Жанр: Любовные романы
Тайна одного портрета
...ина в рамке, написанная
маслом, настолько почерневшая от грязи и более поздних слоев краски, что
едва можно было различить голову и плечи девушки на одной стороне полотна.
От знакомого выброса адреналина в кровь у него шевельнулись волосы на
затылке. Повторный взгляд на портрет усилил ощущение того, что под слоями
грязи и краски прячется сокровище.
Прическа и поза девушки наводили на мысли о начале девятнадцатого века.
Адаму ужасно захотелось приобрести картину. Если картина была
сфотографирована, то фотография обязательно будет в архиве. Но даже если ее
не фотографировали, все равно он может провести пару приятных часов,
исследуя других живописцев того времени, работы которых могли бы пролить
свет на его таинственную леди. В том, что ей суждено стать его леди, Адам
ничуть не сомневался.
Без знания имени художника поиск оказался нелегким. Но под конец у Адама
появилось чувство, что портрет мог быть написан рукой Уильяма Этти,
известного аллегорическими сюжетами, пейзажами и портретами, но
прославившегося больше всего изображениями обнаженного тела, которые
выглядят на удивление современными. В приподнятом настроении Адам купил
цветов и вина, взял такси и вернулся обратно в квартиру Деллы Тайли, где
провел веселую ночь.
После двух продолжительных звонков и довольно долгого ожидания дверь
приоткрылась, и на него в ужасе уставился глаз Деллы.
— Адам? — выдохнула она. — Что ты здесь делаешь?
— Я вернулся, чтобы попроситься переночевать.
— Кто там? — раздался мужской голос.
Глаза Адама прищурились.
— А! Очевидно, я сделал неверный ход. Прошу извинить за
вторжение. — С насмешливым поклоном он протянул цветы. — Небольшой
знак благодарности за вечеринку. Пока, Делла.
— Адам, постой! — Она плотнее запахнула халат и открыла дверь
пошире, глядя на него с отчаянной мольбой. — Это не то, что ты думаешь.
Но когда в поле его зрения появилась фигура крупного мужчины, кое-как
задрапированная полотенцем, Адам почувствовал себя так, словно получил удар
в живот, и от омерзения затряс головой.
— Да хватит тебе, Делла. Это именно то, что я думаю. Привет, Чарли.
Вижу, ты все еще здесь.
Чарлз Хокинс, друг Адама со студенческих лет, разразился многословным
ругательством, и волна краски залила его лицо до корней волос.
— Мы думали, ты уехал домой...
— Вот теперь уехал. — Адам сунул цветы Делле, спрятил вино в сумку
и, спустившись вниз по лестнице, cтал ловить такси.
— Вот так, — сказал Адам, заканчивая свой рассказ. Я переночевал у
сестры в Хэмпстеде, утром на аукционе купил картину, сел на первый поезд и
приехал на машине прямо сюда.
ГЛАВА ВТОРАЯ
— Вы были влюблены в нее? — спросила Гэбриэл, с yдовольствием
представляя себе Адама Дайзарта в амплуа обманутого любовника.
— Это была не любовь, а вожделение, — напрямик ответил он и пожал
плечами. — Я больше расстроился из-за Чарли, чем из-за Деллы.
— Возможно, этому есть какое-то вполне логичное объяснение, —
сказала Гэбриэл после паузы. — Он мог просто принимать душ.
Адам покачал головой.
— Рискую смутить вас, мисс Бретт, но было совершенно очевидно, что
Делла только что поднялась с ложа, где предавалась бурной страсти с Чарли
Хокинсом. — Он сжал губы. — На что она имела полное право,
разумеется. Но я не из тех, кто согласен делиться в этом аспекте. — Их
взгляды встретились. — Вы считаете такой принцип чрезмерным?
— Ничуть.
Адам осушил свой стакан и поднялся.
— Спасибо за угощение и за то, что благожелательно меня выслушали.
Надеюсь, я не нагнал на вас смертельную скуку.
— Не нагнали. — Ей было приятно узнать, что жизненная стезя Адама
Дайзарта хоть изредка, но бывает не совсем гладкой.
