Жанр: Любовные романы
Тайна одного портрета
...им поцелуем.
В обществе Адама время приобретало чудесную способность пролетать незаметно,
так что Гэбриэл показалось, будто поездка в Стейвли закончилась, едва успев
начаться. Когда Адам остановил машину перед Стейблз, он велел Гэбриэл
оставаться на месте, пока он отпирает дверь, потом вернулся обратно и бегом
провел ее внутрь.
— Чай с булочками, — объявил он, когда они вошли на кухню.
Булочки
оказались французскими пирожными, полученными из того же
источника, что и ленч.
Адам расставил на подносе чашки и тарелки, Гэбриэл заварила чай, он перенес
поднос в гостиную.
— Я поверну диван и разожгу огонь, — сказал Адам, глядя на
сплошную завесу дождя.
— Разводить огонь в июне? — удивилась Гэбриэл и тут же
рассмеялась, потому что Адам повернул выключатель и поленья, которые она
приняла за настоящие, мгновенно охватило пламя.
— Газ в баллонах, спрятанных под диким виноградом на задней стене
дома, — сказал он с довольным видом, поворачивая диван так, чтобы можно
было сидеть лицом к камину. — Терпеть не могу убираться после
натурального огня.
— Я тоже, — сказала Гэбриэл, сворачиваясь клубочком в уголке
дивана. — Жаль, что у папы в
Хэйуордзе
нет такого камина, как у тебя.
Адам наполнил две кружки крепчайшим чаем, устроился на другом конце дивана и
подал блюдо с пирожными.
— Фруктовые пирожные с абрикосами хороши, но может быть, что-то из этих
глазированных больше тебе по вкусу?
— Они все мне по вкусу. Их будут подавать у Анри сегодня
вечером? — спросила Гэбриэл, беря абрикосовое пирожное.
— Не исключено. Я как-нибудь свожу тебя туда поесть. Анри — гениальный
кулинар.
— А эти пирожные тоже делал он?
Адам усмехнулся.
— Вообще-то пирожные делает его жена, но так как Анри считает, что
хорошими поварами бывают только мужчины, то этого факта он не афиширует.
— Бедная женщина! Трудится, не получая никакого признания.
— Ну, я бы так не сказал. Северин — устрашающая леди.
— Не могу представить тебя боящимся какой бы то ни было женщины.
— Да ты сама внушала немалый страх во время нашей первой встречи!
— Только из-за того, что ты был чертовски уверен: стоит тебе щелкнуть
пальцами, как я тут же все брошу и кинусь исполнять твои желания, —
ответила она.
Адам испытующе посмотрел на нее.
— Знаешь, Гэбриэл, я многое бы отдал, чтобы узнать, как Гарри заставил
тебя передумать.
Но так как отец взял с нее клятву не заговаривать о том, что Адам одалживал
ему деньги, то Гэбриэл решительно покачала головой и переменила тему
разговора:
— Если хочешь, я могу позже что-нибудь приготовить.
— Нет. У меня все схвачено.
— Как всегда. — Она стала пить чай, с любопытством глядя на него
поверх чашки. — Что ты обычно делаешь в субботу вечером?
— Я принадлежу к кругу друзей, которые довольно регулярно встречаются.
Мы идем куда-нибудь поесть или посидеть в одном из ночных заведений, о
которых я говорил. Структура у нас не жесткая, и число участников меняется.
Иногда я к ним присоединяюсь, иногда нет. Бывает, я даже приглашаю их сюда
поужинать за моим знаменитым трапезным столом.
— А как сюда вписывалась Делла?
— А никак. Однажды я был в Лондоне на аукционе и встретил Деллу в
подземке. — Адам улыбнулся, вспоминая. — Был час пик, ее швырнуло
на меня, и с того момента события развивались довольно быстро. Так что какое-
то время я на выходные ездил к ней в Лондон.
— И с тех пор ты не встречался с друзьями?
— Нет. — Он положил руку на спинку дивана. — В тот день,
когда я порвал с Деллой, я нашел портрет. А это привело меня к тебе. И с тех
пор твое общество — это все, чего я хочу.
Гэбриэл заговорила не сразу.
— Ты уверен, что это у тебя не от разочарования? — наконец
спросила она.
