Жанр: Любовные романы
В сладостном бреду
...м-либо, кроме Вэра.
Все это уже неважно. Деревья прижились и останутся здесь расти. Теперь это
забота лорда, пусть делает с ними все, что захочет. Завтра она передаст их
под опеку Жасмин, а сама займется знаменем для Вэра.
Это будет мужественное, прекрасное знамя, оно будет воодушевлять сердце и
сохранит память о...
Память о ней? Неужели она так тщеславна, что использует свой дар для такой
цели? Она сама себе противна от таких мыслей. Память хранится в сердце, а не
в куске шелка. Ей не понадобится знамя, чтобы помнить о Вэре. Всю свою жизнь
она...
Боже, отреши ее от этих воспоминаний. Оставь нежность и позволь сожалениям
исчезнуть.
Но Вэр будет страдать. Она бы сразу почувствовала, возникни в ней новая
жизнь. Один-единственный дар нужен Вэру, и она не могла ему его дать. Но она
преподнесет ему свой талант и свой труд. Она освободит свое сердце для
всего, кроме того шепота, о котором говорила Кадару, и кроме Вэра, но она
даст ему самое славное и гордое из всех знамен, которые знал мир.
Вэр стоял возле окна, когда Кадар вошел в Большой зал.
— Ты брал Tea в свою постель? — спросил Кадар без всяких
предисловий.
Вэр взглянул на него, затем вновь уставился на двор замка.
— Она тебе это сказала?
— Она ничего мне не говорила, но ее лицо... Так как?
Вэр повернулся и вновь взглянул на него.
— А ты что ожидал? Ты ведь знаешь, что я из себя представляю. Ты
попросил ее составить мне компанию, заботиться обо мне, не оставлять одного.
— Но я не просил ее становиться твоей шлюхой.
— Она не шлюха! Я не желаю, чтобы ты... — Он оборвал себя и пожал
плечами. — Это кончилось. Я не собираюсь просить ее возвращаться ко мне
в постель.
— А что, если она уже носит ребенка?
— Тогда я найду способ оберечь и ее и ребенка. — Он яростно
взглянул на Кадара. — Неужели ты думаешь, что я настолько
безответствен, что не учитывал этого?
— А что, если она не позволит тебе защищать ее?
— У нее не будет выбора.
Кадар покачал головой.
— У человека с сильным характером всегда есть выбор. — Он
помолчал. — Ты не говорил еще, что ей нельзя ехать в Дамаск?
— Скажу, когда придет время.
— Если ты не отправишь ее туда, она все равно сама доберется. Она
верит, что сможет затеряться в большом городе.
— Только не от Вадена. Ей понадобится четыре стены и целая армия, чтобы
защититься от него. — Он тихо выругался. — И даже этого может быть
недостаточно.
— Четыре стены и армия, — повторил Кадар. — Это звучит очень
неприятно, слишком похоже на тюрьму. Ей не вынести еще одного
заточения. — Его взгляд буравил лицо Вэра, затем он тихо
присвистнул. — Так ты и имел это в виду.
— Они должны выжить.
— И поэтому ты перенес сюда шелковичные деревья. Ты соорудил для нее
клетку. Уютную, безопасную за каменными стенами. Ты попытался обеспечить ее
всем, что ей нужно, чтобы соблазнить ее остаться. Вот почему ты послал меня
за Селин. Это стал бы ее собственный маленький мир.
— Почему бы и нет? Ей здесь очень удобно.
— А что, если бы ее выбор оказался другим — не оставаться?
Вэр встретил его взгляд и повторил:
— Ей было бы очень удобно здесь.
— Ради всего святого, — Кадар удивленно покачал головой. — Я,
оказывается, недооценивал тебя, мой друг. И никак не предполагал, что ты
способен на подобные хитроумные махинации, — Я больше не хочу невинной
крови на своих руках.
— И поэтому ты пытаешься защитить свой собственный внутренний
мир. — Он покачал головой. — А как со мной? Ты и меня тоже хотел
заточить в своем замке?
Вэр не ответил.
Кадар рассмеялся.
— А ты ведь собирался это сделать. Я просто не могу в это поверить.
— Я не дурак. Я надеялся убедить тебя оставить меня, а если бы ты не...
— он пожал плечами. — Я сказал Абдулу, что отныне и постоянно четыре
человека будут тебя защищать.
