Жанр: Любовные романы
Нежный плен
...Пуату и побережья Ла-Манша любили его
меньше, чем всех английских королей.
Ричарда там до сих пор почитали, и о его ошибках успели позабыть. Джона же
считали не только менее сведущим в военных
делах, но в определенной степени повинным в смерти Ричарда, хотя они и не
воевали в то время друг с другом. Французы
знали, что Джон предал Ричарда, и не забыли об этом. Поэтому Джон хотел быть
уверенным, что Аквитания станет
надежным союзником, крепкой наковальней, к которой фламандский молот пригвоздит
Филиппа Французского. Для этого
нужно было в первую очередь проявить силу, поставить колеблющихся лордов Пуатье
на колени. Во-вторых, не стоило
забывать и о семействе Лузиньянов. Поскольку Джон похитил Изабеллу фактически
накануне свадьбы, эта семья стала его
заклятым врагом, а обладала большим влиянием.
Весь февраль и март Джоанна получала только хорошие новости. Джон овладевал
одной крепостью за другой. С местной
знатью, не пожелавшей добровольно принести ему присягу и присоединиться к
английской армии, Джон расправлялся с
исключительной свирепостью, дабы преподать наглядный урок другим. Король
постарался, чтобы историю о повешенных
уэльских заложниках пересказывали повсюду. Следовало говорить как о его теплой
заботе о них, пока их родственники
хранили ему верность, так и о беспощадности, когда те, что отдали несчастных в
залог, осмелились бы взбунтоваться.
К концу апреля Джон решил удостоить своим вниманием Лузиньяна. Перво-наперво
он распустил слухи, что готов к
примирению. Он предложил свою старшую законнорожденную дочь, Джоан, в жены сыну
Хью, того самого, который когдато
был помолвлен с Изабеллой. Однако, когда предложение короля проигнорировали,
он ясно дал понять, что не жалеет об
этом. Никогда еще король не чувствовал себя столь уверенно в войне, никогда еще
не был так справедлив.
В начале июня Джоанна получила известия, которые говорили о конце вражды с
Лузиньянами.
Элинор писала ей: "Иэн пребывает в прекраснейшем расположении духа, даже
несмотря на то, что слегка
прихрамывает после ранения. Он полагает, что брачное соглашение между Джоан и
сыном Луэинъяна излечит уязвленную
гордость Хью, заставившую его страдать после того, как у него отняли Изабеллу.
Однако, боюсь, пострадала не только
гордость Хью. Думаю, он страстно желал и до сих пор желает только Изабеллу. Иэн
говорит, что я сумасшедшая, что ни
один здравомыслящий мужчина не может пылать страстью к такой ходячей статуе, как
Изабелла. Но он забывает, что
Изабелле было только четырнадцать, когда ее похитили, да и сам Хью был тогда
очень молод. С тех пор Хью не видел ее,
и, думаю, она осталась для него образцом совершенства. Он не может знать, что
она из себя представляет на самом деле.
По-моему, это не предвещает ничего хорошего. Говорят, Хью благородный человек.
Сомневаюсь, что он предаст Джона и
нападет на него, но, опасаюсь, придумает какую-нибудь "благородную" каверзу,
чтобы навредить королю".
Элинор провела кончиком пера по щеке. Ей не хотелось омрачать настроение и
без того удрученной дочери, но
предупредить ее Элинор обязана.
"Раз уж речь зашла об Изабелле, должна сказать тебе, что, страстно влюбленная
в саму себя, она в общем-то не
злюка, ибо у нее нет времени много думать о других. Но к тебе и к Джеффри она
питает особую, почти бездонную
ненависть. Я необыкновенно рада, любовь моя, что Джеффри здесь нет. Сделай все
возможное, чтобы он и не приехал
сюда. Джентльмены королевы часто находятся на передовой с королем, а всем им
известно, что Изабелла окажет любую
услугу человеку, ускорившему смерть Джеффри. Но что еще хуже, они понимают:
короля это обрадует почти так же, как
Изабеллу, поскольку перед графом Солсбери он остался бы чистеньким. В обычной
ситуации Джеффри мог бы отлично
позаботиться о себе сам, и подобное предупреждение не имело бы смысла, но
шальную стрелу легче всего выпустить в
спину во время сражения".
