Жанр: Любовные романы
В сладостном уединении
...яснить, откуда ей известно, что я
нанял вас к отцу секретарем. Вообще, весь разговор как-то ее раздражал... Не
понимаю почему.
— Колин...
— Вы умеете молчать, Пруденс. Все время делаете вид, что
неразговорчивы, в большей степени, чем это есть на самом деле. Почему?
— Я очень хотела получить эту работу и...
— Лжете!
— Да, — устало произнесла она и стала подниматься, собираясь уйти.
Колин перевернулся на живот, обнял ее за талию и привлек к себе.
— Не так быстро! — попросил он, приподнимаясь над ней и крепче
прижимая к себе. — Я же говорил вам, что совпадения разбудили во мне
подозрения, и мне ничего не оставалось, как нанять вас. А теперь подозрения
усилились.
И тут его губы встретились с ее губами. Зная, что не сможет его оттолкнуть,
она обняла его за шею и ответила на поцелуй. Его руки проскользнули под ее
свитер, тепло прикоснулись к прохладной коже живота, затем к обнаженной
груди. Он поцеловал ее в шею, затем ниже — в вырез пуловера. Пруденс закрыла
глаза, чувствуя, как ее охватывает желание.
Неожиданно Колин отодвинулся и выпрямился.
— У отца есть бинокль, и он иногда просматривает окрестности в поисках
подходящего материала для книги.
Она почувствовала, что начинает краснеть, открыла глаза, села и выпрямилась,
поправляя задранный свитер.
— Надо же! — усмехаясь и глядя на нее, произнес он. — Вы
краснеете, моя дорогая.
— Сейчас, точно, краснею.
Он по-прежнему улыбался.
— Мне надо было спросить разрешение на это или просто воспользоваться
своим положением?
Пруденс нахмурилась:
— Я полагаю, продолжения не будет?!
— Пока нет.
— Вы рассказали о подозрениях вашему отцу?
— Подожду, пока не получу подтверждений, а уж тогда представлю полный
доклад.
— Ничего достославного в этом не будет, не рассчитывайте.
— Ваши родители живут в Коннектикуте?
— У вас нет никакого права расспрашивать меня, К. Дж. Монтгомери.
Он усмехнулся, ничуть не смущенный.
— Предполагаю так же, что вы прочитали и все мои книги?
— Нет! — решительно ответила она. — Макголины показали мне
три ваших книги. Кстати, я бы хотела их прочитать.
Поправляя рубашку он поднялся.
— Боюсь, они выше вашего уровня, Пруденс Ад елайн!
— Очень смешно!
— К. Дж. Монтгомери известен своим юмором.
Он наклонился, чмокнул ее в щеку, затем перепрыгнул через камень и зашагал к
замку. Пруденс упала в траву и уставилась в бледное небо. Как бы было все
проще, будь он ей безразличен! Гораздо проще, повторила она сама себе, не в
силах подавить улыбку при воспоминании о его поцелуях.
В среду, после полудня, Пруденс пошла в деревню и позвонила Эллиоту.
— Я ждал вашего звонка, — ответил он почему-то сердито.
— Я была занята, — объяснила она. — Эллиот, мои дела идут не
слишком хорошо. Хейли не очень разговорчив. Он себе на уме, или, по крайней
мере, таким кажется. Конечно, не станет же он рассказывать секретарю всего
того, что мог бы сказать корреспонденту.
— Ты и без него можешь раскопать достаточно много, пошевелив мозгами.
Мне не надо учить тебя, как это делается.
— Эллиот, — терпеливо сказала она, — здесь все охраняют его
уединение. — Последовала продолжительная пауза. — Я-то
выспрашиваю, но не всегда получаю ответы на свои вопросы, — продолжала
она, как бы оправдываясь. — Но удалось узнать кое-что интересное.
— Например?
Пруденс подумала, что не стоит ей сразу обо всем рассказывать, не получив
предварительного обещания ничего не печатать без разрешения Хейли. Ведь не
исключено, что ее Эллиот просто уволит, а статью возьмет и опубликует.
Всегда найдется писака, способный превратить в очерк ею сказанное. Конечно,
она думала, что Тромбли никогда на такое не пойдет, и все-таки лучше себя
обезопасить.