— Таким образом, ты сажаешь меня за стены из стражников вместо камней.
— Пока я не сумею убедить тебя, что жизнь в далеких странах будет для
тебя и безопаснее и удобнее.
— Но не такой интересной. Я не хочу пропустить такое захватывающее
событие, как твою попытку оставить Tea пленницей в Дандрагоне.
— Мне жаль разочаровывать тебя, но Tea не останется здесь. Ваден знает
о ней, и он может сказать Великому Магистру. Если со мной что-нибудь
случится, он будет точно знать, где искать ее, а меня уже не будет, чтобы
защищать крепость. Я должен найти для нее более безопасное место.
— Она предпочитает сама найти себе место и сама отвечать за
себя. — Он вздохнул, увидев неумолимое выражение на лица Вэра. —
Боюсь, я не убедил тебя.
— Когда прибудет ее шелк?
— В пятницу на следующей неделе, возможно. — Он кивнул, поняв с
чем связан его вопрос. — Ты хочешь знать, сколько времени у тебя
осталось, чтобы найти, где ее спрятать? У тебя есть, по крайней мере,
месяц. — Он сардонически улыбнулся. — Она хочет отблагодарить тебя
за доброту и создать для тебя знамя. Хотя, не уверен, что она в конце концов
не обмотает его вокруг твоей шеи и не повесит тебя на нем.
— Месяц...
— Хотелось бы мне знать, как и где ты собираешься найти для нее
безопасное место в этой стране, если не находишь его для себя самого?
— Я должен подумать, — ответил Вэр. — Но я обязательно найду
его.
— И после того как ты его найдешь, тебе останется только убедить ее
воспользоваться им. — Он повернулся. — Все эти разговоры о тюрьме
мне очень не по душе. Я, пожалуй, лучше пойду в башню, к моим соколам.
Знаешь, я испытываю большое искушение, выпустить сегодня Альенору на
свободу.
— Ты слишком хорошо ее натренировал. Она полетает и возвратится снова к
тебе.
— Кто знает. По крайней мере я буду испытывать удовлетворение, зная, что сделал такую попытку.
— Tea не Альенора, — возразил Вэр. — Будет не очень умно с
твоей стороны совершить такую ошибку.
— Ты угрожаешь мне?
— Я предостерегаю тебя... от Джеды. Если Tea убьют, вина за это ляжет
на тебя. Тогда у тебя будет твоя собственная Джеда. И утверждаю, тебе не
понравятся те ночные кошмары, которые будут мучить тебя после этого.
Улыбка Кадара исчезла.
— Звучит убедительно. Возможно, я пока подожду и посмотрю, что выйдет из этих поисков убежища.
Вэр невесело улыбнулся.
— Думаю, ты не станешь торопиться. Очень приятно иметь добрую душу, но
ты должен поддерживать равновесие. Мы не можем делать все, что сердце
просит. За все приходится платить.
— И Tea должна платить?
Вэр снова отвернулся к окну.
— И не она одна.
10
Шелк светился и переливался матовым жемчугом на ее больших пяльцах, стоящих
возле окна. Он был немыслимо прекрасен.
Tea всегда волновал момент предвкушения начала работы. Вскоре яркие цветные
стежки, сверкая, разбегутся по этой струящейся ткани. Ее замысел. Она села к
столу и взяла в руки перо.
Но какой замысел?
Она закрыла глаза и постаралась отбросить от себя все посторонние мысли.
Вэр. Думай только о нем.
Она слышала голоса птиц в ветвях деревьев под своим окном, тихий шелест
ветерка среди листвы.
Или это тот тихий шепот?
Нет, еще нет. Но скоро...
Вэр. Знамя для Вэра.
Она открыла глаза и принялась набрасывать контуры. Сначала дело шло
медленно, затем рука сама залетала по бумаге. Ни сомнений, ни колебаний.
Каждый штрих ложился абсолютно точно. Картина, возникшая в ее воображении,
вырисовывалась так ясно, что она могла различить в ней самую мельчайшую
деталь.
Странно, никогда прежде ее замыслы не возникали перед ней с такой четкостью.
— Вы должны поесть, — Жасмин появилась в дверях.
— Позже. — Tea прошила стежок золотой нитью.
