Жанр: Любовные романы
Нежный плен
... и
удовлетворение в вечном недовольстве. Когда Иэн получал ранение в сражении,
Элинор то называла его болваном за
неосмотрительность, то пылко обнимала и целовала. Когда был ранен граф Солсбери,
Эла бранила его за опрометчивость и
любовь к риску, которая могла оставить ее вдовой, щедро сдабривая свое ворчание
ласками. Джеффри совсем не хотел,
чтобы Джоанна вела себя подобным образом. Он часто удивлялся, откуда у Иэна и
отца столько терпения по отношению к
своим женам. Джеффри не знал, чего хочет. Будь он уверен, что внимание, которым
окружила его Джоанна, - лишь
выражение ее любви, он считал бы себя счастливейшим человеком на земле. Сомнения
мучили его, а внимание Джоанны
было так дорого Джеффри, что он боялся потерять его, задав подобный вопрос.
Если не считать естественного страха за физическое состояние Джеффри, Джоанна
была необыкновенно счастлива своим
браком. Она не сомневалась, что Джеффри любит ее. Он охотно говорил ей о своей
любви и признательности всякий раз,
когда благодарил Джоанну за заботу о нем. Теперь она любила его так же сильно, а
следовательно, гораздо лучше понимала
каждый взгляд и жест Джеффри. Когда Дела его пошли на поправку, ей, как ни
странно, стало не по себе. Что-то в глазах
Джеффри говорило ей, что не все так уж и хорошо, что за всеми его "спасибо" и
"любимая" кроется неудовлетворенность.
Джоанна ломала голову, пытаясь понять, чем не угодила мужу, но не находила
ответа. Сознавая, что больному человеку
нельзя надоедать вопросами, она тем не менее постоянно спрашивала его: "Чего ты
еще хочешь?"
Джоанне так хотелось угодить Джеффри, что она стала Делить с ним постель
задолго до того, как он достаточно окреп,
что, по ее мнению, было весьма глупо. Нет, это не причинило ему вреда: Джоанна
хорошенько заботилась о том, чтобы
Джеффри не двигался и его рана не открылась снова. Ее предупредительность
успокаивала его, но только на время. Вскоре в
его глазах появлялась прежняя озабоченность, хотя он и улыбался при этом.
Единственное, что уяснила себе Джоанна, -
неудовлетворенность Джеффри не имеет к ней никакого отношения, он ручается,
поскольку не находится с армией. Страх за
Джеффри настолько овладел Джоанной, что отравлял даже ее радость его
присутствия, делал ее поведение неестественным.
Благодаря молодости и физическому здоровью от природы, а также безграничной
нежности и вниманию жены Джеффри
поправлялся очень быстро. От него не ускользнуло, что по мере его выздоровления,
а он уже занимался верховой ездой и
упражнялся с Тостигом в поединках, Джоанна все сильнее отдаляется от него.
Разговаривать о войне ей было противно. К
сожалению, определить, в каком направлении дуют порывы чувств Джоанны, не
представлялось возможным. Все, кого она
любила, в какой-то степени оказались втянутыми в войну: Адам охранял Кемп и
часть побережья близ него; Иэн находился с
королем в лагере у Барем-Даун; Элинор, полагаясь на способности дочери управлять
Роузлиндом, осталась в Мерси, пока сэр
Джон находился в королевских войсках в Ипсуиче. Джеффри не решался спросить у
Джоанны, за кого она боится больше
всего. Она сама только усилила его терзания, отказавшись вообще говорить чтолибо,
когда он стал рассуждать, где лучше
встретить Филиппа: на суше или на море. Джоанна не хотела чувствовать себя
виноватой, если Иэн, а возможно, и Адам
подвергнутся опасности в сражении на земле. Но в глубине души она знала, что
любой выбор был бы для нее слишком
тяжелым.
Джеффри так и не дождался никакого признания от Джоанны.
