Жанр: Любовные романы
Нежный плен
...что предположила в
нем дурные намерения, абсолютно чуждые его натуре. К счастью, ничто не нарушило
уже внутреннее спокойствие Джоанны,
хотя ей пришлось поддерживать разговор с Джоном и Джеффри в течение почти шести
часов. Слуги Изабеллы оказывали
Джоанне всяческие почести.
Пир предполагал четыре смены блюд, по десяти в каждой. Сначала подали
заливного пескаря, за которым последовало
запеченное брюшко лосося. Потом тушеные угри и вареную морскую свинью с горохом.
За деликатесами внесли пряные
блюда в виде запеченной в черном сахаре сельди с гарниром из зелени. Затем
подали жаренную на вертелах щуку, жаркое из
миног, палтуса и морской свиньи. Завершал первую смену блюд изумительный торт в
виде высокой скульптуры из теста и
желе, изображающей молодую девушку и молодого мужчину, держащихся за руки.
Музыканты, естественно, играли на протяжении всей трапезы, но, когда торт
поставили на высоком столе, а менее
значительные сладости разложили на других столах в порядке их важности, они
завели еще более веселую мелодию. Отлично
зная свои обязанности, Джеффри встал, подал руку Джоанне и вывел ее на свободное
пространство посреди зала. Желающие
потанцевать тут же последовали их примеру и почти полчаса отрабатывали
поглощенные блюда и вина. Когда танцующие
вспотели и запыхались совсем, слуги уже стояли наготове у дверей. Все вернулись
на свои места. Глаза Джоанны горели от
удовольствия, а лоб Джеффри был влажным от пота.
Теперь гостей развлекали акробаты, демонстрировавшие ловкие трюки. Шуты
отпускали разные непристойности.
Джоанна уже почти забыла, что находится на своей свадьбе, что приятный молодой
человек по одну руку от нее приходится
ей мужем, а тучный мужчина по другую - сам король. Она была оживленной и
веселой, глаза ее светились так же, как и
роскошные лунные камни, украшавшие ее грудь, руки и апостольник.
Какими бы чудесами ни радовали присутствующих артисты, глаза Джеффри почти
неотрывно смотрели на его
возлюбленную. Глаза короля оставались безучастными, чего нельзя было сказать о
его мыслях. Он сожалел, что не может
отпить из чаши Джоанны, как только ее наполнил Джеффри. Джон видел сейчас в
Джоанне старого сэра Саймона и знал, что
страхом рта ей не закрыть. Несомненно, весь этот дым, что зовется ее
целомудрием, идет из того же очага. Дайте ему только
удержать в руках эту землю, пока он обманом не заставит папу перейти на его
сторону, думал Джон. Тогда он купит Джоанну
- такие женщины всегда продаются - прямо под носом у своего брата.
Пока не внесли следующую смену блюд, осталось время и для танцев. На этот раз
Джоанну вел король, а Джеффри, как
того требовали правила приличий, сопровождал Изабеллу.
Джоанну немало удивило, насколько легко двигался Джон, и она сказала ему об
этом. Король был польщен и тут же
уверил себя, что найдет способ удовлетворить свою похоть. "Такую и не надо брать
силой", - подумал он, хотя и не без
сожаления. Гораздо приятнее было бы приручить дикую лисичку...
Джеффри меньше радовался своей партнерше. Но она танцевала очень грациозно и
не сказала ничего, что могло бы
оскорбить его. Королева была настолько любезна, что Джеффри чувствовал только
легкий холодок внутри. Как же он
ненавидит Изабеллу!
Второй танец новобрачных был более благородным, не требовавшим быстрого
темпа, как первый. По обычаю, после
третьей смены блюд всегда следовали медленные танцы, поскбльку к этому времени
многие гости не только пресыщались
пищей, но и пребывали в состоянии легкого опьянения.