— Эллиот, тут возникла одна проблема. Поэтому я и звоню. Мне пришлось
заключить договор с Джоан Монтгомери.
— Я уже слышал.
— Что?
— Она приходила и сказала все, что думает о нашей журналистской этике,
затем передала ваш разговор, — сообщил Эллиот отнюдь не радостным
тоном. — Прежде чем с кем-то договариваться, ты обязана была поставить
меня в известность.
— Я знаю! — поторопилась она подтвердить, в панике от того, что
обе работы вдруг оказались на волоске. — Но вы должны признать, что в
этом есть справедливость. Неэтично объявлять всему миру, где скрывается
Монтгомери, если он сам этого не хочет.
Тромбли так тяжело вздохнул, что Пруденс услышала это через океан.
— Девочка, я был журналистом еще до того, как ты родилась, и подобные
решения мне приходилось принимать каждый день. — Эллиот помолчал,
должно быть ожидая ее реакции, но так как она молчала, продолжил: — Но ты
права. Если не получишь разрешения Хейли, печатать не будем. Это суровое
нарушение этики. В противном случае Монтгомери будет вправе обратиться в
суд. Но, Пруденс... — произнес он и опять сделал паузу. — В
следующий раз, когда надумаешь заключать сделку, предварительно сообщи.
Думать и принимать независимые решения ты должна сама, но не за меня. И еще
одно... — Он вновь умолк.
— Я внимательно слушаю, — напомнила о себе девушка.
— Если бы я не согласился с тобой и сказал, что напечатаю статью без
разрешения Хейли, ты бы стала ее писать?
Пруденс поколебалась, но все-таки решила хоть на сей раз сказать правду:
— Нет.
— Но я уволил бы тебя...
— Знаю.
— Значит, нам обоим повезло, — с облегчением заключил Тромбли. — Жду от тебя звонка!
— Хорошо. А вы, пожалуйста, задержите Джоан Монтгомери в Нью-Йорке
немного дольше.
— Попробую.
Пруденс быстро рассказала издателю все, что узнала о Хейли, и, вешая трубку,
поняла, что они остались друзьями.
Но когда обернулась, счастливое настроение как рукой сняло — в двух метрах
от нее с сумкой продуктов в руках стояла Бренда. Пруденс побледнела: "О
Господи!"
— Так кто вы? — зло спросила Бренда.
— Не могу ли я все объяснить за чашкой чая? — вежливо улыбаясь,
предложила незадачливая обманщица.
Бренда гордо подняла подбородок, холодно глядя на нее.
— Пауль дома с Венди, но должен отправиться на пастбище, мы сможем
поговорить у нас. — И, не говоря ни слова, пошла вперед.
За столом Пруденс все рассказала Бренде.
— Хейли никогда не позволит напечатать вам статью, — с абсолютной
уверенностью заявила та, выслушав ее до конца. — И на вашем месте,
Пруденс, я бы никому ничего не сказала, а первым же рейсом улетела обратно в
Нью-Йорк. Избавили бы себя, да и многих от неприятностей. А там скажите
вашему редактору, что Хейли не разрешил ничего печатать. Так оно и будет на
самом деле.
— Не могу этого сделать, — тихо возразила Пруденс. — Я должна
поступить так, как обещала Джоан Монтгомери, кроме того, обязана выполнить
задание редакции.
— А кто такая Джоан, чтобы заключать сделки за своего бывшего мужа?
Пруденс не ответила. Да и вряд ли Бренда ждала ответа. Фраза прозвучала
скорее с восклицательным, нежели с вопросительным знаком. Но убедить Бренду
все же попробовала:
— У меня еще есть две недели — теперь уже чуть меньше. Как только
появится подходящий момент, расскажу обо всем Хейли и сразу же уеду.
Конечно, если теперь вы раньше не расскажете Колину и Хейли.
— Я не могу лгать из-за вас.
— Я не прошу вас лгать, — настаивала на своем Пруденс, пытаясь
говорить спокойно. — Только прошу ничего не говорить.
Бренда поставила кружку.
— А если Колин спросит?
— Не спросит! А если спросит — поступайте так, как велит вам совесть.
Сейчас я прошу вас не идти сразу же в замок и не оповещать всех, что
секретарша Пруденс Эдвардс на самом деле репортер известного американского
журнала.