Это предупреждение не столько встревожило, сколько смирило Джоанну с
положением вещей. Джеффри с отцом во
Фландрии. Даже в случае войны ему, вероятно, лучше оставаться там, нежели дома.
Будь Джеффри в Англии, Джон и
Изабелла нашли бы какую-нибудь причину, чтобы вызвать его во Францию. Но король
не мог не понимать, что тем самым он
навлек бы подозрения графа Солсбери.
Письмо леди Элинор навевало странные и беспокойные мысли. Успехами Джона,
доблестью английских воинов нельзя
было не гордиться. Но, если бы король потерпел неудачу в своих попытках усмирить
французских баронов, военные
действия во Фландрии стали бы маловероятными. Джоанне оставалось лишь молиться,
что Иэн ошибается, что Господь не
помогает Джону, и Лузиньяны так или иначе добьются его поражения, а Иэн избежит
опасностей.
Джеффри встал с кровати, зажег свечу, набросил поверх ночной рубахи накидку и
сел за письмо Джоанне. Конечно, он и
не обмолвится о сражении. Зачем ей волноваться? Сражение закончится задолго до
того, как она получит это письмо.
В основном он писал о своей любви, превозносил красоту Джоанны, стенал о том,
как соскучился по ней, как желает ее,
уверял в своей верности, сравнивал ее достоинства с недостатками женщин, с
которыми ему приходилось общаться.
"Я чуть было не возненавидел тебя, - писал Джеффри, - ибо ты, сама того не
понимая, разрушила во мне всякую
надежду на радость. Ты подобна солнцу и так ослепила меня своим блеском, что я
ничего не вижу, даже когда тебя нет
рядом. Думаю, ты не поверишь или посмеешься надо мной: во все эти утомительные
ночи последних недель в моей постели
не побывала ни одна женщина. Я тоскую по тебе, любимая! Моя плоть взывает к
твоему телу, и я не могу успокоить себя
никаким способом. Я знаю: ты ставишь мне в вину любовь к войне. Но, поверь,
люблю я ее не из-за разлуки с тобой.
Стремление к тебе растет во мне с такой силой, что, боюсь, оно лишит меня
мужества и в конце концов заставит
возненавидеть войну, разлучающую нас".
"Смешно? А может быть, и не очень", - подумал Джеффри. Все это действительно
так, а не просто обыкновенная ложь,
которой мужчина пичкает женщину в своих письмах. Он улыбнулся. Поверит ли ему
Джоанна и станет ли вообще об этом
беспокоиться?
Джеффри тяжело вздохнул и запечатал письмо. Он отправит его в Англию с
ближайшей почтой. Джеффри вдруг с болью
вспомнил, что Джоанна ни разу не выказывала ни малейшего признака ревности.
Никогда не намекала на его любовные связи
с придворными дамами, о которых ей должны были рассказать. Эта мысль не могла
быть утешительной, как и беспокойные
размышления о предстоящем завтра сражении. Они попеременно вытесняли друг друга
из сознания Джеффри, пока не
превратились вскоре в абсолютную путаницу. Чрезвычайно устав от всего этого, он
заснул.
Обретя наконец долгожданный покой, Джеффри проспал все утро. Когда Тостиг
решил, что пора будить своего
господина, утренняя служба уже закончилась. Джеффри быстро надел доспехи.
Завтракал он почти что на ходу: хлеб, сыр,
вино - надо было собирать людей. В последнюю минуту Джеффри вспомнил о письме,
схватил его и спрятал под железным
нарукавником. Так оно, удерживаемое рукавицей, не будет стеснять движений в бою,
но он сможет быстро вытащить письмо,
как только увидит гонца.
Если они победят, если Филиппа удастся заставить вернуть анжуйские
территории, захваченные им, возможно, Джон
успокоится и пожелает жить в мире со своими баронами. Джеффри подумал о
нескольких месяцах, приятно проведенных с
Джоанной в Хемеле. Но даже они были омрачены напряженной атмосферой в стране и
тревогами. А теперь что? Жизнь была
бы прекрасна... просто прекрасна. Лишь одно это сражение, лишь одолеть
Филиппа... а потом дом, Джоанна...
