Жанр: Любовные романы
В сладостном уединении
...а ней не растут. Много
веков назад англичане вырубили тут леса для постройки кораблей.
Неожиданно он взял ее за обе руки и привлек к себе.
— Я не собирался обидеть вас. И вовсе не хочу, чтобы вы были со мной
почтительны. Пруденс, я... Я никогда не встречал таких секретарей, как
вы. — Тут он засмеялся. — Да и вообще я не много встречал
секретарей.
Отпустив ее руки, он обнял девушку за талию, прижимая к груди. Пруденс не
стала сопротивляться и ладонями ощутила крепкие мышцы его груди. Колин
поцеловал девушку нежно один раз, потом еще и еще, покалывая ее подбородок
отросшей щетиной. Затем его язык раздвинул ее губы, сильные руки скользнули
под свитер, медленно поглаживая, добрались до груди, нежно прикоснулись к
соскам. И вдруг он отстранился, небрежно чмокнув Пруденс в нос.
— Лучше нам идти! А то не доберемся до вершины, — снял свитер и
улыбнулся. — Жарко.
— Мне тоже, — смущаясь, сказала она и, стянув свой свитер,
завязала его на талии.
Колин взял ее за руку, и они возобновили подъем. Тропинка становилась все
каменистее, но туман рассеивался, и уже можно было видеть вершину горы. Под
ними простиралась долина, покрытая пурпурным цветом вереска и зеленью травы.
Чуть поодаль холодная голубизна озера просвечивала сквозь туман, все еще
прикрывающий замок. Дальше виднелись другие вершины Грампианских гор. Еще
через десять минут они достигли вершины, уселись на скале и стали любоваться
раскинувшимся перед ними пейзажем с другой стороны горы.
— Вон там дорога, по которой мы шли из Питлохри, — показывал
Колин. — Видите сосновый лес? А Питлохри на другой стороне холма.
Кое-где еще клубился туман, задевая верхушки сосен. По склонам рассыпались
овцы. Колин подергал Пруденс за рукав:
— Смотрите, видите его?
Пруденс поискала глазами и увидела одинокого человека, медленно двигающегося
среди вереска.
— Что он делает? — спросила она, не в силах разглядеть с такого
расстояния.
— Он в одежде горца — килте. И играет на волынке.
Девушка всмотрелась в одинокую фигуру.
— Один в таком пустынном месте? Колин кивнул.
— Вы еще увидите подобное не раз. Одинокий мужчина играет в горах на
волынке. Никого вокруг, и нет видимых причин для того, чтобы играть.
— И непременно в отличительной одежде клана?
— Обязательно! В горах кланы по-прежнему сильны.
— А есть клан Кинлин?
— Пока мы с сестрой живы, — ответил он.
Пруденс кивнула, ожидая, что он продолжит. И действительно, всматриваясь в
одинокого горца, Колин продолжил:
— Моя мать была последней из клана Кинлинов. Она погибла в
автокатастрофе двенадцать лет назад. Тогда мне казалось, что отец не
переживет ее смерти. Может, в каком-то смысле, так оно и есть. Через два
года он женился на Джоан, но вместе они прожили только полгода. А развелись
шесть лет назад, развод прошел очень спокойно. После смерти матери отец
написал несколько поэм, но на самом деле он был уже не в состоянии писать
что-либо. На это были разные причины, конечно. Я не могу его оправдать, хотя
если бы мать была жива... — Он пожал плечами. — Впрочем, кто
знает! Теперь это уже не имеет значения.
У нее перехватило в горле.
— Как жаль!
Колин ничего не ответил.
"Эллиот будет в восторге", — внезапно подумала Пруденс. Сын писателя
рассказывает о смерти матери и про горе отца на фоне стелющегося в низовьях
тумана и одинокого горца, который играет печальную мелодию на волынке. И
вдруг ей стало ужасно стыдно оттого, что она обманывает Колина, который
раскрывает перед ней душу.
Переполненная угрызениями совести, Пруденс поднялась и пошла по тропинке.
Колин догнал ее, схватил за руку, остановил.
— Что случилось, — требовательно спросил он, отпуская ее
руку. — Я не должен был рассказывать такое? Теперь отец потеряет какой-
то элемент своей загадочности и будет вам казаться просто старым человеком,
оплакивающим свою умершую жену? — Он горько вздохнул. — Что ж,
пошли?
