Жанр: Любовные романы
В плену твоих желаний
...ла отвернуться, он посмотрел на нее, и их взгляды
встретились.
— В чем дело?
Ей следовало бы пробормотать извинения и отвернуться, но раз уж она увидела
шрам, ей необходимо было все выяснить. Венеция указала на его ногу:
— Кто сделал это с вами?
Желваки заиграли у него на щеках. Все еще оставаясь в ванне, он обвязал
полотенце вокруг талии и повернулся к девушке лицом, сердито глядя на нее,
словно суровый воин-горец в белом килте.
— Наемники вашего отца.
Венеция судорожно вздохнула. Нет, такого ответа она не ждала.
И он понял это, потому что в его взгляде появилась агрессивность, вызвавшая
у нее желание все опровергнуть. Теперь она заметила небольшие розовые шрамы,
усеявшие ребра, и глубокую, едва зажившую рану на руке, подобную той, что
пересекала бедро.
— Что они с вами сделали, откуда такая ужасная рана? — прошептала
Венеция.
Лицо его застыло, будто было высечено из камня.
— Когда им удалось выбить из моей руки нож, двое держали меня, а третий
избивал дубиной. Они сломали мне бедро, так что кость вышла наружу, разорвав
мышцы и связки.
Потянувшись к креслу, стоявшему возле ванны, Лахлан оперся на его спинку,
чтобы перенести ногу через край.
Венеция видела, каких усилий стоило ему это движение, и когда он снова
заговорил, то слегка задыхался.
— Маме удалось привести ногу в порядок, но поскольку мы объявили, что я
умер от ран, нельзя было рисковать и пригласить врача из города, чтобы он
контролировал лечение. Так что нога заживала долго.
— Понимаю. — Охваченная ужасом, девушка поднялась с
постели. — Что еще они повредили вам? Какие еще кости сломали?
Он хрипло рассмеялся:
— Я не подсчитывал свои болячки. Зато теперь вы знаете, куда меня
больнее ударить, когда задумаете в следующий раз бежать, Принцесса.
— Я бы никогда... Я бы не смогла...
Но она ведь колотила его, разве нет? Не слишком сильно, конечно, но,
возможно, достаточно, чтобы причинить боль. Сердце замерло у нее в груди.
— Так, значит, поэтому вы мне ничего не сказали? Чтобы я не могла
воспользоваться этими сведениями вам во вред? — Когда он не развеял ее
подозрения, а просто пожал плечами, девушку захлестнуло раскаяние. —
Простите меня. Мне так жаль...
— Пустяки. Во время войны бывало и хуже. Я не слишком пострадал.
— Черта с два, не слишком. — Она оглядела его опытным взглядом,
натренированным за годы добровольной работы в госпитале, где вместе с
подругой, леди Дрейкер, они ухаживали за ранеными. Плотный комок подкатил к
горлу при виде его многочисленных шрамов. — Скажите, что еще они
повредили нам? Клянусь, я не использую вам во вред то, что вы скажете.
Взгляд его скользнул по ее лицу, как бы оценивая степень искренности. Потом
он тяжело вздохнул:
— Это не имеет значения, дорогая.
— Для меня имеет. — Венеция огляделась и заметила ключ на полу,
куда он положил его, перед тем как помыться. Прежде чем он успел
среагировать, она схватила ключ и, зажав в кулаке, спрятала за спину.
— Скажите, где еще у вас раны, или вам придется отнимать его силой.
Лахлан крепко выругался.
— Или скорее всего, — продолжала Венеция, пятясь к дверям, —
я просто отопру дверь и убегу. Можете тогда гнаться за мной в своем
полотенце...
— Ребра, — коротко ответил он.
Девушка остановилась, вопросительно приподняв бровь.
— Они сломали мне пять ребер, два с одной стороны и три с другой.
Сколько же раз она ударила его локтем по ребрам? О Господи!
— А шрам на лбу? — прошептала она. — Это тоже они?
Лахлан вздохнул:
— Да, это когда мы боролись за нож.
— Вам повезло, что вы не потеряли глаз. — Еле сдерживая слезы,
Венеция взглянула на шрам, изуродовавший его предплечье. — Руку вам
сломали тоже они?
