Жанр: Любовные романы
Кабала
...; Давай, залезай, — услышала Сара.
В неловком смущении она стояла у постели. Время замедлило свой бег, как во
сне, только непонятно, чей это был сон. Сара стряхнула с ног сандалии,
сбросила джинсы, но спортивную блузку оставила на себе. Оказавшись под
одеялом рядом с Белиндой, постаралась не потревожить ее неосторожным
движением; тела их были достаточно близки, чтобы ощущать тепло друг друга, и
достаточно далеки, чтобы испытывать хотя бы намек на какое-то искушение. Два
невинных создания.
— Что произошло? — спросила Белинда через несколько минут. — Ты плакала. Это Энтони?
— Это БЫЛ Энтони, — ответила Сара. — Я ушла от него. —
Она повернулась на бок; разделявшее подруг пространство сузилось. Саре
показалось, что край ее спортивной майки касается обнаженного локтя Белинды,
но она могла и ошибиться. — В общем, мы с ним попробовали
поэкспериментировать — всякие путы, завязывание глаз и прочее, и так
продолжалось какое-то время, но...
— Он связывал тебя?
— Да, но и я делала с ним то же самое. Это было игрой, в которой
участвовали только двое. Не могу даже тебе объяснить, но мне это нравилось,
мне было интересно. За исключением нашей последней встречи. Он зашел слишком
далеко. Он проделал все это перед посторонними людьми, он позволил им
унизить меня, выставил меня на обозрение людей, которых я впервые в жизни
видела. Когда мы были вдвоем, это оставалось игрой. В ту же ночь, когда ты
вошла в мой дом и увидела нас вместе с Рэнди, это было уже нечто иное.
Белинда придвинулась чуть ближе, и Сара обвила подругу рукой — осторожно,
как бы спрашивая. В ответ Белинда тоже легла на бок, нога ее скользнула меж
ног Сары.
— Я испытывала ревность, — мягко сказала она.
— Из-за Рэнди? — спросила Сара, не зная, какое ощущение в ней
возьмет верх — испуг или облегчение.
Теперь ей как будто припоминалось, что она подозревала нечто подобное —
прощаясь той ночью с Белиндой у порога своего дома. Но и в этом уверенности
у нее не было.
Белинда сделала то же, что чуть раньше сделала Сара; теперь ее рука
покоилась на талии подруги.
— Да, из-за Рэнди.
— Прости меня, Белинда. Мне очень жаль, что я так много скрывала от
тебя.
— У нас обеих были свои секреты. — Шепот Белинды эхом отдавался в
спальне.
Сара прижалась к ней еще теснее, испугавшись мысли, что может вдруг улететь, раствориться в воздухе.
— Филлип так подчинил меня, — продолжала между тем Белинда, —
что в каком-то смысле я превратилась в его пленницу. Конечно, это не было
похоже на тюрьму — наоборот, я ощущала свободу, свободу от всего того, что
приносило мне боль, свободу от тоски и печали. А после того, что случилось,
я вдруг поняла, какой дурой была. Теперь эти люди ненавидят меня, Сара. Они
во всем винят меня, считают меня предательницей. — Приподняв голову,
Белинда положила ее Саре на плечо.
Саре не хотелось двигаться, но было что-то неестественное в том, что Белинда
лежала совершенно обнаженная, в то время как на ней самой оставалась еще
спортивная блузка. Для чего эта преграда, пусть даже из хлопка. Она села,
стянула майку через голову, а когда улеглась вновь, Белинда опять положила
голову ей на плечо, обвила рукой грудь.
— Белинда, все ученики Филлипа — тоже его пленники, просто они сами не
знают этого. Так же, как и ты, — до некоторого времени. Понимаешь, это
в каком-то роде кабала. Раньше я не сталкивалась с этим, но сейчас мы с
тобой прошли через одно и то же. Разница в том, что я оказалась в путах
любви физической, а...
— А я продала свою душу? — Голос Белинды стал хриплым.
Сара прикоснулась ладонью к ее лицу, пальцы нежно провели по глазам Белинды,
как бы готовясь утереть еще не выступившие слезы.
— Нет, я имела в виду совсем другое. Души ты не продавала. С душой у
тебя все в порядке. Он украл твое тело.