В двадцать шестой день мая в Роузлинд вечером приехал граф Солсбери,
очевидно, чтобы навестить сына. Он был
искренне рад увидеть Джеффри почти полностью поправившимся. Граф привез с собой
новости огромной важности. Они
полностью поглотили его, иначе граф заметил бы, с каким холодком приветствовала
его невестка. У Джеффри отлегло от
сердца: значит, Джоанна понимает, что граф Солсбери намерен вернуть Джеффри к
его обязанностям, если он вполне здоров,
и это злит ее. Джеффри тихо посоветовал Джоанне придержать язык и с искренним
вниманием стал слушать, что говорит
отец.
Когда граф Солсбери закончил, Джеффри лишь улыбнулся, но глаза его
загорелись:
- Когда мы выступаем?
- А ты готов? - с тревогой и гордостью за сына спросил граф.
Джоанна так воткнула в ткань иглу, которой расшивала перчатку, словно это был
кинжал, нацеленный в самое сердце
графа Солсбери.
- Конечно! - заверил Джеффри отца. - Я все еще немного неловок, но всю
последнюю неделю ездил верхом и
занимался фехтованием с Тостигом.
Джоанна швырнула пяльцы для вышивания на стол с такой силой, что добрая
половина пряжи взлетела в воздух и
свалилась на пол. Граф Солсбери отвернулся, а Джеффри улыбнулся жене. Джоанна
прикусила губу и молча удалилась из
зала в свою комнату.
- Боюсь, Джоанна не придерживается того же мнения, мой мальчик, - с
беспокойством сказал граф Солсбери. - Я не
отрицаю, что крайне нуждаюсь в тебе. Когда тебя ранили, мне словно правую руку
отрубили. Однако лучше все оставить как
есть. А то не дай Бог тебя ранят снова или откроется эта рана... Я не уверен,
что должен поверить тебе на слово. Наверное, я
сам спрошу Джоанну...
- Нет! - перебил его Джеффри. - Клянусь вам, что я не переоцениваю свое
состояние! Осмотрите меня сами, и вы
увидите, что я абсолютно здоров. Если бы это было не так, Джоанна сразу же
сказала бы вам. Когда мы выступаем?
- Подготовку начинаем завтра утром, а отправляемся послезавтра с утренним
приливом, - ответил граф, которого все
еще не оставляли сомнения.
- Отлично! - воскликнул Джеффри. - Тем меньше будет злиться Джоанна! А
теперь, поскольку она ушла, расскажите
мне, что нас ждет.
Граф Солсбери описал ситуацию со слов Вильяма Голландского и Ренода
Даммартина, которые оба уже находились в
Портсмуте и намеревались сопровождать их. Пока он говорил, его тревоги улеглись.
Джеффри не будет командовать ни
одной битвой, ибо эти обязанности возьмут на себя граф Голландский и Даммартин.
Граф Солсбери не отойдет от сына и
будет присматривать за его охраной и за тем, чтобы тот не переутомился.
Когда они все обсудили, Джеффри, приняв предложение отца относительно второй
роли в сражении, ибо признавал, что
Даммартин и Вильям имеют гораздо больше опыта и занимают более высокое
положение, проводил его в постель и поднялся
наверх к жене.
Джоанна молча стала помогать Джеффри раздеться.
- Я должен ехать, - тихо сказал он, - и ты это знаешь.
- Я знаю, что ты хочешь, страстно желаешь уехать, - холодно ответила Джоанна.
- Если бы опасность угрожала нам, я
еще согласилась бы с тобой. Но, поскольку мы нападаем сами, мне остается думать,
что ты сам рвешься в пекло.
Джеффри задумался на мгновение. В ее словах есть, конечно, большая доля
истины...
- Когда друг зовет на помощь, необходимо откликнуться, ибо таким образом ты
защищаешь и себя, - сказал он.
- Этот "дражайший друг" еще несколько месяцев назад был нашим врагом! -
раздраженно заметила Джоанна.
- Не будь глупой! - огрызнулся Джеффри. - Друг он или нет, но навлек на себя
беду, защищая наши интересы. Разве
мы не должны откликнуться на его призыв?
Джеффри был прав, но настроение Джоанны от этого нисколько не улучшилось.
