Жанр: Любовные романы
В сладостном бреду
...видели рыцаря, подъехавшего к замку. Он остановился
почти на расстоянии летящей стрелы.
Вэр замер.
— Был ли у него крест на мантии?
Абдул покачал головой.
— Нет, но он правил огромной белой лошадью.
— Боже! — Вэр бегом бросился к воротам. — Он все еще там?
— Нет, но он кое-что оставил. Я послал Хассана и Имана притащить это в
замок.
— А если это ловушка?
— Мы сначала удостоверились, что он скрылся. И кроме того, мой господин, с ним никого не было.
— Я видел, как этот человек убил восьмерых бывалых солдат за время,
которое надо затратить, чтобы опустить подъемный мост.
Вэр ждал, пока Хассан и Иман пересекут ров. Tea обратила внимание, как
напряженно и скованно он держится. По той же причине, что и вчера в роще?
— Ваден? — спросила она.
Он коротко кивнул, не отрывая взгляда от приближающихся всадников. Они что-то тащили за собой. Тело?
Она выступила вперед, когда они въехали во двор.
Это оказалось дерево. Молодое деревце шелковицы около семи футов в высоту.
По крайней мере, она лишь догадывалась, что это шелковица. Все его ветки
выломаны от самого ствола, корни грубо откромсаны. Беспощадное, планомерное
уничтожение.
Мороз пробежал у нее по коже, когда она подошла к Вэру и увидела такое
варварство.
— Он убил дерево, — прошептала она. — Почему он это сделал? И зачем принес его сюда?
Вэр сделал знак Абдулу.
— Избавьтесь от него. Я не желаю этого больше видеть. — И
развернувшись, зашагал обратно в замок.
Tea бросила последний взгляд на изуродованное дерево и побежала за Вэром.
Она внезапно вспомнила, что лицо у Вэра стало совершенно белым, а выражение
более мрачным, чем когда-либо прежде.
— Почему он это сделал? Такая бессмыслица.
— Вы не выйдете больше за эти ворота, — сказал он хрипло. —
Даже на стены крепости, до того, как стемнеет, ни шагу.
— Но как я могу покинуть замок? Вы не позволяете никому уйти без вашего
согласия.
— Откуда я знаю, что у вас на уме? Может, вы решите опять отправиться
за этими проклятыми листьями.
— Но я же говорила, что у меня достаточно... — Она остановилась, до нее
внезапно дошел смысл происшедшего. — Вы думаете, это предупреждение?
— Я знаю это.
Она попыталась прояснить для себя все.
— Но не против вас.
— Ваден не сомневается, что я знаю, что он собирается убить меня.
Не попытается, а собирается. Он говорил так, словно его смерть от руки
Вадена стала неизбежностью.
— Тогда кого... — Ее глаза широко раскрылись от внезапного
озарения. — Меня?
— Он видел, как вы остановили Абдула и других, когда те ломали ветки.
Он знает, что я пойму его намек.
Она недоверчиво покачала головой.
— Он хочет меня убить?
— Он считает, что должен. Ваден не убивает невинных.
Она вполне бы поверила, что человек, который так холодно и методично
расправился с деревом, способен на все.
— Вы оправдываете его?
— Я только объясняю. Ваден — справедливый человек. Он мог бы убить вас
вчера, но он хотел сначала предупредить о своих намерениях.
— Но почему? Я не сделала ему ничего плохого.
— Нет. Вы не сделали. Это моя вина. Я оказался тупицей и позволил
себе... Боже, сколько же еще! Неужели весь мир должен погибнуть, прежде чем
я... — Он повернулся и решительно направился к конюшне. — Идите внутрь
и оставайтесь там. Я собираюсь найти его.
Страх сжал ее сердце. Она вспомнила его слова, когда он объяснял Абдулу,
насколько опасен этот Ваден.
— Вы поедете один?
Он мрачно кивнул.
— Я не хочу, чтобы мои люди платили за мою глупость. Сомневаюсь,
позволит ли он мне увидеть себя. Он носится по этим горам, словно призрак.
— Он находился на третьей горе...
— Вы думаете, я дурак? Я пытался несколько раз выследить его за
последние два года. Но он всегда уходил прочь, прежде чем мы добирались до
его лагеря.