— Нет, сейчас. Вы целый день сегодня не ели. — Жасмин закрыла
дверь. — И какие-то крохи за последние три дня. Вы так заболеете.
— Нет, со мной ничего не случится.
— И Селин сказала, что вы не ложитесь спать.
— Конечно же, я сплю. — Она хотела, чтобы женщина поскорее ушла.
Золото ослепительно блестело на матовом шелке, наполняя ее удовольствием.
Каждый стежок приносил ей это глубокое чувство радости и счастливого
беспокойства.
— Мало. — Жасмин пересекла комнату и встала перед рамой, на
которой была натянута вышивка, — Не уверена, что мне захочется
овладевать этим искусством, раз оно доводит людей до потери рассудка.
— Я в своем уме. Просто работаю.
Жасмин фыркнула.
— Все дни и ночи напролет.
— Я должна закончить это знамя, чтобы мы смогли отправиться в Дамаск.
— Вы можете не закончить его, если ослепнете от работы при тусклом
свете свечей.
Но совершенству ее работы ничто не могло повредить. Каждое утро Tea
придирчиво рассматривала вышивку, сделанную накануне ночью, и не могла найти
ни одного изъяна, каждый ее стежок был верен. Она наклонилась и проколола
иголкой шелк. Еще один стежок, еще один...
— Вы не слушаете меня, — сказала Жасмин.
— Оставьте мне поднос. Я потом поем.
Она тут же погрузилась в работу и не заметила, как Жасмин вышла из комнаты.
Еще один шелковый стежок, еще одно мгновение ни с чем не сравнимого
наслаждения.
Ее замысел обретал жизнь под иглой...
— Tea? — прошептала Селин. — Пожалуйста, иди спать.
— Еще нет.
Селин вздохнула и опустилась на пол возле ее стула. — Я буду просто
счастлива, когда ты закончишь. Я еще никогда не видела тебя такой неистовой,
как сейчас.
— Я хочу, чтобы оно получилось прекрасным. Оно обязательно будет таким.
— Если лорд Вэр находился бы здесь, он ни за что не разрешил тебе так
мучиться ради него.
Мучиться? Tea еле удержалась от смеха. Работа над знаменем настолько далека
от мучений, насколько это вообще возможно. Эти дни так похожи на жизнь в
прекрасном сне, а работа делала этот сон более правдивым и восхитительным.
— А разве лорда Вэра нет здесь?
Селин покачала головой.
— И он, и Кадар уехали четыре дня назад.
— Куда?
— Я не знаю. Но Кадар сказал, что они вернутся через две недели.
О, ну что ж, это не важно. Ничто не имеет значения, кроме сложности узора и
красоты ложащихся друг к другу ровных стежков. Нет, это неправда. Оставалось
еще кое-что, значащее для нее очень многое. Вэру не должно ничего угрожать.
— Он взял с собой Абдула?
— Нет. С ним отправился большой эскорт, но Абдул остался здесь.
Но Вэр под защитой. Это хорошо. Теперь она снова может все внимание
переключить на знамя.
Селин внимательно изучала вышивку.
— Похоже, ты уже заканчиваешь.
Tea кивнула.
— Это просто великолепно. Мне кажется, ты еще никогда не создавала ничего более великолепного.
Tea знала, что это так, и с каждым новым узором знамя становилось все более
выразительным и прекрасным. В нем ощущалась сила.
— Но оно заставляет меня чувствовать себя как-то неуютно. Здесь скрыто
очень много... воинственного.
— Это хорошо. Знамя должно выражать мощь и благородство.
— От него трудно оторваться. Оно зачаровывает.
Tea не отвечала.
— На прошлой неделе прибыл фургон с шелком. Я приказала не выгружать
его. Нет смысла распаковывать куски ткани, раз мы повезем его в Дамаск. Я
правильно сделала?
Еще несколько стежков, и она сможет начать вышивать алым цветом. Что
спросила Селин? Что-то насчет шелка в Дамаск?
— Ты сделала очень умно, что позаботилась о покупке шелка.
— Ты не слушаешь меня. — Селин вздохнула, поднимаясь. — Я
приду за тобой снова. Это единственный способ заставить тебя хоть немного
поспать.
— Все, что скажешь.
— А во дворе при замке армия черепах пожирает львов, — пошутила
Селин, Tea невпопад ответила:
— Я уверена, что все будет хорошо.