Она, все еще сердясь, опустилась на
колени и стала развязывать его подвязки и шнурки. Поскольку сейчас Джоанна не
смотрела на Джеффри, он позволил себе
улыбнуться. Когда Джоанна, развязав тесемку, резко потянула за нее, ноги Джеффри
вдруг запутались в одежде. Он
ухватился за Джоанну, чтобы удержаться, но ее тоже качнуло в сторону. По воле
провидения, Джеффри, наткнувшись на
кресло, не рухнул всей своей тяжестью на жену. Однако кресло сдвинулось, а
Джоанна вскрикнула в испуге. В результате
они оба оказались на полу, на ковре перед камином. Пес весом в пятнадцать
стоунов тут же взгромоздился на них и принялся
лизать то одно лицо, то другое.
- Прочь! - закричали Джеффри и Джоанна одновременно. - Пошел прочь!
- Ты ушибся, Джеффри? - спросила Джоанна, пытаясь понять, хочет она этого или
боится: ее муж и не порывается
подняться, а ей, оказавшейся наполовину под его телом, не двинуться так, чтобы
не свалить его с себя.
- Я задел только свое сердце, - ответил Джеффри, покусывая ее подбородок. -
Ты так красива, Джоанна! - бормотал
он, целуя теперь ее шею.
Джоанну настолько разозлило рвение, с каким Джеффри встретил предложение
своего отца вернуться к активной
деятельности, что она уже намеревалась показать мужу при прощании полное свое
равнодушие.
Он любит ее гораздо больше других женщин, но, несомненно, не так, как любит
убивать врагов!
Однако их искренний, дружеский смех уже не позволил ей натянуть на себя маску
уязвленного самолюбия. Кроме того,
Джоанна была далеко не равнодушна к ласкам мужа, а мысль соединиться с ним на
ковре выглядела заманчивой.
- Джеффри... - прошептала она, пытаясь высвободиться из-под него, - тебе
хочется меня покинуть?
- Ты что, с ума сошла? - прошептал он в ответ.
Джеффри уже нашел для своего рта занятие поинтереснее, нежели отвечать на
глупые вопросы. Вскоре он привел
Джоанну в такой экстаз, что ей стало не до вопросов. Джеффри освободился от
одежды сам, не причинив Джоанне
беспокойства. Затем, без труда развязав ее пояс и распахнув платье, положил
Джоанну на спину. Он почувствовал, что она
вся дрожит. Пол пропускал холод даже через ковер. Джеффри притянул Джоанну к
своему обнаженному теплому телу и сам
лег на спину. Распахнутое платье Джоанны накрыло их, как покрывалом.
- Давай! - прошептал он. - Оседлай меня сверху, как это ты делала, когда я
был еще слишком слаб для выполнения
мужской роли. Доставь мне это удовольствие...
Если бы Джоанна могла сейчас соображать, то мысль об опасности для Джеффри
того, к чему он так стремился сейчас,
превратила бы ее в ледышку. Однако этого не случилось. Ее пронзила боль, лишь
усилившая сладостные ощущения в
пояснице, когда Джеффри страстно принялся целовать ее грудь. Муки страсти
вызвали на ее глазах слезы, но ощущение
стекающей по щекам влаги лишь придавало таинственность любовной игре.
Джеффри возбуждала сама мысль о таком необычном слиянии. Его жена плачет и
покачивается над ним, ощущение
холода в спине и жар груди Джоанны у подбородка... Он не кричит и не стонет,
боясь снова привлечь внимание Брайана. Вот
уже сладострастная волна захлеснула его. Уже дважды Джеффри сжимал бедра
Джоанны, чтобы сдержать ее и не подойти к
преждевременному концу этого наслаждения. Когда в третий раз он попытался
сдержать ее, она забилась над ним в таком
оргазме, который тут же стал общим для них обоих.
Позже, когда к Джеффри вернулись силы, он отнес Джоанну на кровать.
- На этот раз можешь не бояться за меня, - успокоил он жену, ложась рядом с
ней. - Мой отец дорожит мной гораздо
больше, чем ты думаешь. - Джеффри лишь засмеялся и еще крепче прижал Джоанну к
себе, когда она попыталась
высвободиться из его объятий. - Уверяю тебя: я нужен ему лишь как писарь, чтобы
вести счета и заниматься всякими
подобными мелочами. У него нет недостатка в военачальниках. С ним Даммартин и
граф Голландский.