24.
Когда дни приятного, выдавшегося плодородным лета подходили к концу, Джоанна
обнаружила, к своему беспокойству,
что страх - не самый страшный враг, с которым ей придется бороться. Хотя у нее
хватало дел по строгому управлению
владениями матушки и Джеффри и более тактичному, а следовательно, и отнимающему
много времени присмотру за
собственностью Иэна, она отнюдь не чувствовала удовлетворения. Джоанне не
приходилось списывать свои терзания на
скуку. Она всегда находила, чем занять себя даже в промежутки времени между
шалостями Саймона, которого возила с
собой по замкам Иэна, и проявлениями тупости - или чрезмерной проницательности!
- жен вассалов и смотрителей
замков, служивших с Иэном во Франции.
Главное, что она поняла, как страстно жаждет любви Джеффри. Ее еще мучили
неясные страхи: порой ей снилось, что
огромная рука хватает ее внутренности и выворачивает их, пока она не начинала
кричать диким голосом, и тогда испуганные
служанки будили ее и поили успокоительным отваром. Однако в основном к Джоанне
приходили приятные, хотя и
беспорядочные, грезы. В ее памяти всплывали ласки Джеффри, прикосновения его рук
и губ, сладостная развязка
напряженной, желанной пытки. Джоанна вдруг обнаруживала, к своему немалому
удивлению, что сидит за вышиванием с
закрытыми глазами и бормочет: "Любимый, любимый! Вернись домой, ко мне, любовь
моя". Ее учили внешне не проявлять
нежности, разве что только по отношению к малым детям вроде Саймона.
Когда Джоанна проваливалась в бездну своих мыслей, она пыталась понять,
почему так происходит. Конечно, матушка не
баловала ее ласковыми именами, но довольно часто пользовалась такими словами,
как "дорогой" и "возлюбленный",
обращаясь к Иэну. Отчим же всегда говорил своей падчерице слова любви. Однако
она никогда не отвечала ему тем же,
никогда не называла его иначе, нежели Иэн, даже несмотря на то, что безумно
любила его. Внезапное озарение внесло
ясность в ход мыслей Джоанны.
Чтобы не омрачать их отношений, Джоанна просто боялась раньше выказывать
такую же любовь к Иэну, как и к матушке.
Иэн мог свободно называть ее "любовь моя", ибо она была для него дочерью и
только дочерью в его сердце. Что касается
любви женщины и мужчины, то здесь для Иэна всегда существовала лишь Элинор.
Джоанна сознавала, что и сама могла бы
полюбить когда-то Иэна как мужчину.
А теперь? Джоанна улыбнулась. Нет, она любит только Джеффри! Несмотря на
поразительную красоту Иэна, она жаждет
только белое, стройное тело Джеффри, а не своего смуглого отчима!
Джоанна нахмурилась. Догадывался ли Джеффри о ее неспособности произносить
слова, которыми любящая жена
чествует мужа? Он никогда ничего не говорил об этом, да и не мог сказать. Если
мужчина считает, что такой недостаток
вызван страхом или робостью, он не станет просить свою жену называть его
"любимым", во всяком случае такой гордый, как
Джеффри. Откуда ему знать, что этот недостаток - просто многолетняя привычка? Не
это ли причина некоторой
натянутости, разочарования и неудовлетворенности, которые она чувствует в
Джеффри?
Неоднократно эта тень, омрачавшая их идеальный брак, беспокоила Джоанну, но
она так и не могла найти ее причин.
Джоанна отложила иголку и закусила губу. Подобную ошибку не исправить за минуту.
Если она вдруг начнет называть
Джеффри своей любовью, биением своего сердца, разве он не удивится? А объяснить
ему, что узнала про себя Джоанна, она
не может. Это было бы неблагоразумно и неосмотрительно. Посеяв в ревнивом сердце
Джеффри мысль о том, что она
некогда боялась своих чувств к Иэну, Джоанна только подлила бы масла в огонь
ревности своего мужа.
