Жанр: Любовные романы
Нежный плен
...хи, разные намеки...
Все больше и больше людей посматривают в
сторону принца Генри. Это чудесный, милый ребенок, совсем не похожий на мать и
отца... Кое-что и я заметила. ФицВальтер
много времени проводит с королевой и перешептывается с ней.
Джеффри поднял брови:
- И только понапрасну тратит время!
- Ты уверен? - Леди Эла задышала чаще и прерывистее. - Изабелла не собирается
отдаваться ему, да и он сам, помоему,
не стремится к этому. Он знает, что сейчас она уже не обладает властью.
Однако он теперь ее первый фаворит и
советник во всех ее прихотях. Более того, Фиц-Вальтер и Вески стали вдруг
задушевными друзьями.
- Вески почти открыто призывает к бунту. Что его связывает с Фиц-Вальтером,
который слишком многим обязан
королю?
- Разве ненависть подлого человека не может победить долг? - с горечью
спросила леди Эла.
- А что говорит отец?
Джеффри вспомнил, что северные бароны, поддерживавшие связь с Вески, не
против сделать маленького принца Генри
королем, от имени которого правил бы совет.
Леди Эла грустно усмехнулась:
- Он говорит, что королева не пойдет против короля.
- И не ошибается в этом, - заметил Джеффри.
- Глупенький! - воскликнула леди Эла. - Конечно королева не пойдет против
короля, но заглянем немного вперед.
Если Джон вдруг умрет, королева устремится за помощью к тому, кому доверяет. И
прихватит с собой своих детей.
Джеффри стал белее снега. Изабелла никого не ненавидит так сильно, как графа
Солсбери. Она не станет думать дважды,
принять ли ей помощь Фиц-Вальтера, чтобы не попасть под влияние графа. Маленький
принц очень любит своего дядю. Но
что может ребенок? Несомненно, нашлось бы немало людей, которые предпочли бы
правление графа Солсбери от имени
принца. Однако, окажись принц под влиянием королевы, часть преданных баронов
заставит их подчиниться любым указам,
изданным от имени ребенка. В такой ситуации затяжная кровопролитная гражданская
война - меньшее из всех ожидаемых
зол.
- Что сейчас угрожает королю? - спросил Джеффри.
- Не знаю, - вздохнула леди Эла. - Если ему что-то и грозит, то еще скрыто
завесой слухов. Но это продлится лишь до
тех пор, пока у некоторых людей не лопнет терпение. - Она посмотрела на сад, а
затем снова на Джеффри. - И тебя вполне
можно отнести к категории таких людей. Джеффри, сядь и пообещай мне, что не
станешь впадать в ярость. Нет! - закричала
леди Эла пронзительно, заметив, как вспыхнули его глаза и напряглось тело. - Еще
ничего не случилось! Ничего! Я просто
хочу предупредить тебя.
- Хорошенькое предупреждение, коль я должен наперед обещать, что не стану
злиться! - сердито проворчал Джеффри
и сел в обложенное подушками кресло.
- Тебе лучше услышать это от меня, - сказала леди Эла, подходя к нему. - Твои
прошлые "озарения любви" болтают
всякие гадости.
Гнев угас в глазах Джеффри.
- А, эти шлюхи... Знаю, некоторые из них будут искать всяческие способы,
чтобы причинить мне неприятности. Вы
думаете, я поверю в их мерзостные излияния?
- Поверишь ли ты в них? Я думаю, ни под каким видом. Но есть не только
придворные дамы, которых ты называешь
шлюхами. Джеффри, никто из них не изнывает от любви к тебе, как, впрочем, и ты
не горишь любовью ни к одной из них!
Многие из них немного дразнили Джоанну, но не более того.
- Она обижалась на них? - Джеффри был слегка удивлен: он уже несколько раз
встречался с Джоанной после того, как
она наслушалась сплетен о нем, однако ни разу девушка не упоминала об этом и не
выказывала злости. - Я хотел ей все
объяснить, но находились более важные дела, и к тому же я...
Несмотря на свое беспокойство, леди Эла заставила себя улыбнуться.