— Нет, это случилось позже. После того как они огрели меня дубиной по
голове, я упал с моста и сломал руку. — Лахлан мрачно улыбнулся. —
К счастью, у меня очень прочный череп. Дубина только оглушила меня, и я
успел сообразить, что следующего удара уже не пережить. Тогда я притворился,
что потерял сознание, и скатился с моста.
Венеция смотрела на него с изумлением:
— С какой же высоты вы упали?
— Футов двадцать или что-то около того. Я ударился о выступ скалы и
сломал руку, но, вероятно, это спасло меня, потому что отбросило в сторону и
я упал в воду, а не на камни. По счастью мне хватило ума оставаться под
водой, пока течение не отнесло меня достаточно далеко. Потом я ухватился
здоровой рукой за тростник, выполз на берег и укрылся в папоротнике.
Поскольку уже стемнело, мерзавцам не удалось меня найти.
Сломанные рука, нога... ребра... ножевая рана... чудовищный удар по голове.
Чудо, что он вообще выжил.
Слезы жгли Венеции глаза. Вот еще одно, что он скрыл от нее, хотя мог
попытаться пробудить в ней сочувствие, рассказав обо всем.
Вместо этого он молча сносил ее удары. Сколько раз она толкала и пинала его,
даже била, а он только ругался, охал и стонал? Наверное, ему было очень
больно!
Но теперь она сумеет возместить ему причиненное зло и облегчить его
страдания. Уж это-то по крайней мере она может для него сделать.
Глава 14
Дорогая Шарлотта! Проходимцев и негодяев вовсе не так много. Большинство мужчин
хотят найти себе кого-то, кто будет выслушивать их речи, время от времени
бросать на них восхищенные взгляды и обнимать долгими унылыми ночами. Я
подозреваю, что большая часть женщин ищут то же самое. Всегда к вашим услугам Майкл. Лахлана тронуло выражение сочувствия на лице Венеции. Затем она бросилась к
дверям, доказав, что это была всего лишь хитрая уловка. Силы небесные! Она
усыпила его бдительность, и теперь собиралась сбежать!
Он поспешил за ней, насколько позволяли мокрые босые ступни и больная нога,
но она успела отпереть и распахнуть дверь, прежде чем он настиг ее.
— Салли, Салли! — закричала она через дверь. — Ты очень нужна
мне!
Остановившись, Лахлан удивленно смотрел на девушку. Было слышно, как
служанка бежит по коридору. Комната Салли тоже располагалась здесь, наверху.
— Черт возьми, что ты делаешь? — прошипел Лахлан. Тут появилась
Салли и спросила:
— Что случилось, миледи?
— У моего мужа очень разболелись раны, — спокойно ответила Венеция
служанке. — Но у меня нет подходящих снадобий, чтобы помочь ему. Может,
у вас есть какой-нибудь конский бальзам?
Какого дьявола!..
— Да, мисс. Я сейчас принесу.
— И еще миску и чистую ткань для перевязки, пожалуйста. Ах да, и еще...
если у вас есть в огороде корень окопника...
— У хозяйки есть немного, внизу. Я сейчас же вернусь, миледи.
Когда Салли убежала, Лахлан затворил дверь. От волнения у него сжалось
сердце. Оказалось, сочувствие Венеции вовсе не было притворным.
— Конский бальзам? — спросил он тихо. — Что вы еще задумали?
— Я помогала ухаживать за ранеными в госпитале. Тамошний врач клялся,
что нет лучше средства для заживления поврежденных мускулов, чем конский
бальзам. — Печальная улыбка тронула ее прекрасные губы. — Он ведь
помогает лошадям, не так ли?
— Я не лошадь.
— Вы уверены? В такой переделке, которую вам довелось пережить, обычный
человек ни за что бы не выжил.
— Но я уже вам говорил, что меня нелегко убить.
Опустив глаза, она коснулась пальцем шрама на его предплечье и произнесла с
болью в голосе:
— Не могу поверить в то, что отец мог одобрить что-нибудь в этом роде.
Лахлан ощетинился:
— Сайкстон ясно сказал, что это
послание
от вашего отца. Он приказал
им образумить меня, Шотландского Мстителя, чтобы я прекратил грабежи. И
требовал, чтобы они сделали это как можно жестче.