— Абсолютно уверен. — Адам отвернулся и стал смотреть на пламя в
камине. — Нам было неплохо вместе, но сейчас, когда я оглядываюсь
назад, мне странно, что это длилось так долго.
— Почему?
— Женщины, которых я знал, делятся на две категории. Это либо умные и
веселые друзья, либо женщины красивые, сексуально привлекательные, но
скучающие до слез, стоит заговорить с ними о том, что интересно мне, а не
им. — Адам повернул голову и посмотрел на нее. — Но ты не
вписываешься ни в одну из категорий, Гэбриэл Бретт.
— Почему же?
— Потому что, хотя меня без конца одолевает это неуместное желание
приставать к тебе, я получаю удовольствие и от разговора с тобой, даже от
спора. — Он снова перевел взгляд на огонь и продолжал: — Я всегда
надеялся, что когда-нибудь мне повезет и я найду свою вторую половинку, как
это случилось с Лео и Джесс. И вот теперь я ее нашел. Это ты.
Глядя на повернутое в профиль лицо Адама, Гэбриэл почувствовала, как у нее
от волнения сжимается сердце. Сейчас, когда она смотрела на Адама Дайзарта,
ее переполняло желание оказаться в его объятиях.
Адам опять посмотрел на ее раскрасневшееся лицо.
— Ты действительно так думаешь, как говоришь? — спросила она и, в
ту же секунду поняв, что сморозила глупость, сокрушенно покачала
головой. — Извини, Адам.
Неправильно истолковав ее извинение, он стиснул зубы, и оживленное выражение
исчезло у него с лица. Гэбриэл придвинулась к нему и в отчаянии дотронулась
до его руки.
— Я хотела извиниться за свое сомнение в тебе.
Адам схватил ее за плечи и слегка встряхнул.
— Тебе доставляет удовольствие мучить меня, женщина? Ты опять причинила
мне боль!
— Тогда я поцелую тебя, чтобы все прошло, — прошептала она.
Адам посадил Гэбриэл к себе на колени и пылко ответил на ее поцелуй, а потом
крепко обнял и прижался щекой к ее волосам. Ощущение тепла и защищенности в
его объятиях было таким убаюкивающим, что Гэбриэл обмякла у него на груди и
даже зевнула. Адам тихо засмеялся.
— Скучно?
Гэбриэл покачала головой.
— Просто мне неимоверно, потрясающе уютно.
— Это самая приятная вещь, которую я когда-либо слышал от женщины. И,
если я не очень ошибаюсь, ты порядком устала. Так что устраивайся поудобнее
в своем уголке, пока я тут все уберу...
— Только не долго, — невольно вырвалось у нее.
— Две минуты. Возьми вот эту подушку себе под голову.
После того, как Адам ушел, она повозилась, устраиваясь в уголке дивана,
положила голову на диванную подушку и стала смотреть на пламя в камине.
Доносившийся снаружи звук дождя усиливал ощущение благополучия, которого она
не испытывала с тех пор, как заболел отец. Какая тоска будет возвращаться
сегодня домой...
Вздрогнув, Гэбриэл проснулась. Она посмотрела на окно, но шторы были
задернуты, горели лампы. Взгляд, брошенный на часы, заставил ее резко сесть
— было уже почти восемь вечера. Пока она спала, Адам накрыл ее легким
пледом. Тронутая его заботой, Гэбриэл встала, быстро свернула плед и с
виноватой улыбкой взглянула на только что вошедшего Адама.
— Привет, соня! — весело сказал он, наклонился и поцеловал
ее. — Как самочувствие, получше? — Он взъерошил ей волосы. —
Ты так крепко спала, что я едва не поддался искушению перенести тебя наверх,
на мою большую медную кровать, но побоялся, что ты неверно истолкуешь мои
мотивы, когда проснешься, и потребуешь отправки домой.
— Но не раньше, чем меня еще раз накормят, — сказала она,
засмеявшись. — После тех пирожных я думала, что больше никогда не
захочу есть, но сейчас предупреждаю тебя: я голодна.
— Прекрасно. Ужин будет подан через десять минут, мадам. Так что
пошевеливайтесь.
Большую часть этих десяти минут Гэбриэл провела перед зеркалом ванной
комнаты. Потом она спустилась вниз, и ожидавший внизу Адам проводил ее
обратно в гостиную.