Словно призрак, сказал Вэр... Призрак смерти...
— Все это бессмысленно.
— Он имел в виду именно это. — Вэр замер в дверях конюшни и
посмотрел на нее. — Я оставлю распоряжение Абдулу, что, в случае, если
я не вернусь, он должен будет спрятать вас в надежном месте. Тогда с ним не
спорьте, просто поезжайте. Вы поняли?
— Нет не поняла. Я вообще ничего не понимаю.
— Возвращайтесь в замок. — Он зашел в конюшню. — У меня нет
времени на объяснения.
Она последовала было за ним, но остановилась. Его нельзя переубедить, поняла
она с отчаянием. Он поедет и попытается убить этого человека, угрожавшего ей
смертью.
Это все какое-то сумасшествие. Он наверняка ошибается, но определенно
собирается рисковать своей жизнью, пытаясь предотвратить гибель ее, Tea.
Она медленно побрела к замку.
Почему женщины не ведут свою борьбу сами, вместо того чтобы поручать
мужчинам делать это вместо себя. Но это не ее битва. Она ничего не могла
поделать с Вэром из Дандрагона. По воле судьбы ворвалась она в его жизнь,
столкнувшись лицом к лицу со смертельной опасностью, о которой она даже не
подозревала. Это несправедливо.
Но она тоже к нему несправедлива. Он спас ее, послал за Селин. Если бы он не
беспокоился о пополнении ее запасов листьев шелковицы, ему не пришлось бы
сейчас уезжать из замка, рискуя своей жизнью, и искать этого сумасшедшего,
который собирался убить ее. Вэр такая же жертва злого рока, как и она.
Уже совсем стемнело, а Вэр все не возвращался.
Она взобралась на башню, где жили соколы, и стояла там, вглядываясь во тьму.
На склоне третьей горы не светился огонек костра.
Значило ли это, что Ваден скрывался от преследователя?
Холод сковал ее душу. Вэр мог погибнуть в эту ночь. Может быть, он уже был
мертв.
Она закрыла глаза, борясь с приступом дурноты. Это не должно было бы значить
для нее так много. Он был почти совсем чужой для нее человек и никогда не
искал ее дружбы. Правда и то, что он каждый раз отталкивал ее. Он грубый,
надменный, самонадеянный воин, которого интересовали только сражения да
золото, которое он получал за участие в них.
И все же он чем-то тронул ее душу. Ей захотелось стать для него более
близким человеком, защитить, помочь. Видит Бог, она не должна была позволить
этому случиться. Селин и ее новая жизнь — вот единственное, что для нее
важно сейчас. Она сказала Кадару, что она — эгоистка и ей необходимо всеми
силами защищать свои интересы.
Но теперь нет смысла сожалеть о том, чего нельзя изменить, подумала она
устало. Он каким-то образом проник сквозь ее защиту, и ей остается перестать
бороться с этим и принять. Ей придется найти для него место в своей душе.
Если уже не слишком поздно.
Была почти полночь, когда Tea услышала оклик часовых на мосту.
Она бросилась вниз по лестнице и подождала, пока Вэр проедет через ворота.
— Что вы здесь делаете? — Он спешился и перекинул поводья
подбежавшему мальчику-груму. — Сегодня холодная ночь. Вы что, не нашли
ничего лучшего, как шататься по двору в полночь?
Она была так рада видеть его невредимым, что даже не рассердилась на его
грубость. Она сказала легкомысленно:
— Я собиралась было заняться этими жуткими подсчетами, но без вас не
будет и Дандрагона, а у меня недоставало уверенности, что вы вернетесь.
Терпеть не могу терять время зря.
Он стянул с головы шлем и устало провел рукой по волосам.
— Я не смог найти его.
— Ну что ж, он ведь тоже вас не нашел. — Она повернулась к
лестнице. — Снимайте доспехи и приходите в зал. Я прикажу подать мясо и
хлеб.
Он нахмурился.
— А что, если я не хочу есть?
— Тем не менее, вы поедите. — Она бросила на него быстрый взгляд
через плечо. — Я знаю, вам доставляет удовольствие возражать мне и вы
попытаетесь все сделать наоборот, но вам же будет хуже, если вы откажетесь
есть, когда вы наверняка очень голодны. Вы ведь целый день не ели.
