Жанр: Любовные романы
В сладостном уединении
... дивана, он подошел к двери
ванной комнаты. — Ждем тебя пять минут и уходим. Пруденс сейчас упадет
в голодный обморок.
Моника ответила что-то по-французски, и Колин усмехнулся. Пруденс заглянула
в кухонный альков, где находилась небольшая плита, холодильник и раковина,
полная грязной посуды. "Ничего себе, уютная квартирка!" — подумала она.
Потом заметила в комнате телефон и вдруг ужасно захотела позвонить Тромбли.
Сама не знала, что, собственно, могла бы ему сказать, — ничто, конечно,
не убедило бы издателя отменить задание и вернуть ее в Нью-Йорк. Но желание
пообщаться с ним через океан и пожаловаться, как она тут идет на жертвы,
было огромное.
Пока Моника приводила себя в порядок, Пруденс решила поговорить с Колином.
— Мистер Монтгомери, по поводу вашего отца...
— Мистер Монтгомери — это мой отец, — перебил он, подходя к
ней, — а я просто Колин, — и протянул руку, прикоснулся к ее
волосам. — Не нервничаете?
Пруденс попыталась улыбнуться:
— Да нет...
— Все в порядке, Пруденс! — сказал он, проводя ладонью по ее щеке,
дружелюбно, как никогда. — Я понимаю, вы далеко от дома...
— Я хочу есть и пить. И ужасно устала. Я пролетела огромное расстояние,
чтобы встретиться с человеком, которого никогда раньше не знала и которого
только избранные видели последние десять лет, — сама от себя такого не
ожидая, вдруг резко высказалась Пруденс. — И тоска по дому не идет ни в
какое сравнение с теми чувствами, которые я испытываю, ожидая этой
встречи...
В этот момент появилась Моника. На ней было ярко-красное шелковое платье с
оранжевыми и желтыми цветами, расчесанные, поблескивающие пышные волосы
схвачены сзади простой резинкой.
— Ну, как я выгляжу? — спросила она.
— Как всегда ошеломляюще, сама знаешь! — ответил Колин. — Так
у кого какие будут предложения насчет ленча? Можно пойти в паб или кафе на
Роуз-стрит или посетить туристские места отдыха на Принсес-стрит. А можно
довольствоваться чаем и ячменными лепешками в ресторане напротив. Вы гостья,
Пруденс, вам и решать.
— Ха! — воскликнула Моника. — А я что, не гостья?
— Гости не оставляют грязную посуду в мойке и не разбрасывают нижнее
белье по всей комнате, — проворчал Колин. — Ну, так как, Пруденс?
— Давайте останемся на Роуз-стрит, — сказала она, неожиданно почувствовав, что нервничает.
— Я думал, вам хотелось бы осмотреть достопримечательности
Эдинбурга? — неожиданно поинтересовался он.
Пруденс кивнула.
— Конечно! И желательно до моего отъезда из Шотландии.
— По-моему, я вас ничем не обидел, — спокойно заметил Колин и
повернулся к Монике. — Вообще-то тебе следовало бы остаться и вымыть
посуду.
Моника состроила гримасу, Колин рассмеялся и пошел между женщинами к двери.
Яркое солнце неплохо пригревало, но температура воздуха была на несколько
градусов ниже, чем в Нью-Йорке. "Интересно, в замке у Хейли будет такая же
приятная свежесть?" — подумала Пруденс. Если так, то она неплохо
проведет лето, получая при этом двойную зарплату. Мысль была приятная, ее
хотелось подольше сохранить.
— Вы хорошо знаете Хейли Монтгомери? — спросила она у Моники,
когда на улице они оказались немного позади Колина.
— О, я знаю его очень давно! — ответила та. — Но с тех пор,
как он стал...
Она подыскивала подходящее слово, и Пруденс подсказала:
— Затворником.
— Вот именно! Тогда я попыталась убедить Колина и его сестру...
— У Колина есть сестра? — прервала ее Пруденс.
— Да, Джульета. Но она не так заботится об отце, как Колин. О, он
ограждает его от всего на свете!
Колин оглянулся через плечо.
— О чем вы там секретничаете? Моника ответила по-французски, и он
рассмеялся.
— Что вы ему сказали? — спросила Пруденс.
