Жанр: Любовные романы
В ожидании чуда
...один раз.
Джессика Дэниелз его заинтриговала, и это беспокоило Салли. Его к ней
притягивало нечто такое, что он не мог определить, нечто сильное и темное
внутри. Они были зеркальным отражением друг друга — два хищника на
нейтральной территории, ходили кругами, присматривались друг к другу и снова
отступали. Когда они слишком сближались, между ними пульсировал жар.
Джессика предпочитала его игнорировать, но Салли полагал, что ему следует
обратить на это внимание.
Ничего хорошего никогда не выходит, если игнорировать то, что задевает тебя
и причиняет боль. Этот урок он усвоил еще на коленях у матери, пока она
прикладывала лед к своей распухшей скуле и целовала красный отпечаток
отцовских пальцев на его щеке. И все время говорила ему, что его отец не
настоящий пьяница. Его отец не хотел их избить, объясняла она так мягко, так
искренне. Отец их любит. Поэтому он вынужден поступать с ними так строго. Он
желает им самого лучшего.
Его мать игнорировала плохое, заменяла его своими фантазиями и разумными
доводами. Неведение не было благословением Божьим; оно было адом. Мать жила
в аду, и если существует божественная справедливость, тот жестокий ублюдок,
который ее убил, теперь мучается там.
Салли никогда не забывал о грехах отца. Не мог себе этого позволить; в его
жилах текла та же кровь, в нем таилась та же склонность к насилию. Он
подозревал, что именно по этой причине рыдал его ангел-хранитель.
"Еще одно общее, что есть у нас с Джессикой", — инстинктивно догадался
Салли. С такими глазами, как у этой женщины, ее ангел наверняка тоже рыдает.
Вопрос в том, почему? О чем сожалеет Джессика? Какие секреты скрывает?
Он размышлял над возможными ответами, сворачивая к Вестхаймеру, где
располагалось агентство службы безопасности. Комплекс Мунро, два высотных
здания офисов, соединенных пешеходным переходом, находился через пару
коротких кварталов слева.
Салли намеревался всего лишь задать секретарше Мунро несколько рутинных
вопросов по следам вчерашнего разговора по телефону. И может быть, небрежно
упомянуть имя Джессики, чтобы посмотреть на ее реакцию.
Но секунду спустя его планы были забыты. Яркий солнечный луч вспыхнул и
ослепил его, отразившись от знакомого синего с металлическим отблеском
седана, в котором сидели два пассажира. Пальцы Салли сжали руль, и он
прибавил скорость, а седан — всего в квартале впереди него — свернул на
стоянку компании Мунро. Выругавшись, он сбросил скорость перед красным
сигналом светофора и проводил взглядом седан, исчезнувший за воротами.
Что, черт побери, здесь делают Джессика и Айрис?
К тому времени, как он миновал светофор и строго охраняемые ворота, они
опередили его на пять минут. Салли потратил достаточно времени у ворот, и
ему не хотелось терять время с секретаршей или оповещать Джессику о своем
приближении. Поэтому он подошел к столику секретарши и притворился, что
запыхался.
— Салливан Кинкейд. Похоже, я опять опоздал. Айрис уже поднялась
наверх? — Он нетерпеливо похлопал по столику ладонью и проскользнул к
лифтам, не дожидаясь ее ответа. — Верите ли? Господи, я обещал Филу,
что буду присутствовать! Где мне их найти?
Девушка, явно слишком доверчивая для того места, которое она занимала, тут
же купилась, когда он разыграл из себя спешащего человека с застенчивой
улыбкой, и махнула рукой.
— Идите! Я вас запишу. Они прошли в кабинет мистера Мунро. Десятый
этаж. — Пока двери лифта не закрылись, она успела крикнуть: — Если
поторопитесь, возможно, настигнете их, пока они не заметили, что вы
опоздали!
Да уж, он и правда хотел их настигнуть — на месте преступления. Они явно что-
то задумали. Зачем иначе Джессика потащила Айрис в Хьюстон в отсутствие
Фила? Чертовски далеко ехать за бесплатными карандашами.
Не успели двери лифта до конца распахнуться, как он уже выскочил. Десятый
этаж, очевидно, был, судя по мягкому освещению, толстым коврам и обилию
живых растений, отведен высшему руководству.
