Жанр: Любовные романы
Брак
...еще долго звучало у него в памяти. Может,
это был перевод цитаты из какой-нибудь книги Эстеллы? Или же Анне-Софи
надоело привычное чередование поз (как правило, кто-нибудь из них оказывался
сверху) и она жаждала большего? К примеру, орального секса? Что предвещают
ее слова для будущей долгой совместной жизни? На эти вопросы Тим не нашел
ответа, но отметил новый этап в их отношениях.
А еще Анна-Софи стала как-то странно дорожить своей машиной, все чаще
разъезжала на ней сама, неохотно давала ее Тиму, поэтому он не мог так
часто, как хотел бы, приезжать к Сержу Крею. Он понимал, что это какой-то
симптом, но не знал, какой именно. А может, просто признак усталости в
преддверии свадьбы?
— По-моему, это совершенно нормальное явление: перед свадьбой почти все
мужчины теряют покой и начинают засматриваться на других женщин, —
уверяла мадам Экс Анну-Софи, которая поделилась с ней своим беспокойством по
поводу того, что Тим проводит все свободное время у Креев и часто упоминает
про миссис Крей. — С такими случаями я сталкиваюсь постоянно.
— Вряд ли между ними что-нибудь было, но...
— Мне известно немало жутких историй. Мужчины уходят к бывшим подругам,
увлекаются танцовщицами и проститутками. Они просто паникуют.
— Проститутками! Quelle horreur! Нет, нет, Тим не такой.
— Конечно, но вы должны знать, что в таких случаях каждый мужчина ведет
себя по-своему. Нет ничего удивительного в том, что ваш жених заглядывается
на красивых женщин.
Анна-Софи задумалась о том, как поддерживать сексуальный интерес мужа на
протяжении всей жизни. В качестве панацеи обычно рекомендуется
необузданность и даже распущенность в сексе. Может быть, почаще прибегать к
позе
шестьдесят девять
? Иногда они обращались к ней, но Анна-Софи
чувствовала, что при этом Тим предпочитает наслаждаться ласками, а не дарить
их — качество, которое, если верить графине Рибемон, присуще всем мужчинам,
но это еще не означает, что им следует бесконечно потакать.
— Вы знаете, что Тим Нолинджер — наследник империи Нолинджер-
Уэббов? — спросила Дороти Штернгольц у Вивиан Гиббс, встретившись с ней
у парикмахера, англичанина Найджела. — А с виду и не скажешь! Такой
скромный, милый юноша!
— Об этом я не знала, но ваша новость меня не удивляет, —
отозвалась Вивиан. — Только почему же
скромный и милый
? По-моему, он
держится как подобает принцу — потому что считает своим домом весь мир и,
как водится у принцев, в его карманах редко звенят монеты.
Глава 24
АРЕСТ У Клары и Делии вошло в привычку беседовать по утрам, за кофе. Клара
рассказывала о своем сыне Ларсе, вспоминала о жизни в Лейк-Осуиго, о
городских достопримечательностях вроде супермаркета, ратуши или банка
Бен
Франклин
, в которых Делия не находила ничего примечательного, однако
усердно дополняла ее воспоминания новыми подробностями.
Почти сразу выяснилось, что постоянная подруга Габриеля — не кто иная, как
помешанная дочь Кристал, Сью-Энн, — неуравновешенная, напичканная
лекарствами, склонная к странным поступкам и взглядам, и самое главное —
двуличная особа. В результате между Делией и Кларой возникли новые,
неожиданные отношения.
Клара подозревала, что эмоции Делии каким-то образом передаются ей,
недвусмысленно говорят о потребности в подруге, которой можно поверять все
тайны и опасения. И это выглядело естественно. Клара понимала, что Делия
ранима, оторвана от родного дома, нерешительна, как почти все младшие дети,
и, кроме того, искалечена, что бы ни значил для нее самой ее изъян. Делия
буквально ходила за Кларой по пятам, и Клара часто замедляла шаг,
подстраиваясь к неуклюжей походке девушки.
Клара отвезла Делию в американское консульство за паспортом: задерживать его
выдачу уже не было причин, ведь кого-то арестовали за убийство на Блошином
рынке. Служащие консульства не получали никаких распоряжений от французской
полиции, но пообещали заново сделать запрос по поводу паспорта. Кларе и
Делии показалось, что в консульстве только рады возможности бросить вызов
французским властям, особенно если этот вызов ничем не грозит им самим.