— Не буду.
Пруденс виновато кивнула.
Как раз в это время в дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, в дом
вошел Колин.
— Кое-кто вас видел! И знал, куда вы пошли, — весело сообщил он.
Пруденс испугалась, что ее выдаст бледность, если, конечно, этого не сделает
Бренда.
— Рада тебя видеть, Колин! — поднимаясь, приветствовала хозяйка
дома. — Принести тебе чашечку чая?
— Нет, спасибо. Я шел домой и подумал, может быть, Пруденс захочет
составить мне компанию? — Он посмотрел на нее. — Так как?
— О-о, — приходя в себя, произнесла она. — Конечно!
Бренда, облокотившись на стол, смотрела, как Пруденс поднимается.
— Мы очень интересно побеседовали, — улыбнулась она. —
Пруденс рассказала мне о своей жизни в Нью-Йорке. И я подумала, что неплохо
было бы прокатиться туда.
Пруденс надеялась, что Колин не заметил, какое облегчение она почувствовала
от этих слов. Это бы дало ему пищу для новых подозрений.
Они попрощались, Колин вышел первым.
Уже в машине, по дороге к замку, он посмотрел на Пруденс и спросил:
— Кому вы звонили на этот раз?
— Что? О, вы имеете в виду по телефону? Откуда вы знаете?
— Один человек сказал мне, что видел вас вместе с Брендой.
Пруденс не могла понять, знает он что-нибудь или нет.
— Ну, мне стало одиноко, вот я и решила позвонить Тони.
— Намеревались сбежать в Нью-Йорк?
— Нет, конечно!
В салоне воцарилась тишина. Пруденс смотрела, как за окнами проносится
местность. "Когда идешь пешком, все воспринимается совсем по-
другому", — подумала она, стараясь отвлечься.
Наконец Колин заговорил:
— Сегодня вечером я еду в Эдинбург. И не вернусь до субботнего вечера или даже до воскресенья.
Пруденс понимала, что это должно принести ей облегчение. Он не будет
отвлекать ее внимание, усугубляя вину, задавая вопрос за вопросом. Однако
вместо этого ей стало тоскливо. Ему она просто сказала:
— О-о!
— На фестиваль, — добавил он.
— Надеюсь, вы хорошо проведете время.
— Труппа Моники танцует в четверг вечером, — оповестил
Колин. — Я обещал приехать посмотреть.
— Нельзя нарушать обещания.
— Отец не отпустит вас, — продолжал он, игнорируя ее замечания.
Она удивленно посмотрела на него. Колин усмехнулся:
— Я спросил его, но он так увлечен работой, что не терпит никаких
вмешательств. Похоже, снова обрел творческий настрой. Вы печатаете его
первую за десять лет книгу. Я был бы рад, если бы вы составили мне компанию,
но не могу не сказать, что огорчился из-за отказа отца.
— Понимаю, — кивнула Пруденс.
Он на секунду повернулся к ней, широко улыбаясь.
— Но вы будете скучать без меня.
Она густо покраснела, а Колин рассмеялся. И вдруг оповестил:
— Знаете, я звонил Арнольду Тромбли.
Она закашлялась:
— Что вы говорите?
— Связался с вашим бывшим работодателем, — как ни в чем не бывало,
повторил Колин. — Я же говорил вам, Пруденс: как бы сильно вы мне ни
нравились, все равно меня терзают подозрения. Странно, знаете ли,
удовлетворительные отметки вдруг ни с того ни с сего оборачиваются
отличными. Арнольд весьма удивился моему звонку.
— Еще бы! А вы бы не удивились? — спросила Пруденс, представив
себе реакцию Эллиота, когда тот поднял трубку и услышал голос Монтгомери из
Шотландии.
— Вероятно! Ведь я задал ему кучу вопросов. Он сказал, что вы у него
первая секретарша, которая слушает курс "Юмор в американской прозе", тем не
менее, отрекомендовал вас наилучшим образом. А когда я спросил, почему же он
вас уволил, вместо того чтобы предоставить отпуск за свой счет, не дал
вразумительного ответа. Вообще, мне показалось, что он не очень-то был рад
со мной общаться. Может, в обиде, что я переманил вас?