Тень беспокойства исчезла с лица Джоанны. Эта проблема не требовала
немедленного решения, и теперь она понимала
это. Мало-помалу она начнет говорить ему нежности все больше и чаще. Не важно,
если Джеффри решит, что только теперь
добился ее любви. Может быть, так будет даже лучше. Пусть думает, что ее сердце
медлило в нерешительности, прежде чем
покориться ему. Возможно, это укрепит его уверенность в ее постоянстве.
Джоанна регулярно писала Элинор, рассказывая обо всем, что происходило в их
землях. К счастью, здесь все
складывалось хорошо. Саймон оставался все тем же очаровательным дьяволенком,
здоровье его было прекрасным. Адам
взрослел не по дням, а по часам. Большую часть времени он проводил теперь в
своих замках. Граф Лестерский разрешил ему
присматривать за землями, поскольку все смотрители в основном находились с Иэном
во Франции. Адам приезжал в
Роузлинд и неделю гостил у сестры.
Очень хорошо, что Джоанна посвятила в письме несколько строк Адаму.
Единственный проблеск, единственный
радостный лучик для Элинор и Иэна, ибо послание Джоанны прибыло в конце второй
недели августа, через неделю после
получения известия о несчастье под Бувине. Это была настоящая катастрофа,
сводившая к нулю все предыдущие успехи
войны.
Первое сообщение из Франции, от самого Филиппа Французского, прибывшее двумя
днями позже, зажгло искорку
надежды. Граф Солсбери не погиб. Не переставая надеяться и молиться, Элинор с
нетерпением ждала дальнейших новостей.
И вот они пришли. Теперь она должна была сообщить Джоанне известие, которое
нанесло самой леди Элинор такой
жестокий удар, что боль заставила ее прижать руки к груди и сотрясаться от
рыданий и горя. Когда судороги прошли,
Элинор вытерла слезы, стекавшие по лицу и застлавшие глаза, и взяла перо.
"Моя дражайшая, любимая дочь! Молюсь, чтобы Святая Мать смилостивилась над
тобой и дала силы вынести это
известие. Молюсь также, чтобы ты не возненавидела меня за то, что я стала его
посланницей и принесла тебе горе,
настояв на твоем браке. Джеффри пропал без вести. Любовь моя, наберись мужества.
Не знаю, как еще, ободрить тебя...
Я даже не могу утешить тебя, отослав его дорогое твоему сердцу тело для
захоронения, не могу сказать тебе, где искать
могилу Джеффри, чтобы оплакивать его. Сердце мое! Моя боль - ничто по сравнению
с твоей, и все же она разрывает
меня так, что я едва могу писать".
Обычно уверенная, твердая рука леди Элинор дрожала, а безудержные слезы
капали на пергамент, превращая не
высохшие еще чернила в размытые пятна.
Элинор на некоторое время отложила письмо. Прибыл новый гонец - человек из
французской знати, приближенный к
Филиппу. Иэн решил сам поговорить с ним. Может быть, они все-таки нашли тело
Джеффри? Но единственное, что им было
известно абсолютно точно: его нет среди попавших в плен.
От слез Элинор ничего не видела перед собой. Ее служанка, Гертруда, подошла к
ней и тронула за руку.
- Мадам, - прошептала она, - господин возвращается. Вы просили меня
предупредить вас.
Леди Элинор вытерла глаза. Надо бы не показывать своих слез. Иэн и так
обезумел от горя. Ее рыдания еще больше
расстроят его. Элинор постаралась успокоиться до того, как он появился в комнате
- а шел Иэн очень медленно, - и
почувствовала облегчение. Иэн выглядел еще хуже, чем до своего ухода. Его лицо
стало серым, а обычно веселые глаза -
безрадостными и застывшими. Теперь леди Элинор следовало думать не о своем
сердце, а о том, как утешить Иэна. Элинор
вскинулась.
- Что случилось, Иэн? Есть новости похуже?
