Жанр: Любовные романы
В плену твоих желаний
...ерь вы добровольно поедете со мной? Будете со мной до конца, что бы ни случилось?
— Что бы ни случилось, — эхом отозвалась она. Оставалось только
молить Господа, чтобы то, что случится, не разбило ей сердце.
Лахлан правил двуколкой, уставившись невидящим взглядом вперед. Венеция
молча сидела рядом. Она осталась. Имела возможность убежать, но осталась.
Он не понимал, почему она так поступила. И почему она вдруг стала такой
покладистой?
Ему непросто было устоять перед ней, когда она с ним воевала. Теперь, когда
она настроена мирно, ему придется еще хуже.
— Я бы все равно вас нашел, будьте уверены. Вам бы одной ни за что не
добраться до Лондона.
— Я знаю.
— Я в течение часа перехватил бы вас по дороге, мы все равно вернулись
бы сюда и продолжили наш путь на север.
— Я это понимаю.
Неужели красотка действительно отказалась от побега, потому что поняла, что
ей это не по силам? Нет, на бесстрашную Венецию это не похоже. В конце
концов Лахлан начал задумываться, не сможет ли она и вправду приспособиться
к жизни в Шотландском нагорье?
Проклятие, о чем он только думает? Она привыкла к шелкам и атласам,
мраморным полам и прекрасным картинам.
— Вы больше ничего не слышали о Полли? — спросила Венеция. —
Что потом случилось с ней и ее мужем?
— Полли? — Лахлан обернулся и увидел, что девушка наблюдает за ним
со скрытым сочувствием. Проклятие. — Значит, Энни рассказала вам о ней,
верно?
— Да. Я хотела об этом узнать.
— Вы что-то чересчур любопытны, — проворчал он. — Но чтобы вы
не изводили меня вопросами, скажу: я слышал, что у нее двое детей и муж,
который не пропускает ни одной юбки. Хотя я думаю, что это ее мало волнует,
потому что он богат и способен оплатить любые роскошные платья.
— Я сильно сомневаюсь, что роскошные платья могут помочь пережить
измены мужа.
— Судя по тому, что я слышал о лондонских дамах, роскошные платья могут
очень многое... — пробормотал он, испытывая некоторую неловкость от
этого разговора.
Внезапно, когда они миновали поворот, путь им преградило стадо овец. Лахлан
резко осадил лошадей.
— Пошли прочь, чертовы отродья! Теперь вы заполонили и проезжие дороги
тоже. — Он встал в коляске и захлопал в ладоши. — Убирайтесь
прочь, будьте вы прокляты!
Пастух, совсем еще мальчик, бегом спустился с холма.
— Я сейчас же прогоню их с вашего пути, сэр! Простите меня, сэр!
— Давно пора, — проворчал Лахлан, но, увидев ребенка, на которого
возложили столь тяжкую ответственность, немного успокоился. — Скажи-ка,
паренек, кому принадлежат эти овцы?
— Макдонеллу из Кеппока, сэр.
Лахлан стиснул зубы.
— И скольким же людям он вручил судебные предписания о выселении, чтобы
получить свое пастбище, а?
Мальчик растерянно заморгал:
— Я... н-не знаю, сэр.
— Уверен, что знаешь. Это ни для кого не секрет. Людям вручают
предписания, силой выбрасывают из собственных домов, невзирая на мольбы о
пощаде, и сразу же у них на глазах сжигают их жилища...
— Лахлан, — понизив голос, сказала Венеция, когда пастушок
побледнел. — Он всего лишь мальчик, оставьте его в покое.
Когда она потянула Лахлана за руку, он напрягся, но сел на место и натянул
вожжи.
— Ну ладно, отгони этих чертовых тварей с дороги, сможешь? —
рявкнул он. — Мы не собираемся торчать тут весь день.
Пока маленький пастушок расчищал дорогу, Лахлан чувствовал, что Венеция не
спускает с него глаз. Когда овцы наконец спустились ниже по склону, девушка
спросила:
— Неужели дома людей и в самом деле сжигают?
Лахлан дернул поводья, и лошади пустились вскачь.
— Почему бы вам не спросить об этом своего отца?
Когда она застонала, как раненая лань, он пожалел, что так грубо ответил, но
понимал, что, по сути, он прав. Даже если ее отец и не прибегал к столь
крайним мерам, очень многие лэрды поступали именно так.