— Гарри говорил мне, что вы живете в Лондоне. — Он окинул взглядом
большую комнату с низким потолком. — Как вам нравится здесь, в глуши?
Разве нет никого, кто мог бы приехать и составить вам компанию?
Она покачала головой.
— Мама живет в Лондоне. У нее бюро по трудоустройству. А больше нет
никого. По крайней мере, сейчас.
— Но должен ведь быть в Лондоне какой-нибудь мужчина, которому вас не
хватает в эту минуту?
— Такой мужчина есть, — признала она. — Но у Джереми тоже
свой бизнес. Кроме того, у него появляются симптомы замыкания в себе, если
его надолго оторвать от городских тротуаров.
Адам посмотрел на нее изучающим взглядом.
— Если бы вы были моей, Гэбриэл Бретт, я бы не позволил такой малости,
как городские тротуары, держать меня вдали от вас.
Она уставилась на него, потеряв от изумления дар речи.
— Сегодня днем, когда вы были в рабочей одежде, мне было трудно понять,
как вы выглядите, хотя явно очень сильно изменились с тех пор, как мы
последний раз с вами встречались, — продолжал он, испытывая
удовольствие от ее реакции. — Но вы наверняка заметили, что я был
сражен наповал прекрасным видением, которое открыло мне сегодня дверь.
Гэбриэл никогда не недооценивала себя. И конечно, заметила, что произвела
впечатление на Адама Дайзарта, когда открыла ему дверь. Но она никогда не
думала о себе как о видении.
— Спасибо, — произнесла она чопорно.
— При нормальных обстоятельствах, Гэбриэл, я пригласил бы вас погостить
во
Фрайарз-Вуд
, — сказал он, еще раз удивив ее, — но в данное
время я живу там один и поэтому знаю, что вы откажетесь. Мои родители сейчас
в Италии, гостят у моей сестры Джесс с семьей, а Кейт в отъезде, учит
молодежь.
— И вы один в центре внимания своих сестер?
— Есть еще одна сестра, Фенни, она учится на первом курсе университета.
Но даже когда все члены семьи дома, я живу отдельно от них. У меня
персональное жилье — перестроенная конюшня.
Эта информация несколько охладила отношение к нему Гэбриэл. Избалованный
тип, с горечью подумала девушка.
— Большое спасибо, что зашли, — сказала она ледяным тоном, и это
заставило Адама нахмуриться. — Папа в центральной больнице Пеннингтона.
Ему будет очень приятно, если вы его навестите. Конечно, только если у вас
найдется время.
Проходя в дверь, он бросил на нее недоуменный взгляд.
— Разумеется, у меня найдется время.
— Он будет очень рад вас видеть, — повторила она. — Что же
касается портрета, привозите его завтра с утра, я посмотрю и скажу, сколько
примерно времени придется на него потратить.
— Отлично, — сказал Адам тоже ледяным тоном. — Скажем, в
девять? Еще раз спасибо за пиво. Спокойной ночи.
Гэбриэл закрыла за ним дверь, чувствуя себя не в своей тарелке. У нее не очень-
то получилось загладить свою вину перед Адамом Дайзартом, которому она
обязана сохранением крыши над головой отца. Аппетита тоже не появилось.
Просто необходимость что-то приготовить по крайней мере немного оттянет
время, когда надо будет ложиться спать. Гэбриэл сделала салат и омлет,
включила небольшой портативный телевизор.
Ужин был почти съеден, теленовости кончились, а она не заметила ни того, ни
другого, потому что думала об Адаме Дайзарте. И не в последнюю очередь о его
комплименте. Но если он ожидает, что она станет исцелять его раны,
оставшиеся после предательского удара Деллы, то будет разочарован. Хотя
подобная перспектива не так уж и невероятна. Несмотря на неприязненное
чувство, которое он у нее вызывал, она сознавала, что в глазах большинства
женщин Адам Дайзарт являет собой неотразимый образец настоящего мужчины.
Гэбриэл испекла противень миндального печенья, чтобы отнести его завтра отцу
в больницу, и вышла с фонарем из дома — проверить, хорошо ли заперт сарай.
