Жанр: Любовные романы
В сладостном уединении
...Прямо перед ними возвышалось трехэтажное строение, целиком
сложенное из серого камня. Неподалеку росли сосны, рядом с ними — корявые
березы.
Колин подъехал к гаражу, построенному из такого же серого камня.
— Когда-то это были конюшни, — пояснил он, усмехаясь. — Что,
не соответствует вашим романтическим представлениям?
— Да нет, почему же? Просто когда думаешь о замках, то представляешь...
— ...великолепные дворцы в стиле барокко короля Людвига
Баварского, — договорил он за нее. — Пруденс, дорогая моя, в
четырнадцатом веке шотландским горцам и этот замок казался верхом роскоши.
Самым важным тогда считалась его неприступность.
— Надо думать! — согласилась она и вышла из машины.
Колин достал из багажника сумки, ей досталась только самая маленькая. Воздух
в гараже был сырым и холодным, но снаружи сияло солнце, мох на стенах
поблескивал. Они пошли ко входу.
— Впечатляющее зрелище, не так ли? — спросил Колин.
У нее почему-то комок застрял в горле, говорить она не могла. Колин открыл
огромную дубовую дверь с большими медными петлями. Посередине ее висел
колокольчик. "Дверной звонок", — подумала Пруденс и вошла вслед за
Колином.
Пройдя несколько шагов, остановилась. Она ожидала увидеть на стенах образцы
старинного оружия — копья, щиты, но ничего такого не было. О средневековье
напоминал лишь колоссальных размеров аркообразный камин на противоположной
от двери стене, сводчатый потолок и вымощенный четко подобранными плитами
пол. Зал занимал, видимо, всю ширину замка и уходил вверх метров на
пятнадцать. Все остальное было современным и вполне домашним. В камине горел
огонь, напротив него стоял большой диван с мягкими подушками, рядом
незамысловатый дубовый журнальный столик и стулья с высокими спинками, на
одном из которых сидел кот. На полу — простой восточный ковер. Чуть поодаль
от места отдыха находился длинный полированный стол вишневого дерева и по
обе стороны от него по дюжине стульев. На искусно обшитой панелями стене
висели два полотна импрессионистов. Справа от обеденного стола чуть не до
потолка громоздилось множество книжных полок.
— Красиво! — оглядевшись, произнесла девушка.
В этот миг в зал выскочили два добермана, и она инстинктивно отступила
назад. Колин поставил сумки и наклонился погладить собак.
— Мальколм и Доналбейн, познакомьтесь с нашей гостьей, Пруденс
Эдвардс, — сказал он, поглаживая блестящие спины собак.
— Мальколм и Доналбейн? — переспросила она.
— Да, из "Макбета"...
— Сыновья Дункана, — подтвердила Пруденс и, заметив удивление в
его глазах, поторопилась добавить: — Секретарши иногда читают и Шекспира
тоже...
— Но не все помнят имена сыновей Дункана, — возразил он.
Собаки отнеслись к незнакомке с такой же подозрительностью, как и она к ним.
— Не любите собак? — спросил Колин.
— Да нет, не то чтобы не люблю, просто я не схожу от них с ума.
Дружелюбные нравятся. Знаете, когда они лезут к тебе и лижутся.
— Если разрешите, они влезут к вам на колени и будут ласкаться, —
пообещал он, а одна из собак, словно в подтверждение этого, его лизнула.
— Только не так! Избави Бог, — воскликнула Пруденс.
Колин от души рассмеялся и поднялся, подхватывая сумки.
— Пойдемте, покажу вам вашу комнату. Джон и Мэри, должно быть, вышли,
познакомлю вас позже.
Пруденс кивнула и последовала за ним в короткий, узкий и темный коридор.
Собаки бежали следом, но затем исчезли в просторной комнате, которую она
посчитала кухней. По каменным ступеням они поднялись на второй этаж.
— Апартаменты отца на третьем этаже, — объяснил Колин, когда они
очутились в небольшом холле с каменным полом, частично прикрытым турецким
ковром. — Я располагаюсь тут, — кивнул он налево. — Здесь
сестра, — показал прямо. — А вот ваша комната, направо.