Пруденс тихо последовала за ним. Ей хотелось сказать, что это не так, но
прекрасно понимала: стоит ей открыть рот — и она во всем признается. А этого
сейчас допустить нельзя. Дело необходимо довести до конца.
— Как мне все это не нравится! — прошептала она, немного отстав и
глядя, как высокий и стройный Колин ловко спускается вниз. И поспешила его
догонять.
6
К вечеру ждали гостей. Пруденс узнала об этом, когда пила чай с бутербродами
у Мэри Эдмонд. После полудня, укрывшись в своей комнате, она записала все,
что смогла узнать о Хейли Монтгомери, его темпераментном сыне, замке Кинлин
и деревне. Чем занимался в это время Колин, ей было неизвестно, только
слышала, как его
порше
еще до ленча выехал за ворота. Ничто не говорило о
приближающейся вечеринке: кухня блистала чистотой, но Мэри сказала, что
гостей прибудет не меньше дюжины.
— А мне казалось, что мистер Монтгомери отшельник, — произнесла
Пруденс как можно тактичнее.
— Так и есть! — подтвердила Мэри, наливая крепкий, почти черный
чай в кружку Пруденс. — Но сын-то его нет.
Девушка кивнула, хотя не была уверена, что все поняла.
— Значит, мистер Монтгомери не будет присутствовать на вечеринке? —
уточнила она.
Старая женщина пожала плечами:
— Кто его знает! Нынешним летом он уже выходил на люди. Это идет ему на
пользу, если хотите знать мое мнение.
— Вы считаете, что он перестает скрываться? — осторожно спросила
Пруденс.
— Трудно сказать, о чем думает человек, — ответила Мэри и плотно
сжала губы.
Пруденс добавила в чай немного сливок. Ей очень хотелось разговорить Мэри
Эдмонд, "покопаться в ее мозгах", как бы сказал Эллиот Тромбли, но сделать
это нужно было очень осторожно, чтобы не вызвать никаких подозрений
сообразительной женщины.
— Вы давно живете в замке? — начала издалека.
Мэри кивнула и смахнула с губ крошки.
— Мы оба родились и выросли в этих местах — Джон и я. И оба пришли на
работу в замок, когда я была еще совсем девочкой...
"Тогда Колина еще не было и в помине", — отметила про себя Пруденс. И
спросила:
— Значит, вы знали миссис Монтгомери?
— Да, безусловно, — улыбаясь, ответила Мэри. И выпрямилась. —
Мы стараемся не говорить о ней. Это расстраивает мистера Монтгомери.
Пруденс поняла, что отсутствие самого Хейли Монтгомери не изменит решения
Мэри не вспоминать вслух Энн Кинлин.
Она улыбнулась и перевела разговор на другую тему:
— Так, значит, вечеринку устраивает Колин?
— Да, конечно...
И тут их прервал сам Хейли Монтгомери, вошедший на кухню вместе с собаками.
В руках у него был букет роз и полевых цветов.
— Подумал, что это можно было бы поставить в большую вазу, —
произнес он грубоватым голосом, не без добродушия. И тут заметил
Пруденс. — А, мисс Эдвардс! — улыбаясь, он приветствовал
ее. — Ну, как вам на новом месте?
— Начинаю осваиваться, — ответила она. — Утром взбиралась на
гору — мне показалось, что свежий воздух бодрит лучше всякого сна...
— Хорошо, — одобрил Хейли, и девушке показалось, что он остался
доволен.
Мэри встала, принялась разбирать цветы.
— На вас накрывать сегодня вечером? — спросила она.
Монтгомери на секунду задумался, закусив губу, потом замотал головой.
— Думаю, что вечером поработаю. А позже спущусь и посмотрю, как идут
дела. — И ушел.
Мэри познакомила Пруденс со своим мужем, вскоре пришедшим на кухню, и они
вдвоем принялись доставать продукты из холодильника. Пруденс, не торопясь,
допивала чай.
— А видел ли мистер Монтгомери вообще кого-нибудь за последние десять
лет, исключая детей и вас? — решилась она задать еще один вопрос.
Оба посмотрели на нее.
