Жанр: Любовные романы
Нежный плен
...тны разуму.
Теплая ласка рта Джеффри разжала ее губы.
Они уже трепетали от желания, кожа запульсировала от ощущения покалывания,
которое было необыкновенно приятным,
потом по пояснице разлилось тепло...
Джоанна со злостью отвернула лицо от Джеффри и вырвалась из его объятий.
- Тебя абсолютно не волнует, как я буду переживать И бояться, пока ты будешь
убивать людей! - выпалила она.
Мучительные слова ревности, рожденные в душе Джеффри поступком Джоанны,
застряли у него в горле. Он уставился на
нее, приоткрыв от удивления рот. Затем медленно поднялся с кресла.
- Любовь моя! Ты никогда не давала мне повода думать, что будешь переживать
за мои раны или бояться за мою жизнь.
Джоанна покраснела.
- Переживать молча - естественное состояние жены, не так ли? - спросила она,
как бы оправдываясь.
Джеффри снова поборол в себе желание улыбнуться, ибо это, по его мнению,
могло привести к непоправимым
последствиям. Подобное заявление отнюдь не касалось большинства жен при дворе
короля Джона. Почти любая из них вряд
ли была бы довольна, не находись ее муж рядом с ней. Джеффри имел в виду женщин,
которых хорошо знал: его мать просто
пожирала глазами отца всякий раз, как видела его; Изабель, графиня Пемброкская,
следила за каждым движением губ своего
Вильяма, боясь пропустить хоть слово; Эла, его мачеха, несмотря на все свои
жалобы и постоянные причитания, не
раздумывая, бросилась бы ради графа Солсбери в огонь и в воду.
- Не вини меня в том, в чем я дважды не виноват! - взмолился Джеффри,
заметив, что глаза Джоанны снова засверкали
от гнева. - Я - мужчина, и рожден для войны. Ты предпочла бы видеть, как я ежусь
от страха и боюсь каждого нового дня,
а не встречаю врага с оружием в руках? К тому же не я придумал войны.
Джоанна опустила голову и уже не сопротивлялась, когда Джеффри снова притянул
ее к себе. Джеффри прав. Она
ненавидела бы его, если бы он оказался трусом. Следовательно, глупо винить его
за стремления, которым он посвятил всю
свою жизнь. Когда Джеффри приподнял голову девушки и приблизил к ней лицо, она с
готовностью встретила его губы.
Через мгновение ее руки уже обвили его шею, а губы разжались, открыв теплую
гавань рта нетерпеливому языку Джеффри.
Его руки скользнули вниз и обхватили ягодицы Джоанны. Он сильно прижал ее к
себе, затем отпустил и снова прижал.
Почти неосознанно Джоанна поддавалась ритму движений тела Джеффри, пока ее
упругие, высокие груди с набухшими
сосками не впились в его грудь.
Очень скоро и этого стало недостаточно. Словно по обоюдному согласию, их губы
разомкнулись. Джеффри сделал шаг по
направлению к кровати, повернув Джоанну так, чтобы ей не пришлось пятиться. Шаг
за шагом она следовала за ним, а затем
остановилась.
- Пока моя матушка и Иэн остаются в Ирландии, - прошептала Джоанна, - мы не
можем соединиться, Джеффри...
- Это так много значит для тебя, Джоанна?
Она посмотрела на Джеффри глазами, затуманенными страстью.
- Не знаю... Почему мы не поженились до их отъезда? Зачем только обручились?
- Чтобы защитить себя... защитить тебя, - сказал Джеффри. - Единственная их
цель заключалась в том, чтобы ты
могла легко отречься от меня после нашей совместной жизни, если бы я не пришелся
тебе по вкусу.
Джоанна уставилась на Джеффри, явно удивленная.
Она отнюдь не невинная скромница, какой притворялась недавно, временно живя
при дворе. Она отлично знает, что в
порыве страсти мужчины готовы говорить что угодно, даже лгать, только бы
удовлетворить свое желание. Обычно Джеффри
отличался правдивостью, но сейчас он ведет себя с ней не лучше любого другого
мужчины. И это с ней?