Дубовая дверь была отлакирована. Пруденс вошла вслед за ним, ощущая, что
слегка дрожит от напряжения, и в восторге воскликнула:
— О, Колин, это замечательно!
Комната была небольшой, метров десяти, но очень приятной, отделанной
деревянными панелями. В одном углу бюро из тигрового клена и два таких же
стула, напротив еще двух дверей, видимо, в ванную и туалет, — большая
кровать с белой спинкой и бледно-желтым бельевым ящиком. Возле окон,
выходящих на озеро, — аккуратный светлый комод. Желтый ковер полностью
закрывал пол.
— Надеюсь, вам тут будет удобно, — сказал он неожиданно сухим
голосом. — Если вам что-либо потребуется, скажите мне или кому-нибудь
из Эдмондов.
— Разве не вашему отцу?
Колин посмотрел на нее:
— Нет, не отцу. С ним вы встретитесь только утром. — Уже собираясь
уходить, он оглянулся на Пруденс, стоящую у окна. — Вы напуганы?
Она замотала головой.
— Далекое озеро в диких местах Шотландии... Вы такого не
ожидали? — поинтересовался он.
Она слегка покачала головой:
— Романтика!
Он сделал к ней два шага и остановился совсем рядом, так, что девушка
почувствовала его дыхание на своих щеках.
— Отец ждет от вас напряженной работы. Я приехал на день раньше, чтобы
убедить его взять вас. Он не потерпит глупых вздохов при восходе солнца. Ему
нужен человек, который будет работать эффективно и полезно, без капризов и
глупых замечаний.
Пруденс смотрела прямо в его пепельно-серые глаза.
— Питаться я буду на пару с Мальколмом и Доналбейном?
Колин так нахмурился, что глаза его почти закрылись.
— Если вы так же будете говорить с отцом, то не пробудете здесь и
часа, — промолвил он, скрипя зубами, затем повернулся и бросил не
оборачиваясь: — Ужин в восемь, — и захлопнул за собой дверь.
5
Пруденс распаковала вещи, приняла душ, привела в порядок волосы и
постаралась понять, чем оттолкнула Колина. Не вспомнив ничего такого, надела
белые слаксы, белую хлопчатобумажную блузку, кардиган, связанный матерью, и
спустилась вниз.
Из кухни доносился смех Колина. Она тихонько проскользнула мимо, прошла
большой зал, а оттуда к двери. Петли громко скрипнули, когда девушка ее
открыла. Выйдя, поспешила на другой конец острова, позади замка, который
рассмотрела еще из окна. Там был большой луг, без единого деревца, поросший
густой травой. А дальше, где остров сужался, на скалах высились руины какого-
то строения. Теперь ей хотелось рассмотреть их поближе.
Кроме арки здесь еще сохранились и квадратные отверстия, видимо, когда-то
бывшие окнами. Крыши не было, а плиты, покрывавшие пол, потрескались под
воздействием суровой погоды. Пруденс прошла к проему, выходящему к воде.
Забравшись в него, присела, удобно устроившись.
— Генрих VIII послал Томаса Кромвеля в Шотландию разрушить
монастыри, — проговорил позади нее глубокий голос.
Пруденс повернулась и чуть не выпала из проема. Рядом стоял Хейли
Монтгомери. Такой же высокий, как и его сын, правда, не мускулистый, но
широкоплечий и стройный. С точно такими же пепельно-серыми глазами. Борода у
него поседела полностью, а волосы — только на висках. Одет он был в брюки
цвета хаки, коричневые замшевые ботинки, такого же цвета рубашку и вязаный
свитер. Насколько она помнила, ему пятьдесят восемь. На этот возраст и
выглядел. По бокам замерли оба добермана.
— Во исполнение приказа Кромвель сорвал крышу аббатства, позволив
ветрам и непогоде довершить начатое. А все остальное, что посчитал ценным,
попросту похитил. — Хейли говорил, держа руки за спиной. —
Аббатство было одним из самых старых в Шотландии, поэтому оно такое
маленькое.
— Ох, — только и могла произнести Пруденс, разглядывая писателя.
— Вы моя новая секретарша, — сказал он. — Пруденс Эдвардс.
Она улыбалась, стараясь не показать, что нервничает.