Селин покачала головой и пошла к кровати.
— Только тогда, когда ты закончишь это знамя.
Свершилось!
Tea устало распрямила спину и взглянула на знамя. Три недели непрерывного
труда, так она еще никогда не работала.
Великолепно!
Знамя еще следовало обшить, но рисунок она закончила. Алый и золотой цвета
пылали и трепетали на шелковом полотне, захватив ее в плен. Она не могла
отвести от него глаз.
На какое-то время ее охватило странное ощущение неловкости. Селин права. От
него исходила воинственность.
Но разве не всякая красота обладает мощью? Ей не верилось, что это она сотворила такое великолепие.
Она встала, потянулась, чтобы размять затекшие мышцы. Ею овладело странное
опустошение, словно перелила всю себя, свои силы в это знамя.
Что ж, она отдохнет... Теперь у нее масса свободного времени. Она осторожно
сняла шелк с рамы и сложила его. Она обошьет его, когда проснется, а затем
отдаст его Вэру.
Если он здесь. Селин, кажется, не упоминала о его возвращении. Эта комната
стала за последние недели ее единственным миром. Замок мог быть захвачен
Саладином, а она даже не узнала бы об этом. Ей надо спросить Селин, когда
она проснется...
Она сняла платье и двинулась через комнату. Селин растянулась, заняв всю
кровать.
— Подвинься, — прошептала Tea, чуть подталкивая ее.
Селин открыла сонные глаза.
— Ты закончила?
Tea кивнула, залезая под покрывало.
— Осталось только подшить.
— Я сделаю это для тебя.
— Нет, я должна сама все закончить. — Ее веки, неимоверно тяжелые,
уже не открывались. — Но только... завтра.
Селин протянула руку и заботливо укрыла сестру покрывалом.
— Я рада, что ты сможешь отдохнуть, — пробормотала она.
— Ты отвезешь их сразу? — спросил Кадар, наблюдая за подъемным
мостом.
Вэр кивнул.
— Нет смысла ждать. Чем дольше она проживет здесь, тем большему риску
подвергнется. Никто не скажет, когда Великий Магистр пойдет на новое
убийство.
— Мне твоя затея не по душе, — сказал Кадар. — Это не доброе
дело.
Неужели Кадар не понимает, как нелегко ему решиться на это.
— Тогда подскажи, что делать, чтобы сохранить ей жизнь. Бог свидетель,
я не знаю.
— Она возненавидит тебя.
Вэр кивнул и сжал бока лошади, направив ее через мост.
Селин пошла рядом с ними по двору, тоненькая, маленькая, но настроенная
весьма воинственно, как солдаты, что ехали следом.
— Я рада вас видеть. Почему вы не приехали раньше?
— Где твоя сестра?
— Спит вот уже четвертый день. Она встает только поесть и снова ложится
спать.
Вэр нахмурился.
— Она больна?
Селин покачала головой.
— Просто до смерти устала. Она хотела закончить для вас знамя до нашего
отъезда. — Селин повернулась к Кадару. — Ваши соколы чувствуют
себя хорошо. Мне кажется, они любят меня больше, чем вас.
Кадар усмехнулся.
— Я бы не удивился. Они, возможно, почувствовали в тебе родственную
душу. Ты ведь такая же строптивая и яростная, как Альенора, в то время как я
человек кроткий и мягкий.
Селин насмешливо фыркнула.
— Такой же кроткий, как нападающая кобра.
— Кобра может тоже быть тихой, пока кто-нибудь не забудется настолько,
что станет тревожить ее. — Он спешился. — И это совсем не вежливо
с твоей стороны, сравнивать меня со змеей. Я сам считаю себя львом. Или,
возможно, леопардом.
— Мы завтра выезжаем, — сказал Вэр, обращаясь к Селин. —
Разбуди свою сестру и скажи ей, чтобы готовилась к путешествию.
Лицо Селин засветилось от радости.
— В Дамаск? Так скоро?
Вэр уклонился от прямого ответа.
— Скажи, пусть собирается.
Селин светло улыбнулась, и, развернувшись, побежала через двор.
Вэр повернулся к Кадару.
— Поедешь со мной или останешься здесь?
