Жанр: Любовные романы
В сладостном бреду
...ак доставить ему удовольствие, и делает это так, как
другие никогда не смогут. Он никогда от нее не устанет.
— Это правда, она очень красива.
Жасмин гордо вскинула голову.
— Да. И я научила ее играть на лире. Она не слишком умна, но у нее
золотое и очень верное сердце. Он, без сомнения, предпочтет оставить ее при
себе и отошлет других прочь.
— И она не хочет приданого?
Жасмин резко отвернулась.
— Снимайте ваше платье и примерьте это. Таша шире в бедрах, и,
возможно, его придется подгонять по вашей фигуре.
Tea покачала головой.
— Я не могу взять платье без ее согласия.
— У вас есть мое разрешение. Этого вполне достаточно.
Tea вновь покачала головой.
Жасмин с раздражением посмотрела на нее.
— Вы очень упрямы. Я имею право отдать вам ее платье. Таша никогда бы
не попала сюда, если бы я не обратила на нее внимание моего хозяина.
— И все-таки это ее платье, а не ваше.
— Таша отдала бы вам его, если бы я попросила. Она хорошая, послушная
дочь.
Tea широко открыла глаза, не в силах скрыть своего изумления.
— Она ваша дочь?
Жасмин коротко кивнула.
— А теперь примерьте платье.
Tea рассеянно сняла свое белое платье и накинула голубое.
— И вы сами привели ее в кровать к лорду Вэру?
— Вы думаете, что сделала из своей дочери шлюху?
— Я этого не сказала.
— Я и так все поняла, — горько заметила Жасмин. — Вы ведь не
знаете, что это такое — быть нищим без куска хлеба, но я даже не знала, что
она продавала себя на улицах Джеды, до тех пор, пока уже не стало слишком
поздно. Она пошла на это, чтобы мы обе смогли выжить. — Жасмин
помолчала, затем продолжила: — Ей тогда не исполнилось и двенадцати лет.
Tea почувствовала дурноту.
— И вы ничего не могли предпринять?
— Мой муж умер через год после ее рождения, и не было никого, кто мог
бы поддержать нас. Здесь, в Джеде, для одинокой женщины, если она хочет
прокормить себя, доступно только одно дело. — Она прямо посмотрела в
глаза Tea. — Я тоже продавала себя, но я уже была немолода, а мужчины
предпочитают молоденьких, с гладким телом. Таша решила, что теперь ее
обязанность помогать мне, как я помогала ей.
— Простите меня, — тихо сказала Tea. — Я не хотела оскорбить
вас.
— Вы не могли обидеть меня. Я горжусь своей Ташей. И мне нет дела до
женщин деревни, которые шарахаются от нас, словно от прокаженных.
Она наметила лишний материал по бокам на талии Tea.
— Как я и думала, здесь надо ушить. Снимайте платье, я его переделаю.
Tea послушно сняла и протянула его Жасмин.
— Лорд Вэр знает, что она ваша дочь?
Жасмин покачала головой.
— Сначала я боялась, что ей повредит моя репутация, когда обратила на
нее внимание хозяина. Теперь это уже неважно, но ему совсем не обязательно
знать об этом.
— Что вы будете делать, если лорд Вэр отошлет ее обратно в деревню?
— Такого не случится, не должно быть!
Tea не утверждала бы это с такой уверенностью, вспомнив ту бесцеремонность и
грубость, с которыми он обращался с Ташей.
— Но вы сказали, что он дает хорошее приданое.
— Вы что, так глупы? — вспыхнула Жасмин. — Она не такая, как
все остальные женщины. Она — шлюха! Мужчины не женятся на них ни за какое
приданое. Она может только жить на него до тех пор, пока оно не кончится и
ей не придется снова идти на улицу. Она должна остаться здесь, где ей ничего
не грозит.
Ничего не грозит здесь, в Дандрагоне? С Вэром? Эта женщина и в самом деле
хваталась за соломинку, но Tea не могла винить ее за это. Сама она не думала
о своей собственной доле как о счастливой, но она и не голодала, к тому же
она знала иной способ заработать себе на кусок хлеба, не продавая свое тело.
Она никогда не задумывалась о том, что дом Николаса в какой-то мере защищал
ее.
— Надеюсь, она будет в безопасности, где бы ни оказалась.
Жасмин взяла у нее платье и перекинула его через руку.
