Жанр: Любовные романы
Тайна одного портрета
...предить, — озадаченно сказала
Фрэнсис. — Позвоните ему в офис.
Но когда она дозвонилась, ей сказали, что мистер Адам просил передать, что
свяжется с мисс Бретт позже.
Чувствуя, как мир рушится вокруг нее, Гэбриэл лежала на своей узкой кровати.
Наконец она встала, наполнила ванну и, когда уже погрузилась в воду,
услышала, как внизу зазвонил телефон. Гэбриэл выскочила из ванны,
завернулась в полотенце и побежала вниз, но сообщение уже закончилось. В
радостном ожидании она нажала кнопку, и ей стало дурно от разочарования,
когда она услышала медленный голос Джереми:
— Я все-таки не смогу приехать, солнышко. Ужасно простудился. И это в
июне. Я пошлю кого-нибудь вместо себя и буду держать связь по телефону. Мой
человек сможет принять участие в торгах, если твой таинственный приз
окажется стоящим.
Гэбриэл вернулась в свою остывшую ванну, потом сидела в постели, обложившись
подушками и закутав голову полотенцем.
Когда в полдень Гэбриэл спустилась вниз, она увидела Уэйна, идущего через двор к дому, и ее осенило.
— Привет, — сказала она, открыв дверь.
— Как ты себя чувствуешь? — озабоченно спросил он, вглядываясь в
ее бледное лицо.
— Уже лучше.
— Что-то не очень похоже. Я поставлю чайник?
— Будь добр. — Гэбриэл села за кухонный стол, глядя на
него. — Уэйн, как насчет того, чтобы вам с Эдди закончить работу
сейчас, чтобы потом отвезти меня на аукцион?
Он удивленно обернулся к ней от кухонной раковины.
— Я думал, кто-то из твоих друзей специально приезжает из Лондона.
— Он не смог, а одной мне ехать не хочется. Вы с Эдди участвовали во
всех переживаниях вокруг картины Синглтона с самого начала. Разве вам не
хотелось бы присутствовать на финише?
Впервые за все время предприятие
Реставрационные работы Бретта
закрылось в
полдень, чтобы Уэйн и Эдди успели слетать домой, переодеться и наскоро
перекусить, а потом вернуться за Гэбриэл. Она ждала их, бледная, но внешне
спокойная. На ней были белый жакет из хлопка, короткая темно-синяя юбка и
туфли на высоких каблуках, а волосы были закручены в тугой узел, против
которого возражал Адам где-то в другой, казалось, жизни.
Эдди запер за Гэбриэл дверь и, словно она была из стекла, помог ей сесть в
машину. Гэбриэл благодарно улыбнулась ему, тронутая его заботой. Когда они
подъехали к аукционному залу, Эдди оставался с ней, пока Уэйн парковал
машину. Люди шли поодиночке и группами, держа в руках аукционные каталоги,
но, к величайшему облегчению Гэбриэл, Джейк Трент не появился.
В великолепном интерьере главного зала имелись специальные места для
покупателей, а выставленная на продажу мебель была размещена в центре,
причем некоторые столы были украшены изделиями из серебра. Общее впечатление
успешно завершали темно-красные стены с развешанными на них картинами.
Гэбриэл и ее сопровождающие уселись на места в одном из задних рядов, и
Гэбриэл увидела, как Peг Паркер поставил мольберт рядом с трибуной
аукциониста, а двое рабочих осторожно установили на нем синглтоновский
портрет.
Эдди подтолкнул Гэбриэл в бок, когда по залу пронесся возбужденный шумок.
— Все ищут по каталогу нашу картину.
— Наверное, Адам даст словесное описание, — шепотом сказал Уэйн.
Гэбриэл почувствовала, как у нее в голове снова начинает пульсировать боль,
когда она вся напряглась, ожидая появления Адама. Но вышел не он, а Том
Дайзарт — высокий, приветливый, одетый в темный официальный костюм — и
поднялся на трибуну аукциониста, чтобы открыть аукцион продажей коллекции
английской мебели.
Торги пошли живо с самого начала — публика проявила острый интерес ко всему,
начиная с орехового комодика эпохи Георга I, о котором говорил Адам, и
кончая столами и столиками самого разного назначения, какое только можно
было вообразить: для игры в карты, для хранения рукоделия, а также большое
количество маленьких столиков типа треноги, один из которых понравился
Гэбриэл во время первого визита. Потом подошла очередь серебряных чайников,
кофейников и подсвечников.