— Сегодня у нас пикник, — объявил он. — Так что садись на
свое место на диване.
Адам пододвинул к дивану низкий стол, сервированный салфетками, серебряными
столовыми приборами и открытой бутылкой красного вина. Гэбриэл уселась,
осознавая, что ей никогда в жизни еще не было так хорошо, как сейчас. Ничто
из ее прежнего опыта не шло ни в какое сравнение с тем наслаждением, какое
доставлял ей тихий вечер с Адамом Дайзартом.
Адам поставил на стол большой круглый поднос, потом, самодовольно улыбаясь,
отступил назад.
— Ну, а как тебе вот это?
Это
оказалось огромной пиццей, источавшей аппетитные ароматы, от которых
сразу потекли слюнки. Несколько секунд Гэбриэл молча смотрела на нее, а
потом расхохоталась, когда Адам достал с полки под телевизором три
видеокассеты.
— Пицца и видеофильм! — сквозь смех пробормотала она, и он с
довольной улыбкой наполнил бокалы вином.
— Ты одобряешь?
— Да, да, еще бы! — ответила она, не в силах перестать
смеяться. — Ты определенно умеешь сделать девушке приятное, Адам.
— Стараюсь, — скромно сказал он и стал резать пиццу.
Гэбриэл набросилась на свой кусок так, словно весь день ничего не ела. Если
верить подругам, то состояние влюбленности было синонимом потери аппетита, а
она в обществе Адама каждый раз ела как лошадь.
— У тебя в глазах какое-то странное выражение, — сказал Адам,
отрезая ей второй кусок. — Тебе не нравится пицца?
— Пицца превосходна, — заверила она его, отпивая глоток
вина. — Просто мне сейчас пришла в голову довольно странная мысль:
почему я так много ем каждый раз, когда бываю с тобой.
— Потому что ты расслабляешься и получаешь удовольствие в моем забавном
обществе, — тут же сказал он. — Я мог бы повести тебя сегодня в
кино, или в театр, или в одно из ночных заведений...
— Здесь мне нравится гораздо больше, — с чувством произнесла
Гэбриэл. — Дашь мне еще кусочек?
Адам посмотрел на нее так, что у нее перехватило дыхание.
— Я дам тебе все, чего пожелает твоя душа, Гэбриэл. — От его глаз
побежали лучики морщинок. — Но поскольку сейчас это всего лишь кусок
знаменитой пиццы Марио Конти, то подставляй свою тарелку.
Они расправились с пиццей, потом Адам убрал тарелки и снова наполнил бокалы.
— Будем пить кофе или смотреть видео?
— Не надо кофе, спасибо. Какие фильмы ты любишь?
— Сегодня мы будем смотреть то, что нравится тебе.
— Ты меня балуешь!
— Рад, что ты это заметила. Какой ты хочешь?
Она выбрала романтическую комедию, которую хвалили кинокритики, и, когда
Адам уселся рядом с ней, чуть смущенно улыбнулась ему.
— Надеюсь, любовные сцены будут не слишком откровенными.
— Ну, если дойдет до этого, мы просто вырубим фильм и будем смотреть
гольф!
Фильм оказался занимательным, с хорошей актерской игрой, и так как никто из
персонажей не проявлял намерения на кого-то набрасываться, то Гэбриэл начала
постепенно расслабляться. Адам обнял ее одной рукой, и она прислонилась к
нему, наслаждаясь близостью его подтянутого, мускулистого тела. Под конец
показали неизбежную любовную сцену, но она трактовалась через проявления
нежности, а не страсти. Потом Адам выключил видеомагнитофон и нежно обнял
Гэбриэл.
— Ну вот. Это было не так уж и страшно, правда? У меня получилось бы
даже лучше, — произнес он осипшим голосом и почти касаясь губами ее
губ.
— Продемонстрируй это мне.
Адам продемонстрировал, и притом так успешно, что через несколько минут оба
начали задыхаться от нехватки воздуха.
— Больше не могу, — хрипло сказал он и отодвинулся от нее.
Гэбриэл уставилась на него безумными глазами.
— Почему?
— Черт возьми, Гэбриэл, с тобой я все время боюсь сделать неверный шаг.