Танцовщица улыбнулась. Пруденс при этом отметила, что Моника по-своему очень
красива. Во всяком случае, точно знает, как одеваться и как улыбаться, чтобы
подчеркнуть привлекательные черты.
— Я сказала ему, что мы обсуждаем его фигуру.
Пруденс почувствовала, как кровь прилила к щекам.
— Ага... Так в чем же вам пришлось убеждать Колина и Джульету?
— Я дала слово никогда не упоминать имени их отца, не делать снимков,
не говорить представителям прессы или кому бы то ни было о том, что его
видела. Целая история!
— И что же, он никогда не покидает своего замка? —
поинтересовалась Пруденс, еще раз напоминая себе, что она приехала сюда,
чтобы написать о нем статью для одного из самых престижных литературных
журналов Америки.
— Почему же? Иногда покидает. Прошлым летом приезжал на фестиваль.
Любопытно! "Интересно, что скажет на это Эллиот Тромбли?" Пруденс помнила,
что на прошлогодний Эдинбургский фестивать он посылал корреспондента. А тот,
выходит, ничего не увидел и не услышал о Хейли Монтгомери?
Они пришли в паб без названия, с большими решетчатыми окнами, расположенными
около самой земли, гигантской старинной стойкой и двумя маленькими круглыми
столиками. Устроились за стойкой. Колин сел между женщинами и сообщил
Пруденс, что здесь подают лучшую в Шотландии баранину с отличным соусом
карри. Она тут же заказала ее и бокал шабли. Бармен пробурчал, что бутылка
шабли где-то в подвале. Колин попросил себе баранину и пиво. Моника — перье
с долькой лимона.
— На Роуз-стрит всегда болтаются люди богемы, — сказал
Колин. — Особенно хорошо тут зимой. Походишь из паба в паб, со всеми
повстречаешься, обо всем наговоришься... Хотя в Эдинбурге иногда бывает
очень тоскливо, особенно если тебе нечем заняться и нет серьезной причины
тут торчать. Зимой не очень холодно, но ужасно сыро, солнце редко
показывается. В лучшем случае, часа на четыре...
— Мне не терпится увидеть все собственными глазами! — поддержала
разговор Пруденс.
— Может, вам повезет. Отец намекал, что неплохо было бы на зиму куда-
нибудь переехать. — Он усмехнулся. — Хорошо бы на юг Франции!
Пруденс пожалела, что у нее нет возможности вести запись. Придется теперь
вечерами припоминать, кто что сказал.
— Значит, он все зимы проводит тоже здесь?
— Да. Наблюдал неутешность и одиночество отдельных индивидуумов.
Принесли пиво для Колина и перье для Моники. Шабли, как сообщил бармен, где-
то искали.
— Отец не самый беспокойный человек, каких вам, вероятно, приходилось
встречать, — продолжил Колин, потягивая пиво.
— Из его книг этого не поймешь, — вставила Пруденс.
— Пруденс Эдвардс, секретарь, который любит читать, — пояснил он
Монике и, опять повернувшись к Пруденс, засмеялся. — Потрясающе!
Достаточно сказать, как вы красивы, и вы уже краснеете... Когда отец писал,
он был счастливее... Моника, это не похоже на дольку лимона.
— И на перье тоже! Все засмеялись.
Вскоре принесли шабли и баранину для Пруденс. Розовое вино было
замечательным, баранина — горячей и острой. Пруденс с жадностью набросилась
на еду. Между тем, Моника съела, по крайней мере, половину блюда Колина,
отнимая у него по кусочку.
— А еще говорит, что не ела ленч десять лет! — ехидно заметил он.
Колин расплатился за всех, и они вышли на Роуз-стрит.
— Дойдешь с нами до Шарлот-сквэа? — спросил он Монику. — Я
там оставил машину.
— Так вы уже уезжаете? — разочарованно произнесла Моника. —
Жаль. Ладно, прогуляюсь с вами. Я репетировала все утро, теперь нужно
отвлечься.
Пруденс отложила все вопросы о Хейли на потом и вскоре совсем забыла о своем
задании, с интересом оглядываясь по сторонам. Колин объяснил, что Шарлот-
сквэа как бы завершает череду маленьких и компактных городских
кварталов — прекрасных образчиков архитектуры и городской планировки
восемнадцатого столетия, протянувшихся между Принсес-стрит-гарден и Куин-стрит-
гарден.
