Жанр: Любовные романы
В сладостном уединении
... выходные вам следовало бы приезжать в Эдинбург. Это ведь не
так далеко. Я хотел бы пригласить вас на обед.
Пруденс поблагодарила за приглашение, сказав, что принимает его с радостью,
а когда они стали подниматься по тропинке вдоль вересковых лугов,
поинтересовалась, как проходил фестиваль.
— На этой неделе выступает мой оркестр, — ответил Чарльз. —
Моника и Генри показывали свои номера в четверг, произвели настоящий фурор.
По-моему, вся труппа Сен-Симона пользуется успехом, хотя что может дирижер
понимать в искусстве танца?
— Ну уж, наверное, больше, чем секретарша! — пококетничала
Пруденс, сожалея, что не видела всего этого.
Чарльз бросил на нее удивленный взгляд, а когда они стали взбираться на
большую скалу, взял за руку и неожиданно посоветовал:
— Никогда не принижайте себя, Пруденс. Вы не заслуживаете этого.
— Спасибо, — произнесла она, довольная произведенным эффектом. Все-
таки ей удается справиться со своей ролью.
Следующей была Моника, которая тоже спросила, как идут ее дела, лишь только
Чарльз отошел помочь Генри нести корзину.
— Привыкаю к рутинной жизни в замке, но вполне довольна, —
ответила Пруденс, не совсем уверенная в искренности сказанного. Неужели она
так привыкла лгать, что уже и сама не отличает правду от выдумки? —
Слышала, что ваши выступления прошли с большим успехом? Поздравляю!
Моника кивнула, принимая комплимент.
— Вся труппа отлично выступала, — сказала она не без
гордости. — Правда, Колин нашел, что у меня слишком толстые ноги. Не
очень-то он щедр на комплименты! Вообще всю неделю ходил мрачнее тучи.
Наверное, скучал без вас.
Пруденс опять задумалась над отношениями между Колином и танцовщицей. Все-
таки они ей были неясны. Жила Моника в его квартире, падала в объятия Колина
с завидным постоянством, тем не менее, сейчас в ее намеке не слышалось
ревности.
— О-о, вряд ли! — возразила она.
— Значит, вы плохо знаете Колина, — заключила Моника. —
Побольше уверенности в себе, и вы без труда приберете его к рукам. Так,
кажется, говорят?
— Правильно, но только мне не нравится прибирать к рукам кого бы то ни
было.
Моника не обиделась на ее замечание, даже наоборот — обрадовалась.
— Значит, точно, вы именно та женщина, которая нужна Колину. Это я вам
говорю! Потому что в ту минуту, когда вы захотите прибрать его к рукам, а он
это поймет, считайте, что между вами все будет окончено. Колин очень
сильный, независимый мужчина.
"Хотя и пишет детские книги", — добавила про себя Пруденс.
Тут раздались звуки волынки, и вся компания остановилась, разглядывая двух
мужчин, медленно поднимающихся по склону горы среди вереска. Пруденс
смотрела и слушала, как завороженная. И вдруг, когда они подошли на
расстояние в пятьдесят метров, узнала в них Хейли и Колина!
— Мама научила их играть, — объяснила Джульета. — Она и меня
пыталась научить, но тогда мне было не интересно. А жаль!
Мужчины подошли, волынки умолкли, все зааплодировали. Отец и сын были одеты
в килты, на головах красовались шапочки с помпонами. Колин обернулся к отцу:
— Присоединишься к нашему пикнику?
— Нет, спасибо. Мне надо работать.
Он повернулся и неторопливо стал спускаться вниз, наигрывая какую-то
мелодию.
— Приятно снова видеть его в таком настроении, — заметила
Джульета. — Колин, ты будешь подниматься в таком наряде? Взмокнешь
ведь!
А Пруденс подумала, что никогда еще Колин не казался ей таким
привлекательным, как в этом национальном костюме. Он ничего не ответил
сестре, и все стали подниматься д альше.
Пруденс пошла позади всех, любуясь красотой озера и замка, видневшихся
внизу. Но вскоре рядом появился Колин.
— Что это вы такая тихая? Как прошла неделя?
— Хорошо. Спасибо.
— Отец вами очень доволен. Догадываюсь, вы не слишком его донимали.