- Я предупреждала тебя: она - дочь своей матери! Джоанна сказала, что не
станет ставить тебе в вину твои прошлые
грехи, ибо тогда ты не принадлежал ей, и добавила, что у тебя не будет никаких
любовниц, когда она станет твоей женой. -
Леди Эла с интересом наблюдала за Джеффри, но лицо его ничего не выражало, а
взгляд упрямо застыл на носках башмаков.
- Джеффри, не будь глупцом! Не ломай свою жизнь из-за злости на Джоанну.
- Я и не собираюсь делать этого, - спокойно заметил Джеффри.
- В любом случае ни ты, ни Джоанна не виноваты, - поспешила добавить леди
Эла. - Все неприятности исходят от
Изабеллы.
Хотя лицо Джеффри оставалось абсолютно неподвижным, леди Эла заметила, как
напряглись мускулы под его кожей.
Чувство вины, словно плетью, ударило ее. Если бы она послушалась графа Солсбери
и сама заботилась о Джеффри,
ненависть и страх, на которых зиждились отношения между ее пасынком и королевой,
никогда не возникли бы! Дрожащим
голосом леди Эла рассказала Джеффри о слухах, распускаемых Изабеллой
относительно Джоанны и Брейбрука, и как на это
ответила Джоанна. Лицо Джеффри оставалось таким же безучастным, и он ни разу не
перебил свою мачеху.
- Ты не должен убивать его, Джеффри! Джоанна говорит, что он - лишь жертва
злого языка Изабеллы, как и ты, и она
сама. Ты ведь не хочешь породить вражду между своим отцом и отцом Брейбрука? Во
всяком случае, не сейчас! Ради Бога,
ты ведь не желаешь бунта, который погубит нас всех?! Мы и так ходим по лезвию
ножа.
- Если вы хотите знать, стану ли я открыто вызывать Брейбрука на поединок за
то, что он оскорбил мою супругу, мой
ответ - нет. Это могло бы означать, что я поверил сплетням. Все зависит от
Брейбрука...
Оставалось только надеяться, что ее слова возымели действие. Джеффри не глуп
и с раннего детства испытал на себе
придворные интриги. Опасность лишь в том, думала леди Эла, что он слишком молод,
горд и влюблен в Джоанну. Его
здравомыслие может вступить в неравную схватку с чувствами.
- Как бы там ни было, Брейбрук не стоит и пенни, - решительно заявила она. -
По-настоящему опасны беспорядки в
королевстве. Изабелла, должно быть, уже поведала Джону небылицу о том, что
Джоанна якобы лишилась девственности, и
Джон, верный себе, решил использовать ее. Вот от чего я хочу истинно тебя
предостеречь, а Брейбрук - лишь пустое место.
Джеффри поднял на мачеху глаза, но ее взгляд оставался непроницаемым. В
блеклых, неопределенного цвета глазах,
казалось, не отражалось ничего из того, о чем она говорила. Джеффри покачал
головой:
- Он не посмеет... Не с невесткой же своего брата...
- Король воспользовался бы даже собственной дочерью, если бы она понравилась
ему!
- Эла, - улыбнулся Джеффри, - я, конечно, не люблю Джона, но вы заходите
слишком далеко. Все это, по-моему,
чушь несусветная!
- Ты так считаешь? Ты не был рядом с королем с августа и ничего не знаешь!
Твой отец не замечает... или заставляет
себя не видеть... С тех пор как Джон покорил Шотландию, Ирландию и Уэльс, он
считает себя непобедимым. Ему теперь все
подвластно. Ты сам видел, как он обошелся с посланниками папы. Когда король
услышал о решении папы, он просто
посмеялся над ним... Джон чуть не вынудил лордов на бунт. Он открыто оскорбляет
их, без всякого стеснения обольщает их
жен и дочерей...
- Эла, перестаньте! Вам может стать дурно, - попытался успокоить ее Джеффри,
уловив в голосе мачехи
пронзительные, почти истерические нотки. - Предупредите об этом Джоанну. По
приезде в Лондон она сразу примчится к
вам, уверен. Я сумею защитить ее. И вы тоже. Думаю, совместными усилиями мы
сможем отвести от нее опасность.