— Я пригляжу за тем, чтобы она не оказалась на улице. — Она
направилась к двери. — Я переделаю платье к завтрашнему дню.
— Только спросите Ташу, могу ли я взять его.
Жасмин нахмурилась с выражением брезгливого осуждения.
— Очень хорошо. Хотя это лишняя потеря времени. Она всегда поступает
так, как я ей велю.
— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. — Вэр вонзил зубы в
крылышко цыпленка. — Ты должен покинуть Дандрагон. Ты пробыл здесь
слишком долго.
Кадар покачал головой.
— Нет, еще недостаточно. Иначе твои манеры уже стали бы более приятными
и ты не пытался бы вышвырнуть меня отсюда столь грубо. Совершенно ясно, что
ты еще очень нуждаешься во мне.
— Я ни в ком не нуждаюсь. — Вэр отодвинул тарелку и откинулся на
спинку стула. — Где женщина?
— Она отклонила честь разделить с нами трапезу, предпочитая есть у себя
в покоях. Ты, должно быть, оказался слишком груб. с нашей гостьей. Она ведь
только пыталась помочь тебе.
— Я не был слишком груб. — Он подумал немного и затем добавил: —
Для себя.
— Это ни о чем не говорит. — Кадар протянул руку за вином. —
Она помогла тебе?
— Да. — К тому времени, как она закончила массаж, мышцы шеи стали
такими мягкими, расслабленными, что, казалось, они вот-вот растекутся по
плечам. Но это состояние длилось не дольше нескольких ударов сердца. Как
только он взял ее за руку, в тот же миг его тело затвердело. — Но Таша
помогла мне больше. — Это было неправдой. Таша утолила его вожделение,
но осталось странное чувство неудовлетворенности. — Я хочу, чтобы ты
увез гречанку в Дамаск послезавтра. Найди для нее место в дорогом хорошем
магазине и оставайся там, пока не будешь уверен, что она устроилась и
находится в безопасности. — Он отпил глоток из кубка. — А затем
иди своей дорогой. Не возвращайся сюда больше.
— Какое хорошее вино, — сказал Кадар. — Не думаю, что смогу
теперь довольствоваться худшим сортом. — Он перешел к камину и сел в
своей любимой позе со скрещенными ногами. — Я учил сегодня Tea играть в
шахматы. Она очень умна, но у нее удивительные прорехи в образовании. Она
знает цифры, читает и пишет. Говорит на греческом, арабском и французском. И
в то же время она никогда не играла ни в какие игры, не слушала трубадуров и
их баллад, не видела танцев и сама никогда не танцевала. Она знает, что
происходит в мире, но так, словно слышала об этом за стенами монастыря.
Вэр сжал бокал, вспомнив скупые слова девушки о ее работе над коврами в доме
Николаса.
— Не похоже, разве что порядки у добрых сестер жестче, чем я себе
воображаю.
— Я уверен, Tea от чего-то сбежала, — продолжал Кадар. — Если
она действительно так искусна, как заявляет, то представляет достаточно
большую ценность для преследователя.
— Как только она окажется в безопасности в Дамаске, я за нее
ответственности больше не несу. Я обрубаю все связи.
— От некоторых связей невозможно отказаться. Ты спас ей жизнь.
— Я обрубаю все связи, — с нажимом повторил он.
— Ваден удержал руку, — тихо сказал Кадар. — Это может означать, что угроза миновала.
Вэр знал, что Кадару трудно все понять. Он пытался предостеречь, уберечь
его, не открывая слишком многого, но добился лишь того, что Кадар уверился,
что опасность меньше, чем она есть на самом деле. А она никогда не минует,
даже если Вэр умрет.
— Уезжай из Дандрагона в Египет, можешь на север, в Китай. Только от
меня подальше.
Вэр замолчал, а Кадар продолжил, словно ни в чем не бывало:
— Думаю, мы должны разузнать, чего она боится, прежде чем я отвезу ее в
Дамаск. Это займет, по крайней мере, неделю. Последнее время я очень
сожалел, что вынудил тебя прийти ей на помощь.
— Никто меня не... — Он оборвал себя, встретив понимающий взгляд
Кадара. Все это сейчас ни к чему, понял он вдруг с безнадежным отчаянием.