Потом стрелой помчалась обратно, заперла дверь, выключила телевизор,
проверила, работает ли сигнализация, обошла ярко освещенный дом и закончила
обход в своей комнате, принеся с собой чашку чая и пару еще теплых печений.
Позже, сидя в постели и включив радио на полную мощность, Гэбриэл пообещала
себе, что, когда Адам Дайзарт явится утром, она будет сама приветливость и
любезность. Иначе он может пожаловаться Гарри Бретту. Тот устроит дочери
разнос за то, что оттолкнула человека, который является не только его
любимым клиентом, а еще и благодетелем, и в результате поставит под удар
собственное выздоровление.
На следующее утро Гэбриэл к половине девятого была готова: белый комбинезон
на молнии, волосы убраны под бейсболку, на лице никакой косметики, кроме
увлажняющего крема, — ничего общего с
видением
прошлого вечера. Она
открыла сарай, подготовила свой верстак, застелив его толстым, сложенным
вдвое одеялом, и разложила инструменты рядом с большим увеличительным
стеклом на деревянной подставке. Все было готово для встречи с таинственной
леди Адама. Потом она вернулась в дом, отперла подвальное хранилище и вынула
эстампы, над которыми работали накануне Уэйн и Эдди. Оба молодых человека
всего пару лет как закончили художественный колледж, но она с чувством
облегчения убедилась, что их работа радовала даже ее взыскательный взгляд.
Когда они прибыли на любимом
харлей-дэвидсоне
Уэйна, то были немало
обрадованы, услышав искреннюю похвалу за сделанную вчера работу.
— Спасибо, Гэбриэл, — сказал Эдди. — Как дела у отца?
— Намного лучше, — ответила с улыбкой Гэбриэл.
— Блеск! — сказал Уэйн с облегчением в голосе. — В таком
случае можно нам заскочить к нему на минутку по дороге домой?
— Очень даже можно, — сказала она. — Ему будет полезно для
здоровья поговорить с вами на профессиональные темы. Да, кстати, я
рассказала ему об Адаме Дайзарте. Можете радоваться. Папа настаивает, чтобы
я начала работать с его последней находкой прямо сейчас.
— Мы будем рады помочь, чем только сможем, — с готовностью
предложил Уэйн.
— Спасибо. — (Послышался шум подъезжающей машины.) — Ладно. Чья очередь варить кофе?
Автомобиль типа
универсал
медленно подъехал по дорожке и остановился перед
сараем. Появился Адам Дайзарт в пиджаке и при галстуке.
— Доброе утро, мисс Бретт, — сказал он прохладным тоном.
— Доброе утро, — ответила Гэбриэл, неприятно пораженная его
официальностью. — Вы привезли картину?
— А иначе зачем бы я был здесь? — отпарировал он и нагнулся, чтобы
достать из машины аккуратно упакованную картину.
— Внесите ее внутрь, — указала она на покрытый одеялом верстак,
куда свет падал с северной стороны, — и положите осторожно, пожалуйста.
Адам ответил ей испепеляющим взглядом. Он снял упаковку и положил картину на
верстак, потом слегка подвинулся, чтобы Гэбриэл могла встать рядом.
Некоторое время она внимательно рассматривала картину, потом взяла лупу и
подвергла портрет более тщательному изучению. По прошествии довольно
длительного времени она перевернула картину лицом вниз на одеяло.
— Запиши-ка кое-что, Эдди, будь добр, — сказала Гэбриэл. —
Полотно темное и грязное, но тонкого переплетения, а подрамник хорошего
качества. Рама современная, но без ярлыков или указаний на ее
происхождение. — Она вновь перевернула картину и очень осторожно
потерла полотно в самом углу подушечкой пальца. — Краска сухая,
слоистая, остается матовой, а картина в целом покрыта множеством тонких
беспорядочных трещин. Это исключает акриловую краску и подтверждает возраст.
— Значит, это могут быть двадцатые годы девятнадцатого века? —
спросил Адам.
— Возможно, — сказала Гэбриэл. — Эдди, отметь, что
изображенный обьект занимает лишь половину полотна, а остальная его часть
покрыта толстым слоем темной краски, которая наносилась другим человеком.