Было время ленча, и в коридорах ему не встретилось ни души. Кроме Айрис,
которая, кажется, стояла на стреме у массивной двери из красного дерева в
конце короткого коридора слева от него. К счастью, в этот момент она как раз
завязывала шнурок на туфельке. А когда подняла голову и увидела его, глаза
ее широко раскрылись, а рот приоткрылся от изумления.
— Не надо, — тихо посоветовал Салли, качая головой. — Не надо
кричать, петь или подавать любой другой условный сигнал. — Он помедлил
у пустой ниши, где располагалось рабочее место личной секретарши мистера
Мунро, и спросил еще более тихим голосом: — Это офис твоего папы? Она там?
На оба вопроса Айрис быстро кивнула головой. Испуганное выражение ее лица и
то, как она все время стреляла глазами в сторону двери, подтвердили его
догадку: они не случайно заехали в офис.
— Папа позвонил тебе и попросил с ним встретиться? Или что-то
взять? — Когда Айрис отрицательно помотала головой, он продолжал: — Я
так и думал. Оставайся тут. Я собираюсь поговорить с глазу на глаз с твоей
тетей Джессикой.
Он как можно тише открыл дверь, а потом так же осторожно прикрыл за собой.
Джессика стояла к нему спиной у письменного стола Мунро, склонившись над
календарем. Ее зад смотрелся неплохо, но он пришел сюда не для того, чтобы
оценивать ее анатомические достоинства.
— Айрис, — прошептала она, отрывая страничку с перекидного
календаря. — Я же просила тебя дать мне десять минут.
— Вы уверены, что этого достаточно? Джессика вздрогнула, услышав его
голос, скомкала бумажку в сжатом кулаке, но не вскрикнула. Не издала ни
звука. Это его удивило.
Салли прислонился к двери, скрестил на груди руки и подождал, пока она
обернется. Когда эта женщина обернулась, она выглядела очень виноватой. И
чертовски сексуально привлекательной.
Облегающая бедра короткая джинсовая юбка, ковбойские сапоги украшены
гравированными пластинками на носках, а рубашка — одна из тех свободных
коротеньких безрукавок, которые застегивались на пуговки спереди и при
каждом движении обнажали тело. Ему нравилось, как она двигается. Жаль, что
она такая дьявольски скользкая.
— Немного нервничаем, а? — тихо спросил Салли. — С чего бы
это? Ведь не потому, что что-то прячем от полиции, правда?
— Я ничего не прячу. — Джессика вздернула подбородок, отчего ее
густые волосы разметались по плечам. — Если хотите знать...
— Боюсь, это моя обязанность.
— Я проверяла календарь Фила. Там должна быть запись, когда Айрис
должна идти к ортодонту.
— Я что-то не заметил у девочки скобки на зубах.
— Она собирается их поставить. Он улыбнулся.
— Кто ее ортодонт?
Джессика колебалась лишнюю секунду.
— Я так и думал. — Салли оттолкнулся от двери и протянул руку за
календарным листком.
— Послушайте, Салли, остыньте. — Джессика небрежно расправила и
сложила страничку. — Я все сейчас объясню. Вы так настаивали на
разговоре с Филом, что я решила попытаться вычислить, где он может
находиться, просмотрев его записи в календаре.
— Он ведь звонит, не так ли? Вы мне так сказали вчера ночью. Так зачем
его искать? — Произнося эти слова, Салли приближался к ней. —
Зачем лгать насчет ортодонта? Разве только вы действительно не знаете, где
он. Фил Мунро действительно исчез, Джесси?
Джессика выругалась про себя и отступила. У нее не было для него готового
ответа. Пока не было.
Чем ближе он подходил, тем сильнее билось ее сердце. Она никак не могла
избавиться от преследующего ее образа хищника. И самое неприятное, что она
чувствовала себя его жертвой. Это, по крайней мере, было очевидно и пугало
ее до смерти.
Страх, который заставлял быстрее биться ее сердце, не имел ничего общего с
опасностью. С физической опасностью. С такой угрозой она бы справилась. Ей
случалось убивать мужчин покрупнее и посильнее, чем Салли, но она
сомневалась, был ли кто-нибудь из них более опасным, более собранным.