— Да. — Спустившись из проема, протянула руку. — Приятно с
вами познакомиться, мистер Монтгомери, — и добавила: — Надеюсь, не
помешаю вам работать.
Он слегка удивился:
— На улице я не работаю, мисс Эдвардс.
— А-а! — вымолвила Пруденс, сообразив, что сделала первое глупое
замечание. — А вы не любите сидеть среди скал и слагать стихи?
— Я сейчас не пишу стихи, мисс Эвардс. Вот заметил, что вы направлялись
сюда одна, и решил познакомиться.
Пруденс прилагала усилия, чтобы сохранить улыбку.
— Спасибо.
— Я так понял, что мой сын уже показал вам вашу комнату?
— О да!
— Вы удовлетворены?
— Конечно. Комната прекрасная. И весь замок...
— Это хорошо. Я хочу, чтобы вы устроились как следует. У меня десять
лет не было секретаря. И, честно говоря, я не помню, был ли у меня вообще
когда-нибудь секретарь. — Он неожиданно умолк и стал внимательно
разглядывать Пруденс. Она почувствовала его силу, причем не физическую, а
духовную — это был человек внутренне богатый, яркий, словом — личность.
Но вновь заговорила личность несколько раздраженно:
— Я не совсем уверен, насколько хороша эта идея — пригласить секретаря.
Вначале, когда я думал об этом, подобная мысль пришлась по душе. Если же
ничего не выйдет, расстанемся. Не стану же я держать вас из-за вашей
красоты. Мой сын предупредил вас?
Пруденс отчаянно кивнула.
— И все же вы решились приехать?
Она снова кивнула. Про романтику решила лучше умолчать.
— Я рада, что приехала, мистер Монтгомери.
— Надеюсь, никаких обид, мисс Эдвардс. Человек я не простой. Да и за
девять лет не написал ни строчки. Теперь вообще не уверен, смогу ли писать.
А такие сомнения не должны одолевать писателя. — Он сделал
паузу. — Эти мысли пугают меня.
— Вы извиняетесь? — спросила Пруденс улыбаясь.
Хейли испуганно посмотрел на нее:
— За что?
— За то, что вы боитесь?
Лицо у него потемнело. Пруденс прислонилась к холодной стене. "Ну вот и
конец, — подумалось ей. — Не продержалась здесь и сутки". Но Хейли
внезапно рассмеялся.
— Показываете характер? Если вы и работать так начнете с понедельника,
то мы с вами споемся, мисс Эдвардс. Если трусите, можете сбежать
раньше. — И повернулся, чтобы уйти.
— С понедельника? — в спину ему спросила девушка. — Мы начнем
с понедельника?
— Конечно, — улыбнулся он, оборачиваясь. — Надо же вам
устроиться, отдохнуть после перелета. А то еще заснете за машинкой.
Уверенной походкой он зашагал через луг. Собаки бежали впереди. Пруденс
наблюдала за ними. Она прихватила с собой фотоаппарат — Эллиот хотел заодно
получить и снимки. Вот он первый кадр! Как жаль, что камера в сумке! И вдруг
внезапно ощутила страшную усталость — разом сказалось все напряжение
последних дней и долгого бессонного перелета. С трудом поплелась к замку и
зашла в него через боковой вход, который, оказывается, вел прямо в кухню.
Там стояла маленькая женщина неопределенного возраста — на вид ей можно было
дать от шестидесяти до восьмидесяти — и резала помидоры на грубом сосновом
столе.
— Вы, наверное, Мэри Эдмонд? — спросила Пруденс. — А меня
зовут Пруденс Эдвардс.
Женщина улыбнулась, прядь волос упала ей на лоб.
— Очень приятно, — произнесла она с шотландским акцентом.
— Боюсь, что не проснусь до ужина, хочу попросить у вас сандвич.
— Нет-нет! Не могу этого позволить, тем более в день вашего
приезда, — запротестовала Мэри. — Я сейчас принесу вам поесть.
Пруденс поблагодарила и пошла наверх.
Через несколько минут Мэри постучалась в дверь. В руках у нее был поднос с
жареными помидорами, колбасой и горячим хлебом. Девушка с удовольствием
принялась за еду. Потом, усталая, свалилась на кровать, даже не надев ночную
рубашку.