Кадар может думать и делать все, что ему угодно. — Вы уедете отсюда
послезавтра. — Вэр оттолкнул кресло и поднялся. — Я иду на обход.
— А я остаюсь здесь, возле огня, пить чудесное вино, — он
прислонился к камням камина, — и раздумывать о том, как за эту неделю
убедить Tea, что мы — залог ее безопасности.
На склоне третьей горы не горел огонь.
Вэр медленно сжал пальцы в кулак, вглядываясь в темноту.
Что-то не так.
Кадар решил бы, что отсутствие Вадена доказывает, что угроза миновала.
И он бы ошибся. Опасность не могла исчезнуть.
Она могла лишь изменить свой лик. Куда мог деться Ваден?
— Я разочарован в тебе. — Властное лицо Великого Магистра Жерара
де Райдфорта не предвещало ничего доброго. — Неужели тебе ни разу не
представилась благоприятная возможность?
Ваден не стал отвечать прямо.
— Он появляется только в окружении своей охраны. Вы разве ведете себя
не так же?
— Каждый день его жизни увеличивает опасность для нас. Он, должно быть,
все уже рассказал этому Кадару.
— Возможно.
— А что остальные обитатели замка?
Ваден пожал плечами.
— Никакой опасности. Офицеры Вэра боятся его и не любят. При нем
женщины в замке, но не дольше нескольких месяцев, затем он их отсылает в
деревню с богатым приданым. Он держится обособленно от слуг, да и от всех
тоже.
— Опасность все равно существует, — пробормотал Великий
Магистр. — Так, значит, тебе нечего больше сообщить?
На какое-то мгновение Ваден вспомнил срубленные ветки дерева, валявшиеся на
земле перед Вэром.
— Пока все по-старому.
Великий Магистр с силой ударил кулаком по столу.
— Не может все находиться по-прежнему. Ты слышишь меня? Он должен быть
убит. Прошло два года. Дольше ждать нельзя. Это необходимо свершить сейчас.
Я выбрал тебя, потому что ты его двойник. Я не знал, что ты еще и глупец.
— Глупец? — мягко переспросил Ваден.
— Да, и сукин сын, который... — Он замолчал и, встретив взгляд Вадена,
отступил на шаг. — Ты осмеливаешься угрожать мне?
— Разве я угрожаю? Я просто стою перед вами. — Ваден склонил
голову с издевательской покорностью, а затем резко повернулся и направился к
выходу. — Ну а теперь я должен вернуться к своим обязанностям. Я
уверен, Вэр соскучился по мне.
— Не разочаровывай меня снова, Ваден, — проворчал Жерар де
Райдфорт. — Все это слишком затянулось.
— Тогда пошлите еще кого-нибудь поиграть с ним в кошки-мышки.
— Ты знаешь, я не могу этого сделать. Задача слишком деликатная, чтобы
поручать ее кому-то еще. — Он помолчал. — Твой отец очень гордился
бы тобой, если бы ты успешно выполнил свою задачу.
— Я все сделаю в свое время. — Ваден вышел из палатки.
Он остановился снаружи и глубоко вдохнул чистого, холодного воздуха. Он
всегда задыхался в присутствии Великого Магистра. Да помилуют его святые
небеса, де Райдфорт оказался самым настоящим фанатиком и дураком,
самовлюбленным и самонадеянным. Неужели он думает, его, Вадена, могут
поколебать эти последнее слова? Он не собирается совершать убийство ни во
имя Храма, ни во имя отца. Он решится на это, потому что так должно быть.
Бог поможет им всем, если смерть Вэра останется только на руках и совести
Великого Магистра.
Великий Магистр рухнул в кресло в самом мрачном настроении. Он внимательно
смотрел на дверь, за которой только что скрылся Ваден. Самонадеянный
ублюдок! Как смел он говорить с ним без трепетного уважения. С ним, Великим
Магистром, обласканным королями и принцами, Жераром де Райдфортом! А этот
рыцарь без роду и племени осмелился смотреть на него с презрением!
После смерти Вэра настанет очередь и Вадена.
Отец Вадена тогда спросит за гибель сына, но всегда можно сослаться на
необходимость, мол, Ваден слишком много знал и стал очень неосторожен...
Но в эту минуту главной проблемой оставался Вэр из Дандрагона. Великому
Магистру не давала покоя мысль, что он сам не может убить предателя. Вэр
оставался саднящей раной в мозгу Великого Магистра, и он больше не собирался
терпеть его.