— Сомневаюсь, — с трудом вымолвила Пруденс.
— И еще одна вещь удивила меня, — продолжал Колин. — Он сразу
сам поднял трубку. Неужели еще никого не подыскал на ваше место?
— Нет, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал
равнодушно. — На что вы намекаете?
— Все очень просто: этот Арнольд Тромбли не убедил меня, что вы та, за
кого себя выдаете, — с улыбкой объяснил Колин. — Расследование
занимает меня все больше и больше, знаете, оказывается это прелюбопытное
занятие.
— В следующий раз вы позвоните моей матери? — язвительно
поинтересовалась Пруденс.
— Дайте мне ее номер, и я позвоню. Кстати, я спросил Тромбли, из какого
города вы родом, он пробурчал что-то невнятное и повесил трубку.
— Молодец!
— Ну?
— Что "ну"?
— Какой номер телефона у вашей матери?
— Вы невозможны! — заявила Пруденс, радуясь, что они наконец-то
подъехали к замку.
Выйдя из машины, Колин обошел ее и остановился около девушки, не давая ей
возможности сразу уйти.
— Знаете что, Пруденс, я уеду на несколько дней и не смогу за вами
присматривать, — сказал он достаточно грозно. — Идите, печатайте и
постарайтесь не навлечь на себя беду. Потому что, если вы расстроите отца,
он будет нервничать, не сможет работать — а вы мне тогда за это
заплатите. — Он взял ее за плечи, посмотрел прямо в глаза. В этом не
было бы ничего особенного, если бы при этом в пепельно-серых глазах не
пылала страсть. — Какой бы привлекательной и очаровательной вы ни были,
я вам совсем не понравлюсь, если вы выбьете отца из колеи. Я ясно выражаюсь?
Она резко сняла его руки со своих плеч и с отвращением проговорила:
— Абсолютно! Теперь я вижу, что Джоан дала вам очень точную
характеристику.
Он сощурился, ожидая, что она скажет дальше.
— Джоан назвала вас, цитирую дословно, "жутко неприятным типом". Каким
бы привлекательным вы ни были, Колин Монтгомери, можете быть уверены, что я
не сделаю ничего такого, чтобы расстроить вашего отца. И вовсе не из-за
ваших угроз, а потому, что я — это я.
Она уже поворачивалась, чтобы уйти, и тут Колин поймал ее на полуобороте,
притянул к себе и прильнул к ее губам. У Пруденс перехватило дыхание. Не
осознавая, что делает, она обняла Колина за плечи и стала страстно отвечать
на поцелуи, каждой клеточкой отзываясь на его прикосновения. Когда они
оторвались друг от друга, у нее кружилась голова.
— Я не кажусь смешным? — спросил он низким голосом.
Пруденс лишь вздохнула.
— Мне пора, — твердо сказал он.
Она кивнула и убрала руки. Пронаблюдала, как он вошел в замок, и последовала
за ним, но уже не догнала ни в зале, ни на лестнице. Через пятнадцать минут,
сидя у себя в комнате, услышала, как
порше
выехал из ворот.
9
В последующие четыре дня Пруденс и Хейли стали друзьями. Это случилось,
когда она предложила убрать из романа четырнадцатую главу.
— Эта глава абсолютно не нужна, — заявила секретарша во время
завтрака, состоящего из лепешек и овечьего сыра.
Он исподлобья посмотрел на нее:
— Не нужна, говорите?
Пруденс уверенно кивнула:
— Там ничего не происходит. Глава не вносит никакой новизны. Конечно,
она отлично написана, спору нет, но середина романа и так несколько
растянута, так что нет серьёзной причины ее оставлять. — Сделав паузу,
она намазала лепешку джемом. Овечий сыр ей не нравился. — Извините,
вероятно, я не должна раскрывать рта, я всего лишь секретарша, а вы лауреат
премии. К тому же уверена, у вас есть редакторы, которые и должны заниматься
такой работой.
Хейли усмехнулся:
— Но все-таки вы считаете, что четырнадцатая глава не нужна?
Пруденс кивнула и после некоторого раздумья улыбнулась.
Хейли поднялся, велел секретарше отдыхать, а сам отправился работать. Она
поднялась к себе и стала думать, что теперь уж он точно ее уволит, не дав
возможности открыть правду.