— Конечно, видел, — после короткой паузы ответила Мэри. — В
основном своих друзей, правда немногих. Он себе на уме, мисс Эдвардс, если
вас это интересует.
— Да нет, нет! Я просто так, извините, — стала оправдываться
Пруденс. — Пожалуй, я слишком любопытствую!
Ни Мэри, ни Джон не обратили внимания на ее восклицание, и тогда она
отправилась в большой зал.
Пруденс не знала, что ей делать — то ли помочь Эдмондам, то ли оставаться в
своей комнате. И не у кого было спросить. Поэтому села на диван перед
большим камином и стала наблюдать за спящим котом. Даже пожалела, что не
смогла провести уик-энд в Нью-Йорке, могла приехать и позже — к началу
недели.
Хейли Монтгомери вошел с охапкой хвороста.
— Обнаружил, что Колина нет, вот и решил заняться камином, — резко
сказал он. — У Джона и Мэри своих дел по горло.
Тут и Пруденс заметила, что в зале прохладно и сыро.
— Вам помочь?
— А вы умеете разводить огонь в камине?
— Нет.
— Тогда не думаю, что вы сможете помочь, — сказал Хейли через
плечо. — Смотрите и учитесь.
Аккуратно разложив хворост, поджег его спичкой, затем стал добавлять кусочки
угля из стоящего рядом ведерка. Через несколько минут огонь полыхал вовсю.
Пруденс почему-то решила, что он сразу уйдет, но Хейли снял кота со стула,
сел и устроил кота на коленях. Затем наполнил трубку табаком и медленно ее
раскурил, выпуская клубы дыма. Девушка посматривала то на него, то на огонь
и сожалела, что у нее нет вязания или чего-нибудь, чем можно было бы занять
руки.
— Мой сын обращается с вами достойно? — неожиданно спросил Хейли.
Пруденс растерялась, но постаралась этого не показать.
— Да, конечно. Он очень добр.
Монтгомери усмехнулся:
— Ну и отлично!
"Что он подразумевал?" Пруденс улыбнулась:
— Вы не доверяете собственному сыну?
— Нет. Доверяю. Определенно. — Он внимательно посмотрел на
нее. — Просто не совсем уверен, можете ли вы ему доверять.
— А почему нет?
Хейли погладил кота и снова выпустил клуб дыма. Пруденс поняла, что он не
ответит на ее вопрос. И точно, вынув трубку изо рта, Монтгомери сменил тему:
— Почему секретарю захотелось прослушать курс литературы?
— А вы считаете, секретарям это не нужно?
Он удивленно поднял брови:
— Снимаю вопрос. Как поживает Джоан?
— Я знаю лишь, что она уважаемый профессор в университете, —
ответила Пруденс. — Хотя мне ставит удовлетворительные отметки.
— А это секретарю очень важно? — ехидно заметил Хейли. И
улыбнулся: — Вы считаете, она к вам несправедлива?
Пруденс улыбнулась в ответ. И хотя Хейли говорил грубовато, она поняла, что
долго злиться на этого человека не сможет.
— Да нет! Сама виновата. Никогда не дочитываю книг до конца. По-моему,
профессор стала об этом догадываться.
— Колин говорил, что вычитали мои вещи.
Пруденс кивнула.
— И что же, все?
Снова кивнула.
— И прочитали до конца?
Она улыбнулась и опять кивнула.
— И эта женщина осмеливается ставить вам удовлетворительные отметки?!
Она разбирает мои произведения?
— Нет, Джоан читает курс "Юмор в американской прозе".
Монтгомери усмехнулся:
— Когда-то она находила и мои романы забавными.
— Мы изучали произведения Мелвилла, Хаусорна, Эмерсона, Оутс, Пинчона,
Фолкнера. Конечно, эти писатели популярны вовсе не как юмористы, но юмор в
их творчестве играет важную роль. По-моему, все дело в том, что они умеют
видеть смешное в человеке и его существовании, в том, как их герои реагируют
на события... — Пруденс прикусила язык, сообразив, что говорит лишнее.
Хейли Монтгомери выпустил дым.
— Мисс Эдвардс, — заявил он, — мне вы не кажетесь средненькой
студенткой, не говоря уже о секретарше, — положил трубку на поднос и
стал подниматься. — Интересно было бы узнать, кто вы на самом
деле. — И сказав это, вышел из зала.