Джоанна не могла ему доверять, но еще больше не доверяла она своему
предательскому телу, в котором угасающая дрожь
удовольствия еще не остыла и которое молило вернуть эти ласки.
У Джеффри слово "отречься" вызвало в голове мысли, значительно охладившие его
страсть. Если он овладеет Джоанной
прямо сейчас, она уже не сможет лечь с ним на брачное ложе непорочной. Утром
после их предполагаемой первой брачной
ночи на свадебной церемонии показали бы чистые простыни. Такой обычай
преследовал цель, чтобы жених мбг отречься от
своей невесты, если та оказывалась не девственницей, а доказательством ее
девственности могли служить только
окровавленные простыни. Джеффри, конечно, знал, что в их случае вопроса об
отречении не возникнет. Но кому хочется
портить репутацию своей жены? Вся ее жизнь была бы отмечена пятном позора, и
Джеффри сомневался, что даже при
отличном знании всех достоинств Джоанны смог бы вынести лукавые взгляды и
противные намеки злых языков. Он
вздохнул и разжал руки.
В равной степени охваченные страстью, страшась возобновить любовную игру, они
стояли и грустно смотрели друг на
друга, пока Джоанна полностью не высвободилась из объятий Джеффри. Оба ощутили,
как нечто сладостное ускользает от
них, и снова потянулись было друг к другу.
- Милорд, миледи, обед подан. Прошу вас! - послышался мягкий голос леди Мэри
из-за двери.
10.
Впервые Джоанна усомнилась в правоте Джеффри, когда кончился сентябрь, а
октябрь уже разложил на земле свой
золотой ковер. Абсолютный мир установился в Англии и трех странах, покоренных
Джоном. В эти мирные дни вырос
чудесный урожай, а свиньи и рогатый скот разжирели на остатках жнивья. Даже
обычные мелкие стычки между
землевладельцами, казалось, временно прекратились. Куда бы Джоанна ни
путешествовала, она нигде не видела признаков
войны: ни сожженных домов и полей, ни убитых мужчин, ни рыдающих женщин.
Только в высоких замках знати, где гостила Джоанна, чувствовалось, что все не
так уж и прекрасно. Никто не жаловался
вслух. Ни одного дурного слова не было сказано о короле. Тем не менее
беспокойство и ожидание беды постоянно витали
рядом, будто люди сидели на самых краешках своих стульев, готовые в любую
секунду обнажить мечи и вступить в
сражение. Среди своих людей Джоанна открыто говорила об опасностях, которые
предвидел Джеффри. Но, к своему
удивлению, Джоанне этот мир совсем не приносил радости. Старики обычно лишь
облегченно вздыхали и глубокомысленно
кивали головами.
- Молодой лорд мудр не по годам, - говорил сэр Джайлс из Айфорда. - Да и вы
тоже, миледи, это видите и понимаете.
Вам не нужно бояться меня. Возможно, у меня и есть причины не любить короля, но
за вашей матушкой и лордом Иэном я
последую по любой тропе... Особенно если нас постигнет худшая участь и вассалы
не захотят присягать королю. Тогда нам
придется еще сильнее сплотиться, чтобы оградить себя от любых безумств.
Сэр Генри, управляющий из Кингслера, ничего не понимал, но и не притворялся,
что понимает.
- Ваша матушка доверила мне охрану этого замка, - говорил он. - И, дерись я
за короля либо против него, я останусь
верен ей и буду делать то, что прикажет мне она или вы. В больших поместьях
Мерси дела решались не так прямолинейно.
Поскольку это были самые отдаленные владения. Джоанна направилась туда в первую
очередь. Сэр Джон не смеялся, но и не
очень перил в приближающуюся опасность. Более того, Мерси был хорошо укреплен, и
вряд ли крупному соседуземлевладельцу
удалось бы захватить его. Таким образом, Мерси меньше всего
нуждался в помощи своей повелительницы.