— Я не возражаю. Я только не люблю, когда мной командуют...
Она не дождалась конца фразы, пересекла холл и поспешила вниз в кухню.
Когда он вошел в зал, она стояла на коленях у камина и разводила огонь. Она
заметила его чисто вымытое лицо и влажные волосы, видимо, он успел
освежиться после того, как снял доспехи. Она кивнула.
— Садитесь и ешьте. Мясо остыло, но голод — самая лучшая
приправа. — Она помешала поленья и поднялась на ноги. — А вы ведь
голодны, правда?
— Да. — Он сел и взял кусок мяса. — И я не возражаю, —
хмуро добавил он.
— Конечно, возражаете. — Она села к столу и налила ему вина в
бокал. — Потому что вы упрямый, грубый и очень сердитый.
Он подозрительно посмотрел на нее.
— Что-то вы очень веселы.
— Я рада, что вы вернулись. Я кое-что обнаружила в ваше
отсутствие. — Она сделала печальное лицо. — Я поняла, что вы мне
очень симпатичны.
Не донеся куска мяса до рта, он с изумлением уставился на нее.
— Прошу прощения?
— Знаю, звучит очень странно, ведь вы очень неприятный человек. Меня
саму удивляет. Я решила, что у меня, должно быть, те же слабости в
характере, что и у Кадара. Или, может быть, плохой вкус. Так или иначе, но
симпатия поможет мне легче выдерживать ваше общество. У меня не много опыта,
но я слышала, что друзья могут сделать общение друг с другом очень приятным.
Он замер.
— Я не ваш друг.
— Нет, вы мой друг. Или будете им.
— У меня нет желания быть вашим другом.
— У вас нет выбора. Вы спасли мне жизнь, и вы отдаете мне Селин. Так
поступают только друзья.
— Так поступают те, кто действует в силу необходимости.
Он все усложнял. Но он и сам сложный. За эти часы в башне она решила для
себя, что не даст себя разубедить.
— Вы добрее, чем хотите казаться. — Она откинулась на спинку
кресла. — Заканчивайте есть. Я помолчу. Все эти разговоры о доброте и
дружбе должны расстраивать такого грубого человека, как вы. А я не хочу,
чтобы у вас было несварение желудка.
Он покончил с мясом и потянулся за яблоком.
— Я вовсе не груб. — Его зубы вонзились в сочный плод. — Вы
называете себя моим другом, а затем тут же оскорбляете меня.
— Я говорю правду. Я решила, что должна принять вашу грубость и
попытаюсь найти в вас качества, достойные восхищения. — Она улыбнулась
ему. — Вам не удастся сбить меня или отговорить. Я буду вашим другом,
Вэр из Дандрагона.
— Вы не будете... — Он откинул голову на спинку кресла и устало закрыл
глаза. — А впрочем, делайте, что хотите. Я полагаю, теперь это уже не
имеет значения. Слишком поздно.
Tea с удивлением уставилась на него. Она не ожидала такой быстрой
капитуляции. Пожалуй, его покладистость скорее всего не продлится долго, и
она решила воспользоваться ею.
— Если это не имеет значения, скажите, почему этот Ваден хочет убить
меня?
Его веки приподнялись, и она поразилась, увидев в его глазах бездну
одиночества и отчаяния.
— Вы смеялись вместе со мной. Вы дотронулись до меня.
— Что?
— Ваден теперь знает, что вы больше, чем женщина для моей постели. Он
боится, что я мог рассказать вам. — Он горько рассмеялся. —
Забавно, он вынуждает меня делать именно то, что они должны всячески
предотвратить.
Tea не находила это забавным. Она никогда не видела ни в чьих глазах столько
отчаяния.
— Так вы хотите стать моим другом? — Он поднес бокал к
губам. — Я не могу позволить себе эту роскошь. Все мои друзья мертвы.
Теперь вы измените свое решение.
Его признание вызвало у нее шок, но она быстро пришла в себя.
— Кадар ваш друг. А он жив.
— Пока. Если он не оставит меня, они уничтожат его.
— Но почему?
— Я сказал вам. У них нет выбора. Ваден ждет удобный момент вот уже два
года. Он знает, что Кадар — на моей стороне.
— Но это еще не повод для расправы. Разве он не мог сделать этого
раньше?