Словно кто-то хотел уничтожить остальную часть картины. — Вошел Уэйн с
подносом.
Гэбриэл улыбнулась Адаму:
— Выпьете кофе, мистер Дайзарт?
— Нет, спасибо. Мне пора. Я весь день буду у себя в зале, так что
звоните мне туда, если возникнет необходимость. А около семи я буду
дома. — Адам вынул из бумажника визитку и вручил ее Гэбриэл. —
Здесь все три номера, мисс Бретт, включая мобильный.
— Я начну сразу же, — деловито сказала она. — Но, как вам
известно, первоначальная расчистка может оказаться медленным процессом.
— У вас в распоряжении столько времени, сколько вам нужно. Ваш отец
привык к тому, что я часто прихожу, чтобы узнать, как продвигается работа.
Как отнесетесь к этому вы?
— Приходите, когда захочется, — индифферентно ответила она. —
Кстати говоря, если эта картина окажется такой ценной, как вы думаете,
будете ли вы увозить ее на ночь? Или доверите ее папиному новому сейфу в
подвале?
— Раньше я всегда именно так и делал. У Гарри изрядная страховка, так
что я бы предпочел оставлять картину здесь, чтобы сэкономить время. —
Адам вдруг прищурился. — Или это создает вам проблему?
— Разумеется, нет.
— Вот и хорошо. — Он протянул руку. — Спасибо, что
согласились взять работу.
— Не стоит благодарности. — Она пожала ему руку. — Я просто
следую инструкциям.
— Вы абсолютно правы, мисс Бретт. — Адам попрощался с ребятами,
вежливо кивнул Гэбриэл и вышел из сарая.
Несколько секунд она смотрела ему вслед, потом повернулась к картине. Для
начала удалила вросшие в раму ржавые гвозди, стараясь не повредить
подрамник. Потом занялась медными кнопками, крепившими полотно к
подрамнику, — они позеленели от возраста и так глубоко внедрились, что
открепление полотна потребовало немалого терпения и времени. К большому
облегчению Гэбриэл, на полотне не оказалось никаких признаков плесени,
которая могла бы отслоить краску от основы. Но не оказалось и никакого
признака подписи или ярлыка изготовителя рамы.
— Абсолютно никакой зацепки, — сказала она топтавшимся у нее за
спиной помощникам. — Кроме ее очевидного возраста...
— Очень старая? — заинтересованно спросил Уэйн.
— Пока рано говорить. Но, вероятно, начало девятнадцатого века, как и
надеется Адам. И первоначальная работа сделана определенно искусным,
профессиональным художником. Совсем не то, что краска, которой замарано
остальное полотно.
Гэбриэл сфотографировала картину, потом ушла с ней в свой угол сарая,
расположенный под северным световым люком, и приступила к работе. Она
закрепила картину специальными фанерными блоками, надела строительную маску
и головную ленту с окулярами, смочила ватный тампон уайт-спиритом и начала
предварительную расчистку.
К концу рабочего дня на полу выросла целая куча использованных тампонов, а
Уэйн и Эдди были разочарованы, как мало было сделано после стольких усилий.
— Я пока всего лишь удаляю грязь, — пояснила Гэбриэл. — Вы
увидите разницу не раньше, чем я примусь за верхний слой.
Уэйн и Эдди помогли ей донести портрет и другие достаточно ценные вещи до
подвального сейфа, и тут Гэбриэл вспомнила, что Адам Дайзарт просил ее
разрешения посмотреть, как идет работа. Но сейчас все уже заперто и она
осталась одна. Остается принять душ и привести себя в порядок перед
ежевечерним визитом к отцу в больницу. Если Адам хочет присматривать за
своей собственностью, ему придется находить для этого время в течение своего
рабочего дня.
С пакетом печенья в руках, одетая в желтую рубашку и короткую юбку,
открывавшую загорелые ноги, Гэбриэл впорхнула в четырехместную палату и
обнаружила, что у отца уже находится один посетитель. Адам Дайзарт встал при
ее появлении. Его улыбка говорила: попробуй-ка возразить против моего
присутствия.