Джоанна вздохнула и успокоилась. Она отлично знала, что граф Солсбери не
станет без надобности подвергать Джеффри
опасности. Не было никакого смысла злиться и плакать только из-за того, что
мужчины всегда остаются мужчинами.
- Ты действительно будешь осторожен? Обещаешь мне?
- Значит, я дорог тебе? - спросил Джеффри, млея от удовольствия, что на этот
раз Джоанна открыто признается ему в
любви.
- Лучше знакомый черт, чем неизвестное черт-те что, - ответила Джоанна,
подстраиваясь под его тон.
Потрясенный, Джеффри затих.
Похоже, из Джоанны просто невозможно выжать признание в любви! Раньше, когда
он говорил, что любит ее, она
отвечала поцелуями. Теперь же он задал ей прямой вопрос, а она лишь отшутилась.
А может, это вовсе не шутка? Может
быть, он и есть для нее "дьявол", милый сердцу "дьявол", надежный и родной? Не
добившись ее любви почти за полгода
совместной жизни, смеет ли он вообще уповать на эту любовь?
Джеффри открыл было рот, чтобы прямо спросить у Джоанны об этом, но она уже
заснула. Опять отсрочка?
- Я глупец, - пробормотал он. - Я знаю, что она любит меня. Знаю! - Однако в
его голосе не чувствовалось
уверенности. Он так надеялся получить ответ от самой Джоанны, но снова потерпел
поражение.
22.
Радость, с какой Джоанна встретила Джеффри из похода во Фландрию, почти
рассеяла его сомнения относительно ее
чувств к нему. Он постоянно твердил себе, что она любит его, но не решался
поверить в это окончательно.
Джоанна толкнула Эдвину, которая расчесывала ее, и жестом приказала той
удалиться. Когда дверь закрылась за
служанкой, она сказала:
- Твои слова справедливы, но вид у тебя грустный. Год назад ты проявлял
гораздо большее рвение к походу на
Францию, а прошлым месяцем ты не мог дождаться минуты, Когда взойдешь на борт и
отправишься во Фландрию.
Поскольку я не верю, что ты так быстро пресытился сражения-Ми, то не могу понять
твоего беспокойства.
Джеффри оторвал взгляд от остатков вина в кубке.
- Я ничего с собой не могу поделать. Ты можешь смеяться, Джоанна, но мне жаль
моего дядю.
- Тебе тоже?! - с возмущением воскликнула Джоанна. - Матушка пишет, что
боится, как бы мягкосердечность Иэна
не отразилась на его рассудке. Его, как и тебя, переполняет чувство жалости к
королю. На понимаю, что так тревожит вас
обоих! Джон неоднократно доказывал вам свою своеобразную любовь. Все закончится
тем, что ему преподнесут ваши
головы на серебряном подносе!
- Это в прошлом...
- В прошлом?! Ты тоже страдаешь мягкосердечностью? Известен ли тебе хоть один
факт, чтобы Джон простил или
забыл недоброжелательное отношение к себе?
- По крайней мере, ты знаешь, о чем говоришь, - сдержанно засмеялся Джеффри.
- Я еще не встречал более
настойчивой женщины, нежели ты.
- Вот уж нет! - возразила Джоанна. - Я, может быть, и цепляюсь к мелочам, но
не испытываю при этом ненависти.
- Не испытываешь ненависти? Как же тогда называть твои чувства к моему дяде?
- Я не испытываю ненависти к королю, - раздраженно повторила Джоанна. - Зачем
мне его ненавидеть? Он не
причинил ни мне, ни моим близким ни малейшего вреда. И тем не менее я ни на
минуту не забываю, что он желает нам зла.
Он не представляет для нас опасности, пока мы следим за тем, чтобы не угодить в
его сети. Не будь глупцом, Джеффри! Твой
дядя неоднократно пытался погубить тебя, и он не прекратит своих попыток!
- Возможно... - Джеффри пожал плечами. - Но он как будто переменился к
лучшему. Может быть, это примирение с
церковью имеет более глубокие корни, чем мы поначалу думали. Иэн говорит...