— Но я на самом деле хочу побывать в Лувре, за этим я и приехала
сюда, — твердила Делия, и Клара пообещала свозить ее в Лувр.
Со своей стороны, Делия многое узнала о Кларе — не из ее рассказов,
поскольку Клара почти не говорила о себе, а путем умозаключений. Делия
выяснила, что Кларе живется несладко, но и не слишком тяжко. Ее дом был
просторным, но в нем приходилось соседствовать с резким, отчужденным мужем,
а ее сын учился в другой стране и имел право получать от родителей всего
одно письмо в неделю. И все-таки Клара оставалась доброй, трудолюбивой женой
и придерживалась пуританских взглядов на брак. Она говорила, что никогда не
изменит мужу, а однажды, когда они обсуждали известный обеим скандал в Лейк-
Осуиго, заметила:
Зачем она пожертвовала всем ради минутного удовольствия?
Это бессмысленно. Какой в этом толк? Она принесла горе не только себе, но и
своему мужу. В конце концов, секс всегда остается сексом, с кем бы ты им ни
занимался.
Когда Делия рассказывала о своем бизнесе, старинных салфетках и керамике, о
том, как она ищет свое место в мире, Клара призналась:
В этом я ничего не
понимаю. Я вышла замуж в двадцать лет, мне не пришлось самостоятельно
зарабатывать себе на жизнь. Наверное, у меня все равно ничего не вышло бы
.
В тот день Делия по привычке проснулась в пять утра, но спустилась вниз
только к семи. Небо было еще темным, на нем светила луна. Она услышала, как
к дому подкатила машина, резко взвизгнули тормоза. Для гостей еще слишком
рано, подумала она, возмущенная тем, что кто-то осмелился позвонить в дверь,
но все-таки открыла ее.
На пороге стояли двое мужчин с рациями или телефонами и женщина-полицейский.
В ночной рубашке и в халате Клары Делия задрожала от холода и страха. Она
поняла, что полиция явилась за ней.
Но один из мужчин произнес:
— Madame Clara Cray, vous ?tes en ?tat d'arrestation.
Делия вытаращила глаза.
— Если не ошибаюсь, вам нужна Клара?
— К сожалению, мы вынуждены взять вас под стражу, — продолжал
незнакомец.
Делия попятилась, впуская всех троих в дом. Как из-под земли, в холле за
спиной Делии возникла заспанная Клара. Делия не понимала, что говорят
незваные гости, но по выражению лица Клары догадалась, что они пришли к ней.
Клара стояла неподвижно, на ее лице были написаны изумление и
нерешительность. Она указала на свой халат и объяснила, что должна одеться.
Клара повернулась к Делии и срывающимся голосом попросила:
— Вы не могли бы разбудить Сержа и попросить его спуститься вниз? Я не
знаю, должна ли я следовать за ними. — Она добавила что-то по-
французски, обращаясь к мужчинам, пошла по боковой лестнице, преследуемая по
пятам женщиной-полицейским.
Растерявшись, Делия поспешно поднялась на второй этаж и постучала в дверь
спальни Сержа Крея.
Из-за двери донесся стон Крея и шорох одеяла. Наконец дверь открылась, в
щель выглянул Крей. Он был в пижамных штанах и тенниске, натянувшейся на его
объемистом животе. От него пахло нагретой постелью.
— Пришли полицейские, кажется, они хотят арестовать Клару, —
прошептала Делия. — То есть мне показалось, что они из полиции — они
так выглядят.
Крей приоткрыл дверь пошире и уставился на нее, моргая, словно в глаз ему
попала соринка.
— Вам лучше спуститься вниз. Может, все дело во мне? — добавила
Делия. — Неужели она взяла на себя какие-то обязательства в отеле и в
консульстве? Они там, в холле. А Клара ушла одеваться.
— Чертова охота! — процедил Крей и направился в кухню с
проворством пони. Ему вспомнились цепи в лесу, протянутые в нарушение какого-
то дурацкого закона об ограждениях. Его адвокаты-американцы не были уверены,
имеет ли он право перегораживать тропинки цепями.