— С тобой все в порядке? — спросил шепотом Уэйн, и Гэбриэл
выдавила из себя улыбку.
— Все отлично.
Наконец продажа мебели и серебра закончилась. Том Дайзарт поблагодарил
публику и уступил место сыну. Как и отец, Адам выглядел официально в темном
костюме безупречного покроя, ослепительно белой рубашке и строгом галстуке,
но, несмотря на то что он с улыбкой оглядел зал, вид у него был изможденный,
загар не скрывал его бледности, а круги под глазами были не меньше, чем у
Гэбриэл.
— Неужели головной болью можно заразиться? — пробормотал
Уэйн. — Адам выглядит похуже, чем ты, Гэбриэл.
Бросив на него сердитый взгляд, она стала с напряженным вниманием смотреть
на Адама, как только тот начал работать. Адам Дайзарт бьш неподражаем и
неповторим. Поднявшись на место аукциониста, он с первого же момента
полностью завладел вниманием публики и повел торги со всем искусством и
элегантностью управляющего оркестром дирижера. Он начал с того, что продал
пару французских картин в стиле
наив
, за которые получил в полтора раза
большую цену, чем предполагал первоначально. Затем выторговал впечатляющие
суммы за викторианские пейзажи и поднял до головокружительной отметки цену
за подлинную акварель кисти Рассела Флинта.
— Вот наконец и наша очередь, — взволнованно прошептал Эдди, когда
двое рабочих сняли портрет с мольберта и подняли его так, чтобы все могли
его рассмотреть.
— Лот номер 87 поступил к нам поздно и не был включен в каталог, —
объявил Адам и улыбнулся. — Это сестры Генриетта и Летиция Скудамор, из
Пембридж-мэнор
в Херефордшире, где эта картина занесена в амбарную книгу
за 1821 год как двойной портрет, написанный Ричардом Тейлором Синглтоном.
Раньше он никогда не выставлялся и находился на чердаке до его недавней
реставрации. — На мгновение его глаза встретились над головами публики
с глазами Гэбриэл, потом вернулись к портрету, оставив ее совершенно
раздавленной их ледяным выражением.
— Вы что, поссорились? — нахмурился Уэйн.
Она неопределенно пожала плечами и жестом призвала его к молчанию, потому
что Адам начал рассказывать о художнике, который умер очень молодым, не
успев достичь славы своего учителя сэра Томаса Лоуренса. Гэбриэл заметила,
что несколько людей из публики взволнованно бормочут в мобильные телефоны, и
узнала среди них одного из помощников Джереми.
— Синглтон был хорошо известен тем, что любил подстраивать разные
фокусы, — продолжал Адам. — В данном случае это отражение человека
по имени Бенджамин Уоллис, жениха Генриетты, в стенном зеркале за спинами
девушек. Поскольку он сбежал с ее соблазнительной младшей сестрой Летицией,
как только портрет был закончен, то картину, возможно, следовало бы назвать
Этюд в тонах неверности
. — Адам улыбнулся залу и начал торги с пяти
тысяч фунтов, подчеркнув интонацией, что такая низкая стартовая цена всего
лишь формальность.
Местные претенденты вскоре вышли из игры. Поле битвы осталось за двумя
соперничающими арт-дилерами из Лондона и служащими
Дайзартс
, работавшими
на телефонах. Цена все росла и вскоре превзошла сумму, вырученную за Рассела
Флинта. Финальная сумма, уплаченная инкогнито по телефону, настолько
превышала все прогнозы Гэбриэл, что она словно в тумане смотрела, как Адам
закрывает торги.
Радостное возбуждение буквально распирало Уэйна и Эдди, а Гэбриэл опять
стало худо: вспышки света перед глазами предупреждали ее о том, что мигрень
вновь дает о себе знать.
— Вы не могли бы отвезти меня домой прямо сейчас? — спросила она
напряженным голосом. — Мне нехорошо. Опять болит голова.
— Оно и заметно: вид у тебя ужасный, — обеспокоенно произнес Эдди.
На обратном пути Уэйн и Эдди без умолку обсуждали успех портрета.
— Адам — гениальный аукционист, — сказал Эдди. — Стоило
сегодня поехать просто для того, чтобы увидеть его в действии.