— Разве только пару раз, — улыбнулась она. — А как там
Эдинбург?
— Переполнен туристами и артистами. Как всегда в августе. Я абсолютно
ничем не был занят.
— Как это? Вы ходили на выступление Моники, — заметила Пруденс.
— Конечно! Но этим мои походы на фестиваль и ограничились. — Колин
помолчал и вдруг добрым голосом выпалил: — Зато выяснил еще кое-что о вас!
— Неужели?! — изображая безразличие, воскликнула Пруденс. Слава
Богу, на разгоряченном от подъема лице не могла быть заметна бледность. Но
все-таки страх на секунду сковал ее сердце.
— Именно так! Я связался с вашей соседкой по квартире и попросил ее
дать адрес и телефон вашей матери. И знаете что? Она не дала мне ничего!
Сказала, что их надо спрашивать у вас лично. Между прочим, ваша подруга чуть
не подавилась, когда я представился. Интересно, правда?
Пруденс пожала плечами:
— Не очень.
— А еще я поделился своими подозрениями с отцом. Кстати, он тоже кое в
чем вас подозревает. Так что, дорогая мисс Эдварде, если вы не та, за кого
себя выдаете, остерегайтесь совершить неосторожный поступок!
— Например? — холодно спросила она.
— Только попробуйте выдать местонахождение Хейли Монтгомери издателю,
прессе, да кому бы то ни было!
— А почему я должна хотеть это сделать?
— Возможно, за деньги, откуда мне знать? Если вы явились сюда за
этим... Хотел бы я верить, что это не так, но...
— Будете продолжать свою слежку?
— Несомненно! — добродушно подтвердил он. — Еще добавлю, если
у вас есть подобные намерения, вам лучше сбежать отсюда.
Пруденс не выдержала — схватила его за локоть, повернула к себе.
— У меня нет намерений предавать вашего отца! — со злостью заявила
она.
Он пристально посмотрел на нее, глубоко вздохнул:
— Бог мой! Не будь здесь никого, я бы вас поцеловал...
— А вот этого вы больше не дождетесь, Колин Монтгомери! — с жаром
сказала она. — Если вы меня подозреваете, не подходите близко! Мне
теперь представляется, что и целовали-то вы меня только с одной целью —
чтобы что-нибудь выведать!
Рассерженная, она отошла от него и села на большой камень рядом с Чарльзом
Мартинсом.
— Звучало как перебранка любовников, — заметил Чарльз.
— Просто поспорили, — уточнила Пруденс. — Думаю, мне надо
меньше общаться с Колином Монтгомери. Он невоспитанный человек.
— Парень пишет прекрасные детские книги, — возразил Чарльз. —
Он не может быть невоспитанным!
— А со мной такой!
— Нельзя, конечно, сказать, что он паинька, но, уверяю вас, человек
очень неплохой. Я знаю его с давних лет, а вы — всего неделю, — защищал
Чарльз друга.
— Этого достаточно! — сердито бросила Пруденс и, взяв банан,
отправилась одна вниз.
Никто ее не задерживал. Естественно, кому тут была нужна какая-то
секретарша! Какое им дело, останется она или уйдет? Если бы было можно, она
бы понеслась по тропинке, но спуск оказался слишком крутым, чтобы отважиться
на такую авантюру.
Однако не успела Пруденс пройти и половину пути, как, словно из-под земли,
перед нею вырос Колин.
— Я знаю короткий маршрут, — сказал он.
— Ничего удивительного!
— Я бы пошел следом за вами сразу же, но проголодался, сначала немного
перекусил.
Пруденс не замедлила шага.
— Вероятно, я был немного груб... — извинясь, начал он.
— С чего вы взяли, что мой уход связан с вами? Может, я обиделась на
Чарльза?
Чувствовалось, что Колин старается сдержать улыбку.
— А знаете, вы ему нравитесь!
Пруденс покраснела и ускорила шаг. Он взял ее за руку и привлек к себе. Она
ощутила прикосновение грубой шерстяной ткани его килта. Пот струился у
Колина по вискам, и, вероятно, не одна жара была тому причиной. Его лицо
было совсем близко.
— Как бы я хотел понять вас, Пруденс, до конца! Надеюсь, вы именно тот
человек, за кого себя выдаете...