Салли смотрел на нее таким взглядом, который заставил ее удивиться,
насколько тонок у него налет цивилизованности. Она спросила себя, что такой
человек делает на Джерико-Айленде. Ледяной взгляд, сопровождавший его
вопрос, заставил Джессику дважды подумать, прежде чем солгать. Но она все
равно солгала.
— Мне совсем не нравится ваш тон. И я не знаю, сколько раз еще вам
повторять. С Филом все в порядке. Я пришла сюда, чтобы взглянуть на его
настольный календарь. Что с того? Это же не преступление.
— Не преступление, если только вы не уничтожаете вещественные
доказательства.
Джессика отступила еще на шаг и продолжала отступать. Злилась на себя за то,
что поддается страху, но ничего не могла поделать с собой. Каждая клеточка
ее мозга работала, сортируя тот хаос ощущений, который порождало пребывание
в опасной близости с этим человеком. Самым легким способом справиться о
неприятным ощущением было отойти от него на некоторое расстояние. К
сожалению, Кинкейд этого не понимал, потому что продолжал приближаться.
Слава Богу, у Фила был огромный офис.
— Салли, — возмутилась она, мобилизовав все свои актерские
способности, — вы, должно быть, шутите? Уничтожить вещественные
доказательства? Здесь нет никаких вещественных доказательств! Нет
преступления! И раз уж мы заговорили об этом, почему вы здесь? Может быть,
вы слегка превышаете свои полномочия? Вы действуете так, словно речь идет о
крупном преступлении, а не о глупом розыгрыше школьницы!
— Я вовсе не считаю, что это розыгрыш школьницы. Думаю, что-то
действительно испугало малышку. Что-то такое, о чем она не говорит. И мне
кажется, вы знаете, что это, но почему-то велели ей ничего не рассказывать.
— Даже не предполагала, что у копов такая богатая фантазия, — с
едкой насмешкой произнесла Джессика.
Он не отреагировал на ее замечание так, как ей хотелось. Вместо этого он
поднял бровь и понимающе улыбнулся, увидев, что она отступила в самый угол.
И уперлась спиной в стену.
— Дорогая, ты будешь удивлена, когда узнаешь, чего я только не
воображаю, если меня хотя бы чуточку вдохновить, — тихо и
многозначительно произнес он.
— Не удивлена, а шокирована, так будет точнее.
Салли рассмеялся.
— Может быть, ты хотела сказать... очарована? У тебя слишком голодные
глаза, чтобы тебя могло шокировать что-то связанное с сексом, Джесси.
Поэтому послушай моего совета — брось корчить из себя невинность, пусть этим
занимаются школьницы. А теперь, если ты закончила заговаривать мне зубы и
пудрить мозги, хотелось бы взглянуть на этот листок.
— У тебя есть ордер? — огрызнулась она, раздраженная его
самомнением.
— А зачем он мне? — невозмутимо пожал плечами Салли.
Сдавшись, Джессика отдала ему листок, надеясь, что он наконец отодвинется от
нее. Но Салли не отодвинулся, продолжая держать ее в углу, как в ловушке. Он
даже не взглянул на листок в своей руке, продолжая неотрывно смотреть ей в
глаза.
По спине Джессики начал подниматься неприятный холодок, но она подавила
желание отвести глаза.
— Я ведь отдала тебе листок, Салли. Тебе не кажется, что пора перестать пытаться запугать меня?
— Единственное, что я пытаюсь сделать, это понять, что в тебе есть
такого, что дергает меня за поводок.
— П-прошу прощения?
— Не знаю, чем это объяснить, — сказал Салли, словно впервые
формулируя вслух пришедшие в голову мысли, — но я тебе не доверяю. Не
уверен, что ты мне нравишься. Ты слишком напоминаешь мне самого себя. В тебе
есть стержень, Джесси.
— Меня зовут Джессика. Попробуй запомнить. Почему ты не отодвинешься...
пока я не вырезала у тебя сердце из груди?
Лицо его расплылось в медленной улыбке, которую она уже начинала ненавидеть.
— С этим ты опоздала, Джесси. У меня нет сердца.
— Неужели?
— Не сомневайся.
— Спасибо, что предупредил. Буду целиться ниже.
— Джесси, девочка, у тебя злой язычок.
— Это тоже преступление? — Ее голос упал до интимного шепота.
— О, нет. Это определенно не преступление.