Утром, когда они с Колином сидели на кухне и пили кофе с тостами, она
спросила, можно ли позвонить матери в Коннектикут и сообщить, что жива и
здорова.
— Конечно, — ответил он. — Я отвезу вас в деревню сразу после
завтрака.
— Куда?
— Здесь нет телефона. Мой отец затворник, помните?
— Нет телефона?
Колин покачал головой. Он был в джинсах и темно-зеленой рубашке. Солнце
медленно начинало пригревать, постепенно рассеивая туман, но Пруденс никак
не могла согреться. Она надела чистые белые слаксы и белый пуловер с
длинными рукавами, но теперь жалела, что не взяла более теплые шерстяные
вещи.
— Ну, тогда не надо отвозить меня в Питлохри. Родители подождут, —
сказала она.
— Родителям не терпится узнать, как там их дочь в далекой и дикой
Шотландии, — добродушно заспорил Колин. Похоже, их вчерашнее
разногласие было забыто.
Не успели они собраться, как солнце уже стало припекать, и Колин уверенно
заявил, что, хотя туман может не рассеяться весь день, дождя не будет.
Поэтому можно пойти пешком.
Путь их проходил по дамбе и дальше в направлении Питлохри, вдоль склона
горы, поросшей вереском и окутанной туманом. В деревне Пруденс насчитала
десять домишек, крытых еще соломой, один паб, заправочную и магазин.
— Жизнь в горных деревушках, — сказал Колин, когда они шли по
брусчатке, — не намного изменилась за последнее столетие. Хотя теперь
здесь принимают телевидение, и вряд ли кто говорит на галльском диалекте...
Оказалось, что позвонить можно из магазина, Колин остался поджидать на
лавочке.
— Помните, никаких подробностей, — предупредил он.
Она виновато кивнула.
По местному времени был полдень, значит в Штатах — раннее утро. Сначала
Пруденс набрала номер родителей. Мама как раз купала собаку, поэтому ни о
чем не расспрашивала, только пожелала приятного отдыха в Шотландии и
попросила по возможности привезти плетеные коврики. Затем девушка позвонила
Эллиоту Арнольду Тромбли в его летнюю резиденцию в Ньюпорте.
Ответила жена и пошла его звать.
— Пруденс?
— Как вы догадались?
— Ты единственная молодая женщина, которая может позвонить мне в столь
ранний час. Как дела?
Она вздохнула:
— Мне все удалось.
— Где ты?
Поколебавшись, девушка все же ответила:
— Неподалеку от Питлохри.
— Это о многом мне говорит, Пруденс!
— Севернее Перта.
Эллиот молчал.
— В Грампианских горах. Севернее Эдинбурга. Как раз в центре Шотландии.
Тут вереск во всю цветет. Вы были когда-нибудь в Шотландии?
— Лондон, Париж, Рим, Вена. Что с Монтгомери?
— Меня зажали меж двух огней.
— Ты видела Хейли?
— Совсем недолго. Мы должны начать работать с понедельника, если я продержусь до этого времени.
— Продержись, Пруденс! — Голос издателя "Манхэттен мансли" звучал
как приказ. — Расскажи о нем.
— Он отрастил бороду и в прошлом году начал опять писать, признается,
что не совсем уверен в своих силах. Это не поэзия — здешние места не
способствуют пробуждению лирического настроения. Живет в затерянном,
изолированном замке, на острове, рядом сохранились развалины старинного
аббатства.
— А сын?
— Подозревает! Ему не нравятся совпадения, которые привели меня к этой
работе.
— Тогда какого черта он тебя нанял?
— Из-за моей великолепной фигуры, — саркастически заметила
Пруденс. — По той же причине, Эллиот. Из-за подозрений. Решил, если
меня заманить на забытое Богом озеро в центре Шотландии, я не смогу никому
ничего разболтать в самом Нью-Йорке. Я так понимаю, что все остальные
претенденты и понятия не имели, на кого им предстояло работать. А я знала.
— Да, нам здорово повезло!
— У меня такое же мнение, — сказала она.
— А ты ничего не слышала о его бывшей жене, своем преподавателе?
— Нет, а что?
Она услышала, как Эллиот вздохнул.
— Вчера она заходила в редакцию.