Гэбриэл промолчала. Дикая боль в голове усиливалась с каждой минутой. Как
только Уэйн остановил машину, она трясущейся рукой вставила ключ в замок и
бросилась в дом. Она едва успела добежать до кухонной раковины, как ее
вырвало.
Ребята не растерялись в этой ситуации. Эдди поддержал ей голову, Уэйн смочил
полотенце, вытер ей лицо, потом усадил в одно из кресел. Затем кто-то из них
поставил чайник, чтобы вскипятить воду и приготовить чай.
Гэбриэл с трудом открыла глаза и попыталась улыбнуться.
— Простите, ребята. В ваши служебные обязанности не входит работа в
качестве медбратьев.
— Мы рады помочь, — сказал Эдди и отыскал жестяную коробку с
печеньем. — Тебе надо съесть хотя бы одно, чтобы можно было принять
обезболивающее.
— Не сейчас, — слабым голосом проговорила она.
— Помочь тебе подняться наверх? — спросил Уэйн. — Тогда ты
сможешь лечь, а мы принесем тебе чай.
Гэбриэл с благодарностью согласилась. Когда она уже полулежала, откинувшись
на подушки, ее верные оруженосцы вернулись, удостоверились, что анальгетик,
сотовый телефон и все другие нужные вещи у нее под рукой, и стали с неохотой
собираться домой.
— Ты уверена, что с тобой все будет нормально? — настойчиво
спросил Эдди. — А то мы легко можем остаться и дольше.
— Скорее всего, я засну, как только проглочу свои таблетки. Большое
спасибо вам обоим. Хочу попросить вас об еще одной услуге. Можете обойти дом
и включить везде свет перед уходом?
— Будет сделано. А еще мы запрем дверь и вернем ключ через почтовый
ящик, — пообещал Эдди и переглянулся с Уэйном. — Если мы
понадобимся, сразу звони, и мы тут же приедем. В любое время.
Глубоко тронутая, Гэбриэл пообещала, что так и сделает. Потом она наконец
дала волю слезам, которые грозили прорваться с того момента, как холодное,
враждебное выражение на лице Адама ясно показало, что их короткий, бурный
роман окончен.
Какое-то время спустя, когда стало совершенно очевидно, что слезы не
являются лекарством от мигрени, Гэбриэл просто тихо лежала с сухими глазами.
В конце концов она налила себе теплого чая, проглотила две таблетки и
попробовала заснуть, но сигнал сотового телефона разбудил ее почти сразу же.
Она нащупала его и прохрипела
алло
.
— Гэбриэл, что случилось? — спросил Адам. — Уэйн сказал, что
тебе очень плохо.
При звуке его голоса ее многострадальный желудок скрутило такой тошнотворной
судорогой, что ее собственный голос отказал ей на несколько секунд.
— Мигрень, — наконец смогла произнести она.
— Ты приняла что-нибудь?
— Да.
— Ты одна? — спросил Адам так, словно давился словами.
— Да. Уэйн и Эдди уже час как уехали.
— Я имел в виду Джереми.
— Джереми не смог приехать. Сильно простудился.
— Тогда, черт побери, кто же был тот мужчина, с которым ты занималась
любовью? — зло спросил Адам.
Гэбриэл в ужасе ахнула.
— Адам, я не...
— Пожалуйста, не держи меня за идиота, — язвительно перебил ее
он. — Я видел своими глазами. Но ты была так поглощена, что не
заметила, как я приехал и как уехал.
— Позволь мне объяснить...
— Не трудись. Я не имею обыкновения делиться. — Его голос стал
резким. — Только ради всего святого, Гэбриэл, если ты все еще была
увлечена этим мужчиной до такой степени, то какого черта занималась любовью
со мной?
Гэбриэл охватило внезапное желание побольнее задеть его.
— Потому что считала себя обязанной за те деньги, которые ты одолжил
моему отцу, конечно...