Леди Эла закрыла лицо и начала плакать. Джеффри машинально поднялся и
направился к ней, чтобы успокоить, но думал
о том, каких неистовых усилий за последние месяцы стоило ему склонить людей на
сторону Джона. Вероятность их
абсолютной лояльности к королю, как и прямых выступлений против него, о которых
говорила Эла, мала, но недостатка в
новостях у них не будет. Вески не станет медлить с плохими известиями. Тогда
придется начинать все сначала. Джеффри
готов был сам расплакаться от отчаяния.
- Но ведь Джона некем заменить, - тихо вздохнул он, успокаивая себя. Затем,
погладив леди Элу по плечу, добавил: -
Все эти невзгоды скоро останутся позади. Отец писал, что, как только церемония
посвящения принца в рыцари закончится,
Джон начнет собирать армию для похода на Францию. Король будет слишком занят,
чтобы уделять внимание личным
обидам, а потом...
Леди Эла перестала рыдать и посмотрела на Джеффри тусклыми, но сердитыми
глазами.
- Вот что ты предлагаешь мне в качестве утешения? - спросила она. - Хочешь
облегчить мои душевные страдания
обещанием войны?
Зачем он снова затронул эту тему? Джеффри злился на себя за то, что забыл,
как рассердили Джоанну его рассуждения о
будущей войне с Францией. Он никак не уяснит, что женщины ненавидят все, что
любят мужчины, за исключением одной
вещи, конечно...
- Знаете ли, Эла, дело еще не скоро дойдет до драки, а возможно, и вообще не
дойдет. Я только хотел сказать, что
верховное командование армией и ее переправа через пролив поглотят Джона
настолько, что у него не останется времени на
мелкие козни.
Гнев и страх на лице леди Элы, хотя и медленно, сменило удовлетворение. Она
вздохнула, но не смогла удержаться от
улыбки.
- Ты не это хотел сказать. Ты весь в отца! Не важно, насколько ты походишь на
него внешне. Твой внутренний мир -
это зеркало его души. Несмотря на все годы моих рыданий, молитв и страха, он
каждый раз, приходя ко мне, с улыбкой
сообщает о сражениях. - Лицо Элы стало серьезным, его омрачило выражение боли. -
Вам обоим нравится лишь убивать,
увечить и разрушать!
- Мне это совсем не нравится, - запротестовал Джеффри. - Только безумный
может наслаждаться убийством другого
человека. И, конечно, мой отец не безумец, а если у него и есть недостаток, то
лишь мягкосердечие. Мне нравятся стычки,
Эла, когда меня рубят мечом и я должен уйти от удара, нанести ответный, чтобы
вернуться домой живым. - Джеффри
пожал плечами. - Я не думаю о крови и боли моего врага в такой же степени, как и
о своей.
- Об этом думают жены, но слишком поздно, - холодно обронила леди Эла, хотя и
улыбнулась.
Продолжать разговор уже не имело смысла. Они не могут ни в чем убедить друг
друга. Возможно, леди Эла
руководствовалась женской логикой: мальчиков слишком рано забирают у их матерей,
а Джеффри не познал и нескольких
лет счастья, поскольку его мать умерла при родах. Тогда у него остались только
дед да Вильям, а впоследствии он
воспитывался при Иэне, который был заядлым драчуном. Однако Джеффри нельзя
отказать в добросердечии. Леди Эла
подумала о том, как ласково он гладил ее плечо своими жесткими руками, с какой
нежностью наклонялся к ней. Она снова
вздохнула. Мужчины остаются мужчинами. Несомненно, одна из целей, которые
преследовал Бог, создавая женщин, -
удерживать с их помощью мужчин от безрассудных убийств потехи ради.
- Что ты намерен делать теперь, любовь моя? - спросила леди Эла своим обычным
голосом. - Ты предстанешь перед
королем?
Джеффри вернулся к креслу.