— Эллиот!
— Интересовалась, где ты, хотела пригласить на ужин. Приставала к Бобу
с дурацкими вопросами. Он направил ее ко мне... Ее просто так не проведешь,
Пруденс!
— Я знаю. И что дальше?
— Страшно хотела узнать, почему студентка, отличница, неожиданно
бросает занятия и исчезает неизвестно куда. Сказала, что пыталась застать
тебя на квартире, но там ее убедили, что ты выехала. В редакции она никакой
информации не получила.
— О Господи, Джоан догадалась!
— Я сказал ей, что ты на специальном задании.
Пруденс застонала:
— И она спросила: "Где, в Шотландии?"
— Не совсем так, просто поинтересовалась где. Тогда я дал ей понять,
что это служебная тайна и даже твоя мать не знает, где ты. И в свою очередь
задал ей вопрос, почему ее это так интересует. Профессор ответила, что,
дескать, беспокоится о молодой женщине, которая ей симпатична.
— Тоже мне, хитрец! — засмеялась Пруденс. — Вероятно, она
пыталась связаться с Колином, и хорошо, что он улетел на день раньше. Но мне-
то что теперь делать?
— Не переживай! Половина статьи у тебя, считай, уже есть. Попробуй
перехватывать все послания на имя Хейли и опасайся ее приезда. В любом
случае постарайся выиграть время.
— Они утопят меня, а потом четвертуют.
— У тебя больное воображение.
— Вас бы на мое место!
— Жизнь репортера не обязательно должна быть легкой. Как говорил мой
предшественник сотрудникам: когда все летит в тартарары — прикиньтесь
ослами.
— Ну, спасибо!
— Всегда пожалуйста. Жена кидает на меня странные взгляды. До свидания,
Пруденс.
Она повесила трубку.
На лавочке Колина не было. Пруденс постояла около заправочной станции,
просматривая в оба конца улицу, но его не увидела. Напротив, у ограды дома
полная, немолодая женщина вдомашнем халате поливала кусты роз. Двое мужчин
вышли из паба. Пруденс нахмурилась. Может, Колин зашел выпить чашку чая? Она
решила посидеть на лавочке и подождать.
Меньше чем через минуту он показался из переулка, ведущего к заправке. На
руках у него сидела черноволосая девочка лет двух, одетая в свитер и юбочку.
Сзади шли мужчина с женщиной, видимо, ее родители.
Девочка что-то пронзительно прокричала.
— А я подумал, что вы уже сбежали, — сказал Колин. —
Познакомьтесь с моими друзьями. — Он приподнял ребенка повыше. —
Это Венди. Это ее родители, Пауль и Бренда Макголины. А это Пруденс Эдвардс.
Пруденс постаралась забыть свой разговор с Эллиотом и поздоровалась с новыми
знакомыми. Венди решила побегать, Колин опустил ее на землю.
— Надеюсь, вам понравится Шотландия, — сказал Пауль.
— Не сомневаюсь! — заявила Пруденс, но улыбка получилась
неестественной. — Замечательная деревня!
— Зимой у нас довольно холодно и сыро, — сказала Бренда,
подхватывая дочь, направлявшуюся к дороге. — Но мы прожили тут всю
жизнь, и нам не надо места лучше. Колин сказал, что вы из Нью-Йорка.
— Я теперь живу здесь, — ответила Пруденс. — А родилась
ивыросла в маленьком городке в штате Коннектикут. — "Да знают ли они,
где этот Коннектикут?" — подумала она, но решила не пояснять. —
Хотя он, конечно, не такой маленький, как ваш.
Пауль и Бренда понимающе кивнули.
— Значит, до завтра, — сказал им Колин и потрепал девчушку по
щеке. — Не доставляй папе с мамой хлопот больше, чем они заслуживают!
Удивляясь тому, как легко Колин обращается с малышкой, Пруденс вежливо
попрощалась.
По дороге к замку она вдруг почувствовала себя необыкновенно легко и
спокойно. Наверное, потому, что на это короткое время забыла, что ей надо
выполнять задание нью-йоркского журнала, и просто шла, наслаждаясь отдыхом,
рядом с интересным мужчиной.
— Хорошие люди, — внезапно сказал Колин.