— Колин, прошу вас... — прошептала она. И не успела больше ничего
сказать, потому что ее рот накрыли его губы. Она ответила на поцелуй, на
мгновение крепко прижалась к нему, обняв за спину, затем отстранилась и
понеслась вниз по склону. Слезы градом полились из глаз. Хорошо, их не видел
Колин, который, разумеется, стоял и наблюдал за ее спуском, все более и
более укрепляясь в своих подозрениях.
Интересно, хотел бы Эллиот Тромбли узнать и обо всем этом из ее статьи?
Если, конечно, Хейли даст согласие на ее написание.
Не останавливаясь, Пруденс добежала до своей комнаты и заперлась на ключ.
10
В последующие три дня она могла сполна прочувствовать, каково было королеве
Шотландии Марии, запертой в замке на острове Левен. Утром в понедельник
спустился туман и держался весь день. Приняв теплую ванну, Пруденс села
продумать план статьи. Неважно, можно ли будет ее опубликовать, ей хотелось
показать Эллиоту Тромбли, на что она способна, да, откровенно говоря, и
заняться больше было нечем. Хейли все еще перерабатывал среднюю часть романа
и не тратил ни минуты на общение со своей секретаршей.
Колин был в замке. Он не поехал с компанией в Эдинбург, но весьма успешно
избегал встреч с Пруденс. Даже ел в своей комнате. Мэри Эдмонд говорила, что
он пишет. Ей же казалось, что дуется.
В четверг утром, когда туман стал потихоньку рассеиваться, она застала его в
саду.
— Вы дуетесь, — с прохладцей заметила она, склоняясь над кустом
роз.
— С чего это вы взяли? — удивился он.
Пруденс повернулась к нему.
— Не выходите из комнаты, пока я не уйду в свою. Избегаете меня?
— А вы меня не избегаете? — улыбка заиграла на его губах. —
Почему тогда ни разу не постучались ко мне?
— Писателя лучше не тревожить во время работы. Но, по крайней мере...
— По крайней мере, что? — тихо спросил он.
— Могли хотя бы раз в день поесть вместе со мной. Не очень-то весело
обедать в одиночестве!
Вечером того же дня за ужином собрались все. Джон и Мэри накрыли стол в
большом зале, принесли жареную форель, салат, горячие пончики. Не
предполагая этого, Пруденс пришла в джинсах и зеленом свитере. Оба
Монтгомери, казалось, не обратили внимания на ее одежду, но сами сидели в
твидовых костюмах при галстуках.
— Прошу простить меня, что избегал вас всю неделю, — сказал ей
Хейли. — Совершенно замучился со средней частью романа, думал, никогда
не закончу. Теперь решил переписать все целиком.
— Весь роман? — в ужасе переспросил сын.
— Нет! Только третью часть. Пруденс посоветовала мне убрать
четырнадцатую главу, а это заставило меня пересмотреть весь конец. —
Положив на тарелку салат, он махнул рукой. — Впрочем, это меня уже не
так заботит, как редактирование всей книги. Но пришлось перезвонить Джоан и
попросить ее отложить приезд еще на две недели.
Пруденс крепко сжала вилку, чтобы ее не выронить.
— Этого времени, думаю, вполне хватит, чтобы привести рукопись в
порядок, — продолжил Хейли. — Не хотелось показывать недоделанную
вещь.
— Как отнеслась Джоан? — поинтересовался Колин.
— Это ее не очень обрадовало, но, в конце концов, она согласилась
приехать попозже.
Пруденс положила в рот лист салата, чувствуя несказанное облегчение. Итак,
нежданно-негаданно у нее появились две недели отсрочки. Потрясающий подарок!
Конечно, все это время придется по-прежнему притворяться, но, с другой
стороны, может, за эти дни ей удастся еще больше сдружиться с Хейли, а
значит будет и легче получить его разрешение о нем написать.
Увлеченная этими размышлениями, она не слушала, о чем говорили отец с сыном,
как вдруг обратила внимание, что Хейли произнес ее имя.
— Пруденс, вы мне сейчас не нужны. Я буду работать днем и ночью, чтобы
привести все в божеский вид, а уж потом я отдам вам печатать. Так что, если
вы оба не возражаете, я хотел бы остаться на выходные дни в одиночестве.