Когда подали четвертую смену блюд - сладости, в зале раздались громкие,
гневные возгласы, которые заглушили даже
невероятный шум, производимый несколькими сотнями чавкающих, пьющих и болтающих
людей. Король, жадно изучавший
блюдо с засахаренными фруктами, намереваясь выбрать самый большой и лакомый
кусочек, вскинул голову. Джоанна
почувствовала, как замер справа от нее Джеффри с куском яблока во рту. Иэн и
граф Солсбери уже было поднялись со
скамеек, но ссора стихла, так как более трезвые мужчины водворили мир среди
перепивших. Обычная проблема любого
большого пиршества: некоторые мужи, поддавшись действию вина, начинают слишком
открыто выражать свое мнение и
частенько хватаются за ножи или мечи. В данном случае необычна была не сама
ссора, а та быстрота, с какой она утихла.
К удивлению Джоанны абсолютно пьяных оказалось немного. Она почувствовала
внутри себя холодок, с которым
вернулись и ее тревоги.
Бесспорно, Джон, Иэн, граф Солсбери и Джеффри, которые любят приложиться к
вину при удобном случае, трезвы.
Очевидно, у Джеффри есть основания не пить слишком много: ему еще надо исполнить
свой "супружеский долг"...
Джоанна вздрогнула, но тотчас же выбросила эту мысль из головы. Если не все
позволяют себе отпраздновать событие
так, как приличествует случаю, это уже плохой признак, очень плохой. Лишь
немногие гости осмелились дойти до того
состояния, когда сначала говорят, а потом думают...
Когда Джоанна пробежала глазами стол, ее опасения лишь усилились. Она увидела
лица матушки и леди Элы.
Естественно, они разнились.
Леди Элинор выглядела настороженной, чующей опасность, ее светло-коричневые
глаза горели огнем, а тело напряглось
от нетерпения. Джоанна едва сдержала улыбку. Ее матушка не выносит ожидания
беды, несчастья. Возможно, в эти дни у нее
не было особого повода расстраиваться, но когда она чувствует приближение беды,
то хочет встретиться с ней немедленно.
Леди Эла, казалось, вот-вот расплачется от волнения. Она ухватилась за стол,
чтобы скрыть дрожь в руках, но не
переставала причитать о том, как ужасно выходить замуж, какими грубыми и
опрометчивыми бывают мужья, то есть делала
все возможное, чтобы отвлечь внимание присутствующих от реальной опасности. При
всей своей трусости и плаксивости
леди Эла оставалась надежной опорой своему супругу и погибла бы с ним, сожалея
лишь о том, что не смогла спасти его.
Зато Изабелла как будто и не заметила никакого беспокойства, того, как быстро
навели порядок и что, собственно говоря,
произошло. Она походила сейчас на холеную, самодовольную кошку, которая только
что опорожнила кувшин со сливками.
Безразличие королевы к проблемам своего мужа несколько удивляло Джоанну. На этом
красивом лице не было, как всегда, и
тени беспокойства. На все вопросы у Изабеллы были свои ответы. Ее не волновало,
что происходит с Джоном. Она была
уверена, что с ней ничего не случится, а остальное не имеет никакого значения.
Джоанна вспомнила разговоры о ФицВальтере
и королеве. Вполне вероятно, Фиц-Вальтер пообещал Изабелле, что вместо
Джона будет править ее сын, Генри, а
ее положение останется неизменным. Не в этом ли причина ее спокойствия? Джоанну
даже передернуло от отвращения. А
быть может, она и сама хочет быть такой же невозмутимой и безразличной ко всему?
Джоанна мельком взглянула на мужа. Он с явным удовольствием жевал яблоко,
слегка наклонив голову, чтобы лучше
слышать то, о чем ему говорила леди Элинор. После Того как смутьянов
утихомирили, несколько минут в зале стояла
напряженная тишина, но постепенно шум достиг привычного уровня. Иэн снова
успокоился и тоже слушал леди Элинор,
Джоанна почтительно повернулась к королю. Он разговаривал с распорядителем
пиршества, требуя, чтобы привели актеров,
которые куда основательнее займут внимание гостей, нежели жонглеры.
Поворачиваясь к королю, Джоанна поймала на себе
взгляд Изабеллы. Лицо "кошки у горшка со сливками" напряглось, а медленная
улыбка, разжав тонкие губы, обнажила
жемчужные зубы. И хотя Джоанне удалось сохранить на лице выражение полного
спокойствия, она не смогла уже
контролировать ток крови в своем теле. Она побледнела и сразу же поняла, что
Изабелла заметила это. Королева засмеялась
- тихо, мелодично и радостно: значит, лисица понимает, что угодила в западню!