Некоторое время они молчали. Потом Венеция подняла голову и расправила
плечи.
— Я хочу это видеть.
— Видеть что?
— То, о чем вы с Энни говорили. — Девушка чинно сидела с ним
рядом, строго выпрямившись, сложив руки на коленях, хотя удержаться в такой
позе было непросто. — Брошенные дома арендаторов. Овец, заполонивших
земли. Все это.
Лахлан мрачно смотрел вперед:
— Мне не составит труда показать это вам. Так обстоят дела повсюду.
И доказательств не пришлось долго ждать. Дорога проходила мимо множества
поместий, наводненных шевиотовыми овцами, этими проклятыми животными,
пожиравшими траву. Они давали жир, мясо и густую шерсть. И этого было
достаточно, чтобы землевладельцы сгоняли своих арендаторов с насиженных
земель. Лахлан показывал Венеции одну заброшенную хижину за другой. Многие
из этих домишек были уже без крыши, а то и совсем развалились.
На каждой стоянке настроение девушки все больше портилось. Через какое-то
время Лахлану уже было невыносимо смотреть на нее, и их разговор делался все
более напряженным. После того как они проехали Инвернесс, Венеция спросила:
— И сколько времени все это продолжается?
— Начиналось это давно, — ответил Лахлан. — Многие арендаторы
уехали еще до того, как мы с вами родились. Остальных выживают ежедневно,
целыми сотнями. Они уезжают, потому что у них уже ничего не осталось. Лэрды
уговаривают их перебираться в Канаду, где, мол, дела пойдут наверняка
лучше. — Он с силой держал вожжи. — Но не всем удается пережить
это долгое путешествие. Корабль, отплывший в Америку в прошлом году,
доставил на место на сорок человек меньше.
При каждом слове Лахлан чувствовал, как углубляется разделяющая их пропасть.
Когда последний раз Венеция задремала, то опустила голову на стенку
двуколки, а не ему на плечо.
Возможно, это к лучшему. Иначе все это время ему пришлось бы напрасно
изнывать по ней.
Было еще светло, когда они достигли той части Россшира, где его могли
узнать, поэтому Лахлану пришлось пробираться окольными путями. К тому
времени как они добрались до той хижины в его поместье, где он собирался
держать девушку, солнце почти зашло.
— Ну вот мы и на месте.
Звук его голоса разбудил Венецию. Она подняла голову, повернув к нему
заспанное лицо.
— Что? — Наклонившись вперед, она огляделась вокруг: — Но это не
Росскрейг.
— Да. Я уже говорил, что не хочу впутывать маму. Она не знает об этом
месте. Так что пока ваш отец не приедет, мы остаемся здесь.
— Вместе? — спросила она с явной тревогой в голосе.
— Здесь две спальни.
По ее виду было заметно, что он ее не очень убедил.
— Я буду занят делами поместья, — поспешно добавил Лахлан. —
Так что не буду особенно докучать вам своим присутствием.
Не будет. Если сумеет себя заставить. Еще немного времени в ее обществе, и
он начнет задумываться над тем, как достичь невозможного.
— Если вам захочется что-нибудь почитать, я распоряжусь принести вам
книги. И отправлю парней в Дингуолл купить вам швейные принадлежности и
вообще все, что вам нужно для того, чтобы не скучать.
Оглядев пространство перед хижиной, Венеция ворчливо сказала:
— Я никогда особенно не дружила с иголкой, должна признаться. Но книги
— это чудесно. А еще мне понадобятся кое-какие травы и перевязочные
материалы. — Она взглянула на Лахлана с укоризной: — Уж если вы с папой
непременно должны стреляться, то мне необходимо подготовиться, чтобы иметь
возможность оказать вам помощь.
Лахлан проигнорировал ее обвиняющий тон и укол совести при мысли о том, что
она собирается позаботиться о нем — после всего, что он с ней сотворил.
— Я посмотрю, что смогу для вас сделать.
Спрыгнув с повозки, он обошел экипаж вокруг, чтобы помочь девушке выбраться.
В ту минуту, когда его руки обхватили ее талию, она судорожно вздохнула, и
этот еле слышный звук что-то перевернул у него внутри. Потом была вспышка
тревоги в ее глазах, нежное сияние ее лица в лучах заходящего солнца, легкий
трепет ее тела под его ладонями...