— Привет, — весело сказала Гэбриэл и наклонилась, чтобы поцеловать
отца. — Как ты сегодня, папа?
— Гораздо лучше теперь, когда вижу тебя, малышка. — Гарри похлопал
ее по щеке. — Ты что-то поздно. Хотя ничего страшного. Забегали Уэйн и
Эдди, потом пришел Адам с рассказом о последней находке.
— Сегодня я как раз занималась весь день этой работой, поэтому и
опоздала. — Гэбриэл улыбнулась, потом повернулась к мистеру Остину,
чтобы поговорить с ним, как обычно, после чего уселась на стул, который
придвинул Адам.
— Можно поинтересоваться, как продвигается работа? — спросил он.
— Очень медленно.
— Удивительно, что ты не поехал посмотреть, Адам, — сказал
Гарри. — Мне ты всегда дышишь в затылок.
Адам искоса взглянул на Гэбриэл.
— Думаю, ваша дочь была бы против, если бы я стал дышать в затылок
ей. — Он поднялся. — Мне пора. Я еще загляну к вам, Гарри.
— Когда соберетесь посмотреть на портрет, Адам, — сказала Гэбриэл
самым любезным тоном, — постарайтесь успеть до половины шестого. В это
время мы заканчиваем.
Отец удивленно посмотрел на нее.
— Так рано? Я обычно работаю еще пару часов после ухода ребят. Свет
хорош в это время года.
Но ей пришлось бы потом спускаться в подвал одной.
— Если бы я так делала, то не успевала бы сюда, — сказала она.
— И то верно, — согласился он. — А все-таки, малышка, как
идет работа?
— Я все еще удаляю первый слой пыли и грязи. — Она посмотрела на
Адама. — Показывать пока нечего.
— Я заеду завтра, — сказал он не раздумывая. — Если это
удобно... Гэбриэл.
— Конечно. — Она одарила его медоточивой улыбкой, получила в ответ
циничный, насмешливый взгляд. Он ушел, оставив ее наедине с отцом.
Гарри Бретт неодобрительно покачал головой.
— Что у тебя за проблема с Адамом?
— Какая проблема? — с невинным видом осведомилась она.
— Да ладно тебе, ты ведь с отцом разговариваешь. Похоже, тебе не
нравится Адам. Почему?
— Мне не обязательно должны нравиться твои клиенты, для которых я
работаю. — Она похлопала его по руке. — Здесь нет ничего личного,
папа. Наверное, плохое начало нашему знакомству положило то, что он ждал,
чтобы я бросила все и занялась его
спящей красавицей
. Еслк это
действительно окажется
спящая красавица
, — добавила она.
— Ты думаешь, что он прав? — спросил Гарри.
— Вполне возможно. Полотно определенно достаточно старое. Папа, прости,
что я не смогу приходить и днем...
— Дорогая моя девочка, ты и так делаешь предостаточно. Не беспокойся.
Дамы не обходят меня своим вниманием.
— Это они принесли тебе огромную корзину с фруктами?
— Это принес Адам — вместе с новым остросюжетным романом. А у тебя на
лице опять то самое выражение, — сказал Гарри, укоризненно качая
головой.
— Он ссужает тебя деньгами, приносит дорогие подарки... Наверно, это
просто-напросто ревность с моей стороны. — Она печально
улыбнулась. — На самом деле это здорово с его стороны. Хотя его
приношения затмевают мое самодельное печенье.
— Только не для меня, — сказал Гарри с такой любовью в голосе, что
Гэбриэл пришлось проглотить комок в горле...
— Как там у него дела? — спросила позже Лора Бретт во время
ежевечернего телефонного разговора с дочерью.
— Папа выглядит хорошо, но...
— А что не так?
— Я поговорила с палатной сестрой, когда уходила. Если папу
действительно выпишут на следующей неделе, жизненно важно обеспечить ему
полный покой. А мы обе знаем, что как только он вернется на ранчо, то сразу
окажется в этом сарае и начнет бедокурить вместо того, чтобы вести себя как
благоразумный больной.
— А то я не знаю! — сказала Лора и засмеялась. — И над чем же
вы трудитесь в данный момент?
— Я реставрирую один портрет для Адама Дайзарта.