Неожиданно его тон смягчился, ей показалось, что он расслабился. В одно
мгновение противостояние между ними растаяло, сменилось невыносимым
напряжением... предвкушением. Ее губы внезапно пересохли, и ей пришлось
сделать над собой усилие, чтобы не облизать их. Это было бы с ее стороны
ошибкой, он мог расценить это как приглашение к поцелую.
Когда Салли наклонил голову, она осознала свою ошибку. Такие мужчины, как
Салли, никогда не ждут приглашения, именно поэтому она всегда их избегала.
— Дорогая... — Его губы почти касались ее рта. — Единственным
преступлением было бы позволить остаться без дела таким губкам, как твои.
5
Нежные.
"Ее губы такие нежные", — подумал Салли. — Никакой губной помады,
только вкус ее губ. Между ними ничего не было, и между ними было все. Салли
нежно провел языком по ее нижней губе, обещая ей наслаждение. Обещая
наслаждение самому себе.
Когда Джессика приоткрыла рот ему навстречу, от этого простого знака
согласия его захлестнула волна удовольствия, в нем проснулся инстинкт
собственника. Салли не ожидал, что Джесси так легко сдастся. Он думал, что
она будет держаться на расстоянии, отпрянет, как вчера ночью.
Прижимаясь к ее губам все сильнее, он сунул листок в свой задний карман и
запустил пальцы в ее волосы, обхватив ладонью затылок. Ее губы превзошли все
его ожидания. В них была нежность и невинность, которая его потрясла. У него
создалось впечатление, что эти губы принадлежали другой женщине, а не той
Джессике, с которой ему пришлось иметь дело.
За свои тридцать четыре года он получил сполна свою долю поцелуев, но ни
одного, похожего на этот. Ни один из них так не проникал ему в душу. Ни один
не был предназначенным только для него. Ни один не угрожал его чувству
самоконтроля.
Вот что сделал с ним поцелуй Джесси. В данный момент ему хотелось забыть обо
всех своих подозрениях. Ему было все равно — пусть время неподходящее, место
неподходящее и женщина тоже неподходящая. Целовать ее было единственным
правильным поступком — он так давно не испытывал подобного ощущения, даже не
помнил, когда это с ним было в последний раз.
Салли придвинулся еще ближе, теперь между ними почти не оставалось
свободного пространства, и это их подзадоривало. Руки
Джесси поползли вверх по его груди, замерли на напрягшихся мускулах. Не
отрываясь от ее губ, он позволил ладоням соскользнуть вниз по ее шее и
опуститься на плечи. Пока его язык пустился в чувственное путешествие по ее
рту, он плотно прижался к ней всем телом.
Джесси задвигала бедрами, устраиваясь удобнее, и его восставшая плоть
коснулась ее живота. Он чувствовал, как в ней растет напряжение, как легкая
дрожь пробегает по ее телу, и она пытается сдержать ее, но Салли хотелось
большего. Хотелось услышать, как она будет стонать от такого же мучительного
желания, которое сейчас ощущал он сам.
Он взял ее за запястья и прижал их к стене своими ладонями, сделав
беззащитной. Ее груди терлись о его рубаху и дразнили его, пока, наконец, он
не приник к ней вплотную, наслаждаясь каждым дюймом и чувствуя под собой ее
мягкое гибкое тело.
Джессика лишилась способности соображать. Она могла только чувствовать.
Забыла обо всем, пока губы Салли пытались соблазнить ее. Мир сжался до
одного ощущения — его языка у нее во рту, тяжести его сильного тела. К тому
моменту, как она вспомнила о своем пистолете, было уже поздно.
Салли отдернул губы так, словно она его ужалила.
— Что за черт? — прошипел он. Так как она попыталась выдернуть
руки, Салли сжал их еще крепче. — Стой спокойно, Джесси. Я сам
посмотрю, что у нас тут такое.
Он опустил ее руки, завел их за спину и держал за запястья одной рукой. Все
это он проделал быстро и легко — она предположила, что сказался долгий опыт
обращения с подозреваемыми. Свободной рукой Салли начал расстегивать ее
блузку. Наверное, легкость в этом деле также выработалась долгими годами
практики.