"Что за невинное веселье", - подумала Джоанна. Она посмотрела на
восхитительное желе, которое поставили перед ней.
Высокое сооружение колыхалось и дрожало, но каким-то образом удерживалось и
оставалось целым. У нее, Джоанны, с этим
желе много общего. Пока их никто не трогает, они сохраняют видимость прочности,
но, стоит коснуться, как тут же
превращаются в бесформенную массу. Изабелла явно заметила, как она смутилась.
Королеву не заботит, что страна может
развалиться. Она слишком тупа и не понимает: ни Джон, ни Фиц-Вальтер никому не
могут гарантировать безопасность в
круговороте гражданской войны. Изабелла полагает, что Джеффри не станет защищать
ее, Джоанну, а может быть, даже и
убедила его не делать этого...
Поскольку страх безрассуден, Джоанне и в голову не приходило, что союз между
ее мужем и королевой абсолютно
невозможен. По сути дела, Джеффри настолько ненавидел королеву, что, захоти она
чего-нибудь, он сделал бы все
возможное, чтобы помешать исполнению ее желания. Если бы Джоанна могла сейчас
ясно мыслить вообще, она поняла бы,
что самоуверенность королевы основывалась на ошибочных предпосылках. Изабелла не
могла знать, что у Элинор в свое
время просто не было девственной плевы и ее дочь могла страдать тем же. Джоанна
убедила себя, что Изабелла намеревается
погубить ее, что она беззащитна перед ней.
Появившиеся актеры, похоже, играли очень хорошо. Джоанна слышала взрывы
хохота, топот ног, свист и крики
одобрения, но не имела ни малейшего понятия о том, что происходит. Она смеялась,
когда смеялись другие, пила немного
больше обычного и, сохраняя внешнее спокойствие, переносила все муки ада, что
разверзся в ее душе. Поддерживало
Джоанну лишь ее бесконечное мужество, которое чевозможно было сломить ничем.
Когда первая пьеса закончилась, опять начались танцы. Джоанна почти не
замечала, как переходит от одного мужчины к
другому, и много смеялась без причины. Время от времени она слышала протестующий
голос Джеффри среди взрывов
смеха. Но он не танцевал с ней, и это еще больше пугало девушку.
Затем наступили минуты, когда Джоанна едва могла совладать с дыханием из-за
страха, необходимости притворяться
веселой и нервного напряжения. Однако она не упала в обморок, такой желанный
сейчас, а снова села на свое место.
Очередная, совсем непонятная ей пьеса была встречена с тем же, а может быть, и
большим одобрением гостей. Похоже, она
снова танцевала потом. Теперь Джоанна так ушла в себя, что абсолютно не
осознавала, что делает и говорит.
Она очнулась, обнаружив себя совершенно голой. Дрожащей от холода Джоанне
казалось, что она находится в центре
внимания сотни любопытных глаз. Она чуть было не закричала от ужаса, решив, что
ее порок стал явным и теперь последует
неминуемое наказание. Но перед ней стояли и улыбались ее матушка - милая, родная
матушка! - и леди Эла.
Женская рука подхватила ее волосы и приподняла эту завесу, благопристойно
закрывавшую ее тело. Другая теплая рука
легла на плечо и повернула девушку.
- Разве она не само совершенство? - проворковала Изабелла своим мелодичным
голосом. - Посмотрите на эту
молочную кожу! Какая безупречная - ни одной царапины, ни одного шрама!
Уже готовая было к панике, Джоанна поняла, что это еще не наказание, ее
испытание даже не началось. Как и подобает
скромной девушке, она тщетно пыталась что-нибудь предпринять, чтобы укрыться от
прикованных к ней взглядов, от этих
мимолетных шуток и остроумных реплик. Но что она могла сделать? Джоанна стояла
как статуя, в буквальном смысле белая,
как молоко, с побледневшими губами. Не утратили своего цвета лишь ее огненные
волосы, рыжие завитки под мышками и на
бугорке Венеры.