Возможно, сэра Джона, который был еще довольно молод, оскорбляло, что ему
приходится кланяться женщине. Джоанна не
требовала немедленных действий, а просто интересовалась, в каких отношениях с
хромым Филиппом находятся купцы и
рыбаки. Ведь она уже предупреждала сэра Джона о переменах, которые произошли. Он
стал более задумчивым. Конечно, сэр
Джон занимал твердое положение на своих землях, но он ничего не знал о делах при
дворе и наверняка был потрясен
новостями.
Таким образом, когда Джоанна нанесла в конце ноября второй визит в Мерси, сэр
Джон даже не старался скрыть того, что
изменил свое мнение. Едва он помог Джоанне спешиться, как тотчас же потянул ее к
алькову в большом зале.
- Вы уже слышали новости? - спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: -
Лорд Джеффри был прав, а я и не
предполагал, что папа решится на это. Он освободил всех людей от присяги королю.
Всем, от принца до простого серфа,
приказано сторониться Джона за столом, на советах или в беседах под угрозой
отлучения от церкви. Все свободны от
вассальной зависимости от него.
Это не стало для Джоанны неожиданностью. Она уже слышала о приказе папы от
купцов в Роузлинде и тем не менее едва
сдержала слезы. Ей хотелось, чтобы рядом был Джеффри, а если не он, то хотя бы
матушка и Иэн. Но Джоанна знала, что
они не смогут сейчас поддержать ее и помочь. Оуэн прислал Джеффри тайно письмо,
предупредив его, чтобы лорд Иэн ни в
коем случае не возвращался в Англию. Он не указывал конкретных причин, но ни у
Джеффри, ни у Джоанны не возникло
сомнений в том, что валлийцы готовятся снова вышвырнуть англичан из Уэльса. Сам
Джеффри наверняка ужасно занят
сейчас.
Джеффри не встретил у вассалов Иэна того энтузиазма, какое встречала Джоанна
у вассалов леди Элинор. И не потому,
что люди желали освободиться от своего сюзерена, они глубоко почитали и даже
любили Иэна. Беда была в том, что из-за
лютой ненависти к королю среди них назревал конфликт. Они долго и упорно
спорили, что уж кто-кто, а ИэН, будучи
свободным от любых клятв, прежде других должен повернуться к королю спиной. Джон
неоднократно пытался убить его.
Король ненавидит лорда и его жену. Они считали безумием цепляться за человека,
который не только плохой король, но и
личный враг.
- Но другого короля у нас нет, - убеждал их Джеффри. - Нет у нас другого
короля. Вы предпочли бы иметь королем
француза Филиппа? Кто-то должен быть королем, или нас постигнет участь гораздо
худшая, чем ненависть Джона.
- Есть маленький Генри, - заметил один барон. - Он мог бы править с помощью
совета...
- И не мечтайте об этом! - резко оборвал его Джеффри, едва сохраняя
самообладание. - Вам не хуже моего известно,
чем это пахнет! Вместо поборов одного человека... Да на нас набросится целая
стая воронья!
- Возможно... А если нет? Если Господь хочет, чтобы король не был королем...
Джеффри находился с Адамом на юге, когда Джоанна прислала ему известие о том,
что на Континенте обнародовали
папский интердикт Джону. Конечно, его не огласят официально в Англии. Джон
может предотвратить это. Однако он не в
состоянии препятствовать просачиванию слухов. Джеффри быстро объехал южные замки
Адама, а затем, уже по пути на
север, доставил мальчика в Лестер. У него имелось письмо от Иэна для северных
вассалов, и он хотел, чтобы это послание и
новости достигли их одновременно. Если же новости от папы опередят Джеффри,
могло случиться так, что люди Иэна
свяжут себя обязательством с каким-нибудь другим лордом, выступающим против
короля, прежде чем он заручится их
верностью. Таким образом, Джоанна вынуждена все решать сама.
Когда она заговорила, на ее спокойном лице не было страха, ни руки, ни голос
не дрожали.
- Итак, милорд, вы должны принять решение. Остаетесь вы с нами или мне
сообщить своей матушке, что сын ее
дорогого друга и преданнейшего вассала, вашего отца, решил покинуть ее?