- Мне известно, о чем говорит Иэн! - нетерпеливо перебила мужа Джоанна. - Я
очень люблю Иэна. Он стал мне
искренним и нежным отцом, но тебе известен его характер. Даже если к Иэну придет
сам дьявол с печальной историей, он
тут же прослезится и попытается помочь ему!
Джеффри не мог удержаться от смеха, но затем снова нахмурился.
- Так или иначе... ни меня, ни Иэна не переделать. Это правда: если Джон
нападет на Филиппа сейчас, у него появится
прекрасная возможность отвоевать Нормандию и укрепить свое положение на юге
страны. Отличный шанс, и все же бароны
не соглашаются. Они оправдывают свое поведение тем, что Джон якобы все еще
отлучен от церкви, но это лишь отговорка.
Они не хотят плыть во Францию.
- А зачем им это надо? - возразила Джоанна. - Возможно, те немногие, кто
потерял там земли и хочет вернуть свои
владения, но большинству нет до этого никакого дела. Более того, тебе следовало
бы спросить самого себя, будут ли так рады
королю Джону в Нормандии. Мне рассказывали, что, когда в 1204 году нормандские
бароны обратились к королю за
помощью, он не удосужился даже ответить на их просьбу. По совести говоря, другая
сторона этого дела заключается в том,
что Филипп как сюзерен гораздо лучше Джона. Он, конечно, жаден и хочет
проглотить сразу все, но, как только земли
переходят к нему, становится более справедливым и благоразумным. Я уверена, что
нормандские бароны окажут Джону
ожесточенное сопротивление.
Это было действительно так. Джеффри беспокойно поднялся и зашагал по комнате.
Он коснулся расшитого золотом
занавеса кровати, а затем добавил в кубок вина.
- Все это не имеет никакого отношения к тому, о чем мы говорим! - рассердился
он. - Я сказал, что мне жаль дядю, и
не отступлюсь от своего мнения! На этот раз он в самом деле прав, сейчас самый
благоприятный момент для начала, войны!
Джеффри и Джоанну вызвали из Хемела, как только исчезла угроза прямого бунта,
на семейный совет в Солсбери.
Приехали туда и Иэн с Элинор. В вопросе о хартии вольностей расхождений во
мнениях не было. Все одобрили эту идею,
даже граф Солсбери. Относительно войны с Францией мужчины заняли одну сторону, а
женщины - другую.
- Конечно, не исключено, что мы потеряем больше, чем получим. Разве на войне
бывает иначе? - сердито возразил Иэн
в ответ на горячие доводы Элинор. - Но это не так уж и важно. Если Джон призовет
меня, я поеду. Ради того, чтобы
предотвратить прошлой весной гражданскую войну, я чуть было не решился на
измену. Естественно, я ни под каким
предлогом не нарушу клятвы по столь незначительной причине. Повторяю: таков мой
долг, и я отправлюсь на войну!
- Но ты же сам помогал составлять хартию, в которой говорится, что ты не
обязан этого делать, - сказала леди Эла
дрожащим голосом.
- Король не признает ее, - напомнил ей Иэн.
- Тебе тоже известно, что и для меня она не имеет никакого значения, -
осторожно сказал граф Солсбери, похлопав
свою жену по плечу. - Но, если Джон просит меня о том, с чем я могу справиться с
честью, я обязан откликнуться на его
просьбу, несмотря ни на какие хартии. Даже не пытайся плакать, Эла! Он дал мне
все... даже тебя, моя дорогая. Разве я могу
отказать ему в правом и благоразумном деле укрепления государства, о котором он
только и думает?
Все обратили взоры к Джеффри, который, откинувшись в кресле, поглаживал
Брайана, примостившего свою голову у
него на коленях. Джеффри слегка покраснел, когда понял, что старшие мужчины ждут
его мнения, предоставляя ему полные
права взрослого члена семьи. Он виновато глянул на женщин.
- Я, бесспорно, поеду, - равнодушно сказал он. - Я никогда не считал войну
против Филиппа скверным делом, а
сейчас, когда у нас есть сильные союзники, множество кораблей и провизии, самый
благоприятный момент для этого.