Он осторожно поставил ее на землю и поспешно разжал руки, прежде чем сделать
что-нибудь, о чем мог впоследствии пожалеть. Например, снова ее поцеловать.
Или уложить прямо здесь, под деревьями, и медленно овладеть ею...
Позади хлопнула дверь, Лахлан отступил назад. Но когда он обернулся, чтобы
встретить незваного гостя, его ожидал сюрприз.
Перед ним стояла его мать.
Глава 18
Дорогая Шарлотта, простите, если мое письмо показалось вам резким.
Я несколько озабочен домашними неприятностями. Мне вполне понятно ваше
любопытство. Но я бы просил вас пока не давать ему воли и не зацикливаться
на этом. Всегда ваш покорный слуга Майкл. Хотя Венеция все еще пыталась справиться со своими чувствами, распаленными
жадным взглядом Лахлана, она все же взглянула, кто вышел к ним навстречу.
И сразу же, узнав жесткие золотисто-каштановые локоны, бархатистые карие
глаза и волевой подбородок матери Лахлана, поняла, что перед ней сама леди
Марджори Росс, наблюдавшая за ней настороженным взглядом. Затем дама гневно
воззрилась на Лахлана.
— Значит, ты все-таки сделал это, — сердито сказала она. — Ты
похитил дочь Дунканнона.
Снова
дочь Дунканнона
! Хоть кто-нибудь в Шотландии называет людей по
именам?
— Тебе не следовало приходить сюда, мама, — решительно заявил
Лахлан с видом истинного предводителя горцев, хотя напряженные мускулы на
шее выдавали его смущение. Он указал на хижину: — Как ты вообще узнала...
— Об этом укрытии? Видишь ли, я совсем не такая уж дура.
— Я никогда не считал тебя дурой, — сказал Лахлан умиротворяющим
тоном.
— Нет? — В голосе женщины прозвучала боль. — Тебя приволокли
из папоротников полумертвым, измолоченным в кровавое месиво. А ты сочинил
басню насчет Шотландского Мстителя, рассчитывая успокоить меня, словно какую-
то слюнявую идиотку. — Она похлопала себя по груди. — Я не
настаивала. Ни тогда, когда боролась за твою жизнь во время этой ужасной
лихорадки, ни потом. Я думала, что, после того как ты едва не умер, ты
наконец покончишь с этим.
Лахлан настороженно посмотрел на мать:
— Покончу с чем?
— Разбойничать на дорогах. Обкрадывать друзей Дунканнона.
У Лахлана был такой вид, будто его внезапно огрели кувшином виски по голове.
Значит, мать Лахлана знала о его подвигах. Девушку это не удивило.
Худощавое лицо леди Росс пылало гневом.
— Последние несколько лет мне часто приходило в голову, что Шотландский
Мститель скорее всего и есть ты. Но я старалась убедить себя, что мой сын на
такое не способен. До тех пор пока тебя не избили. — Голос ее стал
жестким. — Мне вообще не следовало говорить тебе об этом долге. Я
сделала глупость. — Она упрямо вздернула подбородок. — Я хотела,
чтобы ты поговорил с этим человеком, пристыдил его. Я даже не могла
представить себе, что ты станешь рисковать жизнью. — Марджори перевела
взгляд на Венецию: — А теперь еще это. Похищение леди. В жизни не могла
подумать, что мой сын способен на такой поступок.
— Это не похищение, — сказала Венеция, сама не понимая, почему
решила его защищать. — Я приехала добровольно.
— Молчи, Венеция. Ведь мама сказала, что она вовсе не дура. —
Голос Лахлана дрогнул. — Без сомнения, кто-то из моих людей
проболтался.
— Да, — язвительно заметила леди Росс. — Джейми мне все
рассказал.
— Черт бы побрал этого наглого щенка! Он должен был отправиться в
Абердин.
Леди Росс презрительно фыркнула.
— Он подумал, что мне следует быть в курсе твоих дел. И позаботиться о
репутации леди. — Она подошла к Венеции. — Вот почему я теперь ее
забираю.
— Только через мой труп. — Лахлана охватила дикая ярость, почти
осязаемо распространявшаяся от него волнами. — Леди и ее репутация —
моя забота. Я не позволю тебе вмешиваться.