— Ты думаешь уберечь меня от стыда? — Кадар пожал плечами. —
Мне всегда нравились поездки. Кроме того, стыд все равно будет преследовать
меня, даже если я спрячусь от ее гнева. Ты не собираешься говорить ей, куда
мы направляемся?
— Это сделает путь для нее более трудным.
Кадар хмыкнул.
— И для нас тоже.
Вэр не стал этого отрицать.
— Она станет счастливее, когда привыкнет к...
— Прибереги для нее свои доводы... и для себя тоже. — Кадар
направился прочь. — Я скажу Абдулу, что мы отправляемся завтра.
Полагаю, на этот раз мы возьмем его с собой?
Вэр кивнул.
— Нам могут понадобиться дополнительные силы для обходных маневров.
— Думаешь, Ваден следил за нами?
— Уверен в этом.
— Тогда он может последовать за нами снова. Как ты надеешься спрятать
их втайне от него?
— Как только она окажется в безопасности, уже не будет иметь значения,
узнает Ваден о том, где она или нет. То место более надежное, чем Дандрагон.
— Ты как-то сказал мне, что Ваден найдет способ проникнуть в любую
крепость и что именно поэтому ты постоянно освещаешь Дандрагон факелами.
— Тогда я, значит, должен убедить его не трогать ее до тех пор, пока он
не убьет меня. — Он сардонически улыбнулся. — И я уверен, что ты
сразу же полетишь освобождать ее, подобно твоим соколам, если это случится.
— Если она когда-нибудь мне снова будет доверять.
— Тебе она сможет поверить.
А вот он навсегда лишится ее уважения и доверия.
— Не исключено, что ты проживешь дольше всех нас. Этот Ваден, возможно,
вовсе не такой уж грозный, как ты говоришь.
— Да? Бьюсь об заклад, он может потягаться с твоим Старцем с гор.
— Надеюсь, что у тебя не будет возможности сравнивать. Старец не
отличался радушием, когда ты пересек границы его владений. Я едва успел
опередить его, утащив тебя. Он приказал своим ассаси-нам перерезать тебе
глотку. — Кадар вздохнул. — Если бы я только мог предвидеть тогда,
в какую проблему ты для меня превратишься.
— Ты всегда можешь вернуться к нему. Нет, правда, я думаю, что это
прекрасная идея.
— Окружить меня стаей ассасинов вместо стены из солдат? — Кадар
покачал головой. — Неужели ты никогда не оставишь этой мысли?
— Нет. — Он никогда не бросит попытки спасти их. Неважно, какой
ценой, но они должны выжить. — Скажи Абдулу, пусть готовится к походу
на рассвете.
— Просыпайся! Мы едем в Дамаск, Tea! — Селин бросилась на кровать
и принялась подпрыгивать на ней. — Ты уже достаточно выспалась.
Tea открыла заспанные глаза.
— Дамаск?
— Лорд Вэр вернулся. Мы едем туда завтра утром. Нам следует собраться.
Ее взгляд метнулся к сложенному на столе знамени.
— Мы не можем ехать, я еще не закончила...
— Ты можешь доделать все позже и послать ему из Дамаска. — Лицо
Селин светилось от радости. — Дамаск, Tea. Все начинается... Начинается
наша новая жизнь!
Tea чувствовала себя так, словно ее окутали ватой. Она потрясла головой,
пытаясь разогнать туман в мыслях и перед глазами.
— Что с тобой? Разве ты не рада?
— Конечно, я рада. Я просто еще не проснулась окончательно. — Она
обняла сестру и села на кровати. Она чувствовала себя ужасно слабой. То
ощущение пустоты, возникшее в ней сразу после окочания работы, не покинуло
ее и сейчас. — Я сама не пойму, почему я все еще чувствую себя слабой,
как после болезни.
Селин шмыгнула носом.
— Ты ведь не спала почти три недели. Я боялась, что ты сляжешь. —
Она спрыгнула с постели и потянула за собой Tea, заставляя ее
подняться. — Но тебе больше нельзя спать. Нам еще очень много надо
сделать. С чего начнем?
— Пойди и скажи Жасмин, чтобы приготовила мне ванну. — Она
попыталась думать. — И посмотри, достаточно ли у червей листьев для
путешествия.
Селин кивнула и побежала выполнять распоряжения.