Она замерла, глянула на Колина и с удивлением увидела, что он ей
подмигивает.
— Вы хотите, чтобы я перебралась в гостиницу в Питлохри? —
спросила она недоумевая.
— Там нет гостиниц! — поспешил сказать Колин.
Хейли вытер салфеткой рот и бороду, потом ответил:
— Ну что вы, Пруденс! Я думал, может, вы хотите осмотреть наши
достопримечательности? Или побывать на фестивале? Я сам собирался туда
выбраться, но явно не успеваю. Колин, это не нарушит твои планы, если я
попрошу тебя поразвлечь моего секретаря?
— Нет, отец. В любом случае я планировал уехать в Эдинбург завтра
утром. И рад поехать с Пруденс. — Он опять подмигнул ей, но она сделала
вид, что не заметила этого.
— Тогда решено, — закрыл тему Хейли.
После ужина он сразу же поднялся наверх, Колин ушел на кухню и там весело о
чем-то беседовал с Эдмондами, а она перебралась на диван перед камином,
радуясь возможности побыть одной и обдумать свалившиеся на ее голову
новости.
Конечно, главной была предстоящая поездка с Колином. Что и говорить, ей
можно было бы только радоваться, будь Пруденс самой собой. Зачем себя
обманывать? Он ей ужасно нравится. Но вот над его отношением к ней стоит
задуматься. Во-первых, потому что Колин ее подозревает в обмане, что, надо
признать, справедливо. Во-вторых, нет никакой уверенности, что он увлекся ею
только по той простой причине, что она под рукой, легко доступна, одним
словом — секретарша.
— Хам! — прошептала она себе под нос.
Однако, как бы ни развивались их отношения во время путешествия, ей придется
оставаться секретаршей. Открыть о себе правду можно только его отцу. Страшно
даже подумать, если Колин узнает первым, что она обвела обоих Монтгомери
вокруг пальца. Он уже предлагал ей сбежать... А так не хочется его терять!
Вряд ли эту утрату компенсирует даже самая блестящая ее статья об известном
писателе в "Манхэттен мансли". Колин такой симпатичный мужчина! "Черт
возьми! А я симпатичная женщина, и вовсе не секретарша!" — сказала сама
себе Пруденс для утешения и вслух еще раз произнесла со злостью:
— Хам!
— Кто? — сел на диван рядом с ней Колин,
— Вы, — ответила она смело.
— Я? Господи, а что я сделал? — Он вручил ей бокал черри. —
Да я всего лишь поужинал с вами!
— Так что же? Я должна воздавать должное вашему благородству и
щедрости? — спросила Пруденс с сарказмом.
Колин чокнулся с ней:
— Идет! За мое благородство и щедрость! Представляете? Отец будет
работать всю ночь напролет! Как в старые добрые времена. Знаете, Пруденс, а
вы ему понравились. Он доверяет вам не больше, чем я, но вы ему нравитесь.
Мне кажется, он с удовольствием отбросил бы все сомнения на ваш счет. Увы, я
так не могу.
— Я остануть в Питлохри, — сказала она. — Вам не обязательно
везти меня в Эдинбург.
— А я-то думал, что у вас есть туристские замашки!
— Я могу посмотреть и Питлохри.
Колин состроил гримасу:
— Вы соберетесь и будете готовы завтра утром к десяти. Я всегда
выполняю то, что велит мне отец.
— Я не верю, но если это так, надеюсь, он наказал вам быть добрым ко
мне.
Колин наклонился и прошептал ей на ухо:
— Честно говоря, да.
Затем легонько прикоснулся губами к ее щеке, а когда обнял ее за плечи, она
прижалась к нему всем телом. Так они и сидели, тесно прильнув друг к другу,
не разговаривая, лишь наблюдая, как в камине потрескивает огонь.
— Так лучше, чем спорить, правда? — наконец шепотом спросил Колин.
Пруденс посмотрела на него. Он прочел ответ в ее карих глазах и еще крепче
прижал к себе. Она уткнула голову ему в грудь.
— Пока не начинаем разговаривать, с нами все в порядке, — сказала
она.
— Точно подмечено! — откликнулся он. — Давай молчать.