— А я не позволю тебе опозорить ее, — решительно заявила
Марджори. — Если бы я могла, то отправила бы ее назад к отцу. —
Она предостерегающе подняла руку, когда Лахлан попытался возразить. —
Но поскольку он скорее всего уже на пути сюда, лучше дождаться его приезда.
А тем временем мы должны позаботиться о ее репутации. Нехорошо, что вы уже
два дня путешествовали вдвоем. Больше ты не останешься с ней один на один.
Она будет жить в Росскрейге. А ты по-прежнему здесь, в хижине.
— Черта с два я останусь! — крикнул Лахлан. — Я не собираюсь
выпускать ее из виду.
Его сопротивление удивило Венецию.
— Но почему? Вы ведь наверняка не боитесь, что я убегу. Раз уж я не
оставила вас сегодня утром, то уж точно не сбегу теперь.
Девушка чувствовала на себе изучающий взгляд леди Росс, но от жаркого и
яростного взгляда Лахлана сердце ее лихорадочно колотилось, и удары его
грохотом отдавались в ушах.
— Вы сказали, что беспокоитесь только о возвращении денег, в которых
нуждается ваш клан. Я с этим согласна, уверяю вас.
В особенности после того, как убедилась в бедственном положении арендаторов.
В отличие от других лэрдов Лахлан отказался от жестоких мер по отношению к
своим арендаторам.
— Но вы также сказали, что не собираетесь губить мою репутацию, —
продолжала она. — А если мы останемся с вами одни, это уж точно
случится.
Кто знает, что могло произойти за те короткие часы, что они будут наедине?
Венеция не рискнула бы проверять. Если он уложит ее в постель, то
почувствует себя обязанным жениться на ней во имя чести. А он ясно дал
понять, как к этому относится.
— Что бы ты ни думал, сын, — вмешалась леди Росс, — люди
всегда замечали все твои появления и отлучки. Я не единственная, кто
осведомлен об этой хижине. Кое-кто из клана знает, а еще Джейми и...
— Я изобью их до полусмерти, если только откроют рот, — рявкнул
Лахлан.
Когда мать сердито нахмурилась, Венеция успокаивающе накрыла ладонью руку
Лахлана.
— Будьте благоразумны. Нет никаких причин, по которым я не могла бы
остановиться в Росскрейге, тем более, если ваша мама сама это предложила.
Может быть, Лахлану не хочется с ней расставаться, потому что она
действительно его волнует?
Мышцы его руки напряглись под ее ладонью.
— Ваш отец попытается подослать своих людей в Росскрейг, чтобы выкрасть
вас, — мрачно заявил он.
Леди Росс насмешливо фыркнула:
— Как может кто-нибудь туда проникнуть? Твои люди патрулируют все
дороги, высматривая акцизных чиновников. Когда появится Дунканнон, ты сразу
об этом узнаешь.
— Я буду чувствовать себя увереннее, оставаясь в имении, —
проворчал он.
— Ты считаешься мертвым, не забыл? Пока надо поддерживать эту легенду.
Если пойдут слухи, что ты жив и здоров, да еще держишь в своем имении
пленную девушку, тебе придется иметь дело не с одним только Дунканноном.
— Проклятие! Мама...
— Мы все сделаем правильно, поверь мне. — Леди Росс гордо
расправила плечи. — Ты останешься в хижине, как и прежде, а леди
Венеция остановится в Росскрейге как моя гостья. Я скажу людям, что она
родственница твоего отца из Лондона.
Нахмурившись, Лахлан задумчиво почесал затылок.
— Черт бы взял вас обеих, — пробормотал он себе под нос. Его
сердитый взгляд остановился на Венеции. — Так, значит, вы этого хотите?
Быть подальше от меня?
— Я просто хочу сохранить свою репутацию.
Теперь у него есть шанс высказаться. Если он испытывает к ней нечто большее,
чем просто навязчивое желание, если рассматривает ее не только как средство
получить от папы то, что ему нужно, пускай открыто скажет об этом.
— Прекрасно, — сквозь зубы процедил он. — Оставайтесь с моей
матерью. Я не желаю терпеть вас рядом, выслушивая капризы и жалобы на плохие
условия. Пусть этим занимается мама.