Она выронила телефон, кинулась в ванную и корчилась там в судорогах, пока не
заболели ребра. Когда она вернулась, Адам, как и следовало ожидать, уже
прервал связь. Теперь, немного успокоившись, она пожалела, что выплеснула на
него эту неправду. Хотя, если он подумал о ней самое худшее, все равно ничто
не заставит его изменить мнение. В силу какой-то ужасной шутки судьбы Адам
стал свидетелем отвратительной сцены с Джейком Трентом, но сразу бросился
прочь и финала не видел. Теперь, по крайней мере, она не будет лежать
полночи без сна в ожидании его звонка. И когда позже позвонила мать, Гэбриэл
сыграла свой лучший в жизни спектакль, живо описав аукцион и успех картины;
ей даже удалось похвалить Адама за его харизматическое искусство в качестве
аукциониста. А потом Гэбриэл лежала, откинувшись на подушки, ощущая спазмы в
желудке и пульсирующую боль в голове. Общее самочувствие было такое, будто
ее переехал грузовик.
— Я надеюсь, ты не рассердишься, Гэбриэл, — сказал на следующий
день Уэйн, — но я вчера связался с Адамом. Он тебе звонил?
— Да, звонил. И нет, я не сержусь. — Гэбриэл отдала ему ключи.
— Значит, все в порядке? Между тобой и Адамом то есть? — Он
застенчиво улыбнулся.
— Чтобы все было ясно, Адам и я — это уже в прошлом, — сообщила
она ему. — Кроме того, я беру выходной. С головой у меня лучше, но я
просто не могу даже думать о том, чтобы работать сегодня. Вы вдвоем
справитесь тут сами?
— Конечно. — Уэйн казался обеспокоенным. — Послушай, Гэбриэл,
я своим вмешательством сделал только хуже?
— Вовсе нет. Напротив, ты мне оказал добрую услугу, — сказала она
веселым голосом. — Кстати, я точно не знаю, когда вернусь. Если меня не
будет до полшестого, вы тут все заприте и просуньте ключи через почтовый
ящик, ладно?
— Что говорить, если кто-то позвонит?
— Если клиент, то запишите все данные и примите заказ. Если кто-то
другой, то я недоступна.
День выдался прохладный и пасмурный. Гэбриэл, одетая в белые льняные брюки и
темно-розовую блузку, спрятав за темными очками утомленные глаза,
попрощалась с Уэйном и Эдди и отъехала от
Хэйуордз-Фарм
. Ее настроение
немного поднялось, после того как она заглянула в несколько магазинов в
Пеннингтоне, прежде чем продолжить дальнейший путь к цели своей поездки.
Когда за рулем сидел Адам, поездка показалась ей короткой, но теперь ей
приходилось время от времени делать остановку, чтобы свериться с картой.
Наконец Гэбриэл нашла дорогу, которая сворачивала к
Пембридж-мэнор
.
— Доброе утро, миссис Палмер, — сказала она впустившей ее
домоправительнице. — Меня зовут Гэбриэл Бретт. Я просила о встрече по
телефону.
— Доброе утро. Мисс Скудамор ожидает вас. Ленч будет готов через
двадцать минут, — ответила ей расторопная женщина. — Пожалуйста,
поднимайтесь наверх.
Генриетта Скудамор тепло приветствовала Гэбриэл.
— Входите, входите, моя дорогая. Как поживает ваш молодой человек?
Гэбриэл пошла следом за маленькой прихрамывающей фигуркой через комнату к
эркеру и уселась, как ей было указано, на диванчик, на котором тогда сидела
вместе с Адамом.
— Боюсь, он больше не мой молодой человек.
Мисс Скудамор устроилась в своем кресле.
— Мне очень жаль это слышать.
— Я приехала не для того, чтобы огорчать вас, мисс Скудамор. —
Гэбриэл вынула из сумки две фотографии. — Я подумала, что вам будет
интересно посмотреть фото двойного портрета до и после реставрации.
Старая леди с пристальным вниманием изучала картину. У нее в глазах, когда
она подняла их на Гэбриэл, было неподдельное уважение.
— И вы превратили старую, грязную рухлядь в это поразительное
произведение искусства! Какая же вы умная девушка! — Она сморщила нос и
засмеялась. — Или в наши дни некорректно употреблять термин
девушка
?
— Я ничего не имею против, — заверила ее Гэбриэл и тоже
засмеялась. — Мне в моем возрасте это даже импонирует. Если хотите,
можете оставить фотографии себе. — Она назвала конечную цену,
полученную за портрет на аукционе, и мисс Скудамор кивнула.
— Адам позвонил мне вчера и сказал. Подумать только, Гэбриэл, если
такие деньги дают за этого Синглтона, то сколько, по-вашему, может стоить
мой Лоуренс?