— А ты не бойся, — ворчливо сказала она.
Адам замер.
— Что ты сказала?
— Может, продиктовать тебе по буквам? Ты же наверняка догадываешься,
что я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью!
— А что потом? Я отвожу тебя домой и мы продолжаем жить так, словно
ничего не произошло? Ты уже знаешь о моих чувствах к тебе. А вот твой
коротенький список обходит стороной твои чувства ко мне.
— Я в них не уверена, — призналась она. — Из-за аппетита.
— При чем тут аппетит?
— Все знакомые мне женщины теряют аппетит, когда влюбляются, а со мной
такого не происходит. Я имею в виду, когда я с тобой.
Адам передвинулся на другой конец дивана.
— А как бывало с тобой раньше? — поинтересовался он. — В
прошлом ты теряла аппетит из-за других мужчин?
— Нет. Но ведь раньше я ни в кого и не влюблялась. — Она
сглотнула. — А в тебя я, должно быть, влюблена, потому что дико скучаю
по тебе, когда тебя нет, и ужасно счастлива, когда мы вместе. — Гэбриэл
улыбнулась ему, потрясенная внезапной вспышкой у него в глазах. Кончиком
языка она облизала пересохшие губы. — Значит, ты фактически
отказываешься заниматься со мной любовью, пока я как-то не поощрю тебя?
— Я не нуждаюсь ни в каком поощрении! — взорвался он. — Более
того, я хочу тебя так сильно, что ты должна бы поражаться моей сдержанности.
Но мне необходимо знать, что ты чувствуешь по отношению ко мне.
Секунду она молча смотрела на него, потом выпалила:
— Должно быть, я люблю тебя, Адам.
— Еще раз, — потребовал он, придвигаясь ближе.
— Я тебя люблю. Сколько раз я должна это повторять?
— Каждый день до конца жизни, — сообщил ей он, хватая ее в
объятия, и его поцелуй не оставил ей никакого сомнения в том, что он говорит
абсолютно серьезно.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Когда Адам оторвался от нее и Гэбриэл удалось перевести дыхание, она
улыбнулась ему.
— Предложение все еще в силе?
Адам посмотрел на нее полубессознательным взглядом.
— Предложение?
— Относительно твоей большой медной кровати.
У него в глазах появился алмазный блеск.
— Уж не проситесь ли вы переспать со мной, мисс Бретт?
— Я уже достаточно спала сегодня, так что пока хватит.
В ответ Адам поцеловал ее.
— Вот в этот момент, — сказал он, почти не отрываясь от ее
губ, — я и должен отнести тебя наверх, на мою знаменитую кровать. Но...
— Я слишком тяжела.
Адам встал, выключил камин, потом подхватил ее на руки.
— Ответ неверный, — заявил он, вынося Гэбриэл из комнаты. Он
поставил ее на пол в небольшом проеме и показал на крутые ступени узкой
винтовой лестницы. — Если я понесу тебя на руках, то в конце подъема мы
оба будем в синяках.
— В таком случае я пойду пешком, — сказала Гэбриэл и улыбнулась
бесстыдной приглашающей улыбкой. Она стала подниматься по лестнице с такой
скоростью, что дело легко могло кончиться бедой. Но Адам шел за ней по
пятам, пока она не выбралась на верхнюю площадку.
— Не падать, — сказал он, крепко прижимая ее к себе. — Ты
нужна мне одним аппетитным куском. — Он поднял Гэбриэл и внес к себе в
спальню, где опустил на свою красивую кровать, а потом встал над ней на
колени и принялся расстегивать ее блузку.
Янтарные в свете лампы стены комнаты, казалось, излучали тепло, которое у
нее в теле превращалось в лихорадочный жар по мере того, как его искусные
руки раздевали ее. Эта процедура заняла на удивление много времени из-за
того, что Адаму нужно было прикладываться губами к каждому дюйму обнажаемой
им кожи, так что к тому моменту, когда наконец был снят последний кружевной
лоскуток, она буквально сгорала от желания.