— Район нового Эдинбурга во всей своей красе, — добавил он, когда
они уже подходили к автомобилю.
Пруденс могла бы обойти весь город пешком, поэтому с сожалением наблюдала,
как он отпирает машину.
— Значит так, посуду желательно вымыть до моего возвращения, —
обратился Колин к Монике. — И вообще не забывай беспрестанно повторять
слова благодарности за то, что я позволил тебе жить в моем доме. Иначе тебе
придется платить за отель.
Моника пробурчала что-то по-французски, повернулась и пошла прочь вниз по
улице.
— Не проси его переводить то, что я сказала! — через плечо бросила
она Пруденс. — Еще будешь думать обо мне плохо!
— Приятно было встретиться! — крикнула ей девушка. — Может, доведется еще свидеться.
— Приходи на мои выступления, — пригласила Моника и пересекла
улицу.
Колин открыл машину.
— А разве организаторы фестиваля не обеспечивают артистов номерами в
отеле? — поинтересовалась она.
— Конечно! Но ей больше нравится жить у меня, — ответил он. —
Моника особенная, к тому же давний друг нашей семьи.
Пруденс влезла на сиденье, сердясь на себя. Надо же было задать такой
идиотский вопрос! Очевидно же, что Моника предпочитает квартиру Колина.
— Какая же я полная дура! — пробормотала она себе под нос.
Садясь за руль, Колин спросил:
— Что вы сказали?
Ей пришла мысль немедленно выяснить, любовники ли они с Моникой, но это,
несомненно, было бы еще большим идиотизмом. Такие вещи надо видеть и
чувствовать.
— Так, ничего, — ответила сухо. — Поехали?
Он усмехнулся.
— Поехали!
Пруденс кивнула, стараясь не обращать внимания на его очаровательную улыбку.
4
Вскоре она поняла, что Колин не собирается показывать ей Эдинбург. Выехав из
города, они помчались по огромному мосту, перекинутому через Ферт-оф-форт,
сверкавший внизу.
— Форт-Роуд-бридж, — пояснил он, наблюдая за движением. —
Насколько я знаю, самый большой подвесной мост в Европе. В
Британнике
о
нем вряд ли упоминается, потому что его построили совсем недавно. Дает
возможность не тратить время на объезд залива.
— О-о! — вымолвила Пруденс. — Может, в другой раз мы посмотрим город повнимательнее?
Колин как-то странно глянул в ее сторону.
— Я же никогда не была в Шотландии! — оправдываясь, сказала она.
— Значит, вы собираетесь посетить все интересные места, музеи и
накупить вашим племянникам и племянницам разных лохнесских
безделушек? — весело спросил он.
— Да, пожалуй! Только у меня нет племянников и племянниц. Я старшая из
сестер, и все не замужем, — проговорила Пруденс, совершенно не смущаясь
своим туристским интересом. — Вам трудно понять — вы здесь родились.
Они уже съехали с моста и теперь мчались по автостраде. Колин едва глянул в
ее сторону, но она уловила настороженный взгляд его пепельно-серых глаз.
— Откуда вы знаете, что я родился в Шотландии?
Пруденс отвернулась и стала смотреть в окно.
— Это ведь вереск, не так ли? — воскликнула она восторженно,
указывая на холмы, сплошь покрытые яркими цветами. В энциклопедии говорилось
про болота и пустоши, поросшие вереском и папоротником, были даже рисунки и
фотографии, но в реальности все выглядело иначе. Ей очень хотелось, чтобы
Колин остановился на обочине, и можно было забраться на холм, побродить
среди овец и вереска.
— Не тяните, Пруденс, — напомнил он о своем вопросе.
Ей вновь вспомнились слова, которыми Джоан охарактеризовала пасынка. "А уж
она-то знает его!" — подумала Пруденс, и тут же ее мысли переключились
на другое: а как бы поступила профессор, узнав, что любимая студентка
предала ее доверие?
— Что вы говорите? — наивно переспросила она.
— Откуда вы знаете, что я родился в Шотландии?