Не успела Пруденс прийти в себя, как появился Колин.
— Оказывается, отец только что имел с вами интересную беседу, —
произнес он, присаживаясь рядом на диване. — Мне приятно, что вы
находите общий язык.
— Между прочим, он предупредил, что я не должна доверять вам.
Колин засмеялся:
— Правда? Старый змий!
— Вы больше не сердитесь на меня? — спросила она, не глядя на
него, чтобы не показать, как сильно это ее беспокоит.
Положив руку на плечо девушки, он притянул ее к себе.
— Нет, не сержусь. Чем вы занимались весь день?
"Работала над статьей для "Манхэттен мансли", — мысленно ответила
Пруденс, но вслух, естественно, произнесла другое:
— Обустраивалась. Кстати, ваш отец высказал свои соображения по поводу
секретарей, очень схожие с вашими.
— Вы и ему задали задачку?
Пруденс повернулась, чтобы посмотреть Колину в глаза.
— А разве вам я задала задачку?
Он взял ее за подбородок, затем провел рукой по волосам.
— Разумеется, — проговорил мягко, но смотрел строго. —
Утверждаете, будто вы и есть та, за кого себя выдаете. Хотел бы я понять,
кто же вы на самом деле!
И тут же поцеловал в губы, крепко обняв за талию. Потом приподнял Пруденс,
посадил к себе на колени. Обвивая его шею руками, она ощутила всплеск
желания, которое становилось все сильнее, по мере того как его язык
исследовал ее рот, а пальцы нежно гладили спину.
— Надо было мне отменить эту дурацкую вечеринку! — тихо произнес
он, продолжая целовать и опуская ее на диван.
Но тут внезапно раздался звон посуды, и кто-то начал весело насвистывать
мелодию песенки. Колин оторвался от девушки, быстро встал. Ей захотелось
раствориться в подушках.
Он усмехнулся, совершенно не смущенный, подал ей руку. Пруденс приняла ее и
встала рядом с ним. Джон и Мэри накрывали обеденный стол в другом конце зала
и не смотрели в их сторону.
— Поднимусь наверх и переоденусь. — Его голос звучал спокойно.
— Колин... — чуть хрипловато начала она, кашлянула и продолжила: —
А чем мне заниматься вечером? Помогать Джону и Мэри, оставаться в комнате
или...
— Опять чувствуете себя неуверенно? — улыбнулся он. — Вы
приглашены на ужин.
— Вы меня не приглашали. Откуда мне знать?
— Можно было и самой догадаться.
— Я не люблю делать предположений, — резко выпалила она, не
понимая, на что, собственно, разозлилась. Затем горделиво приподняла
подбородок и прошла мимо Колина.
Сзади послышался его смех. Подойдя к двери, Пруденс обернулась и послала ему
улыбку.
Интересно, что надевают на вечеринку в замке, в самом сердце Шотландии, в
разгар лета? "В любом случае, — подумала Пруденс, рассматривая свой
гардероб, — выбор у меня невелик". У нее было три платья — черное,
белое и голубое. Остальные вещи относились к категории
рабочих
, для
торжественных случаев не подходили. Наконец выбрала черное платье из крепа,
купленного на распродаже, с шелковыми вставками и длинными рукавами.
Украсила его ожерельем из кораллов, которое родители привезли ей с Гавайских
островов, и надела черные туфли. Нанесла немножко косметики. Расчесала
волосы и, немного подумав, часть их заколола сзади, оставив остальные
распущенными.
— Сойдет! — громко сказала сама себе, посмотрев в зеркало, и пошла
вниз, раздумывая, будет ли среди гостей Моника Дежардин.
Она была. Вместе с парижским хореографом Габриэлем Сен-Симоном и еще двумя
солистами их театра — мужчиной и женщиной. Все вместе они приехали из
Эдинбурга одними из первых.
— А, Пруденс Эдвардс! — радостно воскликнула Моника, подходя к
ней. На танцовщице был белый шелковый вечерний костюм с жемчужным ожерельем.
Волосы красиво ниспадали на плечи. — Ты прекрасно выглядишь сегодня!