— Он может позволить себе подождать, пока Кадар со мной. Он не похож на
убийц Филиппа. Ваден прежде покончит со мной, а потом с остальными.
— Филипп?
— Мой друг, Филипп Гиродосский. Его родственника Жофрея тамплиеры
убили, но Филипп все равно помог мне, когда я бежал из Ордена. Два месяца мы
скитались в поисках безопасного места, где могли бы укрыться. Однажды ночью
он настоял на том, что пойдет искать еду. Они схватили его. Когда я его
нашел, он уже умирал. — Голос Вэра стал хриплым. — Они пытали его,
чтобы заставить сказать, где я скрываюсь. Он так страдал от боли, что едва
мог говорить. Он смог только прошептать:
Я им ничего не сказал. Они не
смогли меня заставить... Боже, почему, Взр? Почему они это делают с нами?
—
Вэр долил вина в бокал. — Он погиб, став для меня слишком близким.
И поэтому никому не будет позволено приблизиться к нему, поняла она. Она
вспомнила кое-что из его отрывистых слов, сказанных в ночь резни в Джеде.
— Никого из деревни вы не приблизили к себе, и, тем не менее, они тоже
все мертвы.
— Уверен, Великого Магистра сокрушило, что я постоянно ускользаю из его
рук, и он отдал приказ устроить эту бойню, чтобы продемонстрировать мне свою
силу. — Он горько усмехнулся. — Магистр знал, что эти жители ему
не опасны. Я стал очень осторожен после смерти Филиппа. Они умерли только
потому, что я еще жив.
— Откуда столько ненависти? — прошептала она. — Зачем?
Какое-то время он молчал.
— Все дело в тайнах... Жофрей, любопытствуя, настоял, чтобы мы с ним
вместе спустились в пещеры под Храмом. Мы увидели там то, что не
предназначалось для наших глаз.
— Что?
Он покачал головой.
— Я сказал вам достаточно. Вы узнали так много только потому, что
имеете право знать, почему вам угрожали. Если я не расскажу ничего больше,
это может вас уберечь от смерти.
— Но это не спасло вашего друга Филиппа.
— Нет, и вы бы не миновали рук Великого Магистра. Но Ваден — другое
дело. Если вы сможете убедить его, что вам ничего не известно... — Он устало
пожал плечами. — Не знаю. Может, он и позволит вам уйти после того, как
я...
Умру
... Он не произнес этого, но смысл его слов не мог быть яснее. Та же
неизбежность смерти ясно звучала и в его прежних высказываниях.
— Прекратите, — сказала она резко. — Вы говорите так, словно
уже мертвы.
— Было бы глупо не осознавать этого. Меня пытаются убить самые лучшие
воины в христианском мире, — запальчиво произнес он. — Но им не
удастся так легко со мной разделаться. Человек должен оставить после себя
какой-нибудь след на земле, и я вырежу этот след как можно глубже.
Она содрогнулась.
— Мечом? Это шрам.
— Пусть будет так. — Он улыбнулся с безрассудным отчаянием. —
Это единственная память, которую мне позволено о себе оставить. Лучше шрам,
чем ничего. — Он встретил ее взгляд и насмешливо спросил: — Ну, как вы
настроены теперь? Все еще хотите быть моим другом? Желаете присоединиться к
Филиппу и тем бедолагам из Джеды?
Он думал, она скажет — нет. Да помогут ей небеса, она бы хотела сказать нет
и бежать без оглядки из этого Дандрагона и от этого человека, считавшего
себя обреченным. Жизнь и свобода только что поманили ее.
— Я не хочу умирать.
— Еще бы.
— Подождите. Выслушайте меня. Мне не нравится все это, но вы заслужили
мою дружбу на деле, и у меня нет выбора. — Она сердито взглянула на
него. — Но я не собираюсь сдаваться, как вы. Мне еще очень многое надо
сделать в жизни. Я не позволю убить себя и Селин. Поэтому вам лучше найти
способ, как спасти нас всех. Вы меня слышите?
Он моргнул, а затем медленная улыбка осветила его лицо.
— О да, я слышу вас.
— И вы можете прекратить вести себя как неотесанный мужлан с дурным
характером. Мне и так, по-видимому, придется многое перенести, чтобы еще
терпеть...