- Условия соглашения просто невероятные. Я расскажу тебе об этом позже. Что
касается Джеффри, то тут дела обстоят
совсем плохо... - Голос Иэна сорвался, и он тяжело вздохнул. - Джеффри
определенно нет ни среди пленных, ни среди тех,
кто получил тяжелые ранения и скончался. О нем не могли не упомянуть по
оплошности... я хочу сказать, что его имя
известно здесь всем. Похоже, граф Солсбери попросил Филиппа специально навести
справки, и тот был так добр, что
выполнил его просьбу. Джеффри нет ни среди живых, ни среди мертвых, которых
удалось опознать.
Из глаз Элинор брызнули слезы, и муж поспешил обнять ее.
- Умоляю тебя, не возлагай слишком больших надежд... - прошептал он.
- Я и не надеюсь, - всхлипнула Злинор. Она указала на пергамент на столе. -
Видишь, я начала писать Джоанне
письмо. - Элинор замолчала и попыталась совладать с собой, но безуспешно.
Прижавшись к мужу, она зарыдала в голос. -
Я не в силах вынести это! Мне мучительно больно от того, как Джоанна будет
страдать...
Леди Элинор не договорила того, что хотела сказать. Даже в таком горе она не
могла поведать своему второму мужу, что
пришлось ей вынести, потеряв первого. Иэн, конечно, понимал это. Он и сам очень
любил Саймона, поэтому и назвал его
именем своего первенца. И все же они никогда не говорили об этом вслух.
- Что за глупости я несу! - Элинор смахнула слезы. - Я должна вынести и это,
я смогу. Присядь, любимый. - Она
усадила Иэна в кресло и принесла ему кубок вина. - Почему не могут найти его
тело? Ведь знают же имена других убитых,
даже тех, кто ниже Джеффри по положению, не так ли? Как его могли не заметить?
О, Иэн, неужели нет никакой надежды?!
Он не мог позволить себе обнадеживать ни ее, ни Джоанну. Это означало бы
месяцы, возможно, даже годы мучений -
ожидание, страх, молитвы ради известий, которые никогда не придут... Из глаз
Иэна медленно потекли слезы.
- Они не стали искать его сразу, - будто через силу тихо проговорил Иэн. -
Граф Солсбери не приходил в сознание до
поздней ночи, а потом находился в бреду почти весь день. После сражения, когда
люди Филиппа отступили со своими
убитыми и ранеными... Элинор, поверь мне, поверь... Нет никакой надежды... Не
вынуждай меня произносить эти страшные
слова еще раз...
Иэн не успел договорить - Элинор потеряла сознание. Невыносимая мысль, на
которую Иэн ее невольно натолкнул!
Элинор знала о мародерах, этих стервятниках, которые выползают на поле брани
грабить мертвых и добивать тех, кто еще
хватался за жизнь, чтобы затем ограбить и их. Джеффри не нашли, потому что он
носил богатые доспехи и щит! Мародеры,
несомненно, раздели его донага! Возможно, его лицо было изувечено до
неузнаваемости... Выдержать такое видение было
уже сверх ее сил.
Иэн перенес ее на кровать и заставил сделать несколько глотков вина. Затем
сел рядом и взял за руку. Они не
разговаривали. Да и о чем было говорить?
Иэн утаил от жены одно обстоятельство, одно маленькое обстоятельство, которое
заставляло его испытывать
неимоверные мучения, ибо не позволяло его надежде растаять без следа. Куда
подевался щит Джеффри?! Эта загадка
беспокоила Иэна. Даже если бы щит сорвали с руки, чтобы без труда снять с тела
все ценное, он лежал бы рядом с
обнаженным трупом. Мародеры часто были настолько озлоблены, что уродовали тела.
Но они никогда не нашли бы
применения щиту. Кольчугу и оружие можно было продать или даже переплавить в
металл, но щит слишком громоздкий и
тяжелый, чтобы его стоило тащить ради ничтожного количества металла. Многие
обезображенные трупы опознавали по
щитам, лежавшим рядом с ними.
Именно об этом Иэн и не рассказал Элинор. Если его маленькая, мучительная
надежда, не позволявшая ему смириться со
своим горем, когда-нибудь принесет безудержную радость, Элинор не сможет
обвинить его в утаиваний этой Детали. Радость
излечивает все.