Голос его звучал нормально, но ей послышались в нем подозрительные нотки.
Девушка пожала плечами.
— Не знаю! Где-то прочла. — И точно, она прочла об этом в подшивке
старых журналов, незадолго перед отъездом. — Может, в каком-нибудь
справочнике?
— Этого не может быть!
— Точно не помню где. А может, Джоан что-нибудь о вас рассказывала? Ох!
Смотрите, овцы!
Сотни овец рассыпались по склонам холмов по обе стороны дороги.
— Ну, если вам нравятся овцы, то вы полюбите Шотландию, — заметил
Колин, протянул руку и похлопал ее по коленке. — Так и должно быть,
Пруденс! Вы устали от небоскребов, я — от овец. Может, мы сумеем напомнить
друг другу о чем-то более важном?
Он убрал руку и еще сильнее нажал на педаль газа, глядя прямо перед собой на
дорогу. Его последняя фраза не могла не насторожить и явно располагала к
более откровенному разговору. Но Пруденс промолчала, напомнив себе, хотя и с
сожалением, что не должна вмешиваться в его личную жизнь.
"Порше" промчался по деревне, переполненной туристами.
— Кинросс, — объяснил Колин. — Вероятно, все эти туристы
ехали вокруг залива, затем по побережью к Сент-Эндрюсу, оттуда по шоссе
прямо сюда. Красивые места.
— Не сомневаюсь, — согласилась Пруденс и пожалела, что они не
останавливаются и пропускают столько интересного.
— Кинросс славится розовой форелью, — монотонно, как гид,
продолжил Колин. — Неподалеку отсюда красивейшее озеро Лох-Левен.
Посередине него два острова: на одном замок, в котором почти год держали в
темнице королеву шотландскую, на другом — аббатство. Хотите посмотреть?
Пруденс радостно кивнула.
— Уже проехали поворот, — засмеялся Колин. — В следующий раз,
дорогая!
— Вижу, у вас отчего-то улучшилось настроение, — заметила она.
— Просторы и чистый воздух, — дружелюбно ответил он.
Пруденс нахмурилась.
— Что воздух?..
— Правильная мысль! — вдруг воскликнул он и, нажав на тормоз,
съехал на обочину. Затем, не сказав ни слова, вылез из машины.
— Что вы делаете! — спросила Пруденс, выходя вслед за ним.
— Помогите! — попросил Колин, и они вместе опустили раздвижную
крышу автомобиля. Он улыбнулся: — Вы уже не кажетесь такой замученной. А
если вам станет прохладно, скажите. В багажнике теплый свитер.
— Не беспокойтесь, — проговорила она. Усаживаясь на место, Пруденс
вздохнула.
Машина тронулась, ветер начал легонько трепать ее волосы.
Через несколько километров она поняла, что начинает неимоверно замерзать.
Колин, вероятно, это заметил, потому что молча остановился, вылез из машины
и, порывшись в багажнике, принес мягкий, теплый свитер. Пруденс натянула его
на себя. Он пригладил одной рукой ее волосы, другой крепко обнял ее за
плечи, согревая.
— У вас зубы стучат.
— Неужели? — Сквозь озноб Пруденс попыталась рассмеяться.
Колин неожиданно наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Только слегка до
них дотронулся, но Пруденс успела заметить в его глазах страсть. Затем он
быстро отстранился. Зубы у нее стали стучать, однако теперь не от холода. В
животе образовался какой-то клубок.
Нервы
, — решила она.
— Может, поднять верх? — спросил Колин.
— Нет-нет! Воздух прекрасный, — возразила она и плотнее закуталась
в свитер. — Спасибо. Теперь все будет хорошо.
— Поцелуй, свитер и глоток бренди согреют сердце и тело любого, —
улыбаясь, проговорил он. — Два из трех условий — не так уж плохо.
Пруденс тоже улыбнулась. Какой он странный! Покопавшись в багажнике, Колин
вытащил ирландский кардиган грубой вязки с торчащими из него сосновыми
иголками.
— В горах станет еще холоднее. — Он стал его надевать. Потом
попытался вытащить иголки, но поняв, что это безнадежное занятие,
бросил. — Но я с вами!
Они проезжали через Перт — небольшой городок, раскинувшийся по берегам самой
длинной в Шотландии реки Тей.