— Сайкстон? — Кровь отхлынула от ее лица.
— Так звали главного. Один из них окликнул его по имени.
Девушка, словно в оцепенении, отошла от дверей.
— В чем дело, Венеция? — спросил Лахлан.
— Ничего, просто... — Она озабоченно нахмурила лоб.
— Вы что-то знаете, — раздраженно произнес он.
— Я не уверена.
— Черт побери, скажите мне, что вам известно...
— Я принесла то, что вы просили, — сообщила Салли. Венеция все
взяла у нее и отпустила спать.
Как только Салли ушла, Лахлан нетерпеливо спросил:
— Что вам известно о людях вашего отца?
Ее прекрасные глаза смотрели хмуро, с тревогой.
— Они не его люди. Я так не думаю. Нет, в самом деле. — Венеция
подошла к умывальному столику и поставила на него миску, которую принесла
Салли. — Но трое мужчин встречались с отцом несколько месяцев назад.
Трое мужчин. Неужели те, что напали на него?
— Папа не подпустил меня к ним, — продолжала девушка. — Но я
поняла, что это не те люди... то есть... какие-то чужие, не нашего круга.
— Что они убийцы.
— Нет! — Венеция принялась с ожесточением донышком бутылки с
бальзамом растирать в миске корень окопника. — Я не знаю. Однако я не
встречала их прежде и никогда ничего о них не слышала. Не думаю, что это кто-
то из друзей моего отца или люди из поместья.
Так речь идет о людях, которые напали на него, или нет, черт побери?
Избегая его взгляда, Венеция отставила бутылку.
— Я спросила отца, пришли ли они из-за Мстителя, а он ответил, что это
не мое дело.
— Так почему же вы вспомнили о них? — нетерпеливо спросил Лахлан.
Девушка повернулась к нему, лицо ее исказила боль.
— Через неделю после их появления я прочла в газетах сообщение о вашей
предполагаемой смерти. И... — Венеция помедлила, как бы не решаясь
открыть нечто, что могло бы уличить отца в неблаговидных поступках.
— И... — поторопил ее Лахлан.
— Их главаря звали мистер Сайкстон.
Лахлан с облегчением перевел дух — он затаил дыхание, ожидая ответа. Он
всегда был уверен, что головорезов послал Дунканнон, но эта уверенность
основывалась только на его собственных воспоминаниях.
— Вы сознаете, что только что предоставили мне доказательство
причастности вашего отца к покушению на мою жизнь?
Щеки девушки запылали румянцем.
— Нет, я только сообщила вам, что отец разговаривал с людьми, которые
напали на вас.
— Не будьте дурой. Какие еще дела могли быть у Сайкстона с вашим отцом
сразу же после нападения на меня в Шотландии?
По ее лицу он видел, что она понимает — он прав. Понимает, но не хочет
признать.
— Вы забываете, они ведь сами сказали мне, что прибыли с посланием от
вашего отца. А потом они отправились прямо к нему. Вероятно, чтобы получить
плату за то, что меня убили.
— Если они собирались убить вас, зачем передавали вам послание?
Логичность этого замечания разозлила его.
— Они ударили меня дубиной по голове, черт побери!
— Я знаю, знаю. — В глазах ее застыло страдание, когда она
направилась к нему с бутылкой конского бальзама в одной руке и полоской
ткани в другой. — Вряд ли имеет значение, что они собирались сделать.
То, что они сделали, — преступление.
— Раньше вы говорили совсем другое, — язвительно сказал он. —
Что я все это заслужил, потому что обкрадывал людей.
Венеция покраснела, но не стала выкручиваться.
— Я ошибалась. Никого нельзя так калечить. — Она подтащила кресло
к окну, через которое еще проникал свет.
— Садитесь. Позвольте мне попытаться облегчить ваши страдания.
— Зачем? — спросил он, хотя сочувствие на ее лице давало
достаточно ясный ответ.
— Мне очень неприятно то, что с вами сделали. Тем более если к этому имеет отношение мой отец.
— Вы не сделали ничего такого, о чем нужно жалеть. Не в ваших силах
было этому помешать.
— Но это не означает... — Она тяжело вздохнула. —
Рассматривайте мое участие как любезность... как добрые отношения между
соседями.