— Не возьмусь даже догадываться! — Из привезенной с собой сумки-
холодильника Гэбриэл достала бутылку. — Надеюсь, вы любите шампанское.
Мне показалось, что это подойдет для того, чтобы отпраздновать успех.
— Чудесно! — радостно воскликнула мисс Скудамор. — Я
попросила, чтобы нам приготовили на ленч что-нибудь особенное.
Вскоре после этого вошла приятного вида девушка, пододвинула к окну
небольшой круглый столик и накрыла его к ленчу.
Гэбриэл, ничего не евшая целый день, воздала должное поданной на стол
отварной лососине и выпила немного шампанского, которое мисс Скудамор
объявила чистым нектаром.
— Это такой чудесный сюрприз! — воскликнула старая леди, покончив
с земляникой, которая была у них на десерт. — Я очень обрадовалась,
когда вы позвонили сегодня утром.
— Я и так собиралась навестить вас еще раз, — сказала Гэбриэл,
сняв свои темные очки.
— Очевидно, вы и этот ваш красивый молодой человек поссорились, —
сказала мисс Скудамор, посмотрев в утомленные глаза своей гостьи. —
Может, хотите рассказать мне об этом?
Когда принесли кофе, Гэбриэл наполнила чашки и рассказала мисс Скудамор, что
после их предыдущего визита в
Пембридж-мэнор
они с Адамом стали
любовниками.
— И я имею в виду настоящую любовь, мисс Скудамор. Я люблю его сильнее,
чем когда-либо надеялась полюбить мужчину. И он сказал, что чувствует ко мне
то же самое.
— Тогда отчего вы сегодня похожи на привидение?
И Гэбриэл поведала о своем диком невезении, о том, как Адам подошел к ее
двери как раз в тот момент, когда Джейк Трент заваливал ее на кухонный стол.
— На кухонный стол! Какая вульгарность. — Мисс Скудамор протянула
свою чашку, прося налить ей еще кофе. — А Адам вошел и сбил с ног этого
Джейка Тренха?
— Нет. Я даже не знала, что он там был. Он сразу уехал и не видел
самого интересного.
— Вы же не хотите сказать, что этот негодяй добился своего?
— Нет. Я врезала ему коленом туда, где больно, и добавила между глаз
пепельницей, — деловито пояснила Гэбриэл.
Мисс Скудамор восторженно захлопала в ладоши.
— Молодчина! И что произошло, когда вы все объяснили Адаму?
— Я не объяснила. Он не отвечает по телефону. А когда сам позвонил
вчера вечером, чтобы просветить меня относительно причины своего молчания,
то не захотел слушать мои объяснения. К тому же мне пришлось посреди
разговора отойти от телефона, пока меня мутило. Когда я вернулась, Адам уже
дал отбой. — Гэбриэл допила свой кофе. — После этого во мне
взыграла гордость. Я не собираюсь умолять его, чтобы он меня выслушал.
Мисс Скудамор откинулась на спинку кресла.
— Гордость — плохой партнер для любви, Гэбриэл. Вам надо бы придумать
какой-то способ помириться с Адамом. При этих обстоятельствах его нельзя
винить за такую реакцию.
— Вам нравится Адам, не так ли? — спросила Гэбриэл.
— Да, моя дорогая, нравится. — Мисс Скудамор наклонилась вперед и
коснулась руки Гэбриэл. — Но и вы мне нравитесь тоже. И я уверена, что
вы с Адамом подходите друг другу. Не позволяйте гордости мешать вашему
счастью.
— Это то, что произошло с вами? — мягко спросила Гэбриэл.
— Нет. — Фиалковые глаза смотрели куда-то вдаль. — Я имела
бурный успех, когда стала выезжать, но отказывала всем, кто делал мне
предложение. Потом, когда мне было двадцать восемь лет, я встретила любовь
всей моей жизни. Он был капитаном королевской артиллерии. Я увидела его на
благотворительном банкете, он был там во всем блеске полной парадной формы.
Мы обручились месяц спустя.
Шел 1939 год, и Мэтью настоял, чтобы мы повременили со свадьбой до конца
войны.
— Что с ним случилось? — тихо спросила Гэбриэл.
— Он не вернулся из-под Дюнкерка.
— И вы больше никого не встретили?