— Грубость, — закончил он за нее.
Она кивнула.
— Именно. И я ожидаю увидеть вас завтра утром в этом зале, чтобы вы
разделили мое общество, пока я буду заниматься этими расчетами. — Она
поднялась. — А теперь я собираюсь идти спать в свою постель. И советую
вам сделать то же.
— Пойти к вам в вашу постель?
— Нет, и не говорите мне слов, которые смущают меня. Я могу отвести вам
место в моей жизни, но это будут отношения дружбы и уважения, и ничего
больше. Вы хорошо знаете сами, что я имею в виду.
— Да, я понимаю, что вы имеете в виду. — Оглянувшись от двери, она
увидела, что на его губах играет странная улыбка.
Он добавил:
— Я посижу здесь еще какое-то время и подумаю над вашим предложением о
дружбе.
— Здесь не о чем раздумывать. Мне кажется, я высказалась совершенно
ясно.
Выходя из зала, она услышала, как он пробормотал:
— Ну нет, Tea, здесь есть о чем поразмыслить.
7
Когда на следующее утро Tea спустилась в Большой зал, Вэра там не оказалось.
Тем не менее расчетные книги лежали стопкой на длинном столе.
Она мрачно поджала губы и отправилась на его поиски. Вэра она обнаружила во
дворе замка как раз в тот момент, когда он садился на лошадь. Двор
заполонили вооруженные всадники.
— Я же сказала вам, что мне понадобится ваша помощь для подсчетов. Куда
вы собрались?
— Никуда. — Он взглянул на нее довольно равнодушно. — Разве
бы я осмелился бросить вас, раз вы приказали составить вам компанию.
— Я не... Ну, возможно, я приказала, но вы ведь уже проявляли однажды
свое горячее стремление оставить меня наедине с этим цифрами. — Она
немного успокоилась, когда заметила, что он не надел доспехов. Вэр никогда
бы без них не покинул Дандрагон. — Что вы собираетесь делать?
— Обучать своих людей. Такие занятия я провожу трижды в неделю, с тех
пор как обосновался в Дандрагоне. Я присоединюсь к вам в зале, когда
закончу.
Она вспомнила, что видела эти учения в первые дни своего приезда в замок.
— Мне бы хотелось посмотреть.
Он пожал плечами.
— Делайте все, что вам угодно. Но не мешайтесь под ногами.
Она присела на ступени и обхватила колени руками.
Лучники упражнялись в стрельбе из лука в специально отведенном для них конце
двора. Сам Вэр большую часть времени посвятил всадникам, разъезжающим по
двору с копьями наперевес. После он направился к воинам Абдула. А потом ей
уже казалось, что он успевал везде, всем распоряжаясь, объясняя, наблюдая,
поощряя одних, порицая других.
— Вы видите, как он великолепен? — Tea оглянулась, Гаруна стоял на
верхней ступени. Мальчик спустился и сел рядом с ней, его взгляд с
восхищением следил за Вэром. — Он подобен солнцу.
Tea не нашла, что это определение так уж ему подходит.
— Мне кажется, он скорее мерцает, чем сияет. — Подобно мечу в
лунном свете, поднятому и готовому опуститься на голову в любой
момент. — И почему ты не в постели? — Она коснулась повязки на его
голове. — Еще болит?
— Нет, — ответил он, нетерпеливо махнув рукой в сторону
солдат. — Я должен быть с ними. Лорд Вэр сказал, что я теперь воин, а
они не валяются в кровати.
Но он еще совсем ребенок, с грустью подумала Tea. И он слишком мал для этого
ослепляющего блеска военной доблести.
— Может, через несколько дней?
— Я уже сейчас здоров, — сказал он с заминкой. — Я не хочу
вас обидеть, вы очень добрая, но так здорово опять заняться настоящим делом.
Конечно, он прав. И она, и Жасмин совершенно забыли, что лечит не только
время, лучший лекарь, а также занятие по душе.
— Ты, я вижу, в добром здравии. — Вэр направил свою лошадь к
Гаруну, пристально глядя на него. — Что ты здесь делаешь, сидя и болтая
с женщиной?
Гарун вспыхнул и вскочил на ноги.