Возможно, у нее еще будет время закончить знамя сегодня ночью. Но нет, ей
надо поговорить с Жасмин и Ташей и убедиться, что они не забыли, как
ухаживать за деревьями. Селин права. Она пошлет Вэру знамя сразу, как только
они устроятся в Дамаске.
Но она хотела его передать лично ему, чтобы увидеть выражение лица Вэра,
когда он развернет вышитое ею знамя.
Эта работа для нее значила так же много, как и для него.
Как знамя овладело ею полностью, так же растворилась она в ласках Вэра. Она
вдруг обрадовалась состоянию внутренней пустоты. Это делало разлуку с ним не
такой болезненной.
Она откинула волосы с лица. Она не должна сейчас думать о Вэре. Иначе это
благословенное оцепенение покинет ее. Она просто будет готовиться к
путешествию, которое навсегда разлучит ее с ним.
— Боже, что ты с собой сделала? — грубо спросил Вэр, когда она на
следующее утро спустилась по ступеням. — У тебя остались только кожа да
кости.
— Я не очень похудела. Я работала.
— Это платье просто весит на тебе, а запястья... — Он обежал ее
взглядом. — Я не желаю больше ничего слышать об этих глупостях.
— А вы больше ничего и не услышите. В конце концов, я буду в Дамаске, а
вы останетесь здесь. И моя жизнь перестанет быть вашей заботой. — Она с
усилием улыбнулась. — Так же, как, впрочем, и сейчас.
— Вы моя боль, постоянная боль. Я бы не захотел никакого знамени, если
бы знал, что из-за него вы доведете себя до такого состояния.
— Это я хотела создать для вас знамя. И я вышила его для вас. —
Она не могла отвести от него глаз. Вооруженный, в доспехах, он был
прекрасен. Его ярко-голубые глаза сияли в свете свечей. Это тот же воин,
которого она встретила в ту ночь в пустыне, когда восприняла его как грубое
животное. Как же ошиблась она и как ей больно расставаться с ним.
— Селин сказала, вы спали достаточно много. — Он стоял, не отрывая
от ее лица взгляда. — А вы... все в порядке? Я не...
— У меня все хорошо, — прервала она его, желая лишь, чтобы эта
пытка смотреть друг на друга, испытывать страстное влечение и не сметь
прикоснуться, скорее закончилась. — Я не беременна.
— Это хорошо. — Его лицо ничего не выражало в этот момент, но она
слишком хорошо его знала, чтобы увидеть и понять его страдания. — Так
безопаснее для вас.
А он потерял свою единственную надежду, что какая-то его частичка будет
продолжать жить в его ребенке. Оцепенение, владевшее ею, таяло, пока она
смотрела на него. Как бы ей хотелось в эту минуту протянуть к нему руки,
обнять его, успокоить. Боже мой, неужели она всегда будет чувствовать к нему
эту мучительную нежность. Как бы она хотела, чтобы между ними осталась
только страсть, со своей мимолетностью, она легко отпускает, а вот
нежность...
— О чем вы думаете? — внезапно спросил он.
Она проглотила комок, застрявший в горле.
— Я хотела бы пожелать вам всего самого лучшего. Вы были очень добры ко
мне.
— В самом деле? — Он мрачно улыбнулся. — Видит Бог, вас легко
ублажить. Я воспользовался вашим телом, исковеркал вашу жизнь, а сейчас еще
собираюсь... — Он оборвал себя. — Пойдемте. Ваша сестра ожидает вас во
дворе вместе с Кадаром. Если это можно так назвать. Она бегает, отдает
приказания и все пытается устроить по своему вкусу. Можно подумать, что она
не ребенок, а взрослая женщина.
Tea пошла следом, благодарная за то, что самый мучительный момент уже
позади.
— Ей никогда не позволяли быть ребенком. — Она обогнала его и
сбежала вниз по ступеням. Двор ярко освещали горящие факелы, их держали в
руках солдаты Вэра. Лошади беспокойно перебирали ногами, и за колонной Tea
увидела фургон.
Жасмин стояла на ступенях и, заметив Tea, повернулась к ней.
— Я пришла попрощаться и пожелать вам счастливого пути.
— Спасибо. — Она боролась с искушением обнять Жасмин, но боялась
оскорбить ее чувство собственного достоинства. — Вы помните, чему я
научила вас? Вам следует все время практи
...Закладка в соц.сетях