Дандрагон, скорее всего, слишком могуществен, чтобы его легко можно было
сокрушить, однако Райдфорт должен что-то предпринять, чтобы показать этому
другому ублюдку, что тому никуда не спрятаться от возмездия Храма.
4
На склоне третьей горы ярко горел огонь костра.
Ваден вернулся.
Пальцы Вэра сжали камни крепостной стены. Он не должен чувствовать
облегчения. Ваден — это всегда угроза.
Но к этой угрозе он успел привыкнуть. Ваден стал частью его жизни, таким он
оставался и в прошлом. Вэр почти успокоился, когда по костру понял, что тот
здесь, наблюдает, выжидает.
До тех пор, пока он не решится нанести удар.
Ну, значит, время еще не пришло. Спустя три дня Ваден вернулся в горы, на
свое привычное место.
Кто-то засмеялся.
Вэр повернулся и взглянул вниз, во двор. Он заметил Tea и Кадара, вышедших
на прогулку по вечерней прохладе. Сейчас они остановились, разговаривая с
маленьким мальчиком, чьей задачей было зажигать факелы. Мальчик... Он
вспомнил, что хотел отослать парнишку домой, но за делами забыл. Он позвал:
— Абдул.
Его офицер оборвал разговор с одним из стражников и поспешил на зов с
другого конца крепостной стены.
Вэр указал на мальчика.
— Он слишком молод. Отошли его домой.
— Гарун хороший парнишка. Я думал... Его отец умер. Ему нужны деньги,
чтобы прокормить мать.
Вэр нахмурился.
— Я не собираюсь кормить всю деревню. Может быть, мне теперь забирать и
младенцев у их матерей? Отошли его домой.
Абдул кивнул и развернулся, чтобы уйти.
— Скажи ему, что он может вернуться сюда через несколько лет.
Абдул снова кивнул.
— И проследи, чтобы его мать не нуждалась, пока он не вырастет.
Широкая ухмылка осветила лицо Абдула.
— Да, хозяин.
— И никогда больше не бери на службу мальчиков моложе шестнадцати.
— Да, хозяин. — Абдул поспешил к солдату на посту.
Снова смех.
Он взглянул вниз, во двор. Она улыбалась Га-руну, а тот смотрел на нее
такими глазами, словно она сама горела так же ярко, как факел в его руке.
Что ж, он, должно быть, прав. Она источала свет и силу, которые он еще не
встречал ни у одной женщины. Даже в самые неблагоприятные для себя моменты
она проявила отвагу, которую он бы одобрил в любом из своих солдат.
Она и Кадар прошли вместе с Гаруном, чтобы зажечь факелы у входной двери.
Даже своей походкой она отличалась от других женщин. Ее шаги были легкими,
целеустремленными, с налетом чуть ли не воинственной отваги. Какая жизнь
воспитала в ней эту дерзость?
Он попытался отогнать мысли о Tea. Пусть Кадар интересуется ее жизнью, его
это никак не касается. Он будет держать ее на том же расстоянии, что и всех
остальных.
Она откинула голову и снова рассмеялась. В вечернем воздухе звук ее смеха
окрасился сочными, теплыми красками. В его присутствии она никогда не
смеялась. Она держалась осторожно и напряженно, словно боялась, что он,
подобно дикому зверю, бросится на нее. Что ж, возможно, у нее есть причины
для недоверия. Он действительно жаждал ее, сгорая от безумного желания
распустить эти светлые шелковистые волосы, зарыться в них лицом; накрыть
собой ее обнаженное, нежное тело... Он жаждал сжать упругие холмики ее
грудей в своих ладонях... очутиться меж ее бедер и вонзиться в эту
сладостную глубину...
Господи, какую муку приносят ему мысли об этом.
Значит, он постарается больше об этом не думать. Она всего лишь женщина,
такая же, как сотни других. Он возьмет любую, чтобы утолить голод плоти, и
навсегда из своей головы выбросит мысли о гречанке.
— Сегодня я только зажигаю факелы, но скоро я стану великим
воином, — хвастливо заявил Гарун. — Таким же, как лорд Вэр.
Tea снисходительно улыбнулась. Мальчик был просто неотразим, со своими
сверкающими черными глазами и радостной улыбкой до ушей.