Пруденс едва успела поблагодарить, как Моника стала знакомить ее со своими
друзьями, собравшимися около камина. Габриэлем — стройным черноволосым
мужчиной, чуть ниже ростом, чем Моника, одетым в шелковый костюм, сильно
смахивающий на сценический. Соней — невысокого роста блондинкой, с розовыми
щеками, длинным прямым носом и голубыми глазами. Она была в джинсах,
босоножках и ярко-бирюзовом блузоне. И Генри — довольно высоким, стройным и
темноволосым мужчиной, невероятные мышцы которого не могла скрыть легкая
светлая тога.
Пруденс с нетерпением ожидала увидеть Колина.
Он пришел в легком твидовом костюме, блестящих модных ботинках и темном
галстуке. Обняв Монику, поздоровался с остальными гостями. Пруденс села
поиграть с котом.
— Как доехали? — поинтересовался Колин, все еще обнимая Монику.
— Габриэль гнал, как сумасшедший, — пожаловалась она.
— Я рад, что ты приехала, — сказал Колин. — Привела в порядок
квартиру?
— К собственному удовольствию!
Он довольно хмыкнул.
— А почту привезла? Моника прикрыла рот ладонью:
— Ой, забыла! Прости меня, Колин! Я так носилась, что обо всем забыла.
Да, Джоан звонила тебе вчера вечером.
Пруденс насторожилась.
— Джоан? — чувствовалось, что Колин сильно удивлен, хотя спросил
достаточно равнодушно: — И что же она хотела?
"Голову одной молодой журналистки на блюдечке", — подумала Пруденс.
— Просила, чтобы ты ей перезвонил, — ответила Моника. — Сказала, что это очень важно.
Пруденс вздрогнула, испуганный кот соскочил с ее коленок и удрал.
Входили новые гости. Двигаясь им навстречу, Колин обронил через плечо:
— Для Джоан всегда все важно!
— Поболтаем, Пруденс! — предложила Моника, усаживаясь рядом на
ковер. Она как-то особенно — очень приятно — произнесла ее имя. — Ну
как, ты уже видела Хейли?
Пруденс почувствовала, что краска заливает ей щеки. Ладно! Проблему с Джоан
Монтгомери она решит позже, а пока надо постараться взять себя в руки.
— Да, мы немного поговорили. К работе я приступлю только с
понедельника, — ответила доброжелательно.
— Он не похож на медведя? — со смехом спросила Моника.
— Немного грубоват, — согласилась Пруденс, — но ведет себя
вполне приветливо.
— Учти, ему слова поперек не скажи, — драматично предупредила
Моника. — Впрочем, как и его сыну. Иногда они оба...
Она искала подходящее слово. И Пруденс, думая о своем, подсказала:
— Невозможны.
Моника коварно кивнула:
— Точно.
— Ты думаешь, что Хейли вскоре откажется от своего заточения? —
поинтересовалась Пруденс и подумала, что ее вопрос прозвучал, как у
репортера, ведущего новости.
Моника передернула плечами, и на них упал локон ее густых темных волос.
Появился Генри с бокалом вина, тоже устроился на ковре. Видимо, они
чувствовали себя вполне комфортно, а у Пруденс ныли колени. "Танцоры, —
подумала она, — заставили
меня вспомнить, что я теряю форму. В Нью-
Йорке три раза в неделю по утрам играла в теннис. А здесь для упражнений
придется взбираться на Бен-Кинлин". При воспоминании о поцелуях Колина на
вершине горы она начала опять краснеть и, чтобы скрыть смущение, быстро
поднялась. Отойдя в сторону, постаралась внушить себе, что Колин Монтгомери
— сын лауреата Пулитцеровской премии, владелец замка и квартиры в шикарном
районе Эдинбурга. Он красив и знается с такими женщинами, как Моника
Дежардин. Это так. И все-таки, почему же он поцеловал ее, секретаршу из
Коннектикута? Впрочем, это можно просто объяснить — пользовался своим
положением...
Она взяла бокал вина и крекер с паштетом. Обернувшись, едва не столкнулась
со стройным мужчиной, с немыслимо светлыми волосами и живыми зелеными
глазами. Он улыбнулся ей, при этом на его щеках образовались две симпатичные
ямочки. Пруденс улыбнулась в ответ.
— Привет! — сказал он. Ростом мужчина был лишь немногим выше ее,
но за счет стройности казался выше. Говорил на чистом лондонском
диалекте. — Я — Чарльз Мартинс.