- Меня отослали от двора и не приглашали сюда. Я не приехал бы по
собственному желанию, а пошел на это, ибо не мог
понять, зачем вызвали Джоанну. - Он скривил рот, словно от горькой еды. - Если
вы правы относительно этих причин, то
я должен показаться. Если даже Джон думает, что сможет запугать Джоанну и
заставить ее молчать, он должен знать: ему не
заставить молчать меня!
- Уж он-то не знает?! - с горечью воскликнула Эла.
Именно это еще больше может разъединить ее мужа и его брата. Если Джон будет
открыто нападать на Джеффри, граф
Солсбери встанет на сторону сына. Но цена этому будет слишком велика.
Леди Эла рассеянно слушала рассуждения Джеффри о том, что он дождется
прибытия Джоанны и будет сопровождать ее
во дворец, когда она предстанет перед королем. Поскольку такое решение казалось
не хуже любого другого, леди Эла
вернулась к разговору о сплетнях, которые Джеффри должен был знать, чтобы
уберечься от ложного шага.
Граф Солсбери вернулся ближе к вечеру. Он обедал с королем и был рад
услышать, что Эла, сославшись на плохое
самочувствие, отказалась участвовать в танцах, попойке и всем том распутстве,
которое считалось ежедневным
послеобеденным развлечением двора. Как и предсказывала Эла, он был удивлен и не
слишком обрадован, увидев своего
сына. Но когда граф узнал о приглашении Джоанны, то пришел в крайнее изумление.
Граф Солсбери уставился на Джеффри,
затем на Элу, но они молчали. В сущности, говорить было нечего. Леди Эла не
видела необходимости повторять мужу все те
мерзости, о которых только что рассказывала Джеффри. Граф Солсбери и сам все
прекрасно понимал с полуслова. Похоже,
другого объяснения этому приглашению нет... Граф опустил глаза.
Кто поверит, что его шестнадцатилетняя невестка настолько коварна и продажна,
что под видом королевского
приглашения хочет просто побыть со своим любовником? Чушь! В таком случае она,
естественно, не просила бы Джеффри
поспешно прибыть в Лондон. Граф хорошо знал своего брата и Джоанну тоже. Он
снова наполнил кубок, который только что
осушил, и поднес бутыль к кубку Джеффри. Тот покачал головой: в его чаше еще
оставалось невыпитое вино. Желая
избежать темы, явно причинявшей графу боль, он, к плохо скрываемому
неудовольствию отца, вернулся к вопросу о своем
прибытии и спросил, злится ли на него еще Джон. Лицо графа Солсбери слегка
просветлело.
- Нет, конечно же, нет. Он и не злился на тебя. Вся беда в том, Джеффри, что
ты вел себя как настоящий муж. чина, а
Джон просто забыл, как ты молод и... и не всегда способен отличить голос сердца
от голоса разума. - Граф сделал
предупредительный жест рукой: - Нет, только не затевай этот спор снова! Слишком
поздно. Большинство укреплений уже
возведено и укомплектовано людьми, и ничего дурного из-за этого не произошло.
- В высокогорьях еще не растаяли снега, - сердито заметил Джеффри. Затевать
спор явно бесполезно: чему быть, того
не миновать. - Но, если король не сердится на меня, почему меня не вызвали? Ведь
заместитель Иэна обязан оказать честь
принцу Александру. Когда-нибудь Иэн и он станут близкими соседями, и весьма
скоро, если верить тому, что я слышал о
здоровье короля Вильяма.
К удивлению Джеффри, граф Солсбери лишь устремил взгляд куда-то, поверх его
головы, и снова посмотрел на кубок с
вином. Леди Эла громко рассмеялась:
- Твой отец не хочет, чтобы ты знал о всех этих небылицах про Джоанну! Он
верит, что она не виновата, но не может
полагаться на тебя, зная твою вспыльчивость. И я вполне согласна с ним в этом.
- Каких же действий вы от меня ждете? - раздраженно спросил Джеффри. - Мне
что, только улыбаться и благодарить
человека, который называет мою жену шлюхой?!
- Ни один мужчина и словом не обмолвится об этом в твоем присутствии... и
тебе это известно, - пробормотал граф
Солсбери, покраснев. - Ты думаешь, я бы потерпел подобные разговоры? Это все
женщины...