— Я встречала бесчисленное множество других мужчин, моя дорогая. Но
после Мэтта никто другой не был мне нужен. — Мисс Скудамор
вздохнула. — Ваш Адам очень сильно напоминает мне Мэтта. Это
телосложение, эти черные вьющиеся волосы... — Мисс Скудамор прерывисто
вздохнула, высморкалась, потом решительно повернулась к Гэбриэл. —
Итак, моя дорогая, делайте что-нибудь. Не упустите Адама только потому, что
он неистово ревнует и не слушает ваших объяснений.
— Ревнует?
— Конечно, дитя мое. Он застал вас в объятиях другого мужчины. Какой
реакции вы от него ожидаете?
— Ожидаю, что он меня выслушает.
— Так заставьте его. Вы же можете подстроить так, чтобы случайно
встретиться с ним? Хотя бы обещайте мне, что попробуете, моя дорогая.
Уступив уговорам остаться на чай, Гэбриэл довольно поздно выехала из
Пембридж-
мэнор
. Разговор с Генриеттой Скудамор произвел на нее странно облегчающее
действие, хотя вопрос о том, как она будет выполнять свое обещание
поговорить с Адамом, занимал ее мысли почти на всем пути домой.
Когда Гэбриэл вошла в дом, на телефоне светился огонек, но это опять был
Джереми, восхищавшийся ценой, которую заплатил кто-то другой за портрет
Синглтона.
Потом Гэбриэл долго смотрела на телефон, но решила повременить с выполнением
данного Генриетте обещания. Она подождет до завтра. Конечно, если даже она и
поговорит с Адамом, то нет никакой гарантии, что это смягчит его сердце. И
если Адам останется настроенным враждебно, то, когда приедет отец, Гэбриэл
будет настаивать, чтобы он нашел себе другого помощника, а сама она вернется
в Лондон, в свою квартиру.
Гэбриэл провела спокойный вечер, поговорила, как обычно, по телефону с
матерью и пошла спать, решив наверстать все то, что недоспала прошлой ночью.
И сегодня, сказала она себе, она выключит свет и будет спать в темноте, как
положено взрослому человеку. Но это оказалось ошибкой. Она проснулась через
какое-то время с дико бьющимся сердцем.
Гэбриэл встала с кровати и выглянула в окно, однако ничего не увидела. Но
что-то ведь разбудило ее. Она постояла тихо, прислушиваясь к обычным скрипам
и стонам старого дома, потом зажгла свет, надела халат и отперла дверь. Сжав
в руке старую хоккейную клюшку, Гэбриэл заставила себя обойти весь дом.
Убедившись, что никого нет, она вернулась в свою комнату с чувством гордости
за себя, улеглась в постель и протянула руку, чтобы включить радио. Потом
снова опустила ее, потому что ей в голову пришла гениальная мысль. Не давая
себе времени передумать, Гэбриэл набрала номер Адама, и на этот раз он
ответил после второго звонка.
— Адам, — сказала она настолько не своим голосом, что Адам на
секунду заколебался.
— Гэбриэл? Что случилось?
— Я боюсь, — выдохнула она, и не покривила душой. То, что она
делала, было ужасающе само по себе. — Мне кажется, кто-то пытается
проникнуть в дом.
— Ты заперлась у себя в комнате?
— Да.
— Оставайся на месте, — приказал он. — Я еду.
Гэбриэл села на край кровати, сжав голову руками, потрясенная тем, что у нее
хватило смелости позвонить Адаму. Она посмотрела на себя в зеркало. Волосы
были жутко взлохмачены, глаза все еще оставались припухшими от недосыпания и
последствий головной боли. Короткая голубая рубашка измялась, и Гэбриэл вряд
ли бы выбрала ее на случай встречи с Адамом. Но ведь предполагается, что она
напугана до полусмерти.
Когда его машина подлетела по подъездной дорожке на бешеной скорости всего
пятнадцать минут спустя, Гэбриэл подбежала к окну.
Она увидела, как он выпрыгнул из машины и побежал к двери, отпер ее, потом
услышала его шаги на лестнице и стук в дверь ее спальни.
— Гэбриэл, — крикнул он, — открой.
Непослушными руками она отперла дверь, распахнула ее, и Адам, такой же
встрепанный, как и она, втолкнул ее внутрь и закрыл дверь.
— С тобой все в порядке? — спросил он, и Гэбриэл кивнула.
— Что-то меня разбудило,
...Закладка в соц.сетях