А другой закон, закон Вердейля! Тот самый, который приводил в возмущение и
Клару, и самого Сержа. Согласно этому закону, посторонние имели право
охотиться в чужих владениях — при условиях, которые, как понял Серж, могли
быть истолкованы сколь угодно широко. А это значило, что охотникам
предоставлена полная свобода стрелять под окнами его гостиной так, чтобы в
шкафах звенел фарфор, и таскать туши некогда грациозных животных через
кусты, ломая ветки и оставляя повсюду кровавые следы. К вторжению на чужую
территорию он относился гораздо серьезнее, чем к охоте как таковой; он без
колебаний был готов затеять судебное разбирательство, если местные охотники
добиваются именно этого. В душе Сержа закипал гнев.
Двое мужчин в штатском, ждущих в холле, были ему не знакомы. Клара еще не
вернулась.
— Месье, что все это значит? — осведомился Серж. — Чего вы
хотите от моей жены? Я ясно изложил свои позиции месье мэру, но моя жена тут
ни при чем. — Его смуглое лицо от гнева потемнело, он стал похож на
жирного разъяренного цыгана.
— К ответственности привлечена мадам Крей, — вежливо объяснил один
из мужчин. Оба тревожно посматривали в сторону лестницы, точно опасаясь, что
Клара сбежит.
— Прошу вас, присядьте. — Крей провел их в гостиную. — Я
позвоню своему адвокату. — На часах была половина восьмого; наверное, в
свои конторы адвокаты являются не раньше десяти. — Делия, предложите
гостям кофе.
Мужчины продолжали стоять. Крей ушел.
— Caf?? — спросила Делия.
Мужчины отказались, покачав головами, и попытались придать лицам более
дружелюбное выражение, чтобы смягчить возникшую неловкость. Наконец они
улыбнулись Делии, демонстрируя хваленую галльскую тактичность.
Клара спустилась вниз, одетая в костюм, чулки и туфли на каблуках, будто
собралась в церковь. Но откуда ей знать, как положено одеваться
арестованным?
— Вы разбудили Сержа?
— Он уже был здесь, — объяснила Делия. — И ушел наверх
звонить юристу или еще кому-то.
Клара знала, что скорее всего Серж решил созвониться со своими адвокатами из
Лос-Анджелеса, которые потом свяжутся с парижскими юристами. Но поскольку он
вряд ли сумеет связаться с американскими адвокатами в такой час, ему
придется будить Уоли.
— Не понимаю, в чем все-таки дело. А вы знаете, месье? —
обратилась Клара к гостям. Наверное, это просто судебные приставы.
— Речь идет о краже и осквернении собственности Франции, мадам. И об
ущербе, нанесенном памятнику старины. Обвинение состоит из нескольких
пунктов.
Делия видела, что Клара понятия не имеет, о чем они говорят.
— Мы можем подождать моего мужа?
— Несколько минут, не более. Боюсь, вам придется надеть вот это.
Насколько мне известно, так принято и в вашей стране.
Крей вернулся как раз в тот момент, когда Клару уже уводили. Хотя на нее
надели наручники, она держалась спокойно. Умоляюще обернувшись к мужу, она
тем не менее попыталась ободряюще и иронически улыбнуться. Постояв несколько
секунд в замешательстве, он бросился к своей машине, хмурясь и яростно
бранясь.
ТЮРЬМА Закованная в наручники, Клара сидела на заднем сиденье маленького
рено
;
служащие прокуратуры, устроившиеся впереди, то и дело оглядывались на нее,
будто ожидая попытки выпрыгнуть из машины. Клара гадала, почему она не
чувствует страха — наверное, потому, что она была убеждена в своей
невиновности и понимала, что она всего лишь пешка в жестокой игре охотников,
а также не сомневалась в том, что Серж, знаменитый, влиятельный Серж, знает,
как быть, что адвокаты Уоли разрешат все вопросы и в конце концов выяснится,
что случившееся было ошибкой. Только что она, одетая в халат, стояла в
кухне, а теперь ее везли в Версальскую тюрьму в наручниках.
Клара сочла, что расспрашивать спутников бесполезно — они или ничего не
знают, или вынуждены хранить молчание. Впрочем, они не проявляли к ней
враждебности, а один из них даже ободряюще улыбнулся. Клара задумалась:
почему арестовали ее, а не Сержа или не их обоих?