— Временами я в этом сомневаюсь. — Ладонь Сары ощутила колебания
воздуха. — Ты говоришь о кабале — но где-то же она кончается? Как
узнать, где проходит граница, пока не пересечешь ее? А тогда становится уже
слишком поздно. Что произошло с тобой самой — так ли сильно это отличается
от обычного изнасилования? Это ведь и БЫЛО изнасилование, согласись. Ты
привыкла чувствовать себя в безопасности с Энтони. Наедине вы могли играть с
ним во что угодно. И ты верила, что все так и останется, что он никогда не
нарушит границ твоего собственного мира. Но он сделал это — у него были иные
представления о том, где пролегают эти границы. Что ж, я тоже думала, что,
когда Филлип рядом, я нахожусь в безопасности. Я впустила его в свой мир так
далеко, как никого другого, даже тебя. Я верила ему. Мне казалось, что между
ним и мной существует нечто особенное — святое, что ли. А теперь люди
глазеют на меня точно так же, как те чужаки — на тебя. Знаешь, я всегда
считала, что ты намного сильнее меня. Мне хотелось быть такой же, как ты. И
мужчина все время попадался мне не тот, я вечно попадала впросак со своим
доверием. А после встречи с Филлипом я решила, что нашла нечто истинное. Я
была уверена, что он поможет мне измениться, стать похожей на тебя. А
оказывается, все это время ты становилась все более похожей на меня.
Саре следовало бы приготовиться не к слезам Белинды, а к своим собственным.
Они брызнули из ее глаз без всякого предупреждения — так же, как всегда.
— Не плачь, — мягко сказала Белинда. — Все будет хорошо. У
нас обеих.
Повернувшись на спину, она привлекла к себе Сару, накрыла ее рукой. Лицо
подруги уткнулось ей в грудь.
— Наверное, не стоило мне этого говорить, — произнесла Белинда
через мгновение. — Если нужно, ты лучше поплачь.
В полной тишине одна минута сменялась другой; слезы Сары капали и капали на
Белинду до тех пор, пока не кончились — неожиданно, так же, как всегда.
— Знаешь, что говорил мне Энтони в самом начале? — Сара потерлась
лицом о нежную кожу Белинды. — Мы тогда только начали эти игры с
шарфами и поясами. Он сказал, что весь смысл тут в умении и готовности
отдать себя, в том, кем в конце концов ты являешься — тем ли, кого
связывают, или же тем, кто это делает. Дело тут вовсе не в главенстве — это
иллюзия — дело именно в подчинении. Оба игрока абсолютно равны, они
одинаковы. А знаешь, что еще одинаково? Сила и чувственность. Ты считала
меня более защищенной, потому что я была сильной — я и сама так думала. Но в
жизни это могло значить лишь одно — кто-то вроде Энтони должен был появиться
— чтобы применить другую тактику. Опасный человек тем и опасен, что всегда
найдет способ влезть в твою душу — независимо от того, ранима она или
надежно защищена.
— Я не могу заставить себя не думать о нем, — прошептала
Белинда. — Я боюсь. Он сидит во мне и не собирается уходить.
Едва заметное движение головы — всего лишь чуть-чуть повернулась шея — и
Сара прижалась губами к губам Белинды. Возможно, это было не совсем так,
возможно, все происходило куда более осознанно — но только возможно. Сара
накрыла собою Белинду; тело подруги показалось ей крошечным и хрупким,
мелькнула мысль: не раздавит ли она его своим весом? Но дыхание Белинды
осталось таким же легким; обвив Сару ногами, она с готовностью отвечала на
ее поцелуи. В соприкосновении их губ таилось нечто новое, непонятное — это
был не секс, во всяком случае, не тот секс, что Сара знала раньше.
Отсутствовала грубая острота чувств, отсутствовал ненасытный голод. Такой
глубины ощущений не доводилось испытывать ни одной из них. Сара попробовала
было отключить свой мозг, перестать думать, но у нее ничего из этого не
вышло. Ей хотелось найти ответ на вопрос: то, что происходит сейчас, это
физическая любовь или духовная близость? Могут ли эти две вещи мирно ужиться
друг с другом? Наверное, всегда приходится выбирать что-то одно.