И они еще долго сидели молча. Пруденс постаралсь отбросить все мысли и
позволила себе расслабиться в объятиях Колина, испытывая огромное
удовольствие.
Наконец, когда огонь стал затухать, он осторожно освободился.
— Я поднимусь наверх один, — произнес с еле заметной
хрипотцой. — Если мы пойдем вдвоем, то окажемся в одной постели. Но не
думаю, что каждый из нас готов к этому.
Когда они приехали в Эдинбург, Колин тут же пригласил Монику с Джульетой
пойти вместе с ними все в тот же паб на Роуз-стрит, где готовили прекрасную
баранину. Одна Моника, как в прошлый раз, заказала перье.
— Ужасно нервничаю, — красиво улыбаясь, сообщила она, хотя
казалась абсолютно спокойной. — Вечером у меня сольное выступление под
барабаны бонго-бонго.
— Не могу дождаться! — отреагировал Колин.
— Ты невыносим! — пожеманничала Моника. — Что ты понимаешь в
танцах? Танец пробуждает энергию, страстность...
— Оставь свой драматический настрой на вечер, — оборвал ее Колин.
Танцовщица посмотрела на него испепеляющим взглядом.
Пруденс пила шабли. И вдруг подумала, что оно, вероятно, все из той же
бутылки, которую поднимали для нее из подвала несколько дней назад. Похоже,
шабли тут не пользуется спросом.
— Я бы с удовольствием посмотрела ваше выступление, — сказала она
Монике.
— Видишь, Колин, как надо ценить искусство! — обрадовалась та.
Он допил пиво и заказал еще.
— Пруденс еще не видела, как ты танцуешь.
— Колин, ты ужасен! — вмешалась Джульета. — Ты же прекрасно
знаешь, что Моника очень талантлива.
Он не смутился, лишь усмехнулся:
— Не хочу раздувать в ней тщеславие.
— У меня достаточно сильное честолюбие, — возразила Моника с
преувеличенным акцентом.
Сидя напротив, Пруденс наблюдала за ними, но так и не могла понять, какие
отношения связывают этих людей. Можно их назвать просто друзьями, или за
этим скрывается что-то большее?
— Я думала, ты уговоришь отца приехать на уик-энд, — сказала
Джульета.
— Он целиком в работе, — ответил брат. — Это здорово.
Джульета с ним согласилась.
— Завтра Элгарты устраивают прием, они надеялись, что он придет. Надо
их предупредить, что его не будет, чтобы они могли пригласить больше
народа. — И повернувшись к Пруденс, пояснила: — Элгарты входят в
небольшой круг друзей, с которыми отец все эти годы поддерживал отношения.
Пруденс с пониманием кивнула.
— Кстати, я остановилась у них на Шарлот-сквэа. Если хочешь,
присоединяйся ко мне, я поговорю с ними, — у них большая квартира.
Пруденс смутилась, она как-то еще не думала, где ей предстоит ночевать.
— Моника сейчас живет со мной, — добавила Джульета, еще больше ее
смущая.
"Выходит, у Колина мы окажемся только вдвоем?"
— Я полагал, что вы остановитесь у меня, Пруденс, — подал он
голос. — Так гораздо проще. Можете занять мою комнату. Перестань
подмигивать, Моника! Я устроюсь на диване.
— Если не доверяете моему коварному брату, — вмешалась
Джульета, — повторяю, устроим вас у Элгартов.
Пруденс улыбнулась, откашлялась и решила:
— Как-то неудобно стеснять незнакомых людей. Пожалуй, я приму
приглашение Колина.
Моника молчала, но глаза у нее смеялись. Заметив это, Колин протянул руку,
легонько потрепал ее по щеке.
— Оставь свои дурные мысли. Лучше скажи, вы брали мою почту?
— Она аккуратно сложена у тебя на столе.
— Кого ты пытаешься обмануть, Моника? Ты никогда ничего не делаешь аккуратно! Впрочем, спасибо.
"Что это его так интересует почта? — подумала Пруденс. — Уж не
ждет ли каких-нибудь новых известий обо мне?" Однако тут же себя одернула —
нельзя быть такой мнительной! Не на ней одной сошелся свет клином. Вздохнув,
принялась за баранину. Все равно в один прекрасный день все это кончится!