Подошло время ужина, но никто из них даже не шелохнулся. Голод не беспокоил
их. Длинный августовский вечер
медленно сменила ночь.
В комнате уже было абсолютно темно, когда послышался слабый щелчок дверной
щеколды. Иэн оглянулся и поднялся на
ноги, положив руку на эфес меча. Но особа, пугливо подкравшаяся к двери, не
могла быть опасной, по крайней мере, опасной
физически.
- Леди Элинор?
- Я здесь. Кто это?
- Леди Элизабет.
Элинор приподнялась. Леди Элизабет входила в число фрейлин королевы. Она не
была богатой наследницей, поэтому
Джон выдал ее за своего тупого и грубого незаконнорожденного сына: так он дешево
отделывался от своего отпрыска, а с
девушкой намеревался позабавиться сам. Лишение собственности и унижение ее
достоинства не озлобили леди Элизабет,
которая с радостью готова была отдаться и королю, и любому другому предлагавшему
себя мужчине. Она не отличалась
особыми достоинствами, если не считать ее неиссякаемого добродушия, а также,
согласно общему мнению, исключительной
страстности и изобретательности в любовных играх. Не без смеха поговаривали, что
она даже мужа обслуживает в
неизменно хорошем расположении духа, хотя и не вполне уверена, кто же на самом
деле ее муж. Но "добродетели" леди
Элизабет - ее личное дело, и леди Элинор ничего не имела против женщины, раз та
не могла стать причиной для ревности
самой леди Элинор. Элизабет, возможно, и бросала в сторону Иэна похотливые
взгляды, но, безусловно, не могла соблазнить
его.
- Очень сожалею... - неуверенно произнесла Элинор, - но я не могу прийти
сейчас к королеве. Я... Передайте ей,
пожалуйста, что я больна.
Элинор решила, что леди Элизабет могла искать ее только по распоряжению
Изабеллы. Но молодая дама покачала
головой.
- Я пришла не по поручению королевы... О, конечно, от нее, но не для того,
чтобы вызвать вас к ней. Я... я должна
поговорить с вами, леди Элинор.
Голос леди Элизабет дрожит. Не потеряла ли и она кого-нибудь? Судя по тому,
что о ней говорят, она не может отличить
одного мужчину от другого, но сплетни при дворе Изабеллы не всегда оказываются
правдой...
Элинор встала с кровати и нащупала на столе кремень и трут.
- Конечно, - сказала она.
Возможно, у этой шлюхи есть сердце? Или это только кажется? Сейчас Элинор
отнеслась бы по-доброму даже к самому
дьяволу, если бы он пребывал в горе.
- Позвольте мне зажечь свечи. Не волнуйтесь. Иэн здесь, но он уйдет, если...
- Нет... право, я не знаю... Мне нужно кое-что рассказать вам... полагаю, что
это очень опасно... очень... О Боже! Я знаю,
что вы не выдадите меня, леди Элинор, но... но лорд Иэн...
- Для кого опасно, леди Элизабет? - тихо спросил Иэн.
- Для меня! О Боже! Мне следовало бы помалкивать, да... Теперь это не имеет
значения, и все же... а если это не так?
Понимаете, он был так добр... Он никогда... И он всегда относился ко мне с
уважением, даже после того...
- Поверьте: если это так опасно для вас, я не выдам вас ни при каких
обстоятельствах, - поклялся Иэн.
Если бы сейчас он мог смеяться, то и посмеялся бы над этой глупой курочкой,
считающей, будто она может интересовать
его настолько, что он станет рассказывать о ней всякие небылицы.
- О, я знаю, что вы не сделаете этого намеренно, но вы очень рассердитесь,
вот увидите... все станет ясно по вашему
виду... ведь джентльмены... большинство джентльменов... не умеют скрывать такие
вещи, и тогда она захочет узнать, откуда
вам стало известно об этом. Она очень глупа, гораздо глупее меня, но там была
только я, поскольку она отослала своих
служанок. Она думала, что мне понравится это... Решила, что я разозлилась,
потому что он остановился... Но я все понимала.