— До 1452 года он был столицей Шотландии, — сказал Колин. —
При римлянах назывался Викторией. Позднее, когда пиктов обратили в
христианскую веру, название поменяли на Джоунстаун. А когда Ричард Львиное
Сердце сделал его королевской резиденцией, стал Пертом.
Пруденс снова задумалась над причудами времени. Этот Перт уже существовал,
когда Колумб только открыл Америку.
— Скун-палас отсюда недалеко? — спросила она.
Колин кивнул:
— В четырех километрах. Но это не тот замок, где короновались короли
Шотландии.
Они продолжали ехать по шоссе. Местность становилась гористой, менее
населенной. Температура все снижалась. В чистом небе проносились облака.
Пруденс заметила, что приближающиеся Грампианские горы, с их сглаженными
голыми вершинами, издалека кажутся более воздушными и открытыми, чем узкие
улочки Эдинбурга.
— Питлохри, — произнес Колин, замедляя скорость, когда они въехали
в живописную деревушку. — Уютная, не правда ли? Считается
географическим центром Шотландии.
В деревушке тоже было полным-полно туристов. Пруденс постаралась вспомнить,
что она читала про это место.
— Здесь создано искусственное озеро. Его заполнили в пятидесятых годах
для гидроэлектростанции. А долина называется Туммельская. Кстати, мы уже
очень близко от замка.
— Замка Кинлин?
— Места затворничества Хейли Монтгомери, писателя и поэта, обладателя
Пулитцеровской премии, — весело выпалил Колин.
Она посмотрела на него и почувствовала, что узел в животе затягивается
сильнее.
— Пруденс, дорогая! У вас такой вид, будто вы столкнулись с лох-несским
чудовищем.
— А что, если я не понравлюсь вашему отцу?
— Ничего страшного! Отвезу вас обратно в аэропорт, посажу на самолет, и
вы вернетесь в Нью-Йорк. — Он смотрел на нее смеющимися глазами.
— Вы думаете, я ему понравлюсь?
— Если вы хорошо печатаете и не станете ему докучать, то конечно.
— Не можем ли мы на некоторое время остановиться, чтобы я могла
переодеться?
Колин замотал головой:
— В этом нет необходимости! Если даже он и покажется, то вряд ли
обратит внимание на ваш вид. Думаю, мы сразу его и не увидим. Как правило,
после обеда он работает, ужинает поздно и снова работает до глубокой ночи.
По крайней мере, говорит, что работает. В любом случае, встретитесь с ним в
нормальном виде завтра утром.
Пруденс не успокоилась, но постаралась больше не думать о предстоящей
встрече.
— А кто еще, кроме вас и отца, живет в замке?
— Пара, которая поддерживает там порядок уже долгие годы.
"Долгие годы?! Почему же нигде не упоминался этот замок?" Она читала про
первую жену Монтгомери, мать Колина — уроженку Шотландии, но про замок...
Разумеется, если бы журналисты про него прознали, они бы прочесали Шотландию
вдоль и поперек, чтобы обнаружить убежище Хейли.
— Значит, там будете вы, ваш отец, эта пара и я? — уточнила
Пруденс с едва заметным отчаянием.
— Там не будет так тоскливо, как может показаться поначалу, —
ободряюще улыбаясь, успокоил он. — Сейчас лето, наезжают друзья...
"А как зимой?" Хотя зачем ей беспокоиться о зиме, если Эллиот хочет получить
статью как можно быстрее? Плотно сжав губы, Пруденс опять напомнила себе,
что выполняет задание редакции. Потом еще пять раз это повторила, чтобы не
забывать.
Сразу за деревней Колин свернул на узкую сельскую дорогу. Километра через
два, когда они стали огибать большую округлую вершину горы, поросшую
папоротником и вереском, дорога совсем сузилась. Затем опять спустились и
въехали в сосновый лес, росший у подножия горы. Воздух был прохладным и
резким, пахло хвоей.
Пруденс почувствовала, как узел в животе ослабевает, чувство вины за
бесконечную ложь проходит, и с облегчением вздохнула.
— Даже не верится, что я очутилась в таком месте, — громко сказала
она.