Груди их касались друг друга, в одно целое превратились их тела, но Саре
казалось, что это две их души соприкоснулись своими отверстыми ранами. И
каждой хотелось принять в себя боль другой.
Голова Сары опустилась ниже, к груди Белинды, и подруга едва слышно
застонала, когда губы Сары нашли ее сосок. Сара собиралась двинуться дальше,
ее толкало вперед желание ощутить во рту вкус Белинды, довести ее до конца.
И все же она остановилась. Их ранам не будет от этого никакой пользы,
наоборот, могут открыться новые.
Тело ее выпрямилось, губы вновь соединились с губами. Обе одновременно
повернулись на бок. Рука Белинды медленно опускалась по Сариному животу, но,
неожиданно сменив направление, ушла за спину, замерев во впадинке на
пояснице.
Поцелуи становились все невесомее, неощутимее, а потом и вовсе прекратились,
хотя тела тан и оставались неразъединенными. Впервые за двое суток Сара
подумала о том, что смогла бы, наверное, заснуть, но ей не хотелось бросать
подругу одной: под кожей Белинды ощущалась уже вошедшая в привычку усталость
от множества бессонных ночей.
— А ты вообще спишь? — спросила она Белинду после молчания,
показавшегося обеим очень долгим.
Об оконное стекло билась залетевшая в комнату ночная бабочка.
— Можно сказать, что нет. Просто часами сижу в горячей ванне. Это
расслабляет, и иногда удается вздремнуть. А ты?
— Последние две ночи совсем мало.
— Пойдем в ванную.
Белинда выбралась из постели и босыми ногами зашлепала по паркету.
Сара смотрела ей вслед. Послышался треск зажигаемой спички, из коридора упал
в комнату желтоватый отсвет пламени свечи, в ванной с шумом ударила из крана
струя воды.
Несколько минут Сара продолжала лежать, перемещая ноги то туда, то сюда в
поисках прохлады, нащупывая те места, которых не касались их разгоряченные
тела. Подушки издавали слабый запах кокосового масла. Все вокруг казалось
Саре новым, непривычным, будто ни разу до этого ей не приходилось лежать в
постели Белинды.
Когда она вошла в ванную, Белинда, закрыв краны, уже погружалась в воду. В
воздух поднимался пар — желтоватый в призрачном пламени свечи. Сара
забралась в ванну, уселась напротив Белинды. Ноги обеих так свободно
устроились сами собою, будто происходило это уже не в первый раз.
— Временами мне кажется, что никогда уже я не смогу снова быть вместе с
мужчиной, — проговорила Белинда. На лице ее блестели капельки пота,
волосы стали влажными.
— Знаю. Мне и самой это кажется. Во всяком случае, сейчас. Только,
может, стоит осторожнее пользоваться этим
никогда
.
— Сара, у меня был ребенок. Давно. В шестнадцать лет.
— Что?
— Отец не позволил мне оставить его. А я так хотела. Но и на аборт он
категорически не соглашался. Он заставил меня родить, и малыша сразу же
унесли. Что было потом, я не знаю. Мне так и не сказали, с кем он сейчас
живет или хотя бы где.
— Он?
— Ну, так я думаю. Они не сказали даже, мальчик это или девочка.
Сара не знала, что можно ответить на это признание. Но она хорошо понимала,
насколько оно было трудным для Белинды. Она смотрела на подругу сквозь
поднимавшийся от воды желтоватый пар и видела ее совсем молодой, почти
девочкой, не оправившейся еще от родовых мук, протягивающей руки к своему
младенцу, которого уносили от нее навсегда. Кто-то наверняка при этом
сказал:
Для твоего же собственного блага
.
— Отец так и не простил мне, что я забеременела, — продолжала
Белинда. — Наверное, я и сама себя тоже не простила. Мне казалось, что
Филлип... что-то в ее голосе сломалось. С размаху она хлопнула ладонью по
воде, брызги ударили в выложенные кафелем стены, капельки воды поползли
вниз. Сара следила за их неторопливым движением — при свете свечи они были
похожи на янтарные слезы.
— Белинда, тогда тебе было всего лишь шестнадцать. Ну что ты могла
сделать? Ты не виновата, что ребенка у тебя отняли. Отец оказался сильнее,
чем ты.
Белинда улыбнулась, но улыбка ее вышла печальной.