Была пятница. Дождь поливал с тех пор, как Колин уехал в Эдинбург. Пруденс
раскрыла книгу, но обнаружила, что не может читать. Тогда усевшись у окна,
стала смотреть на черные руины аббатства. От дождя даже вода в озере
казалась уныло серой.
И тут она заметила Хейли Монтгомери, одиноко стоящего на скалах около
развалин. Он уже весь промок. Сколько лет он вот так же стоит? О чем при
этом думает? И что вообще заставило этого человека покинуть мир, подвергнуть
себя добровольному заточению на затерянном острове? Пруденс вздохнула. Ах,
какую замечательную статью можно написать для журнала! С нее могла бы
начаться ее блестящая карьера.
За ленчем Хейли выглядел свежим и бодрым.
— Я решил переработать некоторые главы, — сообщил он. —
Надеюсь, к понедельнику они будут готовы для печатания.
Не зная, что ответить, Пруденс кивнула.
— Четырнадцатую я исключу, а может, и больше.
— О-о, я не...
— Хотел бы я знать, Пруденс Эдвардс, — перебил он, — почему
вы работаете на меня, вместо того чтобы самой прокладывать себе дорогу в
литературном мире? У вас несомненный талант... Ведь это уже не первый
толковый совет, который вы мне даете... — Хейли подцепил вилкой кусок
баранины и продолжил: — Я видел ваш послужной листок, который вы составили
для моего сына, нанимаясь на работу, готов биться об заклад, что половину вы
выдумали.
— Не может быть! — улыбнулась Пруденс.
— Похоже-похоже! Интересно было бы узнать, кто вы на самом деле. Если
бы раньше вы работали секретаршей у издателя, я бы мог понять, что вы
делаете здесь, но у адвоката?! Вы ведь не похожи на простую секретаршу, это
я говорю вовсе не из желания оскорбить всех секретарей. Можете что-нибудь
объяснить?
Пруденс беспокойно заерзала на стуле и съела немного цветной капусты, чтобы
потянуть время. Она уговаривала себя, что сейчас наступил тот самый момент,
когда следует раскрыть карты.
— Работу в издательстве найти очень трудно. — Ложь каким-то
образом исторгалась из нее. — И получилось так, что мой диплом оказался
ненужным. А в свободное время я решила походить на курсы литературы.
Поскольку для этого требовались деньги, ухватилась за первую попавшуюся
работу. Этого мне вполне хватало на то, чтобы оплачивать квартиру и
обеспечивать более или менее достойную жизнь.
— И при первой же возможности вы бросили эту работу? — угадал
Хейли.
Пруденс улыбнулась:
— Всегда ищешь приключений на свою голову.
Хейли сощурился, и она вспомнила, как Колин намекнул ей, что отец не
принимает легковесных замечаний. Но он отпил воды и уточнил:
— И вы считаете, что это приключение?
— Я никогда не бывала в Шотландии, не работала с настоящим
писателем, — пояснила девушка и поморщилась от своего неуверенного
голоса.
Хейли с отсутствующим видом кивнул. Ленч они закончили в тишине.
Эдмонды отправились к себе, оставив писателя и секретаря в одиночестве.
Хейли работал вечером. Пруденс собиралась уже было сделать себе сандвич, как
Монтгомери тоже появился на кухне и выразил желание попить чайку.
Они устроились перед камином в большом зале. Хейли молчал и казался
рассеянным. Пруденс опять думала о том, как лучше ему рассказать об ее
обмане, но в конце концов не решилась испортить еще неокрепшие дружеские
отношения.
— Мне кажется, вы скучаете по моему сыну, — внезапно сказал Хейли.
Удивленная, Пруденс переспросила:
— Что?
— По Колину, — уточнил он, будто у него был и другой сын. —
Мне показалось, между вами роман.
Пруденс почувствовала, как кровь стала приливать к лицу, беспокойно
затеребила платье и еле слышно пролепетала:
— Я бы не стала называть это романом...
Хейли потягивал чай, ожидая, что она скажет дальше.
— Мы... он... — Пруденс замолчала, залпом выпила чай и только
тогда выдавила из себя: — Такое случается между секретаршами и начальниками,
я знаю, но со мной никогда не было...