Это было несправедливо, и он знал об этом, но сам факт, что Лахлан
незаслуженно обидел ее, несколько утешил и развеселил Венецию. Значит, он
действительно не хотел с ней расставаться.
Изобразив на губах лучезарнейшую улыбку, Венеция приблизилась к матери
Лахлана по всем правилам поведения в высшем обществе, которым ее обучили, и
произнесла, растягивая слова:
— Я уверена, что мне будет очень удобно в Росскрейге. Насколько я
помню, это очень красивый уютный дом. Я с нетерпением жду, когда мы туда
прибудем. — Предоставив Лахлану хмуриться, она обернулась к леди Росс:
— Пойдемте? Я очень устала и с удовольствием попью чай перед камином.
— Это я вам обещаю. И хорошую еду тоже, — сказала Марджори.
Когда они немного отошли, Лахлан ее окликнул:
— Венеция?
Надежда вспыхнула в сердце девушки, и она оглянулась:
— Да?
У Лахлана был такой вид, словно он хотел сказать ей что-то крайне важное.
Затем лицо его застыло, а голос прозвучал отстраненно:
— Если вам что-нибудь понадобится...
— Я уверена, что ваша мама обо мне позаботится, — ответила
Венеция, стараясь скрыть разочарование. Вот упрямый чурбан, черт бы его
побрал!
Ну что ж, у нее тоже есть гордость. И она не собирается пренебрегать ею из-
за его туманных высказываний и жаждущих испепеляющих взглядов.
Хозяйка подвела девушку к повозке, ожидавшей их неподалеку от хижины. И
только после того как они отъехали, леди Росс снова заговорила:
— Мой сын не... обидел вас чем-нибудь за последние несколько дней?
— Нет, он вел себя как истинный джентльмен. — Это утверждение было
не так далеко от истины. Венеция винила себя не меньше, чем его, за то, что
произошло во время их интимной встречи прошлой ночью. И хотя после того он
больно ранил ее сердце и пытался растоптать ее гордость, она сумеет с этим
справиться. Правда, теперь у нее затеплилась надежда, что ей не придется
этого делать.
— Он просто упрямый тупоголовый чурбан, вот кто. Мне и в голову не
могло прийти, что он зайдет так далеко в войне с вашим отцом. —
Марджори похлопала Венецию по руке. — Ну ладно, больше не волнуйтесь
насчет Лахлана. Я позабочусь, чтобы он не побеспокоил вас до приезда вашего
отца.
— Вам не следует этого делать, — сказала Венеция. — Он не
доставляет мне хлопот.
— Он должен усвоить, что нельзя просто так похищать невинных девушек.
Если ему нужны неприятности, он может поискать их где-нибудь в другом месте.
Я не позволю ему даже приблизиться к дому, обещаю.
— Право же, леди Росс, не стоит...
— Ты намерена заарканить этого парня или нет? — внезапно спросила
леди Росс, щелкнув вожжами.
Столь неожиданный вопрос застиг Венецию врасплох.
— Я... не понимаю, что вы имеете в виду.
— Я видела, как вы смотрите друг на друга. И ты бросилась защищать его
даже после всего, что он тебе причинил. Кроме того, Джейми рассказал
мне... — Марджори внимательно посмотрела на Венецию. — Тебе
нравится мой сын, не правда ли? И должна сказать, похоже, что он тоже
очарован тобой. Лахлан в жизни не смотрел ни на одну женщину так, как на
тебя. Даже на Полли.
Хотя эти слова и согрели душу, они не могли ничего изменить.
— Да, Лахлан мне очень нравится. Но он ясно дал понять, что не хочет на
мне жениться.
— Да. Это если учесть, как обстоят дела сейчас. — Леди Росс
задумалась, направляя повозку по грязной разъезженной дороге. — Он
позволяет своей гордости управлять им. Он никогда не пойдет, сняв шляпу,
просить у графа твоей руки, а твой отец иначе не даст своего разрешения,
если вообще его даст. А коли вы поженитесь без отцовского благословения...
— Лахлан не получит тех денег, которые вам так нужны. Я знаю.
— Деньги? Тьфу! Мы и без них как-нибудь управимся. Но я хочу внуков. Я
хочу, чтобы кто-то позаботился о моем сыне. — Голос Марджори
задрожал. — Я хочу, чтобы Лахлан перестал совершать поступки, которые
могут привести его к смерти. Мы с тобой обязаны найти способ покончить с
этим безобразием без кровопролития.