Соседями, не
друзьями
. Но разве смогут они когда-нибудь стать друзьями? Он
не был в этом уверен. Однако что плохого в том, что он позволит ей лечить
его? Тем более если у нее возникло такое желание.
Лахлан уселся в кресло, и Венеция, взглянув на него, залилась густым
румянцем.
— Хм, вы не могли бы прикрыться получше?
Он проследил за ее взглядом и увидел, что полотенце на нем распахнулось,
выставив на обозрение те части тела, которые не стоило бы демонстрировать
незамужним девушкам.
Лахлан еле сдержал смех.
— Простите, дорогая. — Он запахнул полотенце. — Но поскольку
у вас имеется опыт ухода за больными, вы должны иметь хотя бы поверхностное
представление о том, как устроен мужчина.
С пылающими от смущения щеками Венеция осмотрела его руку.
— В госпитале всегда строго следили за тем, чтобы дамы не занимались
обнаженными мужчинами.
— Ах, — пробормотал он, — какая жалость. Тем хуже для
обнаженных мужчин.
Венеция не обратила внимания на его замечание и, взяв его руку, повернула ее
к свету, чтобы лучше рассмотреть шрам.
— Рана еще болит?
— Немножко.
Девушка слегка нажала пальцем на то место, где сломанная кость повредила
мышцы, и постоянно ноющую руку пронзила такая острая боль, что Лахлан
разразился проклятиями.
— Если это немножко, — холодно сказала Венеция, — то тогда
что вы называете настоящей болью? — Она смочила целебным бальзамом
ткань. — Сначала будет немного жечь, но потом наступит облегчение.
— Жечь? — переспросил Лахлан. Девушка намазала его руку бальзамом,
и ему показалось, будто рану охватил огонь. — Господь всемогущий! Вы
что, решили убить меня?
Он попытался схватить бутылку со снадобьем, но Венеция проворно отскочила
назад.
— Прекратите! — Стоя там, где он не мог до нее дотянуться, она еще
больше смочила ткань. — Если бы я хотела убить вас, то ударила бы по
голове бутылкой. — Осуждающе взглянув на него, она добавила: — Ведите
себя хорошо, а то я так и сделаю.
О, бессердечная девица! Однако Лахлан вынужден был признать, что как только
прекратилось жжение, пришло ощущение приятной теплоты, которая почти сняла
боль, терзавшую его руку. Только это и удержало его от возражений, когда
Венеция попросила его поднять руки, чтобы она могла обработать ребра.
Теперь Лахлан был обречен терпеть страшнейшую из пыток. Мало того что самая
соблазнительная красавица растирала его израненную обнаженную кожу, так она
и одета-то в одну лишь тонкую рубашку, которая почти ничего не скрывала.
Когда она наклонилась над ним, его мужская плоть немилосердно взбунтовалась.
Даже сильное жжение, опалившее его ребра, не смогло умерить его возбуждения,
потому что глубокий вырез ее рубашки позволял ему полностью лицезреть пышные
округлости ее грудей.
Больше того, ведь его прикрывало только чертово полотенце, и теперь оно
вздыбилось, словно походная палатка. О, он готов был остаться здесь
навсегда, опьяненный запахами бальзама и лаванды, и любоваться водопадом ее
шелковистых волос, щекочущих ему грудь.
— Боюсь, эта последняя рана действительно начала воспаляться, —
сказала Венеция. — И я... хм... вынуждена немного приподнять полотенце.
Она протянула руку, но Лахлан перехватил ее.
— Позвольте мне самому это сделать. — Он не был уверен, что сможет
сдержаться, если ее пальцы коснутся его возбужденной плоти.
Каким-то образом ему удалось подтянуть полотенце повыше, чтобы обнажить шрам
на бедре, не открывая при этом ничего лишнего. Ему следовало бы попросить ее
закончить свое врачевание, оставив все как есть. Но он уже успел оценить
благотворное успокаивающее действие бальзама. И сказать по правде, нога
причиняла ему невыносимые страдания.
Но когда девушка приложила лечебный бальзам к его самой серьезной ране, у
Лахлана перехватило дыхание и он сильно сжал ее руку, пытаясь отдышаться.
Это продолжалось несколько мгновений. Затем он снова смог говорить.
— Все в порядке. Можете продолжать. Я уже готов.