Колин недоверчиво посмотрел на нее:
— А может быть, все-таки с большим удовольствием сидели бы в нью-
йоркском офисе и печатали речи этого вашего адвоката Арнольда Тромбли? И вы
хотите, чтобы я вам поверил?
Она засмеялась.
— Я же сказала вам, что хотела выбраться из Нью-Йорка из-за жары.
— Сказали! — Добродушное выражение на его лице исчезло. — Но
правду ли?
— Конечно!
— Ну, хорошо, Пруденс. Поставьте себя на мое место. А вы бы поверили
девушке вашего возраста, что в летнее время ей хочется бросить Нью-Йорк,
чтобы отправиться неизвестно куда? Да еще если учесть, что предстоит и зиму
пережить в Шотландии.
Поверила бы она? Журналистский инстинкт подсказал ей, что необходимо
немедленно развеять подозрения Колина, иначе он начнет копаться дальше.
— Вы путаете! Я не собиралась ехать "неизвестно куда", —
добродушно заметила Пруденс. — Помните, я сразу исключила Монголию и
Якутию! А кстати, почему вы выбрали меня, если мне не доверяете?
— Оставить Нью-Йорк, работу, друзей и поехать с совершенно незнакомым
человеком к черту на кулички — согласитесь, не всякая молодая женщина пойдет
на такое...
Пруденс замахала рукой:
— Ладно, ладно! Почему вы выбрали именно меня?
— Вы хотите знать?
— Да, хочу.
— Больше никто не проявил интереса к объявлению Джоан на ваших курсах.
Между прочим, поначалу я за это страшно на нее рассердился, но потом
отошел...
Пруденс непроизвольно сжала кулаки.
— Только поэтому?
— Откровенно говоря, я побоялся, что после нашей встречи вы разболтаете
кому-нибудь, что пытались устроиться секретарем к Хейли Монтгомери, даже
беседовали об этом с его сыном. Эта новость могла разнестись.
— А здесь, в Шотландии, она разнестись не может, — заметила
Пруденс.
— Вот именно! Ну, постарайтесь рассудить логично. Я срочно ищу
секретаря. Мне попадается аккуратная, толковая женщина, знающая дело и
страстно желающая выбраться на лето из Нью-Йорка. У меня нет возможности
толком разобраться, действительно она устала от городской суеты или у нее
какой-то тайный интерес к известному писателю, но деваться практически уже
некуда. Джоан просто зажала меня в угол!
Пруденс смотрела прямо перед собой на дорогу.
— Она вам что-нибудь про меня говорила?
— Нет.
— Почему?
— Я с ней не разговаривал. Знаете, в свое время мы достаточно много
ссорились. Боялся: если позвоню — опять поругаемся. Я отношусь к ней с
гораздо большим уважением, чем она ко мне. — Он на секунду
замолк. — Да и какое это имело значение, даст она вам хорошую
характеристику или плохую? Мне все равно пришлось бы вас нанять.
"Порше" вынырнул из леса и теперь ехал по узкой, освещенной солнцем долине у
подножия горы. Вскоре впереди показалось продолговатое озеро. За блестящей
линией воды, казалось, прямо из нее, поднимались лысые, сглаженные вершины.
В центре озера виднелся остров. Среди нагромождения скал высилась каменная
стена и непривлекательного вида квадратное строение. К острову вела дамба.
"Вот и замок Кинлин", — решила Пруденс и тихо спросила:
— Значит, вы собираетесь присматривать за мной?
Колин пожал плечами:
— Я предполагал, что вы об этом спросите.
Пруденс вяло кивнула и в ужасе который уже раз подумала, что бы он сделал,
доложи ему Джоан, кто она такая. Однако отогнала эту мысль и стала
внимательно смотреть, как машина проезжает по узенькой дамбе. По обеим ее
сторонам внизу плескалась темно-голубая вода. Впереди виднелись толстые
старинные стены замка и овальная римская арка главных ворот.
Когда машина въехала в ворота, девушка затаила дыхание — ничего подобного ей видеть не приходилось.
Толстые стены были покрыты мхом и лишайником. Узкая мощеная дорога проходила
через подобие луга, густо поросшего травой, и палисадник с буйно цветущими
кустами роз.
...Закладка в соц.сетях