— Я уверена, ты и сейчас — великий факельщик. Но уже настало время
отдыхать.
Его улыбка погасла.
— У меня еще много дел и обязанностей.
— И одна из них — зажигать факелы. Абдул не похвалит тебя, если они не
будут гореть сразу же, как опустится темнота.
Гарун метнул на него быстрый взгляд.
— Немедленно, лорд Кадар.
Tea продолжала улыбаться, провожая взглядом мальчика, убегающего вверх по
лестнице на крепостную стену. Ей приносили радость те несколько минут,
которые она проводила по вечерам, болтая с Гаруном. Он так гордился своей
работой в этой мрачной крепости.
— Нам надо идти. Становится прохладно.
— Сейчас. — Ее взгляд неотрывно следовал за Гаруном, пока тот
переходил от одного факела к другому, оставляя за собой яркий след из
горящих огней. Дети вокруг себя всегда освещают все. Она прошептала: — Он
так напоминает мне Селин.
— Кто это — Селин?
Вопрос мгновенно вернул ее к действительности. Она повернулась и направилась
к замку.
— Вы правы, уже холодно.
— Вы что же, считаете, что как только вы мне скажете, кто такая Селин,
я тут же помчусь ее хватать? — спросил Кадар, идя за ней следом. —
Как мне доказать вам, единственное, что я хочу, это помочь вам? Разве я не
самый очаровательный и добросердечный из мужчин?
Он был именно таким, как сказал, но, кроме того, еще и самым настойчивым из
всех, кого она до сих пор встречала. В течение этих последних трех дней в
каждый разговор он ухитрялся вставить хотя бы один каверзный вопрос о ее
прошлом.
— Если бы вы действительно оставались таким, как заявляете, то не
мучили бы меня вопросами, на которые, как вы сами видите, я не желаю
отвечать.
— Но это только доказывает мою доброту. Если бы вы были такой же старой
и опытной, как я, вы бы поняли, что можете полностью положиться на мои
суждения.
Она фыркнула.
— Вы, наверное, всего на два года старше меня.
— Ах, Tea, я уже был старше, чем вы сейчас, еще когда лежал в колыбели!
Она открыла рот, чтобы возразить Кадару, но передумала. Несмотря на его
легкомысленные слова и улыбающееся лицо, она уловила то мимолетное
выражение, которое поразило ее в нем, когда он показывал ей своих соколов.
Кадар усмехнулся.
— Если бы я лежал в колыбели, — поправился он. — Мы были
слишком бедны для такой роскоши. Я спал, завернувшись в одеяло, на полу
нашей хижины. Наверное, именно поэтому я так быстро научился ходить. Я
просто боялся, что крысы слопают меня, если я не смогу от них убежать.
Она вздрогнула.
— Это совсем не забавно.
— Нет, но лучше смеяться над такими вещами, чем постоянно думать о
них. — Он помолчал. — Вы беспокоились о крысах, когда были
ребенком, Tea?
— Нет. — Николас пришел бы в ярость, если б хоть одна крыса
появилась возле его прекрасного шелка. — Внезапно она поняла, что он
опять ввернул вопрос, касающийся ее жизни. Она раздраженно спросила:
— Когда вы отвезете меня в Дамаск? Я уже полностью поправилась.
— Скоро. Не следует спешить.
Ему-то куда торопиться, но Селин все еще в Константинополе. Чем дольше Tea
будет здесь находиться, тем больше времени Селин придется мучиться в доме
Николаса.
— Я бы хотела уехать завтра.
— Посмотрим. Не сыграть ли нам партию в шахматы перед тем, как пойти
спать?
— Нет.
Она бросила взгляд на Гаруна, который к этому времени уже зажег последний
факел на крепостной стене. Он улыбнулся и помахал ей. Она в ответ подняла
руку, чувствуя новый укол. Как бы ей хотелось, чтобы Селин была с ней здесь,
сейчас. Она хотела видеть ее и знать, что она здорова и счастлива.
Нет, она лгала себе. Она просто эгоистка. Селин единственное существо на
свете, которое она любила, а ей так необходимо кого-нибудь любить в этой
жестокой стране.
— Вы очень печальны, — мягко сказал Кадар. — Поведайте мне
свои мысли.
Этот человек никогда не успокоится.
— Я не собираюсь ни о чем рассказывать вам. — Она решительно
направилась к лестнице. — Я иду спать.