Согласно кивнув, Венеция продолжила обработку, но плечи ее вздрагивали, и
Лахлан почувствовал, как капля влаги упала ему на бедро. Затем еще одна, и
еще. Слезы. Силы небесные! Девчонка проливала над ним слезы.
— Послушайте, — мягко сказал он. — Из-за чего вы плачете?
Ведь все не так уж плохо, разве нет?
— Это ужасно, — всхлипывая, ответила она. — Как вы, должно
быть, страдали...
За то время, что Лахлан провел с ней, Венеция ни разу не плакала. Ни из-за
похищения, ни из-за его грубого обращения, ни по какому-либо другому поводу.
И вот, пожалуйста, она рыдает, сопереживая ему. Он не мог этого вынести.
— Тш-ш, дорогая, — прошептал Лахлан, обняв девушку за талию и
усадив ее на колено здоровой ноги. — Бывало и хуже, можете мне
поверить.
— Я... я знаю, — сквозь слезы пробормотала она, — но мне
невыносимо думать, что вас...
Девушка разразилась рыданиями, и Лахлан крепко обнял ее, безмерно тронутый
ее сочувствием.
Помоги ему Бог, но девчонка действительно плакала навзрыд. Уткнувшись лицом
в его плечо, она захлебывалась в рыданиях, а он гладил ее по спине, не зная,
как облегчить ее боль и успокоить это нежное сердце.
— Все в порядке, Принцесса, клянусь, все хорошо. Я уже несколько недель
на ногах и даже танцевал.
Упоминание о танцах вызвало новый взрыв рыданий.
— Я... я заставила вас т-танцевать с вашей б-больной ногой...
— Нет, вовсе не вы. — Он обнял ее еще крепче и уткнулся носом ей в
волосы. — Нет, во всем виновата ваша тетушка. Это она завела разговор о
моей смерти, и я испугался, что вы меня узнаете.
Венеция тихо всхлипнула.
— Это она, правда?
— Да. — Приподняв ее лицо за подбородок, Лахлан большим пальцем
вытер девушке слезы. — А я не мог позволить ей воскресить меня из
могилы, прежде чем я сам буду к этому готов, понимаете? От мертвеца ведь
нельзя ожидать, что он станет расхаживать по балам, нарядившись в килт.
Девушка улыбнулась сквозь слезы.
— Вы ни капельки не походили на мертвеца, — с трудом выговорила
она.
— Я и вправду не чувствовал себя мертвецом. — Взяв из ее руки
кусок ткани, Лахлан краешком осторожно вытер ей глаза, потом заставил ее
высморкаться и бросил тряпицу на пол. — В особенности тогда, когда мы
остались одни.
Теперь Венеция пристально смотрела на него. Ее прекрасные зеленые глаза
огромными озерами сверкали на раскрасневшемся лице. Все было, как той ночью
на балу. Только теперь она знала, кто он такой и чего хочет. Однако вместо
того чтобы ополчиться на него, она смотрела на него так, словно видела
впервые, то есть не как на злодея, а как на человека, оказавшегося в сложном
положении.
— Я понимаю, что в этом нет никакого толку, — прошептала
Венеция, — но я очень сожалею о том, что я била и пинала вас, когда
забралась на вашу больную ногу, пока вы спали...
— Не нужно вспоминать об этом, — прервал он ее, не в силах
выносить эту словесную пытку. Особенно насчет того, как она лежала у него на
коленях. — Вы ничего не знали. И тут нет никакой вашей вины.
Видеть, как она смотрит на него влажными глазами, такая чистая и свежая,
сидит у него на колене, было слишком сильным искушением, чтобы Лахлан мог
это выдержать.
Он подумал, что нужно поскорее отстранить ее от себя, убрать. Он даже
обхватил ладонями ее талию. Но тут Венеция обвила руками его шею, и Лахлан
понял, что попал в беду.
— Позвольте мне как-то возместить вам это, — прошептала она, и его
решимость растаяла как дым. — Позвольте мне доказать вам, что я не
такая, как мой отец. — Она потянулась и поцеловала шрам у него на лбу,
и что-то перевернулось в его душе.