Она задумалась о своем сыне Ларсе: на этот раз она радовалась тому, что его
нет здесь, — увидев, как уводят мать, впечатлительный мальчик
перепугался бы. А может, он счел бы случившееся забавным, как в кино. И
вправду, со стороны все выглядело довольно забавно.
Они подъехали к тюрьме — зданию, мимо которого Клара проезжала трижды в
неделю по пути на рынок, но ни разу не посмотрела в сторону мрачных окон с
решетками, за которыми томились узники — вероятно, не более виновные, чем
она. Названия этой тюрьмы она не знала. Деревянные ворота, тяжелые, словно
каменные, распахнулись и зловеще захлопнулись за ними. Клара и не
подозревала, что почерневший старый дуб, повидавший на своем веку немало
горя, выглядит страшнее и прочнее металла. Эти ворота пережили века
королевской власти и равнодушия, жестокости и кипящего масла. Ее сердце
дрогнуло, когда ворота, как челюсти, сомкнулись за машиной. Она в чужой
стране, никто не знает, кто она такая, и ей не известно, каковы ее права.
Клара высоко вскинула голову. Тем не менее у нее есть и положение в
обществе, и права.
Спутники, которые прежде были почти любезны с ней и извинялись за наручники,
вдруг стали грубыми, почти силой вытащили ее из машины, будто она
сопротивлялась, и, схватив за плечи, повели к зданию. Кларе представилось,
как за ними следят десятки пар глаз, одобряя отношение представителей власти
к злодейке, угрожающей благополучию Франции.
— Вы встретитесь с представителем прокурора, она объяснит вам, почему
вас арестовали, — сообщил улыбающийся мужчина, легко касаясь ее локтя.
Теперь Клара уже знала, что его глаза бесстрастны, а улыбка фальшива.
Ее передали дебелой женщине, которая ждала в вестибюле. Женщина сразу
протянула к Кларе свои руки и обыскала ее. При этом Клара испытала настоящий
шок. Она ничего не пыталась спрятать под одеждой! Сумочку она покорно отдала
женщине.
Ее провели по коридору в помещение, похожее на больничный приемный покой,
где уже ждала другая тучная матрона с полотенцем.
— Сюда. — Она втолкнула Клару в пустую комнату. — Prenez une
douche, madame.
На миг Клара забыла, что с ней говорят по-французски: слово
душ
она
приняла за английское
спринцевание
— интимная процедура, в которой есть
что-то от насилия. Но речь шла о купании под душем. Принять душ?
— Но... — возмущенно начала Клара. Она только что приняла душ
дома! Неужели от нее пахнет потом? Или они решили, что у нее вши? Ее
раздражение граничило с паникой. А вместе с паникой пришло осознание того,
что паниковать бесполезно. Она попыталась проглотить ком в горле, подавить
желание завизжать и начать отбиваться, когда ее толкнули в душевую. Женщина
еще раз кивнула в сторону душевой кабинки с цементным полом и бросила Кларе
тонкое полотенце.
В душевой было холодно, ноги скользили по цементному полу — а может, виной
тому было отвращение и игра воображения. Краска на стенах потрескалась, они
были испещрены царапинами, напоминающими древнюю клинопись. Клара сняла
жакет, расстегнула блузку, а когда матрона вышла, пустила теплую воду. Видит
ли ее кто-нибудь? Клара открыла воду посильнее, но не встала под душ.
Пусть вода льется. Капли забрызгали ей руки. В голове Клары крутилось все
самое страшное, связанное с душем, — лагеря смерти и так далее. Когда
вернется та женщина? На всякий случай подождав еще немного, Клара закрыла
кран, вытерла руки и застыла. Через несколько секунд вошла женщина,
ухмыляясь так, будто она точно знала, что Клара побрезговала тюремной водой.
Ее отвели в камеру. В камеру! Крохотная комната с койкой, грубым столом,
ничем не отгороженным унитазом. Окурки на полу, застарелая табачная вонь.
Клара просидела в оцепенении все утро, не в силах понять, что будет дальше.
Ей никак не удавалось заставить мозг работать; скука ожидания сменилась
странной безучастной апатией, из которой Клара старалась вывести себя, но
вскоре погружалась в нее вновь. Прошел час, который показался ей вечностью.