— Да, точно так же, как Филлип оказался сильнее меня, а Энтони —
сильнее тебя. Когда же что-нибудь изменится?
— Я не знаю. Возможно, сейчас.
В эту ночь обе спали. Они лежали совсем рядом, касаясь друг друга едва-едва,
как крылья бабочки. Посреди ночи Сара вдруг пробудилась от столь
необходимого ей сна — ее разбудило жуткое видение. Она видела Белинду
беременной — но плод находился не внутри нее, а снаружи. Крошечными,
тоненькими пальчиками он цеплялся за ее живот, слепыми еще глазами глядя на
мир, видеть который для него было слишком рано. Ужасное зрелище — хотя во
сне Саре показалось, что Белинда не имела ничего против.
Долгое время она лежала с открытыми глазами, пытаясь успокоить нервы,
заснуть вновь. Протянула руку, коснулась ею живота Белинды — чтобы убедить
себя в том, что это был всего лишь сон. Чтобы убедиться: Белинда все еще
здесь, рядом, ее не унесло ветром в ночь — до сих пор казавшуюся нереальной.
23
Белинда Когда Белинда входила в здание суда, она уже знала, что ее там ожидает —
искаженные ненавистью лица, обидные, оскорбительные выкрики тех, кто считал
себя избранными, отмеченными печатью Господней — собственноручно вырезанным
на лбу или ладони крестом. Да еще пресса: неразличимые в массе своей
вопросы, ослепительные лампы-вспышки, от которых потом перед глазами долго
стоят разноцветные круги.
К зданию они подъехали в
лендровере
Марка — Белинда на заднем сиденье,
Сара рядом с братом. Сара устроилась вполоборота, так, чтобы держать Белинду
за руку. Увидев в зеркальце взгляд Марка, Белинда прочла в нем вопрос, но у
Марка хватило такта оставить его при себе. В любом случае, подумала Белинда,
он не должен подумать, что мы с Сарой — любовники. А если все-таки да? Им
самим не было до конца ясно, что между ними происходит, — либо потому,
что они не хотели об этом думать, либо были просто не способны к этому.
Белинда надела белоснежный костюм, причем на размер больше, чем обычно.
Консультантом ее в этом вопросе была Айрис.
— Белый или, в крайнем случае, светло-бежевый цвет для присяжных будет
свидетельствовать о невинности, — сказала она. — Я рекомендовала
бы что-нибудь посвободнее, хотя бы на размер — это сделает тебя более
хрупкой.
Белинда не стала спорить. Она надеялась, что Филлипа признают виновным, но
еще больше ей хотелось покончить со всем этим. Она не стала заводить с
Марком разговор о том, чтобы тот представлял ее интересы в гражданском иске,
да Марк и сам не напоминал ей об этом. Всему свое время, решила Белинда.
Главное — прожить день. Разве не тан борются со своей болезнью находящиеся
на излечении алкоголики? Она ведь тоже попала в зависимость — она понимала
это — от Филлипа и всего того, что он ей предлагал. Ей страстно хотелось
услышать звук его голоса, душа ее пела, когда он говорил.
Последние несколько ночей ей все время кто-то звонил, и каждый раз она
снимала трубку, задавая себе вопрос: а стоит ли? Из трубки лился записанный
на пленку голос Филлипа. Она знала даже название лекции, которую прокручивал
на своем магнитофоне неизвестный аноним; она много раз слушала собственные
кассеты и давно уже выучила почти все наизусть. Конечно же, следовало бы
сразу положить трубку, но голос завораживал, он действовал на Белинду так
же, как героин на начинающего наркомана. Ради Филлипа она была готова
вскрыть себе вены. Но она помнила, что на самом деле открыла ему нечто
большее.
Каждую ночь, с каждым звонком все повторялось снова и снова: объявление
войны теми, кто остался верен, той, что оказалась отступницей, а затем
призывы опомниться. В конце концов Белинда клала трубку, но всегда слишком
поздно.
— Белинда, — проговорил Марк, поглядывая в зеркало заднего
вида, — адвокат у Филлипа ловкий и хитрый. С Гаррисоном Мак-Ки нужно
считаться. Я хочу, чтобы ты помнила об этом, когда тебя приведут к присяге.