Решительность и доводы мужчин оказались столь же типичными, как и реакция
женщин. Леди Эла расплакалась. Иногда
ей удавалось переубедить Вильяма, но сегодня она не надеялась на это. Если граф
Солсбери привел в качестве довода свои
обязательства перед братом, его уже ничто не остановит. Леди Эла плакала от
страха, но слезы приносили облегчение.
- Тогда я поеду тоже! - заявила леди Элинор.
- Элинор! - попытался было протестовать Иэн.
Леди Элинор еще никогда не делала столь неблагоразумного заявления. И тем не
менее Иэн знал, что, коль она на что-то
решалась, ее невозможно было остановить. Если он откажется взять Элинор с собой,
она добьется своего, чего бы ей это ни
стоило, что гораздо опаснее. Заметив ужас в глазах мужа и графа Солсбери, леди
Элинор рассмеялась.
- Не на поле брани, любовь моя, - объяснила она. - Изабелла предложила мне
присоединиться к ее свите. Я нравлюсь
ей, потому что умею развлечь ее и не сплю с Джоном. Правда, она не слишком
возражала бы против последнего... но мы
непринужденно общаемся друг с другом. Я поеду с королевой.
- А кто сказал, что Изабелла едет?
- Да, это так, - подтвердил граф Солсбери. - Изабеллу, Ричарда и дочерей Джон
берет с собой. Генри остается здесь в
качестве символа королевской власти. Ему ничто не угрожает, ибо бессмысленно
хватать ребенка, в то время как Ричард и
другие дети будут в безопасности с Джоном.
Пока все переваривали услышанное, в комнате на мгновение стало тихо. Что
правда, то правда. Джон совершенно не
любит своего старшего сына, и, если бы вдруг потребовали выкуп за него как за
заложника, король вряд ли стал бы
обременять себя расточением казны, раз его второй сын находится с ним. А жаль. У
юного Генри множество хороших черт,
но скверные отношения с отцом научили его лгать и сваливать вину на других. Тот
факт, что мальчик отличается
сообразительностью и уступчивостью, лишь усугубляет дело. Он едва ли понимает,
что происходит вокруг него, поскольку
еще слишком юн, чтобы познать всю глубину возникающих конфликтов.
- Благоразумно ли брать Изабеллу во Францию, где Хью де Лузиньян... - начал
было Иэн, но замолчал.
Граф Солсбери пожал плечами:
- Я высказывал свою точку зрения. Лузиньян может воспринять это как
оскорбление. Ведь Джон женился на Изабелле
лишь за неделю до того, как она должна была стать женой Хью. Но прошло уже
столько лет... Кроме того, Джон... следит за
ней. Не знаю, зачем ему это нужно... она так глупа...
Джоанна могла бы разрешить эту головоломку, но не слышала, о чем говорил
граф. Она сидела молча за вышиванием,
полностью сосредоточившись на работе, сохраняя спокойствие и твердость руки.
Джоанна надеялась, что граф Солсбери и
Иэн прикажут Джеффри остаться в Англии вместо них на всякий случай. Сердце ее
воспылало этой надеждой, когда граф,
рассказав о военных приготовлениях короля, обратился с этим предложением к сыну.
- Нет! - горячо запротестовал Джеффри. - Пока, бразды правления находятся в
руках графа Пемброкского, епископа
Винчестерского и Лэнгтона, Англии не грозит никакой переворот. Если оставить с
Джоанной сэра Ги, который смог бы
возглавить людей в случае бунта, она отлично справится с остальными, менее
значительными делами. Если у Джоанны
возникнет нужда в более смелом совете, она может обратиться к Адаму. Ему уже
почти семнадцать, и я уверен, что он
способен справиться с защитой замка или изгнать неприятеля. Я проверил его
прошлой зимой, когда мы опасались
вторжения французов. Он настолько хорошо руководил людьми в Кемпе и в других
своих владениях, что я ни в чем не мог
его упрекнуть.
Никто и не думал, что граф Солсбери воспротивится этим доводам. Ему уже почти
пятьдесят, груз лет начал сказываться
на нем, и он стал чаще прибегать к помощи Джеффри.
Джоанна в отчаянии взглянула на Иэна. Он одарил ее утешительной улыбкой.