— Я не хотел... Жасмин сказала, что рана... я сожалею, мой господин.
— Если ты и вправду сожалеешь, то ступай в конюшню и доложи Абдулу. Он
научит тебя тому, что должен знать мой оруженосец.
— Да, мой господин, я не... — он замолчал, и его глаза стали совсем
круглыми, до него дошел смысл слов Вэра. — Ваш оруженосец?
— Ты слышал меня. Я устал от бесконечной череды солдат, ухаживающих за
моим оружием, и поэтому предлагаю это тебе. Ты, может быть, еще молод, но
Абдул говорит, что ты быстро все постигаешь. — Его взгляд встретился с
глазами мальчика. — Он прав?
— Я очень быстро научусь, мой господин. Вот увидите... — И он повторил
шепотом: — Ваш оруженосец! Неужели это правда... я буду прямо как оруженосец
у франков?
— Ты должен быть лучше их. Как и все мои солдаты. Он соскочил с лошади
и бросил поводья мальчику. — Отведи лошадь в конюшню. Абдул покажет,
как за ней ухаживать.
Гарун радостно схватил поводья.
— Легче, — остановил его Вэр. — Конь хорошо обучен. Тебе
незачем тащить его силой.
Tea наблюдала, как мальчик ведет огромного коня по двору. В каждой линии его
худенького, подвижного тела читалась гордость и горячее стремление все
сделать как можно лучше; она невольно вспомнила самую первую встречу с
Гаруном, тогда он зажигал факелы.
— По-видимому, вы не одобряете этого, — сказал Вэр, — но вы
не можете всегда его нянчить. Ему лучше сейчас заняться делом.
Она не стала возражать, уточняя, что несколько дней — это еще не
всегда
.
— Я согласна.
Он поднял брови.
— В самом деле?
— Когда умерла моя мать, мне пришлось много работать, и пяльцы не
давали мне опустить руки. Почему у вас до сих пор не было оруженосца? —
Но еще до его ответа, она поняла причину. Оруженосец всегда рядом с
хозяином, а Вэр никому не позволял приблизиться к себе. — Для него это
не опасно?
— От Великого Магистра никто не может быть в безопасности, но, по
крайней мере, он будет рядом и я смогу присматривать за ним. — Он
поднялся по ступеням. — Идемте, пора заняться расчетами. Сегодня вы
целый день проленились!
— Я? Но я не ваш оруженосец, я просто оказываю вам услугу. И не желаю,
чтобы вы так отзывались обо мне... — Она остановилась на середине фразы,
поняв, что он улыбается. В этой еле заметной улыбке скользило только
веселье.
— Я пошутил, — сказал он. — У вас есть чувство юмора?
Ну вот, с больной головы на здоровую, подумала она.
— Предупреждайте меня в следующий раз, когда соберетесь пошутить. Это
так редко, что я вряд я ли смогу догадаться.
— Вы ведь смеялись со мной в шелковичной роще.
Но то совсем другое дело. Там они просто посмеялись над забавной ситуацией,
а здесь затронуты чувства. В этой улыбке промелькнул молодой Вэр, и она
совсем смутилась.
— Чем невольно приговорила себя к смерти. Это вряд ли может кого-нибудь
воодушевить на... — Увидев, как погасла его улыбка, она ощутила, что
потеряла что-то очень важное. Повинуясь внезапному порыву, шагнула вперед и,
дотронувшись до его руки, повторила его собственные слова:
— Я пошутила. У вас есть чувство юмора?
Его лицо вновь осветилось улыбкой, на этот раз более нежной. И от этого ее
сердце наполнилось такой радостью и гордостью, словно она за один день
вышила необыкновенной красоты гобелен.
— Мои извинения, — сказал он. — Мне уже напомнили, что это
случается так редко.
Она опустила руку.
— Это верно. — И прошла впереди него в замок. — Давайте
посмотрим, сколько юмора мы сможем извлечь из этих подсчетов.
— Почему вы трете глаза? — спросил Вэр.
— Я почти ослепла, пытаясь разобрать эти каракули. — Она подняла
голову. — Ваши четверки выглядят как семерки.
— Вы любуетесь ими уже шесть дней. За такое время вы могли бы научиться
их различать. — Он наклонился и взглянул на цифры, кото
...Закладка в соц.сетях