Джоанна намеренно описала ситуацию в столь неприятной форме, но за этим,
однако, не крылось никакой угрозы. В
глазах молодого мужчины отразились и его потрясение, и изумление.
- Ни о чем подобном я не говорил! - раздраженно ответил сэр Джон. - Я лишь не
верил, что папа зайдет так далеко.
Моя клятва вашей матушке никак не связана с ее отношением к королю.
Поскольку Джоанне удалось заставить сэра Джона увидеть, в какую сторону дует
ветер его мыслей, а теперь, похоже, он
готов изменить их направление, она взяла его за руки.
- Не сердитесь на меня. Прошу простить меня за то, что не так поняла вас. Вы
знаете: не из большой любви или слепого
отношения к ошибкам короля мы решили встать на его сторону. Как бы ни обидел
король папу, боюсь, что святой отец не
принимает во внимание нас, своих детей. Он готов свергнуть нашего короля, но ему
некого предложить нам взамен. Как бы
ни болела у нас голова, лучше носить ее на плечах, а не сложить на плахе.
Несколько дней понадобилось Джоанне, чтобы убедить сэра Джона принять
правильное решение. Она предупредила
своего вассала о возможном вторжении короля Филиппа в Англию, указала, что на
этот раз французский король может
заключить союз с Нижними Странами , чьи жители отлично знают, как преодолеть
трясины, защищавшие Мерси от многих
вторжений. Однако Джоанна не затягивала свой визит дольше необходимого. Отчасти
это было связано с тем, что она не
хотела выказывать сомнения относительно преданности сэра Джона, но главной
причиной являлся ее страх я тоска по
могучим и надежным стенам замка Роузлинд.
Ловко обойти интердикт папы не составит для Джоанны большого труда, раз она
как-то тащила по земле простого
священника, привязав его к хвосту кобылы, и выгнала из своих владений. Джоанна -
не легковерная крепостная,
трепещущая из-за своего умения читать, писать и говорить по-латыни и верящая,
что священник нечто гораздо большее,
нежели обычный человек. Она знает, что епископы и папы - тоже люди, и не боится
выражать сомнения в их здравомыслии
и непогрешимости.
В то же время Джоанна верила в существование Бога и дьявола, в активное
участие высшего добра и величайшего зла в
мирских делах. Где-то в тайниках своей души она связывала короля Джона с отцом
дьявола. С первого дня жизни Джоанны
король стал врагом ее дома. У нее остались весьма смутные воспоминания о своем
отце, но одно из них всегда ярко
всплывало в памяти: Саймон пребывал в неописуемой ярости - что разительно
отличалось от коротких вспышек
раздражения, в которые ввергала его Элинор, - проклиная короля, как скверное
отродье сатаны.
Джеффри и Джоанне удавалось избегать королевского двора, но леди Эла
постоянно снабжала Джоанну новостями
оттуда, в большинстве своем не доставлявшими радости. После отъезда папских
эмиссаров и Ренода Даммартина ничего
существенного при дворе не произошло, но множество мелких инцидентов показывало
презрение и безразличие короля к его
знати, к мнениям о нем.
Рождество Джоанна встретила в Роузлинде одна. Вернувшись в замок в начале
второй недели декабря и обнаружив там
письмо Джеффри, в котором говорилось, что он не может провести праздник с ней,
она не знала, радоваться ей или
огорчаться. Конечно, она скучала по Джеффри, по их беседам, его благозвучному
голосу и песням, по прикосновениям его
рук. Но, поскольку в Клайро они чуть было не совершили прелюбодеяние, в их
отношениях появилась заметная скованность.
В те дни они еще встречались раза два, обсуждали дела, обменивались новостями
и были счастливы вместе. Покой,
однако, длился недолго. Когда они даже случайно касались друг друга, между ними
словно проскакивала молния. За этим
следовало потрясение, мучительное по своей силе. Джоанна чувствовала, как
замирало ее сердце, а потом начинало бешено
биться. Джеффри слегка краснел и тут же отстранялся. Джоанна не истолковывала
его действия неправильно. Конечно, он
чувствовал то же самое, что и она. В глазах Джеффри загорались желтые огоньки
страсти. Джоанна не могла понять лишь
одного: причины его сдержанности. Сейчас она уже не сомневалась, что Джеффри
лгал ей в Клайро, когда говорил о цели
выбора помолвки вместо их свадьбы.