Два вечера спустя факелы зажигал уже не Гарун, а один из солдат.
— Его отправили домой, — ответил Кадар, когда Tea спросила его об
этом. — Он вернулся в деревню прошлым вечером. Вэру не понравилось, он
слишком мал.
— Но он так гордился... — гнев вспыхнул в ее душе. — Сколько же
ему должно быть лет, чтобы зажигать факелы и бегать с мелкими поручениями?
— Он слишком мал, — повторил Кадар. — Это не место для детей.
Нет, подумала она с горечью, это место для женщин, которых держат для
постели и услуг, и для мужчин, которых обучают убивать.
— Он не должен был отсылать его назад.
Кадар пожал плечами.
— Вэр считал, что так будет лучше.
Ее взгляд скользнул вверх, к темной фигуре на дальнем конце крепостной
стены. В это время Вэр всегда стоял там, подолгу вглядываясь в горы.
Вэр только пальцем шевельнул, и жизнь мальчика полностью изменилась. Вэр
испытывал вожделение, и женщина занимала место в его постели. Вэр отказал в
своем покровительстве, и ворота крепости закрылись для нее.
Святые небеса! Пусть она ничего не может сделать с его абсолютной властью
над другими, но она больше не позволит ему держать ее здесь.
Она повернулась и побежала через двор.
— Куда вы? — крикнул ей вслед Кадар.
Не отвечая, она промчалась через холл, затем вверх по лестнице и, наконец,
по винтовой длинной лестнице, ведущей на крепостную стену. Распахнув дверь,
она вышла на воздух. Там она остановилась на мгновение, пытаясь выровнять
дыхание и собраться с мыслями, прежде чем подойти к нему.
Боже милостивый! Он показался ей таким одиноким. Она могла почти дотронуться
до той стены отчуждения, которую он воздвиг вокруг себя.
Ну что ж, он сам сделал свой выбор. Человек не может ожидать ничего другого,
если он всех отталкивает от себя. Она не станет тратить на него своего
сочувствия. У нее хватает собственных огорчений и забот, и одна из них
зависела от него.
Она прошла вперед и остановилась рядом.
— Я должна поговорить с вами.
Вэр, не повернув головы, продолжал глядеть на горы.
— Уже поздно. Идите спать.
— Еще рано. Прошло уже пять дней. Почему вы держите меня здесь?
Он по-прежнему не смотрел на нее.
— Кадар сказал, что вы еще не совсем здоровы.
Она фыркнула.
— Прошли даже мои ожоги. — Подойдя к нему почти вплотную, она
вызывающе произнесла: — Я не могу здесь больше бездельничать. Мне надо
начинать мою работу.
Он не отвечал.
Ей хотелось схватить и потрясти его.
— Почему вы не позволяете мне уйти? Вы ведь не хотите, чтобы я здесь
оставалась. Я почти не видела вас с тех пор, как вы принесли мне мои листья.
Он наконец взглянул на нее.
— Уж не хотите ли вы, чтобы я развлекал вас?
— Нет, — проговорила она сквозь стиснутые зубы. — Меня не
надо развлекать. Вы не умеете этого делать. Все, что вы знаете, это животная
страсть и война.
— Ну что ж, война, конечно, не слишком веселое развлечение, но вот
страсть, может быть... — Он покачал головой. — Нет, пожалуй, это тоже
не забавно. Когда во мне разгорается желание, мне не до веселья.
Он вообще очень редко смеялся, разве что над колкими замечаниями Кадара. И
все-таки она видела на его лице улыбку в ту ночь, когда ворвалась в зал, где
он проводил время с Ташей. Только ли вино рассеяло тогда его мрачное
настроение? Но нет, даже в ту ночь она подсознательно ощущала горечь и
ожесточение, которые, словно мрачное темное облако, окутывали его, воздвигая
барьер между ним и другими людьми.
— Если хотите забав, то ступайте к Кадару, — сказал он. — И
держитесь подальше от меня.
— Я буду тревожить вас, пока вы не велите Кадару отвезти меня в Дамаск.
— Это он хочет, чтобы вы оставались здесь. Он думает, вы не будете в
безопасности, пока он не узнает о вас все. Скажите ему, что он хочет узнать,
и можете на следующий день ехать в Дамаск. — Он
...Закладка в соц.сетях