Джоанна не могла определить, сколько длилось это мучение. Видимо, недолго,
раз она расслышала замечания по поводу
своей дрожи и причитания леди Элы, которая сказала, что, если они сейчас же не
согреют Джоанну, она умрет от холода, не
успев стать женой. Потом Джоанну положили в постель, вложив в руку кубок с
теплым вином.
Толпа людей еще долго оставалась в комнате. Все поддразнивали Джеффри, пока
он наконец не выгнал их вон,
притворившись, что сердится. На самом же деле Джеффри был очень доволен. Явная
зависть всех мужчин и очевидная
радость Джоанны с самого начала пиршества подняли его настроение.
Джоанна посмотрела на кубок с вином. Слишком поздно отступать, умолять или
что-либо делать. Остается лишь ждать,
что уготовила ей судьба.
Чашу с вином осторожно взяли из ее руки. Теплые губы коснулись щеки девушки,
нежные пальцы приподняли ее волосы.
Те же губы начали покусывать, посасывать мочку ее уха.
Ничего!
Впервые ласки Джеффри не возбуждали Джоанну. Он лег рядом с ней. Его губы
нашли ее рот, потом скользнули вниз.
Джеффри отбросил в сторону подушки и притянул Джоанну к себе. Свободной рукой он
сжал ее грудь.
Ничего! Джоанна по-прежнему ничего не чувствует!
- Возьми меня, Джеффри! Прошу, возьми меня! Не заставляй меня ждать! - только
и прошептала она.
20.
Для Джоанны все оказалось не просто трудным, а ужасным. Она не стонала, не
вырывалась, но из-под ее опущенных
ресниц лились слезы, а дыхание прерывалось мучительными всхлипываниями. Ей было
больно и невероятно страшно.
Джоанна не смела взглянуть на своего мужа. Видимо, он не меньше ее был
обескуражен ее реакцией. Джеффри шумно
дышал. Она терялась: устал Джеффри или раздосадован? Когда Джоанна услышала раза
два вполне различимые, хотя и
невнятные, проклятия, она замерла в испуге. Наконец Джеффри затих, глубоко и
удовлетворенно вздохнул, но еще некоторое
время лежал на ней, словно совсем обессилев.
Джоанна изо всех сил пыталась успокоиться, сдержать слезы. Она надеялась, что
Джеффри уснет, а на простынях
отыщутся доказательства ее страданий. Однако Джеффри не отвернулся от нее,
наоборот, - прильнул к ней.
- Прости, что причинил тебе боль, Джоанна, - ласково сказал он и добавил уже
с некоторым раздражением: - Почему
ты подгоняла меня? Я думал, что ты уже готова... - Не дождавшись ответа, Джеффри
нежно вытер слезы с ее щек. Глупец!
Откуда ей знать что-нибудь об этом? - Пожалуйста, - опять заговорил он, уже
более нежно, - открой глаза и посмотри на
меня, Я больше не побеспокою тебя, если ты не захочешь. Я ведь не чудовище!
Сейчас тебе станет легче.
Джоанна по-прежнему молчала. Джеффри оперся на локоть и взглянул на жену. Она
уже не плакала и послушно открыла
глаза, но ее лицо оставалось непроницаемым, а мысли, видимо, не имели к нему
никакого отношения.
Возможно, Джоанна плакала не от боли. Что с ней, что мучает ее: сожаление или
даже отвращение? А подгоняла его,
чтобы лишиться последней надежды на спасение от ненавистного брака? Но она была
такой веселой, счастливой, такой
трогательно непосредственной на протяжении всего пиршества и праздника... Прочь
сомнения, это все плод его
воображения!
Но сомнения не оставляли Джеффри. У него появилось желание ударить Джоанну,
закричать, что она поступила
безрассудно, приговорив их к вечному аду. Джеффри понимал, почему она на это
пошла. Он сделал бы то же самое,
осознавая свой долг. Если бы он не любил ее, то охотно превозносил бы ее
целомудрие. Что ж, теперь поздно что-либо
менять: они соединили свои тела и души навеки и должны найти способ жить вместе.