Хейли пожевал губами и почесал бороду.
— Понятно, — произнес задумчиво. — Вы думаете, что мой сын
просто пользуется положением, опираясь на свое, так сказать, руководящее
место? Хотите, я с ним поговорю?
— Нет!
Он весело ухмыльнулся:
— Значит, вы все же надеетесь, что его интерес может быть искренним?
— Нет-нет! — опять запротестовала она, покачивая головой. —
Мне кажется, все прояснится, когда он вернется. Пожалуйста, ничего не
говорите ему! Он не задевал моих чувств или чего-то такого...
— Я не стану вмешиваться, — пообещал Хейли и поднял руку, как бы
успокаивая.
Больше об этом они не говорили, Монтгомери завел речь о местах, которые
Пруденс стоило бы посмотреть. Это звучало так, будто он предполагал, что она
надолго останется в Шотландии.
— А вы не думаете покинуть замок? — поинтересовалась она.
— Все может быть! — уклончиво ответил писатель, поглаживая кота и
внимательно поглядывая на нее. — Не очень-то часто я выбирался отсюда.
Сто лет не был в Нью-Йорке, а ведь я там жил, знаете ли. Там же встретил
Джоан. Надеюсь, это неудачное замужество не сделало ее несчастной?
Пруденс не сразу поняла, что этот вопрос он задал ей.
— Нет-нет, я так не думаю. Конечно, я знаю ее не очень хорошо, но
некоторые из моих сокурсниц знакомы с ней ближе, они говорят, что она
довольна жизнью.
— Хорошо, — сказал Хейли. — Джоан тоже так говорит, но
верится больше, если слышишь об этом от посторонних.
Пруденс удивилась:
— Значит, вы с ней видитесь?
— Время от времени. Мы остались друзьями. — Он поднялся с чашкой в
руках, оставив кота на подушке. — Простите, меня ждет работа. Доброй
ночи! И вот еще что, Пруденс. — Хейли вздохнул, потом улыбнулся. —
Если вы влюбились в моего сына, что ж, желаю вам счастья.
Пруденс могла только улыбнуться в ответ.
Вернувшийся в субботу Колин повел себя странно: словно забыл, что он
работодатель, а Пруденс — нанятая им работница.
Ворвавшись в замок, он поднял ее на руки и закружил, целуя в губы.
— Готовы взобраться на гору?
Весь день светило солнце, словно специально готовилось к этому моменту. И
вот он наступил — Пруденс была счастлива.
— Думаю, да. Не помешает подышать свежим воздухом.
— Ну, вот и отлично! — сказал он, выпуская ее из объятий. —
Пойду попрошу, чтобы Мэри собрала провиант. Скоро из Эдинбурга приедет вся
компания. — И ухмыльнулся через плечо. — Кстати, включая вашего
приятеля Чарльза Мартинса.
— А ваша Моника Дежардин тоже приедет?
Колин широко улыбнулся.
— Я скучал без вас, Пруденс Эдвардс.
Он ушел на кухню, а она облегченно рассмеялась, потому что только сейчас
поняла, как сильно по нему тосковала. Но теперь это не имело значения!
Вскоре приехали гости. А еще через некоторое время все они — Джульета,
Моника, Чарльз и Генри — собрались перед замком, подобающе одетые для
восхождения на вершину — горные ботинки и плотные брюки. Пруденс тоже надела
кожаные ботинки — единственное, что было у неё подходящее для такого случая.
Джон Эдмон вынес большую корзину с едой, вручил Генри, и все двинулись в
путь.
— А где же Колин? — удивилась Пруденс.
— Он доберется сам, — ответила Джульета. — Просил его не
ждать.
Джульета шла впереди, чуть позади Генри, затем Моника, Пруденс и Чарльз.
— Как прошла первая трудовая неделя? — поинтересовался он у
секретарши писателя Монтгомери-старшего.
Пруденс улыбнулась:
— Откровенно говоря, прекрасно.
— Старина Хейли не показался вам людоедом?
— Совсем нет, — засмеялась она... — По крайней мере, пока.
— Наверное, вам тут скучновато после Нью-Йорка? — предположил
Чарльз. — В
...Закладка в соц.сетях