Сара рассмеялась.
— Гаррисон? Его зовут Гаррисон? Это что же, в честь города?
— Ты спутала с Гаррисбергом, Сара, — поправил ее Марк. — На
острове Тримайл.
— Ах да. Но тут легко было ошибиться. На предварительном слушании он
напомнил мне ядерный гриб — сразу же, как только начал говорить.
Входя в здание суда, брат и сестра поставили Белинду между собой — как
телохранители, стремясь оградить ее от возможных выходок. Но Белинде
показалось, что они все же опоздали. Она чувствовала себя подавленно задолго
до этого. До сих пор она размышляла над тем, а не действует ли Филлип вместе
со своими последователями на самом деле в союзе с Богом? Если это так, тогда
она остается одинокой грешницей, брошенной в пустыне дожидаться, пока шакалы
не решат ее участь. Ни с Сарой, ни с Марком делиться своими соображениями
Белинда не стала.
Коридор у входа в зал был еще более переполнен людьми, чем во время
предварительного слушания. У эскалатора Белинду поджидал ассистент Айрис,
нервный молодой человек, имени которого никто из троих не запомнил.
— Только что объявили о начале заседания, — сообщил он. — Нас
могут вызвать в любую минуту. Пока же постарайтесь не обращать внимания на
то, что творится вокруг, если у вас хватит на это сил.
Со всех сторон засверкали вспышки, посыпался град вопросов. Ассистент Айрис
потащил Белинду за собой через толпу; Сара с Марком остались где-то позади.
Сквозь репортерскую трескотню слышались слаженные выкрики:
Иуда!
Наконец,
хотя прошла всего минута-другая, судебный чиновник назвал ее имя, и Белинда
вошла в зал, где была установлена лишь одна видеокамера, а в руках
журналистов были только блокноты.
Направляясь по проходу к своему месту, Белинда пыталась вспомнить, когда она
последний раз что-нибудь ела. Лицо ее покраснело, голова слегка кружилась,
по телу струился пот. Вчера вечером она собиралась приготовить поесть, но
так и не помнит, сделала она это или нет.
После того как ее привели к присяге, Белинда села. Постепенно к ней
возвращалось осознание того, что происходит. Ведь однажды она уже была здесь
— значит, в силах пройти через это еще раз. Заметив, как, поднявшись со
своего места, к ней направляется Айрис, Белинда перевела взгляд туда, где
сидел Филлип. И тут же вновь почувствовала исходившую от него силу —
непонятным образом он вбирал, всасывал в себя ее волю. Белинда понимала, что
должна отвернуть голову, но это было выше ее сил; глаза Филлипа действовали
на нее так же, как его голос. Наркотик. Ей казалось, что по венам вместе с
кровью поднимаются внутри нее пузырьки воздуха — все выше, к сердцу, где они
совершенно не нужны.
— Мисс Пэрри, — услышала Белинда твердый голос Айрис, понявшей,
видимо, что творится в душе ее клиентки. — Прошу вас рассказать о том,
что произошло вечером двадцать первого сентября. Чем вы были заняты между
шестью и половиной седьмого?
— Я принимала душ, — ответила Белинда.
Мне необходимо быть внимательной, сказала она себе. Не смотреть на Филлипа.
Не смотреть на последние ряды, где глаза полны ненависти.
— Что же было затем?
— Зазвонил телефон. Это был Филлип, он спросил, нельзя ли ему прийти.
Он сказал, что думал обо мне весь день.
Последняя фраза помогла Белинде расставить все на свои места.
Который уже раз излагала она события той ночи, но начать говорить всегда
было труднее всего. Однако стоило прозвучать в памяти его словам, его
интонации, как сразу же все менялось.
Однако и сейчас она едва смогла заставить себя говорить. Запинаясь,
рассказала о содержании их беседы, о том, как они сидели на кушетке, о
постоянном напряжении, которого требует от Филлипа его работа с теми, кто
отрицает истинность его учения. В ходе предыдущих показаний Белинда ни
словом не обмолвилась о тайне Филлипа, о том, что он был женат. Поскольку до
нее никогда не доходили даже слухи об этом, она верила, что, кроме нее,
тайна его никому не известна. Сейчас же, подходя к этому моменту, Белинда
почувствовала, как что-то в ней переменилось. Воздух в зале начал
колебаться, предметы теряли свои очертания. Громче зажужжала видеокамера,
записывая процесс для программы вечерних новостей, охватывая журналистов,
лихорадочно строчивших в своих блокнотах.