В камеру она попала в девять часов утра. В половине второго ее повели по
бесконечному коридору; ее шагам вторило гулкое и зловещее эхо, как в фильме
по роману Кафки. Она вдруг осознала, что не может просто заявить, что с нее
довольно, и уйти. С каждой минутой это понимание проникало все глубже в
оцепеневший мозг, хранить самообладание становилось все труднее.
Клару ввели в кабинет, где сидела стройная эффектная женщина с папкой, как
на собеседовании при найме на работу. Незнакомка жестом предложила Кларе
сесть перед ней на складной стул. Клара поймала себя на том, что пытается
произвести благоприятное впечатление, будто от выражения ее лица зависит ее
жизнь.
— Вам известно, почему вы здесь находитесь?
— Нет, — с робкой улыбкой ответила Клара.
— Вы обвиняетесь в краже, — объяснила женщина. — В похищении
собственности Франции и коммуны Валь-Ланваль. Вот список: девять каминов,
девять зеркал, стенные панели из гостиной, паркет. Кроме того, вас обвиняют
в осквернении памятника старины — вы нанесли ему ущерб тем, что разрушили
камины и все остальное.
Некоторое время Клара не понимала, о чем говорит женщина, а потом до нее
дошло: ее дом!
— Но когда мы купили этот особняк, в нем не было каминов, —
запротестовала она. — Ни каминов, ни зеркал, ни всего остального!
— Это очень серьезные обвинения. Вам грозит тюремное заключение. Но
думаю, часть обвинений удастся опровергнуть, хотя вам придется восстановить
первоначальный облик шато.
— Но дом был пуст! В нем ничего не было! — воскликнула Клара.
Женщину ее слова ничуть не тронули. Она пошуршала бумагами и переглянулась с
полицейским, стоящим у двери.
— Временное заключение до суда. Вы пробудете в тюрьме до слушания дела.
Хотите побеседовать с адвокатом? Он объяснит вам, как будет происходить
слушание, и огласит ваши права. Пожалуйста, подпишите эти бумаги вот здесь,
внизу.
Клара сидела, широко раскрыв глаза.
— А я могу позвонить мужу? Могу связаться со своим адвокатом?
— Со временем — разумеется. Но существуют правила ареста, и вы обязаны
подчиняться им, как все. — Голос женщины звучал строго, но не зло,
будто она пыталась вразумить взбунтовавшуюся марионетку.
Клара уставилась на бумаги. Не видя другого выхода, она подписала их.
Женщина ждала, явно досадуя на медлительность Клары. Наконец Клара встала,
вышла из кабинета и огляделась, не зная, как быть дальше. Тут же перед ней
возникла какая-то толстуха и крепко взяла ее за предплечье.
ВЫ СЛЫШАЛИ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С КЛАРОЙ?
Проводив взглядом машину, увозящую Клару, Делия вернулась в дом. Она стояла
посреди кухни, скорее озадаченная, чем встревоженная неожиданным поворотом
событий, которых и следовало ожидать в этой странной, ненадежной стране,
чьей жертвой оказалась и сама Делия. Клару Холли куда-то увезли французские
полицейские. Очевидно, в этой стране не существует понятия о правах
человека. Теперь Делия тревожилась не только за Габриеля, но и за Клару. Она
была убеждена, что арест Клары имеет какое-то отношение к тому, что
случилось с Габриелем, а может, и к ее счету за пребывание в отеле, к двум
Фрэнкам, агентам ФБР, которых она не видела с тех пор, как они покинули
отель. Как и в случае с Габриелем, Делия считала своим долгом помочь Кларе,
и этот долг предписывал ей не паниковать, а оставаться спокойной и
хладнокровной, чтобы дать исчерпывающие показания и тем самым спасти честных
американцев, попавших в лапы французской полиции.
— Я все видела, — заверила она Крея. — С ней обошлись грубо.
— Постарайтесь хорошенько запомнить все, что вы видели, — попросил
он.
Днем Крея, который все утро провисел на телефоне, навестил месье Бриак. Мэра
сопровождал секретарь — молодой человек с блокнотом. Крей провел их в
маленькую, заставленную книжными шкафами комнату. Здесь были и кожаные
кресла, создавая подходящую обстановку для деловой беседы.
— Сожалею о том, что случилось с мадам Крей, — имел дерзость
сказать мэр. Садиться в кресло он не стал.