— Пруденс Эдвардс.
— Не припоминаю, чтобы я встречал вас здесь раньше, — проговорил он, поднимая бокал вина.
— Это потому, что раньше меня здесь не было, — весело ответила
Пруденс.
— А, так вы из новеньких! Такие замечательные встречи происходят у нас
каждый год перед открытием фестиваля в Эдинбурге. Но пожалуй, впервые за
десять лет нет тумана. А откуда вы, Пруденс Эдвардс? Мне слышится
американский акцент.
Она кивнула:
— Из Нью-Йорка.
— А что вы будете делать на фестивале?
— Посещать его, если повезет.
— Так, значит, вы не танцовщица, не музыкант, не актриса и не продюсер!
Боже, вы начинаете нравиться мне больше и больше! — Он отпил вина и
жестом пригласил Пруденс следовать за ним. — Так кто же вы?
Они отошли к книжным полкам. Прежде чем ответить, Пруденс съела крекер с
паштетом.
— Что, если я скажу вам, будто я фанатичная домохозяйка?
— Я и не представлял, что такие еще существуют.
— Как ни странно, — произнесла она, легко улыбаясь. — Моя
мама, например.
Чарльз Мартинс расхохотался:
— Вы гордитесь ею?
— Горжусь, — ответила Пруденс, ничуть не покривив душой.
— И вы тоже фанатичная домохозяйка?
— Нет.
— Не пошли по стопам мамы?
— Каждый делает свой выбор, — высказала Пруденс то, что и думала
на самом деле. — Я новая секретарша Хейли Монтгомери. — После
честных признаний ложь, кажется, прилипла к зубам.
Чарльз сел в одно из кресел, а она, отодвинув стул, устроилась напротив.
— Бедняжка, — состроил он физиономию. Пруденс засмеялась:
— Мне все так говорят! Я начинаю только с понедельника, но он уже
выказал мне свое расположение.
— Имейте в виду, я сказал
бедняжка
не потому, что хотел вас обидеть.
Просто мне думается, что работать с человеком, который десять лет продержал
себя взаперти в замке, не очень-то веселенькое занятие.
— Значит, вы знали, где он скрывается? — спросила Пруденс из
простого профессионального интереса.
Чарльз махнул рукой.
— Девять лет догадывался и один год знал. Мог бы продать эту информацию
тысяче журналистов, но не посмел подложить свинью Колину и его отцу тоже.
Человек имеет право на уединение, вы не думаете?
— Конечно. — Пруденс отпила вина, распрямилась и кашлянула. —
А вы чем занимаетесь, мистер Мартинс?
— Просто Чарльз. Даже мои музыканты не позволяют себе называть меня
мистером Мартинсом. Теперь — дирижер. Начинал пианистом. Руковожу камерным
оркестром, специализирующимся на музыке Возрождения.
Пруденс с интересом улыбнулась.
— В духе трубадуров и менестрелей?
— Вы явно не типичный секретарь! — откликнулся очарованный Чарльз.
— Лучше бы кто-нибудь сказал мне обратное, — раздосадованно
заметила она.
Чарльз уже открыл рот, чтобы ответить, но тут к ним подошли Колин и молодая
женщина с коротко подстриженными темными волосами, красивой фигурой и такими
же пепельно-серыми, как у него, глазами. Она была в строгом вечернем
шелковом платье, модных туфлях и почти без косметики.
— Рада видеть вас, Чарльз, — протянула руку женщина дирижеру.
Он улыбнулся, на щеках опять появились ямочки.
— Джульета, ты прелесть!
— Джульета, — произнес Колин, дотрагиваясь до плеча сестры, —
познакомься с новой секретаршей отца Пруденс Эдвардс. Пруденс, это моя
сестра Джульета Монтгомери.
Пруденс поднялась и пожала руку Джуль-еты. Сестра Колина была
привлекательной женщиной, чуть выше ее ростом. Вероятно, на несколько лет
моложе своего брата. Девушка пыталась вспомнить, читала ли о ней что-нибудь
в журналах. Но если и читала, то забыла. Джульета, между тем, внимательно
изучала секретаршу. Может, Колин сказал ей о своих подозрениях?
&md
...Закладка в соц.сетях