- Это королева! - воскликнул Джеффри.
- Я не хочу, чтобы ты ходил и вызывал на поединки мужей, сыновей и братьев
этих женщин только ради того, чтобы
подрезать их язычки, раз они не могут контролировать себя, - сказал граф,
проигнорировав пылкое замечание сына.
- Что же мне в таком случае делать?! - в отчаянии спросил Джеффри.
Леди Эла снова рассмеялась:
- Ничего. Твой отец абсолютно прав. Мужчины будут молчать и даже взглядом не
намекнут тебе на это. Что же касается
женщин... Я предоставила бы их самой Джоанне!
Джеффри промолчал, но его ноздри раздулись от ярости, а подвижные губы
застыли в свирепой усмешке.
Смирившись с положением вещей, граф лишь поднял и тут же опустил руки. Если
ваш сын - малодушный олух, это вряд
ли радует вас. Если же он обладает твердостью духа, то, естественно, не смирится
с оскорблением. Нужно смело встречать
превратности судьбы. Однако следует внести дополнительную ясность.
- Король не возражал против твоего приглашения, - сказал граф Солсбери. - Я
знал, что у тебя возникнут именно
такие порывы, и вычеркнул твое имя из списка приглашенных. Королю же сказал, я
не хочу, чтобы ты принимал участие в
турнире по случаю посвящения принца Александра в рыцари.
- Что?! - изумился Джеффри. - Вы хотите сказать, что я не в состоянии
постоять за себя на придворном турнире?
- Не говори глупостей, - проворчал граф, вытирая рукавом лицо. - Ты отлично
зарекомендовал себя как в военных
сражениях, так и на турнирах. Кроме того, тебя все равно не одолеть. За любого
труса я бы похлопотал.
- Вы ждете, что я сам откажусь сражаться? - невозмутимо спросил Джеффри.
- Ты перестанешь сегодня важничать?! - взревел разъяренный граф Солсбери. -
Раз ты здесь, то, конечно же, будешь
драться! Я и сам приму участие в этом турнире...
- Вильям! - испуганно вскрикнула леди Эла.
Джеффри прикусил губу и бросил на отца осторожный взгляд. В своих попытках
угомонить сына граф затронул тему,
которая обещала стать настоящей пыткой в его семейной жизни до конца турнира.
Леди Эла не намеренно скулила и
придиралась к своему мужу, как думали многие, исходя из ее поведения на людях.
Осознав после первой вспышки гнева, что
решение супруга бесповоротно, она обычно делала вид, будто забыла о возникшей
проблеме, и старалась казаться всем
довольной и веселой. Но граф Солсбери, очень любивший ее, знал, как она
страдает, видел тщательно скрываемые следы
слез, пролитых в его отсутствие, и тоже расстраивался.
- Послушай, Эла, - стал успокаивать он жену, - на этот раз турнир планируется
провести не так, как обычно. Он
продлится всего один день. Это скорее нечто вроде тренировки, нежели настоящая
драка.
- Тогда, конечно, от нас будет достаточно и одного человека, - сказал
Джеффри. - Позвольте мне заменить вас, папа...
Хотя бы за попытку лишить меня участия в этом развлечении, - добавил он,
улыбаясь.
- Ладно, там будет видно, - уклонился от прямого ответа граф, сознавая, что
Джеффри предлагает ему способ
успокоить Элу. Он не думал, что это исправит ситуацию, но не видел причин
возражать против предложения сына, как,
впрочем, и причин продолжать данную тему. - Когда, по-твоему, приедет Джоанна?
- Не имею понятия, - ответил Джеффри. - Я был уверен, что она уже здесь. Даже
если я и ехал как можно быстрее, ей
гораздо легче добраться до Лондона. К тому же я пустился в дорогу только после
того, как прибыл гонец от нее, а это еще
несколько дней задержки...
Джеффри вдруг замолчал и побледнел. Не успев сосчитать эти дни, он внезапно
понял, как много времени прошло с
момента приглашения Джоанны ко двору. А она преодолевает расстояния ничуть не
медленнее любого мужчины...