— Макголины? Мне тоже так показалось. Чем они занимаются?
— Он разводит овец, она прядет и шьет.
— Понятно.
— Они действительно довольны своей жизнью, Пруденс.
Она широко раскрыла глаза:
— А я разве подразумевала что-то противоположное?
— Здесь ведь не Нью-Йорк.
— Это можно квалифицировать как глупое замечание, — резким тоном
начала Пруденс. — Между прочим, у Нью-Йорка тоже и свои преимущества, и
свои недостатки. Ну и что?
Он остановился на обочине. По одну сторону дороги, которая шла вниз к озеру,
росли сосны, по другую — высилась гора, покрытая яркими цветами вереска,
наверху закрытая туманом. Пруденс стояла посередине дороги.
— Разве не подразумевается, что секретари должны быть почтительными со
своими работодателями? — спросил Колин, нахмуриваясь и внимательно
всматриваясь в ее лицо.
Пруденс гордо подняла подбородок и пошла вперед.
— Я не у вас работаю!
— Не думаете ли вы, что платить вам будет отец?
Она остановилась, как вкопанная, и повернулась к нему.
— Он ведь десять лет ничего не делал, — сказал Колин.
— У него семь романов и пять поэтических сборников, кроме этого он
получил Пулитцеровскую премию как за прозу, так и за поэзию. Я думаю, он
вполне себя обеспечил.
— На несколько лет — да. Но только два романа были признаны
бестселлерами.
— Да, но и после того, как он стал затворником, книги хорошо
продавались, он мог прожить на одни гонорары.
Колин покачал головой.
— Вначале так и было, а потом стали приходить редкие чеки. О, не спорю!
Он куда-то вложил приличную сумму, но не собирается ее трогать. У него свои
пунктики, Пруденс.
— А его издатели знают, где он находится?
— Нет. Его агент пересылает чеки на мою квартиру в Эдинбурге. Даже он
точно не знает, где скрывается отец, но после десятилетнего молчания уже
проявляется нетерпение. Я не могу его не понять.
Раздумывая, Пруденс потерла нос. Периодически репортеры ее журнала наносили
визиты в литературное агентство Франклина Т. Ардена, пытаясь что-нибудь
выведать о его самом престижном клиенте. Но тот не выдавал никакой свежей
информации и только разглагольствовал о непреходящей ценности произведений
Хейли Монтгомери. Все это она узнала из тех же журнальных подшивок.
— Но сейчас-то он пишет?
— Пока я ничего не видел. Что и говорить, конечно, отец не из бедных,
но и не так богат, как раньше. — На короткое время на его губах
заиграла улыбка. — Он полностью содержит замок, не забывайте об этом.
— Значит, платить мне будете вы? — спросила она и
вздохнула. — А каким образом вы разбогатели?
Колин пожал плечами и пошел рядом с ней.
— Я не говорил, что богат. Просто я плачу вам, — и, ухмыльнувшись,
добавил: — Похоже на то, что туман все-таки рассеется. Давайте поднимемся на
гору!
Он пересек дорогу и стал взбираться по вересковому склону вверх. Вереск был
все еще влажным от росы. Пруденс посмотрела вправо, влево и последовала за
ним. Вскоре Колин отыскал еле заметную каменистую тропинку. Повернувшись к
Пруденс, сказал:
— Все, кто приезжает в замок, обязательно должны взобраться на Бен-
Кинлин.
Взяв девушку за руку, он потащил ее за собой. Сначала тропинка вилась по
пологому склону, но постепенно становилась все круче и круче. Туман клубился
вокруг, окутывая ноги. На некоторое время долина внизу пропала из виду, и
Пруденс потеряла пространственную ориентацию. Но Колин, казалось, знал
каждый изгиб их пути.
— У вас такое ощущение, будто вы сейчас скатитесь со склона вниз,
правда? — спросил он, останавливаясь для короткого отдыха.
Пруденс согласно кивнула.
— Это из-за тумана. Теряется чувство пространства. Даже не знаете,
сколько еще осталось до вершины.
— А какая высота у горы?
— Всего-то семьсот пятьдесят метров. Снизу кажется более высокой
потому, что поднимается от самой воды и деревья н
...Закладка в соц.сетях