- Вот что я тебе скажу, Джоанна... - Джеффри попытался улыбнуться. - Если я
когда-нибудь окажусь в чужой
постели, это будет далеко не постель девственницы. Я слышал, как мужчины
говорили, насколько приятно лишить девушку
невинности. Безумцы! Клянусь, что по своей воле никогда не стану утруждать себя
хлопотами с целомудренными девицами.
- О, Джеффри, действительно так? Ты уверен?
- Что значит, уверен ли я? - удивился он. - А ты думала, я буду наслаждаться,
насилуя маленьких девочек?
Джоанна даже улыбнулась. Она была слишком поглощена своей проблемой, чтобы
понять шутку Джеффри, но тем не
менее повеселела и ожила.
- Ты думаешь, я предоставила доказательства?
- Доказательства?! - взревел Джеффри. - Да я чуть не умер, превращая тебя в
женщину! Какие еще доказательства
мне нужны?! Я знаю, что побывал там, где не был до меня ни один мужчина!
- Как я рада! - прошептала Джоанна. - Так рада! Я думала... боялась, что ты
усомнишься во мне.
- Усомнюсь в тебе?! Ты намекаешь на Брейбрука? Ты с ума сошла, Джоанна!
Никогда раньше и сейчас тоже - нет!
Джеффри улыбнулся жене и устроился на кровати поудобнее.
Он оказался гораздо глупее ее, терзая себя мыслями, что противен ей. Все ее
странности всего лишь от излишней
нервозности. Сомневаться в ней? С чего бы? Ах да... это... ему рассказала леди
Эла... Он полагал, что у леди Элинор хватит
благоразумия не посвящать такую невинную девушку, как Джоанна, в историю о своем
бескровном лишении девственности!
Почему она не обратилась прямо к нему? Неужели леди Элинор думала, что он мало
знает Джоанну и заподозрит в
намерении скрыть грех? Все женщины глупы, даже умные! Нет, даже очень умные! Они
так стремятся перехитрить мужчин,
что приносят себе и другим бесконечные страдания.
Джеффри совсем успокоился и, широко зевнув, закрыл глаза. Джоанна беспокойно
заворочалась рядом.
- Хорошо, ты не сомневаешься во мне, - тихо сказала она. - Но другие? Мне
хотелось бы убедиться...
- Посмотри сама, - сонно пробормотал Джеффри. - Я знаю: доказательства есть.
Я чувствовал, когда ты поддалась,
что пошла кровь.
Джоанна приподняла одеяло: Джеффри и она, простыни тоже в красных пятнах. Она
удовлетворенно вздохнула и легла на
спину. Боль исчезла, но сон не приходил.
Она так устала, а тут еще эта неприятная, скверная мысль... Джеффри верит ей,
это ясно. Он верит, ибо знает, что у нее
пошла кровь. А если бы этого не случилось? Сделал бы он ради нее то, что ее отец
совершил ради матушки? Конечно, сделал
бы!
Джоанна беспокойно повернулась сначала на один бок, затем на другой. Джеффри
что-то недовольно пробормотал во сне.
Джоанна лежала не двигаясь. Несправедливо было бы беспокоить его из-за такой
глупости!
Наконец Джоанна тоже почти уснула. Многие годы она ни с кем не делила свою
постель, и близость другого тела
доставляла ей неудобства. Повернувшись, Джоанна уперлась в мускулистую спину
Джеффри и вздрогнула от
неожиданности. Ее потрясение было сродни настоящему шоку. К счастью, она
вспомнила, где находится и кто спит рядом с
ней, прежде чем успела позвать на помощь служанку - вот была бы потеха!
Кровать как-то странно скрипнула.
Джеффри спас бы ее честь, твердила себе Джоанна. Удивительно, но ей стало
горько от этой мысли: теперь ей никогда не
узнать, смог бы ее муж солгать ради их любви. Перевозбужденной, переутомленной
Джоанне казалось, что именно это
послужило бы последним доказательством его любви к ней. Джеффри так воспитан:
для него ложь - бесчестье. Если бы он
солгал ради нее, значит, она для него гораздо важнее чести.
Кровать снова скрипнула.