- Может быть, ее захватили в плен?! - воскликнул Джеффри, вскочив с кресла. -
Могло такое случиться?!
11.
Джоанна без труда догадалась, что молодой щеголь, присланный к ней с
королевским приглашением скорее шпион,
нежели просто гонец. Она не боялась насилия, ибо с прибывшим не было свиты, но,
к несчастью, каким бы глупым ни
казался этот франт, одурачить его было гораздо сложнее, чем тщеславного осла -
Генри де Брейбрука. Не проявив никакого
интереса к Эдвине, он поступил достаточно низко и выдал девушку, как он полагал,
Джоанне, которой не без искреннего
сожаления пришлось наказать служанку. Эдвина стала такой милашкой, что казалась
сошедшей с картины. Она превратилась
в настоящую леди, наряды которой, если и не отличались богатством, выглядели
очаровательно. Немногие мужчины
отказались бы от такого лакомого кусочка, а джентльмен Джона и тем более не смог
бы устоять перед ней без веской на то
причины. Уже само по себе это должно насторожить Джоанну, даже если бы она не
имела достаточных сведений о
политической обстановке, чтобы уразуметь совершеннейшую неожиданность ее
приглашения на церемонию посвящения
Александра в рыцари.
Поэтому, не забывая о строжайшей секретности, Джоанна ограничилась лишь одним
посланием - Джеффри. Более того,
она проявила должную осторожность и ничем не выдала своего удивления или
нежелания ехать. Вместо этого она смутилась,
что по плану выдавало ее нерешительность, заставив еще не уехавшего к Элинор и
Иэну сэра Ги извиниться и удалиться,
понимая, что смехом или восклицаниями удивления он может разоблачить
"скромницу".
Джоанна укладывала, разбирала и снова укладывала вещи, а когда наконец
пустились в путь, дважды возвращалась за
забытыми вещами. Существовала вероятность того, что человек Джона слышал о ее
эффективных действиях во время
Уэльской кампании и мог кое-что подозревать, но эти задержки стоили риска.
Джоанне оставалось лишь думать, что
преждевременный вызов ко двору являлся просто очередной попыткой запятнать ее
репутацию, и она хотела, чтобы
Джеффри прибыл в Лондон пораньше и оказал ей моральную поддержку.
На этот раз за Джоанной следовал целый обоз с поклажей. На вопрос, для чего
ей понадобилась вся эта домашняя Утварь,
Джоанна ответила, что прошлый ее визит ко двору доказал: она не сможет спокойно
спать и чувствовать себя счастливой,
если не будет находиться в окружении привычных вещей. Поскольку в том, что
знатная дама выразила желание обставить
свои палаты личными предметами, не было ничего необычного, джентльмен короля
больше не вникал в эту проблему.
Джоанна почувствовала огромное облегчение. Ей не пришлось ни лгать, ни
сознаваться в том, что она не имеет особого
желания общаться с фрейлинами королевы, как это было в Уайтчерче. Но такое
положение вещей было и крайне уязвимым.
Джоанна намеревалась устроиться в доме леди Элинор, которым та владела в
Лондоне, с пятьюдесятью преданными
латниками, способными защитить и оградить ее от незваных гостей.
В дороге их преследовали всевозможные напасти. Повозки постоянно ломались.
Даже погода, казалось, вошла в сговор с
Джоанной. В целом путешествие, рассчитанное на два относительно легких дня пути,
растянулось почти на восемь дней.
Плюс те два дня, что ушли на сборы. Поэтому только вечером в первый день марта
на горизонте показались стены
Саутуорка.
К этому времени сопровождающий Джоанну королевский посланник дошел до белого
каления. Он знал, что не минует
проблем с королем, но без применения физической силы к девушке никак не мог
поторопить ее. Возможно, он бы и
попытался это сделать, но ее оруженосец и его суровый помощник не спускали с нее
глаз, пока она не закрывалась на
женской половине замка, а затем и в своей палатке. На его просьбу отпустить этих
людей, Джоанна ответила, что не обладает
для такого шага необходимыми полномочиями. Их присутствие, как и пятидесяти
латников, ехавших с ними, несмотря на его
шумные протесты, - приказ ее матушки и отчима.