Она устроила это шутки ради. У нас нет ничего общего... только склонности... И я
показывала ему... показывала, к чему
прикасаться и как...
- Простите меня, леди Элизабет, - осторожно сказала Элинор, - но вы начали с
середины. Мы не знаем даже, кто "он"
и кто такая "она". Присаживайтесь, пожалуйста. Если вы считаете, что Иэну не
следует оставаться, он уйдет.
- Но лорд Иэн должен знать... Только он может... конечно, если...
Это может продолжаться целую ночь! Иэн взглянул на Элинор и заметил, что,
несмотря на ее ужасную бледность, дело
идет к лучшему. Обморок может повториться, вероятнее всего, так и будет, но не в
ближайшее время и не сейчас, когда
внимание Элинор занимает леди Элизабет.
- Я ухожу, - решительно заявил Иэн и направился к двери. - Если я чем-то
смогу помочь, леди Элизабет, моя жена
скажет мне об этом. Так я мог бы всегда, положа руку на сердце, отвечать, что вы
со мной ни о чем не говорили, и все будет
хорошо.
Конечно, это лучше всего. Теперь ей не будет мешать необыкновенная красота
Иэна, которая пугает и приводит ее в
замешательство. Леди Элизабет перешла к делу.
- Это касается лорда Джеффри, - прошептала она.
- Джеффри? - спросила Элинор дрожащим голосом, и глаза ее наполнились
слезами.
- Я знаю, что уже слишком поздно, но... но, если есть хотя бы один шанс, я...
я хочу, чтобы он знал об этом.
Слезы из глаз леди Элинор так и не полились - каждая клеточка существа Элинор
насторожилась. Элизабет явно что-то
знает о смерти Джеффри, но намекает, что, будь он жив, ему угрожала бы какая-то
опасность. Что ж, эта опасность могла
исходить только от королевы.
Леди Элинор усадила свою гостью в кресло и устроилась рядом с ней. Уж не
кроется ли здесь какая-нибудь хитрость
короля? Но никто и никогда не обвинял леди Элизабет в чем-нибудь, кроме плотской
тяги к мужчинам. О ее бесхитростности
и добром нраве знали все.
Словно заметив на лице Элинор тень сомнения, молодая женщина сказала:
- Поймите, пожалуйста: мы с Джеффри нравились друг другу. Для меня он был...
ребенком, нуждавшимся в обучении и
подсказках... исключительным учеником. Я пустила его в свою постель, ибо...
Можете смеяться надо мной, если хотите, но
это случилось потому, что он был ласков и добр, и я не хотела его сердить. Все
придворные дамы заискивали перед ним,
чтобы затем просить графа Солсбери о всяческих одолжениях. Я же хотела одного:
чтобы он знал - женщина может
любить... быть... с мужчиной только ради удовольствия, прося у него взамен лишь
немного нежности.
- Учить молодого мужчину - благое дело, - пробормотала Элинор. - Возможно,
моя дочь за многое может вас
благодарить...
Обе женщины замолчали, осознав, что Джеффри больше нет.
- Это правда, что его тело не нашли? - спросила наконец леди Элизабет.
Элинор всхлипнула, но подавила слезы.
- Да, правда.
- Тогда я обязана рассказать вам... - Леди Элизабет вздохнула. - Я знаю, что
скорее всего он мертв, но, если есть хоть
малейший шанс... Понимаете, он был единственным, кто... кто помнил обо мне. Я
учила и других, но... но после того, как они
находили... лучшую партнершу...
- Уверена, что лучшей, чем вы, не найти, - машинально сказала Элинор. - Кто
может быть добрее...
Леди Элизабет бросила на Элинор благодарный взгляд.
- Иные считают меня дурной особой и могут плюнуть в лицо, если мне нечего им
предложить. Джеффри был не таким.
Он никогда не стыдился говорить со мной, нет. Никогда не оказывался "слишком
занятым", чтобы прийти ко мне, если я
желала его, даже когда у него была другая любовница... пока он, конечно, не
женился. После этого он больше не приходил,
но мне все б
...Закладка в соц.сетях