— Я знаю... вы не такая... как ваш отец, — хрипло произнес
он. — Вы пахнете значительно лучше, прежде всего. — Он подумал,
что шутка удержит его от какого-либо безумного поступка, но грудной смех
девушки произвел обратный эффект. Так же подействовали и легкие поцелуи,
которыми она осыпала его ключицы. Никогда Лахлан не испытывал ничего
подобного, это было так приятно. И все же он продолжал, стараясь не обращать
внимания на катастрофически быстро твердеющую плоть: — И выглядите вы в
платье чертовски лучше, чем он.
— Сейчас на мне нет платья, — заметила она.
При этом совершенно излишнем напоминании Лахлан наполовину лишился разума.
Оставшуюся половину он утратил, когда Венеция проложила цепочку поцелуев по
его груди и ее губы на мгновение замешкались, лаская сосок.
— Силы небесные, вы должны немедленно прекратить это, — с усилием
выдавил он.
Венеция отшатнулась.
— Я сделала вам больно? Я не хотела...
— Вы заставляете меня терять разум, вот что вы делаете.
От ее манящей улыбки жар разлился у него в паху.
— Я уже говорила вам, что хочу помочь вам забыть все обиды. — Ее
руки скользнули вверх по его груди.
Лахлан застонал.
— И как вы собираетесь это сделать? Искушая меня обесчестить вас?
Улыбка Венеции померкла, но она не отступилась.
— Неужели нет никакого способа доставить вам удовольствие, не погубив
при этом меня?
Эти слова рождали в его мозгу невозможно дерзкие мысли. Но им не следовало
давать волю. Поэтому он, конечно же, немедленно ответил:
— Разумеется, есть.
Ее лицо просияло, и он застонал.
— Но вам не пристало заниматься такими вещами, можете мне
поверить, — поспешно добавил он, пытаясь пойти на попятную после столь
опасного признания. — Это неблагоразумно. И приведет к неприятностям.
— А лежать всю ночь в одной комнате врозь, когда нас так влечет друг к
другу? Разве это не приведет к неприятностям? Покажите мне, как доставить
вам удовольствие, не погубив себя, и я клянусь, что сделаю это. Будьте
уверены.
— Силы небесные! — пробормотал он себе под нос и понял, что
пропал.
— Вам больше нравятся поцелуи? — прошептала Венеция, прижимаясь
губами, своими восхитительными губами к его шее. — Следует ли мне
целовать вас сюда? — Она осыпала поцелуями его подбородок. — Или
сюда? — Она коснулась кончиком языка уголка его губ.
Всего-то и потребовалось несколько грешных поцелуев ее маленького
соблазнительного рта — и его выдержки как не бывало. Прорычав проклятие,
Лахлан обхватил ладонями ее лицо и поцеловал в губы жадным страстным
поцелуем, глубоко проникая внутрь языком. Ее теплый рот с готовностью принял
его, мягкие губы раздвинулись под настойчивым напором его требовательного
языка, впуская его и отвечая ему тем же.
Упиваясь прикосновениями ее нежного язычка, ласково сплетавшегося с его
языком, Лахлан обхватил ладонями ее шею и ощутил бешеное биение пульса с
обеих сторон над ключицами. Затем его ладони двинулись дальше, к тесемкам ее
рубашки, одним резким движением развязали их и спустили рубашку с плеч, так
что он смог забрать в ладони ее полные обнаженные груди.
— Подожди, Лахлан, — прошептала она, отрываясь от его губ. —
Я имела в виду... доставить тебе удовольствие.
— Я получаю огромное удовольствие, прикасаясь к тебе, — хрипло
произнес он, лаская пальцами ее соски, пока она не задохнулась. — Я
получаю удовольствие от того, что дарю наслаждение тебе.
— Но... я хочу...
— Вот, — сказал он, стиснув ее ладонь и поднеся ее к своей
возбужденной плоти. — Если хочешь доставить мне удовольствие, погладь
меня здесь.
Ее кокетливая улыбка, когда она сжала в руке его окаменевшую плоть, едва не
лишила Лахлана самообладания. Ситуация быстро становилась крайне опасной с
этой его любопытной маленькой девственницей, бог знает с какой целью
испытывающей на нем свои уловки.
— Подожди! — Лахлан схватил ее руку и задержал, и Венеция
взглянула на него с уд
...Закладка в соц.сетях