Адам стал снимать одежду со своего возбужденного тела; его взгляд скользил
по ней, словно ощупывая, так что ей трудно было лежать спокойно, когда
внутри у нее все таяло, а соски твердели в ответ на этот темный, властный
взгляд. Она вытянулась во всю длину под его жестким нагим телом, наслаждаясь
ощущением его веса, давящего на нее, ощущением его губ у себя на губах,
отвечая каждым нервом и каждой клеточкой тела на прикосновения его ласкающих
рук. Губы Адама двигались от ее шеи к грудям, потом по животу и ниже, а
потом вспышка огня пронзила ее. Она вскрикнула, оказавшись во власти
ощущения, охватившего все ее тело. Адам передвинулся вверх по постели и
отвел в сторону руку, которой она заслонила глаза.
— Посмотри на меня, Гэбриэл.
Ее веки медленно поднялись.
— Это было нечестно, — пробормотала она; Адам улыбнулся, убрав у
нее с разгоряченного лица спутанные волосы, а она уткнулась лицом ему в
шею. — Раньше я даже подумать о таком не могла, — призналась она и
лизнула кончиком языка его кожу, смакуя ее вкус и аромат.
Адам застонал и крепче прижал ее к себе.
— А сейчас?
— С тобой совсем по-другому, потому что я тебя люблю.
— Вы достойны высшей похвалы, мисс Бретт!
— А вы, мистер Дайзарт, не могли бы достичь того же самого потрясающего
результата другим способом, который включал бы нас обоих?
— Прежний способ тоже включал нас обоих, но вот этот будет еще
лучше. — Адам впился ей в губы, развел ее руки широко в стороны и вошел
глубоко в скрытые тайники ее тела, которое приняло его с таким восторгом,
что он замер, пытаясь не потерять контроль над собой. — Милая, —
выдохнул он, и она крепко обхватила его. Адам хотел замедлить это движение,
но она изгибалась навстречу ему с таким яростным, безмолвным требованием,
что он уступил этому нарастающему ритму, который захлестнул их мощной волной
пульсирующего освобождения. — У тебя удивленный вид, — немного
погодя сказал Адам, гладя ее волосы.
— Трудно поверить, что я только что занималась любовью с Адамом
Дайзартом. — Гэбриэл вздохнула и поерзала, чтобы прижаться к нему еще
теснее. — Я знаю, что нехорошо об этом спрашивать, но ты говорил то же
самое Делле и другим, которые были до нее? Я имею в виду, в такой же
ситуации?
— Никогда, — прорычал Адам. — А ты говорила своему маклеру?
— Я никогда не говорила ничего подобного никому на свете.
— Почему?
— Потому что никогда ничего подобного не чувствовала ни к кому.
— Я тоже. Поскольку этот вопрос решен, давай поговорим о том, что будет
дальше.
Гэбриэл насторожилась: ей не очень понравилось, как это прозвучало.
— Что конкретно ты имеешь в виду? — осторожно спросила она.
— Слушай.
Она повиновалась, но единственным звуком был доносившийся снаружи шум дождя.
— Я ничего не слышу, только дождь.
— Правильно. Неужели ты думаешь, что я повезу тебя обратно под таким
ливнем? Оставайся здесь со мной, — сказал Адам таким голосом, от
которого у нее внутри все задрожало.
— Но я не должна оставлять дом на ночь пустым...
— А что такого? Сигнализация включена и работает, дом освещен, словно
рождественская елка, а твоя машина стоит снаружи. Любому дом покажется таким
же, каким казался в любую другую ночь с тех пор, как ты там живешь. —
Губы Адама блуждали по ее лицу. — Оставайся, дорогая. Я отвезу тебя
домой завтра.
— Ты готов оставить Генриетту в полном одиночестве? — поддразнила
его она.
— Ради этого и вот этого, — прошептал он, скользя губами по ее
шее, — определенно готов. Бедняжка Генриетта давным-давно мертва. Зато
мы с тобой, дорогая моя, очень даже живы.
Когда Гэбриэл проснулась несколько часов спустя, она была одна и не сразу
сообразила, что это за широкая, удобная кровать, которая так отличается от
ее кровати в
Хэйуордзе
. Она резко села в постели, ее лицо запылало, когда
события этой ночи нахлынули на нее. Гэбриэл выбралась из постели. Натянув
вместо халата свою помятую блузку, Гэбриэл торопливо пересекла небольшую
лестничную площадку, радуясь тому, что Адам был не в ванной комнате, и,
приведя себя в порядок, вернулась обратно в спальню. Адам в коротком
махровом халате сидел на краю кровати и пил шампанское.