Поэтому Джоанна ни в одном из писем к Элинор не просила у матери разрешения
на брак. По сути дела, она была
настолько осторожна, что даже не намекала о своем желании ускорить свадьбу.
Джеффри появлялся в ее письмах только в
описаниях политических событий. Но тело Джоанны не подчинялось ее воле. Для губ,
кожи, бедер разум не существовал.
Джеффри пробудил в ней страсть, унять которую уже невозможно. Когда он был
рядом, Джоанна вдруг обнару. живала, что
наслаждается его запахом, непроизвольно поднимает руку, чтобы прикоснуться к
нему, ищет под столом своим коленом его
ногу...
Поскольку влечение к Джеффри не мешало чувству юмора Джоанны, она утешала
себя мыслью, что, чем бы тот ни
занимался, пытаясь погасить свою страсть, когда уезжал надолго, это ему мало
помогает во время их встреч. Ее приятно
возбуждало и забавляло, когда он вдруг резко отстранялся, если они случайно
касались друг друга, или быстро переводил
взгляд с ее лица, шеи или груди на какой-нибудь менее привлекательный предмет.
Приятно было сознавать, что Джеффри
тоже страдает, но становилось мучительно больно, если он не позволял Джоанне
оказывать ему обычные услуги, например,
купать его или помогать одеваться. Джоанна не обижалась: она понимала, с чем это
связано. Она даже искренне смеялась над
Джеффри, когда он велел ей уйти и оставить его одного... А ей так хотелось
прикоснуться к нему...
Поэтому сейчас, читая письмо Джеффри, Джоанна испытывала одновременно и
облегчение, и грусть. Упаковав подарки,
приготовленные для своего жениха, Джоанна лишь тихо вздохнула и отослала их с
Нудом. Страдая в Роузлинде от
одиночества, она неохотно начала готовиться к двенадцатидневным празднествам. С
каждым днем становилось все
нестерпимее сидеть одной за огромным столом в огромном зале. Не с кем ни
поговорить, ни посмеяться. Джоанна почти
поддалась соблазну съездить в Айфорд или Кингслер, просто чтобы развлечься, но
чувство долга не позволило ей лишить
людей Роузлинда праздника из-за такого пустяка, как ее одиночество.
В конечном счете она получила от торжеств гораздо больше удовольствия, чем
ожидала. Утром первого дня празднеств в
Роузлинд прискакал сэр Ги с сундуком, набитым подарками от Элинор и Иэна, Он
приехал из Ирландии тайно и добирался
до Роузлинда только для того, чтобы сделать Джоанне приятный сюрприз. В полдень
того же дня приехали еще два
желанных гостя - старший сын одного из вассалов Джеффри и старший оруженосец
графа Солсбери. Первый привез
подарки от Джеффри, а второй - от графа и леди Элы. Джоанна с признательностью
подумала о том, что все любимые ею
люди помнят о ней и каждый стремится сделать для нее праздник радостным и
светлым.
В первый день ей дарили милые безделушки, во второй - дорогостоящие предметы
одежды и драгоценности. Подарков
становилось все больше: сапфир и золотое ожерелье от Элинор и Иэна; изящный
халат и туника, вышитая золотыми нитками
и украшенная самоцветами, от графа Солсбери и леди Элы; Джеффри прислал лунные
камни, оправленные в серебро и
излучающие такой же загадочный свет, как и глаза Джоанны. Все хотели, чтобы
девушка не чувствовала в праздник своего
одиночества. Постоянно звенел смех, ибо за высоким столом сидели молодые люди
одного возраста с Джоанной, да и сэр Ги
ничем не омрачал их невинных развлечений. Несмотря на свои шестнадцать лет и
подарки, как взрослой женщине, Джоанна
снова превратилась в ребенка, целиком поглощенного только смешными выходками и
глупыми шутками.