Откуда этот звук? Джоанна недоумевала: она даже не шелохнулась, а Джеффри
спит как сурок. Когда снова раздался тот
же скрип, она замерла и прислушалась. Кожаные ремни кровати так скрипеть,
конечно, не могут...
- Джеффри! - Джоанна растолкала его. - Под кроватью крыса!
- Что? - пробурчал он.
- Крыса! Под кроватью крыса! - повторила Джоанна.
Прежде ничего подобного не случалось. В ее опочивальне все время находился
Брайан, а крысы не водятся там, где спят
собаки.
- Не выдумывай! Спи! - опять буркнул Джеффри. - Это котенок, а он не съест
тебя.
- Вот как? Котенок? Что может делать котенок под кроватью? Джеффри!
Он неохотно открыл глаза.
- Котенок? А, ну да... - Джеффри зевнул и снова закрыл глаза.
- Лентяй! - закричала Джоанна. - Встань и убей эту крысу! Или прогони ее! Я
ни за что не засну с этим скрежетом и
писком под кроватью!
- О Господи! - проворчал Джеффри, потом поднялся и спрыгнул на пол.
- Дурачок, ты же голый! Она укусит тебя! Возьми нож или еще что-нибудь...
Однако Джеффри, проигнорировав предупреждение Джоанны, полез под кровать, при
этом отвратительно ругаясь.
Джоанна огляделась в надежде отыскать что-нибудь, чем можно было бы ударить
крысу, если та выскочит с ее стороны, но
не нашла ничего подходящего. Послышался скрип кожи, словно кто-то растягивал
кроватные ремни. Потом из-под кровати
появился Джеффри. Он встал на колени и швырнул Джоанне полотняный мешок, в
котором что-то шевелилось и пищало.
- Я же говорил тебе, что это котенок! - с раздражением сказал Джеффри. - Твоя
глупая служанка должна была дать
ему побольше снотворного, но, полагаю, поскупилась.
Пока он говорил и опять устраивался на кровати, Джоанна сняла веревку,
которой был завязан небольшой мешок. Оттуда
тотчас же выпрыгнул котенок черепаховой масти. Это милое создание явно
возмущалось столь пренебрежительным
отношением к себе. Но, когда Джоанна погладила его и почесала шейку, оно обрело
спокойствие и даже начало мурлыкать.
- Но, Джеффри, что он здесь делает?! Найти котенка здесь! Да еще привязанного
к кроватным ремням... Не странно ли
э...
- Что с тобой, черт возьми?! - рассердился Джеффри. - Если бы у тебя не было
крови, мне надо себя резать, потвоему?!
Изабелла уже давно насмехается надо мной. Неужели ты не видела, как она
осматривала меня, каждый мой
волосок? Она объявила всем, что у меня на теле нет ничего, кроме одной
незалеченной царапины! В каком месте я пустил бы
кровь так, чтобы не осталось следов? Она и тебя осмотрела, всю, тоже. Я пустил
бы кровь коту, пока он спал, и...
Но он так и не успел рассказать, как намеревался избавиться от улики: Джоанна
обхватила руками его шею.
- О Джеффри! Джеффри! Я буду тебе хорошей женой! Хорошей, послушной и верной
спутницей до самой смерти,
клянусь тебе! Ты такой добрый...
- Ну и глупышка ты, Джоанна! - нежно сказал он, притянув ее к себе. - Теперь
ты действительно моя! Неужели ты
думаешь, я позволил бы кому-нибудь обидеть тебя по какой бы то ни было причине?
Последние слова Джеффри проговорил, уже целуя Джоанну в шею. Мимолетный ее
страх, навеянный недавней болью и
неспособностью ответить на его ласки, тотчас же развеялся, когда она
почувствовала теплоту губ Джеффри. Джоанна
вздохнула и полностью расслабилась. Джеффри осторожно высвободил руки из-под ее
упругого тела, что Дало ему свободу
действий. Он еще некоторое время целовал Джоанну, затем поднял голову и взглянул
на нее. Как только его ласки
приостановились, она что-то обиженно прошептала и медленно открыла глаза.
- Ты хочешь меня? - тоже шепотом спросил Джеффри.