Холодная дрожь охватила Венецию.
— Вы знаете, что планирует Лахлан?
— Я знаю своего сына. Его ничто не остановит, пока долг не будет
выплачен. — Марджори окинула Венецию обеспокоенным взглядом. —
Твоего отца я тоже знаю. Он не удовлетворится ничем, кроме головы
Шотландского Мстителя.
— Я этому не верю. И я не могу понять, почему вы оба так о нем думаете.
— Ты забываешь, что мы с Аласдзром и твои родители когда-то были
близкими друзьями. Я прежде очень хорошо знала Квентина, вот почему я не
могу понять, отчего он отказывается признать свой долг. Но он сильно
изменился за тот последний год перед смертью твоей матери. Он даже приказал,
чтобы Лахлана... — Она осеклась. — Это не важно. Вопрос в том, что
ты должна убедить мужчин мирно уладить все дела. Это легче будет сделать,
если вы с Лахланом поженитесь.
— Лахлан решительно возражает против этой идеи, — холодно сказала
Венеция. — И не думайте, что вам удастся заставить его жениться на мне.
— Ты удивишься, когда узнаешь, на что способна решительная мать, когда
речь идет о том, чтобы сын обзавелся достойной женой.
Венеция задумчиво посмотрела на свою спутницу:
— Что заставляет вас думать, что я буду ему хорошей женой, если он сам
убедил себя в обратном? Вы не видели меня с тех пор, как я была ребенком.
Может, я стала ведьмой или вертихвосткой...
— Вертихвостка не проявила бы столько смекалки, пытаясь сбежать от
своих похитителей. — Когда Венеция удивленно раскрыла глаза, леди Росс
улыбнулась: — Джейми рассказал мне, как ты воевала с Лахланом в пути.
Марджори направила лошадь к широкой дороге, ведущей, как припомнилось
Венеции, к Росскрейгу.
— Любая другая юная леди, если бы ее привезли сюда, стала бы вопить от
возмущения и жаловаться на моего сына за дурное обращение. Ты же готова
защищать его и хочешь все уладить. Этого вполне достаточно, чтобы убедить
меня в том, что ты ему подходишь.
Венеция тяжело вздохнула:
— Жаль только, что он думает иначе.
— Он тоже это поймет. — Леди Росс остановила повозку возле
дома. — К тому времени как мы с ним разберемся, он поймет.
— Что вы имеете в виду?
— У меня есть план. Но сначала ты должна убедиться, что действительно
его хочешь. — С грустью она указала на ветхое здание: — Потому что,
выйдя за моего сына, ты получишь вот это.
С тревожно бьющимся сердцем смотрела Венеция на Росскрейг. Сохранившееся в
памяти девушки нарядное здание, выстроенное в виде буквы
Г
и всегда
свежевыбеленное, раньше представляло собой символ шотландского благополучия,
но теперь от него почти ничего не осталось. В трубе недоставало кирпичей,
черепица на крыше местами раскололась, а невысокое каменное ограждение,
окаймлявшее галерею, с одного конца полностью разрушилось.
Когда дамы вылезли из повозки и вошли в дом, Венеция увидела, что внутри
дела обстоят еще хуже. Толстый слой сажи покрывал высокие потолки, а с
проржавевших карнизов свисали обрывки прекрасных дамастовых штор. Потертые
ковры нуждались в замене, а стены в каждой комнате требовали свежей
покраски.
— Лахлан успешно справлялся с крупным ремонтом, пока его не
избили. — Леди Росс нахмурилась. — Теперь все работы прекратились,
и нам не под силу содержать работников. Все люди заняты лишь тем, что гонят,
прячут и перевозят виски, только чтобы обеспечить клан самым необходимым —
пищей, одеждой и углем. Я делаю все, что могу, чтобы поддерживать дом в
порядке, но кое в чем без мужчины не обойтись. — Она виновато опустила
голову. — И я всегда лучше управлялась с разделочным ножом, чем с
метелкой и бельем. Знаешь, ведь мой отец был мясником.
— Понимаю. — Венеция заставила себя улыбнуться,
...Закладка в соц.сетях