Мать неэлегантно присвистнула.
— Ты имеешь в виду того самого Адама Дайзарта?
— Единственного на свете. Папиного синеглазого мальчика.
— Значит, ты снова с ним встретилась после стольких лет. Ну, и каков
он?
— Высокий, брюнет, незыблемо самоуверенный, как и ожидаешь от человека,
у которого есть все.
— Он тебе не нравится, это очевидно. И неудивительно: ведь отец
нахваливал его тебе на протяжении стольких лет, что у тебя просто обязано
было сложиться предубеждение против него.
— Сегодня, когда навещала отца, я застала Адама у него в палате. Он
принес папе огромную корзину фруктов и только что вышедший остросюжетный
роман, — мрачно сказала Гэбриэл.
— Он женат? — спросила Лора.
— Нет. Только что порвал отношения с одной девицей.
— Откуда ты это знаешь?
— Он сам сказал мне.
— Значит, ты все-таки о чем-то с ним говорила.
— Он заходил вчера вечером узнать о папе. И сегодня утром — принес
картину. И зайдет завтра, и будет заходить каждый день, пока я не закончу,
чтобы следить за тем, как продвигается работа.
— В таком случае, дорогая, запроси с него целую кучу дерег за свою
работу. Похоже, ты их заработаешь!
На следующий день благодаря усилиям Гэбриэл с картины была удалена
значительная часть загрязнения. Проверка полотна с обратной стороны
подтвердила отсутствие серьезных трещин, и она закончила второй этап
расчистки ко времени появления Адама Дайзарта, как раз когда ее оруженосцы
прибирались перед уходом.
Гэбриэл так устала, что на этот раз поздоровалась с Адамом без враждебности.
Она сняла свою бейсболку, провела рукой по волосам и жестом подозвала Адама
к картине, наклонно лежавшей на подставке.
— На этой стадии наша таинственная леди выглядит даже хуже, чем в
начале работы, потому что уайт-спирит, когда высыхает, оставляет белые
пятна, — заговорила она.
— Но она пробуждается, — довольным тоном сказал Адам, зачарованно
глядя на лицо, которое теперь яснее проступало на картине. Фиолетовые глаза
девушки светились на темном фоне, и что-то в их выражении вызывало столь
явственный отклик у ьсмотревшего на нее мужчины, что Гэбриэл бросила на него
любопытный взгляд: интересно, всегда ли Адам Дайзарт испытывает такое
чувство в ходе реставрационного процесса. Он с усилием отвел глаза от
изображенного на полотне лица и посмотрел вниз, на целое море ватных
тампонов, окружавшее верстак Гэбриэл. — Вижу, почистить пришлось
порядком.
Она кивнула, задумчиво глядя на полотно.
— Но, как ни странно, характер загрязнения совсем не тот, какого я
ожидала. Картина такого возраста обычно страдает от воздействия разводимого
в каминах огня, свечей, сажи, табака, а иногда даже и жира от стряпни. На
этой картине нет ничего подобного. Вы упоминали о чердаках, и я уверена, что
наша леди пряталась именно на чердаке, покрываясь слоями пыли и паутины, с
тех пор как была написана. Я начинаю думать, что она никогда не видела
дневного света, пока не стали распродавать обстановку дома.
— Думаете, та, с кого писался портрет, сама спрятала его на чердаке?
— Или это сделал кто-то другой, по злому умыслу.
— Я узнал, откуда она — из небольшой усадьбы в Херефордшире, —
сказал Адам, касаясь плечом плеча Гэбриэл, пока они вместе рассматривали
портрет. — Дом был продан недавно, чтобы начать новую жизнь в качестве
дома для престарелых. Последние несколько лет в нем жила одинокая пожилая
леди.
— Бедняжка, — с чувством сказала Гэбриэл. Адам бросил на нее
внимательный взгляд.
— Жизнь здесь в одиночестве действует на вас?
— Да, есть немного. — Она пожала плечами. — Хорошо еще, что
сейчас лето и долго не темнеет.
— А Гарри знает об этом?
— Разумеется, нет! — Она пронзила
...Закладка в соц.сетях