Когда веселье закончилось и двое молодых гостей попрощались с Джоанной, сэр
Ги еще оставался в замке. Он рассказал
девушке, что в Ирландии пока все спокойно, хотя ни граф Пемброкский, ни лорд Иэн
не верят, что эту страну можно
оставлять без присмотра. Однако есть надежда, что в конце концов эту землю
удовлетворит правление Англии. К приятному
удивлению графа Пемброкского и Иэна, Джон Грей, епископ Норвиджский, стал
справедливым и энергичным священником,
как только вышел из-под влияния короля. В сущности, в разуме норвиджскому
епископу нельзя было отказать и раньше, как,
впрочем, и в усердии. Не хватало ему лишь мужества противостоять человеку,
которого он боялся. Если Джон не станет
вмешиваться в дела Ирландии, Джон Грей отлично справится с управлением страны.
Продолжительное общение с сэром Ги имело как приятные стороны, так и
недостатки. Джоанну весьма радовала его
поддержка. В то же время, когда в январе Джеффри нанес Джоанне мимолетный визит,
сэр Ги оказался как бы буфером
между ними. Возможно, это случилось вследствие того, что им почти не
представлялось возможности побыть одним. Да они
и намеренно не искали ее, пока неистовое вожделение не стало причинять им
страдания, хотя они относились друг к другу
чисто по-дружески, смеялись и разговаривали, как и раньше.
К несчастью, присутствие сэра Ги лишило Джоанну лучшей ее отговорки, чтобы не
появляться при дворе. Таким образом,
когда в середине февраля от короля пришло приглашение посетить празднества Пасхи
и присутствовать при посвящении
принца Александра в рыцари, Джоанне ничего не оставалось, как подчиниться.
Умышленно затягивая время, она послала к
Джеффри гонца с сообщением об этом приглашении, чтобы он успел прибыть прежде,
чем она будет готова к отъезду.
Послание Джоанны озадачило Джеффри. Он не возвращался ко двору с тех пор, как
его попросили оставить его, но
регулярно получал от отца все новости оттуда. Джеффри знал, что Александра
должны возвести в рыцари, но не мог понять,
почему Джоанну вызвали так рано и зачем вообще. Если бы вызвали Иэна, владевшего
землями на севере, все объяснилось
бы очень легко, но Джоанна не являлась наследницей Иэна. У него есть сын.
Джоанна даже не имеет права замещать Иэна.
Эта обязанность лежит на Джеффри. По сути дела, Джоанна не имеет никакого
отношения к принцу Шотландии, а тем более
к его посвящению в рыцари.
В равной степени озадачил Джеффри и тот факт, что на это событие не
пригласили его. Возможно, король все еще злился
на Джеффри. Но почему? В сущности, зачем королю злиться? Он уже выиграл поединок
между ними, если вообще можно
назвать предложение и его неприятие поединком. Джеффри отругали и отослали со
двора, как нашалившего ребенка. Ничего
другого не произошло, что могло бы указывать на ошибочность его мнения о короле.
Обычно подобные инциденты
приводили Джона в прекрасное расположение духа. Он, наоборот, почаще вызывал бы
униженную жертву ко двору и
публично напоминал бы ей о случившемся. Джеффри полагал, что этому препятствует
его отец. Граф Солсбери знает, какой
ценой ему удается удерживать своего вспыльчивого сына и бестактного брата
подальше друг от друга.
Джеффри пришлось поспешно распрощаться с вассалом, у которого он гостил, и во
весь опор мчаться в Лондон, где
король праздновал Пасху. Однако он не имел намерения предстать перед королем,
пока точно не разузнает о положении дел.
Оставив позади городские ворота, Джеффри поскакал прямо к дому своего отца, на
восток от резиденции тамплиеров. Он не
удивился, увидев в доме отца свою мачеху.
- Джеффри, любовь моя, - прощебетала она, - что ты здесь делаешь? Ты весь в
пыли! Такой уставший! Иди, садись.