- Тебе незачем беспокоиться, любовь моя! Можешь не переживать: в Англии вряд
ли возникнут серьезные беспорядки.
Поскольку Джоанна ждала от Иэна совершенно другого, его искренняя речь не
достигла своей цели, но рассердила леди
Элинор. Она понимала, что Джоанна, вопреки всему своему здравомыслию, с радостью
приветствовала бы переворот в
Англии, если бы это было способно удержать Джеффри дома. Она внимательно
осмотрела фигуру дочери, но ни в узкой
талии, ни в маленькой высокой груди не обнаружила признаков беременности.
Очевидно, девочка, как и она сама, не
отличается особой плодовитостью. А это плохо. Ничто так не успокаивает душу
женщины, как множество детей и младенец
под сердцем...
- Но не думай, тебе не придется страдать от скуки, даже если Иэн утверждает,
что в стране все будет спокойно, -
сказала леди Элинор, подмигнув дочери. Она явно шутила: даже если бы на Адама
возложили ответственность за вассалов
Иэна, у Джоанны оказалось бы достаточно проблем с землями Элинор и Джеффри. - Я
оставлю с тобой Саймона. Уж он-то
не даст тебе скучать!
Лицо Джоанны просияло от радости. По сути дела, у них с матушкой почти
одинаковый склад ума. Джоанна уже сожалеет
о том, что не беременна. Джеффри же как будто не переживает...
Полагая, что ее бесплодие может привести к неудовлетворенности Джеффри, она
несколько раз с горечью говорила ему о
том, что не может подарить ему наследника. Но, вместо того чтобы проявить
сочувствие, он лишь смеялся, спрашивал, не
намек ли это в его сторону, и обещал стараться изо всех сил... Когда же Джеффри
заметил, что Джоанна действительно
встревожена, он стал серьезным и успокоил ее: пусть вспомнит свою матушку и
королеву. Изабелла оставалась бесплодной
семь лет, а затем в короткий промежуток времени родила королю пятерых здоровых
детей.
Джоанну пугало не это. Она боялась, что Джеффри погибнет, так и не оставив ей
ребенка. Брат Саймон, конечно, не мог
заменить ей собственного ребенка, но Джоанна знала, что он не даст ей
бездельничать и будет постоянно забавлять ее.
Наблюдая за женой, Джеффри снова почувствовал острый укол ревности.
Его вовсе не раздражает привязанность Джоанны к Саймону - такого
очаровательного дьяволенка нельзя было не
любить. Только печалит ли жену его отъезд? Трудно судить. То она сидела молча, а
теперь, кажется, совершенно
успокоилась, когда Иэн заверил ее в том, что ей нечего бояться, а Элинор
предложила ее заботам Саймона. Нет ничего
необычного и неестественного в том, что Джоанна думает о нем как о своем
защитнике: в конце концов, это первейший Долг
мужа. И, конечно, она нуждается в ком-нибудь, за кем можно ухаживать, проявлять
заботу... Безразлично, о ком? Только
идиот может терзаться из-за подобных глупостей! У него красивая и почтительная
жена, о какой можно только мечтать. Она
восхитительна в постели, весела и нежна в повседневной жизни. Стоит ли придавать
значение тому, что она дарит свое
сердце всем любимым ею людям... а он лишь один из них? Он рад быть даже в числе
тех, кому она дарит любовь... Желание
царствовать в сердце Джоанны - откровенный эгоизм. Обижаться на нее за то, что
она не плакала и не пыталась отговорить
его от похода на Францию? Джеффри должен идти на эту войну. Муки расставания
превратятся в сущий ад. Он не хочет,
чтобы его жена проливала слезы. Чего же тогда он хочет?!
23.
В шестой день февраля 1214 года Джон отплыл в Ла-Рошель. С ним отбыли Иэн и
Элинор. Граф Солсбери и Джеффри
отправились во Фландрию. Единственный в мире человек, которому король доверял,
как самому себе, должен был
воссоединиться с фламандскими союзниками и убедиться, что они не поколебались в
своих намерениях. Джон решил
действовать немедленно, поскольку жители
...Закладка в соц.сетях