— Лицемеры, — процедил Крей. — Что вам нужно?
— Положения закона действуют одинаково во всех случаях. Законы следует
соблюдать, вот и все. Вы нарушили закон Вердейля, преградив охотникам доступ
в ваши владения, а в ответ коммуна взяла на вооружение закон о памятниках
старины. Какого бы мнения вы ни придерживались, закон един и для
американцев, и для всех остальных.
— Вы хотите сказать, что этот закон имеет какое-то отношение к тому,
что случилось с Кларой?
— Вот именно.
Мэр заверил Крея, что коммуна готова пересмотреть обвинения, выдвинутые
против Клары, если Крей пересмотрит свое отношение к охоте. Яростный рев
Крея разнесся по всему дому. Делия, находившаяся в кухне, посмотрела с
тревогой на сеньору Альварес.
— Я не потерплю, чтобы в моих владениях охотились, месье! — кричал
Крей. — Только трусам могло прийти в голову отыграться на женщине!
Смуглая женщина принесла скудный ужин — картофельное пюре с корнишонами,
водянистое на вкус, несъедобное, с несколькими комками слизистого мяса.
Ужинать Кларе пришлось в одиночестве, но позднее ее вывели в коридор, где
прогуливались несколько женщин. Что это — привилегия или просто время
прогулки? Все женщины были белыми, лицо каждой хранило печать пережитых
невзгод. Аккуратные прически, мешковатые брюки или бесформенные платья.
Незнакомки уставились на Клару, одна или две улыбнулись, и Клара улыбнулась
в ответ, но не подошла к ним. Даже в тюрьме французы остаются французами,
подумала она, — сдержанными и учтивыми. Эти женщины не были похожи на
проституток или воровок; Клара не смогла определить, кто они такие.
— Ты американка, — улыбнувшись, заметила одна из женщин,
подразумевая, что даже иностранцам не ускользнуть от бдительного взора
могущественных стражей порядка.
По фильмам о тюрьмах у Клары создалось впечатление, что заключенные
похваляются своими преступлениями, чтобы внушить робость людям, с которыми
их свела судьба. В этих фильмах каждый мужчина старался выглядеть более
суровым и беспощадным, чем его товарищи по несчастью. Но здесь все женщины
были ни в чем не повинны, они громко жаловались друг другу. Измученная
женщина средних лет подошла к Кларе и рассказывала ей свою историю, которой
остальные, вероятно, уже пресытились, — о том, как грубо обошлись с ней
в магазине, заметив, что она уходит, не заплатив за некоторые покупки.
Сущие пустяки, как я сказала им, мадам, вещички, необходимые каждой
женщине
.
— Кому пришло в голову принять меня за проститутку? — восклицала
со смехом крашенная хной толстуха.
Клара не знала, как объяснить свое пребывание в тюрьме и при этом не
проговориться, что она жила в великолепном замке — это не вызвало бы
сочувствия.
— Меня обвиняют в краже старинных резных панелей, — сказала
она. — Но я невиновна.
Ее преступление никого не заинтересовало, как и сама Клара. В половине
девятого матронистая надзирательница отвела ее в камеру.
Ночью, лежа на койке и пытаясь хоть в чем-нибудь разобраться, Клара думала
про Эдмона Дантеса и замок Иф, вспоминала
Узника Зенды
,
Душу во льду
,
Железную маску
. Она гадала, что предпринимает Серж, чтобы вызволить ее
отсюда, думала о месье де Персане, фантазируя, что он окажется юристом или
влиятельным судьей и сумеет прийти к ней на помощь. На этих фантазиях она
задержалась дольше всего. Действия Сержа она воспринимала как должное. Она
даже не старалась припомнить, как вышло, что Серж записал дом на нее — по
причинам, связанным с налогами. Если бы не это, сейчас в тюрьме сидел бы он.
В конце концов ее мысли стали бессвязными, и она заснула, но всего на час
или чуть больше, а потом проснулась и, оглядевшись, с ужасом вспомнила, что
она в тюрьме.
Тим Нолинджер узнал об аресте Клары Холли от Эмса Эверетта, с которым
разговорился в Американской библиотеке. Сегодня Тим не собирался к Креям —
ему предстояла работа в городе, к тому же Анна-Софи заявила, что ей надоело
...Закладка в соц.сетях