Решив, что возражать и сопротивляться бессмысленно, Джессика стояла
совершенно неподвижно и позволяла ему делать то, что он хотел. Если бы она
стала противиться его действиям, он просто прибавил бы обвинение в
сопротивлении при аресте к уже грозящему ей обвинению в незаконном ношении
оружия. Они одни, и он полицейский. И он даже не уверен, что она ему
нравится. Если бы она хоть немного ему нравилась, он бы просто протянул руку
ей за пазуху и вытащил пистолет. Вместо этого он предпочел медленно
расстегивать пуговки на ее блузке, чтобы помучить ее.
У нее был очень ограниченный выбор. Лгать ему было бессмысленно.
Сказать правду — это тоже его не остановит. Теперь не остановит.
У него есть задание. И Салли, как настоящий полицейский, вцепился в нее
будьдожьей хваткой и теперь уже не выпустит ее, пока не добьется своего. Она
проклинала себя последними словами. Называла идиоткой, потому что позволила
Салливану Кинкейду прорвать ее оборону. Идиоты всегда расплачиваются за свою
тупость, именно это с ней и произошло. Он получил свой пресловутый
"дымящийся пистолет" ("Дымящийся пистолет" — явная улика (англ,
сленг). — Здесь и далее прим. пер.) или получит очень скоро.
Кроме холода его глаз, глядящих прямо в ее глаза, невозможно было
определить, насколько он разозлился. Его пальцы действовали не грубо и без
жестокости. О, нет, его прикосновения были нежными, даже искушающими,
томительно задерживались на каждой пуговке. Тыльная сторона его ладони
слишком часто касалась ее тела, чтобы назвать это случайностью.
И все это время он пристально смотрел на нее, подталкивал, бросал вызов,
чтобы она объяснила наличие пистолета раньше, чем он его обнаружит. Она не
сделала этого. Игра окончена, и он победил. Прежде, чем они покончат с этим,
ей придется объяснять более важные вещи, чем наличие оружия. Джессика не
собиралась растрачивать силы по такому пустячному поводу.
Их окружала такая тишина, что Джессика слышала, как обтянутые тканью пуговки
терлись о тугие петли, пролезая в них. Она не зажмурилась, когда его пальцы
добрались до последней пуговки, но все-таки не могла выдержать его взгляда и
уставилась в потолок. И сжала зубы, почувствовав, как его рука коснулась
обнаженной кожи.
Покончив с застежкой, Салли быстрым взмахом руки распахнул полы блузки. Она
представила себе выражение его лица, когда он увидел пистолет, засунутый под
резинку бюстгальтера.
Больше всего ее мучила абсолютная уверенность в том, что эти невероятные
голубые глаза с большим удовольствием обшаривают ее полуприкрытую лифчиком
грудь. Неожиданно Джессика почувствовала, как ее соски стали твердыми, и
отнесла это на счет кондиционера, который гнал в офис холодный воздух. По
крайней мере, так она это себе объяснила. Другое объяснение ее никак не
устраивало.
— Ну-ка, ну-ка... что у нас тут такое? — наконец задумчиво
произнес Салли. — Лифчик-западня "чтоб я пропал"?
Шутка Салли не вызвала никакой ответной реакции. Он не ждал немедленного
ответа. Да и не хотел его получить, ему необходимо было время на
размышление. По правде сказать, во рту у него пересохло в тот момент, когда
он опустил взгляд на ее грудь. Лифчик у Джесси был почти прозрачным. —
Соски ясно выделялись под ним и вызывающе торчали сквозь кружево. Салли
проглотил слюну. Черт возьми, они требовали к себе его внимания, которое ему
так хотелось им уделить.
Однако существовала небольшая проблема — пистолет. И обман. И Фил Мунро.
Туман похоти, который мешал ему мыслить трезво и притуплял инстинкты,
растаял, когда он посмотрел на маленький серебристый пистолет, уютно
устроившийся в ложбинке между ее грудей. Специальная петля, очевидно,
удерживала на месте ствол и предохранитель. Только край рукоятки выглядывал
из середины лифчика.
Нельзя было сказать, что ее грудь бурно вздымалась, но дыхание явно
участилось. От каждого вдоха и выдоха грудь подымалась и опускалась в
странном ритме, который не имел ничего общего с размеренным дыханием.
Справедливости ради он признал ее попытку воспроизвести глубокое и ровное
дыхание. Самое главное, что эти ее усилия только увеличивали в объеме грудь,
которая в этом не нуждалась.