- Они не станут подчиняться ни вам, ни мне, сэр, - не моргнув глазом солгала
Джоанна.
Таким образом, когда они увидели у лондонского моста, к которому
направлялись, большой отряд всадников, гонца
Джона нисколько не удивило, что Бьорн радостно приветствует их командира. Из
всех задержек, разочарований и неудач
этого предприятия само собой вытекало, что отряд должен был возглавлять не кто
иной, как сам лорд Джеффри Фиц-Вильям.
Все было предопределено заранее. Должно быть, эта женщина находится под защитой
самого Бога! Эта уверенность не
оставила места подозрениям. Гонцу показалось вполне естественным, что лорда
Джеффри вызвали на церемонию
посвящения в рыцари и теперь он станет сопровождать свою невесту в городе.
Однако король не принял уверенность своего посланника во внимание. Он знал,
что присутствие Джеффри не входило в
планы церемонии, и громко обозвал гонца ослом и олухом. Несомненно, кто-то,
возможно даже сам гонец, осведомил о
приглашении графа Солсбери, а тот, в свою очередь, послал за Джеффри, чтобы
таким образом держать девушку под своим
наблюдением и подавлять любые сплетни о ней. Джон испытывал досаду, но отнюдь не
злость. Очевидно, его брат не
доверяет этой маленькой потаскухе, но в то же время не собирается и отказываться
от ее огромного приданого и наследства.
Вполне благоразумно с его стороны. Сын, естественно, в силу своей горячности и
чувства долга не отречется от невесты.
Джон покачал головой. Вильяму следовало бы уяснить, что король будет крайне
осторожен с его невесткой.
Проблема, однако, не представляет существенной важности. В настоящее время
Джон не испытывает "голод"! Его
гораздо больше волнует Изабелла и старший сын, да и вокруг столько других
лакомых кусочков... Кроме того, гораздо
интереснее будет покувыркаться с этой девчонкой, когда Джеффри уже безвозвратно
свяжет себя с нею брачными узами.
Джон улыбнулся, немало повеселев при мысли о будущих душевных муках Джеффри.
О, какая ярость захлестнет этого гордого, как петушок, племянничка! К тому
времени даже этот крикливый буян не
сможет повысить голос в знак протеста. Если Филипп Французский будет покорен и
Нормандия снова перейдет к Англии, ни
один подданный не осмелится открыть рта, даже если Джону взбредет в голову
распластать его жену на столе во время
званого обеда!
Джеффри пришел в неописуемую ярость, лишь только увидел свою невесту живой и
невредимой и абсолютно спокойной,
судя по внешним признакам. В жизни Джеффри бывали моменты, когда он чувствовал
холодное прикосновение страха, но ни
разу еще его мужество не подвергалось такому испытанию, как в этот раз, когда он
решил, что его невесту постигла участь
беспомощной пленницы. И леди Эла, и граф Солсбери говорили ему, что он -
безумец. А граф зашел в своих утешениях
настолько алеко, что обронил, будто, несмотря на свои намерения, Джон не
прибегнул бы сейчас к силе. Леди Эла убеждала
Джеффри, что Джоанну не так просто перехитрить: она никогда не покинула бы
Роузлинд без соответствующей охраны. Они
уверяли, что рискованно пускаться сейчас на поиски Джоанны: Джеффри даже не
знает, по какому пути она поехала и где
могла остановиться погостить.
Но уговоры не возымели на Джеффри никакого действия. Он словно с цепи
сорвался, приказав своим людям немедленно
вооружиться и седлать коней. Граф Солсбери хотел было последовать за ним, но
леди Эла удержала его, испугавшись той
решимости, что горела в глазах ее мужа.
- Пускай едет. Он устал и выдумывает всякие ужасы. Я часто не соглашаюсь с
тобой, Вильям, по поводу того, как
поступит или не поступит твой брат, но на этот раз ты прав, Джон уверен, что
девушка - обыкновенная шлюха. Он и дум
...Закладка в соц.сетях