В полдень Моника отправилась на репетицию, а Колин, Джульета и Пруденс пошли
погулять по Эдинбургу. Осмотр достопримечательностей начали с Королевского
замка — бывшей резиденции шотландских монархов, там они присоединились к
охающим толпам туристов. Затем посетили еще несколько известных замков и
аббатств.
— Август одновременно и лучший и худший месяц в Эдинбурге, —
заметила Джульета, когда, уставшие, они садились в двухэтажный автобус,
чтобы доехать домой. — Столько экскурсантов! Люди прилетают аж из
Японии, Америки, а я тут частенько бываю, но сто лет не посещала все эти
места. Смешно, правда?
Пруденс с ней согласилась, а Колин промолчал. Он вел себя очень любезно,
много интересного рассказывал об исторических памятниках, но при этом
Пруденс особого внимания не уделял. Может, потому, что рядом была сестра?
Или опять в чем-то новеньком ее заподозрил?
Они вышли у Фредерик-стрит. Пруденс могла бы еще побродить по городу, но
Монтгомери явно утомились, не стоило злоупотреблять их любезностью, а ее
одну они вряд ли бы отпустили.
— Придете на выступление Моники? — поинтересовалась Джульета,
когда они подошли к дому Колина.
Пруденс взглянула на него.
— Вообще-то я собирался, не знаю, есть ли силы у Пруденс.
— Конечно, — быстро ответила она.
Он усмехнулся:
— Значит, придем.
Джульета попрощалась и пошла дальше по улице.
У них оставалось еще достаточно времени, чтобы привести себя в порядок и
перекусить. Когда Пруденс вышла из комнаты в черном блестящем платье, Колин
готовил бутерброды, накладывая на них толстые куски сыра.
— Вероятно, вам потребуется тарелка и салфетка, — сказал он,
усмехаясь.
— Не обязательно, — ответила она, усаживаясь на диван. —
Иногда я веду себя просто как ненормальная.
Он устроился рядом.
— Например?
— Например, сбежала в чужую страну с человеком, которого едва знаю.
— Монголия была бы более чуждой.
— Пожалуй, больше подойдет слово "незнакомой".
— Вы явно проявляете редакторские наклонности. И отец говорит, что у
вас острый глаз. Интересно, не правда ли?
— Здорово! — раздраженно отреагировала она. — Никогда не
считала себя идиоткой.
— Конечно нет. — Колин занялся бутербродом, предоставив ей
возможность поломать голову, на что это он намекает на сей раз. Наконец
спросил: — Вам двадцать четыре, верно?
Пруденс кивнула.
— Это значит, что вы закончили учебу три или два года назад?
— В вашем листке, помнится, вы написали, что это был университет в
Коннектикуте, правильно?
Она снова кивнула, но, почувствовав опасность, положила бутерброд на
салфетку. Сыр хаварти был просто замечательным, но аппетит у нее пропал.
— Так вот, я связался с Коннектикутским университетом. Вы в нем никогда
не учились. Там даже слыхом не слыхали о такой студентке. Проверили по
компьютеру — вас там в помине не было ни два, ни три, ни пять лет назад.
— Ох уж эти компьютеры! Что они знают?
— Очевидно, знают!
— Вероятно, вы ожидаете, что я сознаюсь во лжи?
— Ожидаю! — Его веселости как не бывало.
— Да, я солгала.
— Почему?
— На самом деле я окончила Холиок-колледж три года назад. Но подумала,
что вы сочтете меня слишком образованной для такой работы.
Это была выдумка Эллиота. Пруденс не хотела усложнять придуманную ей
биографию, предложила назваться выпускницей своего настоящего колледжа, но
ему эта мысль не понравилась. Он настаивал на колледже Кэтти Гибс, но тут уж
сама Пруденс наотрез отказалась. Сошлись на университете Коннектикута.
— Ясно, — сухо сказал Колин.
— Вы сердитесь?
— А что вы еще выдумали, Пруденс?
Она сердито вздохнула:
— Колин, ну какая разница, закончила я университет Коннектикута или какой-
нибудь другой?
Он не ответил. Но, съев бутерброд, посмотрел на нее.
&
...Закладка в соц.сетях