Такой вопрос показался Джоанне весьма странным. Она уже забыла, что Джеффри
обещал не трогать ее больше, если она
не пожелает испытать боль вторично. Какая необходимость в словах? Джоанна просто
притянула голову Джеффри к себе.
Он правильно понял ее, но на этот раз не стал спешить. Джеффри целовал и
ласкал Джоанну - медленно двигаясь по
всему ее телу. Его губы пили жаркий мед ее губ, прикасались к ее груди, ласкали
ее живот. Вначале Джоанна просто
наслаждалась ощущением горячих прикосновений к своему телу, ощущая, как губы
Джеффри нарисовали на нем огненную
дорожку, по которой волнами стекало и пульсировало неведомое ей пьянящее и
острое наслаждение. Затем оно сменилось
мучительным сладостным томлением, приятным и невыносимым, будто жажда, которую
хочется утолить немедленно.
Джоанне казалось, что тело взлетает огненным вихрем к самому поднебесью, а потом
мигом падает к земле, чтобы в
следующее мгновенье воспарить снова. Это было наваждение, колдовство. Всю ее
плоть окутал дурман страсти. Она не
могла ждать больше ни секунды: из ее груди вырвался стон, она изогнулась всем
телом, зовя Джеффри в себя. Она пыталась
с силой притянуть его к себе, протиснуться под него, но он будто наслаждался ее
мукой... Он видел, как пробуждается в ней
женщина, и это было несопоставимо большее удовольствие, чем все, что ему
приходилось когда-либо испытывать. Она
готова была отдать ему всю себя, раствориться в нем, подчиниться ему, лишь бы он
прекратил эту сладкую муку.
Теперь Джеффри всей сутью своей почувствовал, что то, что он изведал раньше,
с другими женщинами, было не
страстью, не любовью, а лишь похотью. Дело не в том, что ласки шлюх, придворных
дам или обозных девок, -
обыкновенное притворство в ожидании щедрой платы. Это-то он хорошо знал. Но то,
что сейчас он испытывал, было совсем
другого свойства: он не только почувствовал желанную женщину, он понял, как
сладостно дарить наслаждение самой
женщине. С каждым ее вздохом и стоном наслаждение Джеффри лишь усиливалось.
Джоанна чуть не рыдала от нетерпения и возбуждения. Она неистово вцепилась в
Джеффри своими длинными ногтями,
не сознавая, что они оставляют глубокие следы на его теле. Она целовала его
везде, где только могла, готовая поглотить его
плоть. Джеффри застонал и по его телу будто молния промчалась; теперь и он не
мог себя сдерживать.
Во второй раз все прошло гораздо легче. Какую бы боль с непривычки ни
чувствовала Джоанна, она не шла ни в какое
сравнение с неописуемым наслаждением. С первым криком удивления и возбуждения,
когда испытанный ею впервые оргазм
заставил конвульсивно вздрогнуть ее тело, Джеффри достиг своей кульминации. Они
затихли одновременно, постанывая и
вздыхая.
- Мой... мой... - бормотала Джоанна. - О, сердце мое, это было чудесно!
Наивность этого замечания и чуть охрипший от удовольствия нежный голос
женщины, получившей совершенно
неожиданный, но очень желанный дар, заставили Джеффри рассмеяться.
- А ты чего ожидала? - спросил он.
- Откуда мне было знать, чего ждать? Просто знать, что это приятно, и
испытать на себе - совершенно разные вещи.
Кроме того, приятно - не совсем правильное слово...
- Ты так думаешь? А как бы ты это назвала?
- Я назвала бы... нет, не скажу. Ты и так слишком возгордился! - засмеялась
Джоанна. - Если я начну хвалить тебя, ты
станешь высокомерным и невыносимым.
Джеффри сделал вид, что огорчен.
- Но, если ты не будешь хвалить меня, я наверняка решу, что не справляюсь с
супружескими обязанностями, и впаду в
меланхолию. А тогда...
Джоанна сделала резкое движение, словно собираясь дать Джеффри затрещину, но
он перехватил ее руку. Последовала
игривая борьба, превратившая одеяла в бесформенный комок. Первым остановил себя
Джеффри.
- Какая ты
...Закладка в соц.сетях