— Вот это, — заявил он, окидывая ее взглядом с головы до
ног, — невероятно вызывающий и соблазнительный наряд, ангел мой. —
Он вручил ей бокал шампанского. — Я подумал, что случай заслуживает
того, чтобы его отметить.
Гэбриэл чокнулась с ним.
— За что будем пить?
— За нас.
— За нас, — повторила она и улыбнулась озорной улыбкой. — Это
немножко по-декадентски в три часа утра, мистер Дайзарт.
Ответная ухмылка Адама была намеренно сладострастной.
— Зато как приятно! — Он сграбастал ее за талию и притянул к
себе. — Только не говори, что хочешь есть!
— Да вроде бы не должна, — сокрушенно сказала она и потерлась
щекой о его плечо. — Почему каждый раз, когда я с тобой, мне нужно
столько есть?
— То, чем мы с тобой недавно занимались, обычно стимулирует аппетит.
Так чего бы ты хотела, Гэбриэл?
— Того, что идет с шампанским.
— Принято. Забирайся обратно в постель, а я посмотрю, что можно
сделать. — Он поставил свой бокал на маленький столик и, насвистывая,
вышел из комнаты.
Гэбриэл бросила еще один взгляд в зеркало и увидела в нем несколько другое
лицо, чем то, которое она еще недавно видела в собственном зеркале. Из ее
глаз ушла тревога, и вместо нее в них сияло нечто новое. Значит, вот как
любовь меняет облик человека? Ибо теперь она не сомневалась в том, что у них
с Адамом была та самая, непреходящая любовь. Гэбриэл повернулась, чтобы
прибрать смятую постель, и к моменту возвращения Адама с тарелкой
бутербродов она сидела, откинувшись на взбитые подушки.
— Надеюсь, ты любишь копченого лосося. — Он передал ей тарелку,
вынул из кармана несколько бумажных салфеток, бросил халат на стул и
забрался в постель с таким видом, будто они уже сто раз проделывали
это. — С шампанским он идет лучше всего.
— Как я уже говорила, это декадентство, — сказала Гэбриэл,
счастливо улыбаясь ему. — И я люблю копченого лосося. — И все
остальное. Дом, спальню, вечер, который они провели вместе, блаженство от
того, как Адам занимался с ней любовью. И, что самое важное, она любит Адама
Дайзарта. — Это был самый счастливый день — и ночь — в моей жизни.
Адам повернул ее лицо к себе и очень серьезно спросил:
— Ты так действительно думаешь?
— Цитирую одного очень близкого и дорогого мне человека: я всегда
говорю то, что думаю, — ответила Гэбриэл и получила в награду поцелуй.
Вдвоем они покончили с бутербродами, выпили еще немного шампанского, и Адам
вылез из постели собрать на поднос тарелки и бокалы, совсем не смущаясь
своей наготы, потом вернулся в постель и обнял Гэбриэл.
— Тебе пора спать, мой ангел, — ласково сказал он, и она
улыбнулась ему.
— Ты устал?
— Должен был бы устать, — согласился он, — но не устал.
— И я не устала.
— Как же тогда мне тебя убаюкать? Петь я не умею.
— А я уже давно не в том возрасте, когда слушают на ночь колыбельную.
— Тогда остается только одно, — прошептал он.
На следующий день Адам отвез Гэбриэл домой только в полдень. Как он и
предсказывал, там все было нормально в ярком свете солнца и ничто не
напоминало о вчерашнем проливном дожде. На быстро подсыхающей земле не было
никаких следов ни от шин, ни от ног, которые выдавали бы чужое присутствие,
и Гэбриэл сказала Адаму, чтобы он почитал купленные по пути воскресные
газеты, а сама побежала наверх выключить везде свет и переодеться. Потом,
пока Адам чистил картошку, Гэбриэл растолкла чеснок и розмарин, смешала все
с оливковым маслом и лимонным соком, чтобы получилась приправа к купленным
накануне куриным грудкам, вылущила горох из стручков.
За едой они рассказывали друг другу о событиях по
...Закладка в соц.сетях