Нет, пусть сначала служанки снимут с тебя доспехи. Ты ведь знаешь, я не выношу
всей этой стали на тебе! Твой отец будет
немало удивлен...
Джеффри уже привык к обычным приветствиям своей мачехи. Отец, конечно, не
обрадуется его приезду. Следовательно,
не стоит давать ему повод подумать, что сын сердит или агрессивно настроен.
- С пылью я ничего не мог поделать, поскольку погода сухая, а я ехал по
дороге. Но не знаю, с чего это вы вдруг
решили, будто я устал. Я находился в Хемеле и прискакал оттуда. Я не стал писать
отцу о своем приезде... поскольку здесь
лишь для того, чтобы повидаться с Джоанной.
Тусклый взгляд леди Элы, наградивший Джеффри искоркой одобрения за столь
изобретательный ответ, на мгновение
замер на нем.
- Эй, вы, неуклюжие копуши! - прикрикнула леди Эла на служанок. - Вы когданибудь
перестанете дергать его из
стороны в сторону? Заканчивайте! Дайте ему ту зеленую рубаху. Да, и налейте
вина. У меня сердце на части разрывается от
вашей медлительности! Я скорее сама разолью вино по кубкам, нежели стану
смотреть, как вы тут возитесь! Убирайтесь!
Избежав наказания, служанки удалились настолько счастливыми, что особо не
стали вникать, почему их госпожа сердится
больше обычного. По существу, ее гнев не очень удивил их. В последние несколько
месяцев леди Эла пребывала в таком
ужасном расположении духа, что эта тема не стоила того, чтобы на ней долго
задерживаться.
В разом опустевшей комнате Джеффри налил себе вина. Леди Эла от него
отказалась.
- Ты действительно приехал из Хемела? - спросила она.
- Разве я лгун? - ответил Джеффри, слегка улыбаясь. - Я находился там прошлой
ночью, но ехал я из северных замков
Иэна и, как вы правильно догадались, очень спешил. Джоанна написала мне, что ее
вызвали ко двору.
Леди Эла поджала губы.
- Королева?
- Нет, король.
- Меня удивляет, что она не сообщила мне об этом. Вообще-то она не стала бы
этого делать, поскольку знает, что я в
Лондоне.
Джеффри наблюдал за лицом своей мачехи. В нем не отражалось ничего из того,
что происходило в голове леди Элы. Она
резко поднялась, подошла к окну и бросила взгляд на длинный сад, спускавшийся к
реке. Джеффри последовал за ней. Лодки
отца не было у причала. Значит, он либо поплыл вниз по реке к Тауэру, либо вверх
по течению в Вестминстер, чтобы
присоединиться к королю. Джеффри подошел к леди Эле. Она взяла его за локоть,
что было настолько непривычным, что
Джеффри взглянул на руку мачехи.
- Я боюсь, - прошептала она дрожащим голосом. - Мне страшно.
Джеффри поднял глаза и затаил дыхание. Леди Эла всегда чего-то "боялась":
жары, холода, излишнего напряжения,
болезней, оружия - всего! Но Джеффри знал, что на самом деле его мачеха далеко
не пуглива. Но на этот раз она, похоже,
действительно чего-то опасается. Обычно только переживания за безопасность мужа
заставляли ее нервничать. Рука
Джеффри машинально искала эфес меча. Попытка оказалась неудачной по двум
причинам: служанки сняли с него меч, а леди
Эла впилась руками в его предплечье и воскликнула:
- Нет! Это не поможет! Как раз этого я и страшусь!
- Вы не думаете, что отцу здесь угрожает опасность? - недоверчиво спросил
Джеффри.
- Я думаю, что от этой его не спасет и твой меч, - вздохнула леди Эла. - О,
Джеффри, я чую беду! Я ее уже вижу! И не
могу отнять твоего отца у его брата... Я пыталась... много лет пыталась сделать
это. Джон губит себя и тянет за собой всех
нас!
- Что это значит? Что случилось?
Леди Эла еще раз глубоко вздохнула:
- Ничего... Пока ничего не случилось, но уже ходят слу
...Закладка в соц.сетях