Салли молчал, не отводя глаз от этого великолепного зрелища.
Это молчаливое разглядывание начало действовать Джессике на нервы. Пауза
явно затянулась. Она заставила себя опустить глаза и резко спросила:
— В чем дело? Никогда раньше не видел пистолета?
— Леди, — ответил он, переводя взгляд на пистолет, — это не
оружие. Это детская игрушка для стрельбы горохом.
— Да, только горошины разрывные.
Салли поднял брови, но не глаза.
— Я потрясен... но не этим игрушечным пистолетом.
Джессика с ужасом почувствовала, как лицо заливается краской, и молила Бога,
чтобы эта краска не проступила на груди. Еще хуже было то, что она не имела
ни малейшего желания отстраняться. Он словно бы околдовал ее, взял в плен,
подчинил себе, и эта власть мужчины над ней вдруг показалась ей
притягательной.
Но она привыкла всегда контролировать себя полностью, и это состояние
покорности ее беспокоило. Это почему-то было больше похоже на насилие, чем
обыск, чем раздевание. Но будь она проклята, если даст ему понять, что он
может распоряжаться ею. Всю жизнь Джессика потратила на приобретение
уверенности в том, что никто не подойдет к ней настолько близко, чтобы
проскользнуть за линию ее обороны. Хотеть луну с неба опасно. Слабость — это
уязвимость. Она не может себе позволить ни того, ни другого.
С Салли она допустила ошибку и собиралась ее исправить.
Заставив себя оставаться податливой в тисках его хватки, она подпустила
холода в глаза и сказала ледяным тоном:
— Очень рада, только произвести на тебя впечатление вовсе не является
целью всей моей жизни. Почему бы тебе не взять пистолет и не отпустить меня?
Пока ты пускаешь слюни и испытываешь потрясение, я от холода могу
простудиться.
— Дорогая, с такой внешностью ты могла бы заарканить даже далласских
ковбоев. — Он улыбнулся и достал из-за лифчика пистолет, по-прежнему не
отпуская ее рук. И, опуская его в задний карман, прибавил: — По-моему, ты
выглядишь достаточно закаленной, чтобы не подхватить простуду, пока я поищу
остальное оружие.
Она прикусила язык и отказалась проглотить наживку. Для него это была игра.
Свободной рукой он стал похлопывать по ее телу снизу доверху. Собственно,
это не было похлопыванием; он гладил ее медленными, тягучими, как патока,
движениями. Джессика задрожала от усилия сдержать свой гнев. Обыск был
нарочитым, неспешным и имел целью вывести ее яз равновесия. Этот человек
точно знал, как ее достать.
Угрозы, крик, грубое обращение... ничто подобное ее бы не смутило, и он это
знал. Он именно хотел вывести ее из себя. Хотел добиться правды, неважно,
каким способом. Этот человек был ищейкой и унюхал ложь раньше, чем она
успела ее произнести. Теперь, когда его подозрения получили конкретное
подтверждение, он ее не отпустит.
Все хорошие копы такие. Отчасти ищейки, отчасти церберы.
Джессика пришла к выводу, что Салли больше первое, чем второе.
Когда Салли убедился, что больше оружия нет, он отпустил ее.
— А теперь не хочешь мне сказать, кто ты такая и почему носишь эту
игрушку? И не говори, что ради самообороны. Мне уже надоело слушать ложь.
Или хочешь подождать, пока я посмотрю твои данные в компьютере? — Он
похлопал себя по карману. — У тебя ведь есть на него лицензия, правда?
Джессика прищурилась и запахнула блузку, стараясь сохранить как можно больше
достоинства. Спина у нее болела, так сильно он прижимал ее к стене. Не давая
Салли возможности запугать себя, она старательно застегнула все пуговки,
прежде чем ответить.
— Я ношу его по той же причине, что ты носишь свой. Мне он может
понадобиться.
— Для чего?
— Стрелять в двуногих крыс.
Салли не понравилось то, что он услышал, и то. что увидел в ее глазах. Она
не шутила, и все же, не могла же она говорить всерьез. Словно не замечая
его, Джессика привела в порядок одежду и занялась растрепанными волосами.
— И многих ты пристрелила в последнее время? — осведо
...Закладка в соц.сетях