— Он сказал, что у него есть жена, с которой он не может развестись, но
с ней он не видится и не разговаривает, — вырвалось у Белинды.
В зале послышался нараставший шум голосов — женщина-судья стуком молотка
восстановила порядок.
— Я могу приказать очистить зал, и в следующий раз я так и сделаю.
Айрис Хэнсли смотрела на Белинду взглядом, в котором можно было прочесть
гнев. Или удивление. Белинда не была уверена.
— Пожалуйста, продолжайте, мисс Пэрри.
— Он сказал, что его супруга страдает несколькими формами склероза,
поэтому он не считает себя вправе разводиться. Он ни с кем не говорит о ней,
он лишь пересылает ей деньги. Он также сказал, что доверился мне потому, что
ощущает между собой и мной глубокую внутреннюю связь.
В этот момент Белинда вновь осмелилась бросить взгляд на Филлипа. Тот слушал
своего адвоката — оба склонились друг к другу, но при этом глаза Филлипа
были устремлены на Белинду. Ей показалось, что с нее слоями, клочьями сходит
кожа. Перед ее мысленным взором стояло человеческое тело, вернее, скелет,
покрытый трепещущими мышцами, не осознавшими еще того, что кожи на них уже
нет. Такой она была сама, и образ этот рождался в глубине его, Филлипа,
глаз.
Белинде с трудом удалось отогнать жуткое видение, она еле нашла силы
продолжить свой рассказ — по уже не раз хоженному пути. Сосредоточенно глядя
на лицо Айрис, вновь стала раскладывать события по полочкам...
— Да, я попросила его остановиться. Да, он ударил меня, связал и начал
насиловать. Я снова сказала
нет
, и он снова ударил, поэтому больше я
ничего ему не говорила.
Айрис подошла к своему столу, взяла с него увеличенную, большого формата
фотографию и прикрепила ее к демонстрационному стенду, чтобы весь зал мог
видеть снимок.
— Ваша честь, позвольте мне предъявить улику номер один.
Айрис предупреждала Белинду об этом заранее, и все же снимок ошеломлял. Со
стенда в зал смотрело ее собственное лицо, правда, огромное, — кровь на
губе, распухшая синяя щека и пустые, мертвые глаза. Белинда смотрела на
фотографию, и ей хотелось прикрыть ее чем-то — набросить плащ, одеяло. Уж
слишком на ней все обнажено.
— Кровь на вашей губе, — продолжала между тем Айрис, —
выступила после того, как обвиняемый ударил вас кулаком? Таковы были ваши
предыдущие показания?
Белинде пришлось сделать над собой усилие, чтобы понять смысл вопроса.
— Да.
— А синяк под глазом?
— Он сказал, чтобы я прекратила шуметь. А я и не знала, что произвожу
какой-то шум. Но тут он ударил меня кулаком, и тогда я постаралась вести
себя тише — чтобы он не ударил еще раз.
— Мисс Пэрри, вы приехали в специализированный центр при клинике в Санта-
Монике через несколько часов, после того как обвиняемый ушел из вашего дома,
верно?
— Да.
— Но в полицию вы обратились не сразу. Почему?
— Мне казалось, что на это у меня не хватит сил... Я не была уверена,
что смогу пройти через все это.
Ответив на все вопросы Айрис, Белинда начала подниматься со свидетельского
места.
— Прошу меня извинить, мисс Пэрри, но и я хочу вас кое о чем
спросить, — раздался голос адвоката Филлипа.
Белинда опустилась в кресло. Мысли ее вновь смешались.
Прежде чем подойти к ней, Мак-Ки снял со стенда фотоснимок. Он встал совсем
рядом с Белиндой — так же, как и в первый раз. И снова она уловила тонкий
аромат дорогого мужского одеколона. Все в облике адвоката было выверенным и
изящным.
— Мисс Пэрри, моему клиенту приходилось бывать в вашем доме и раньше,
правда? По приглашению?
— Да.
— Вы давали у себя ужин, я не ошибаюсь?
— Да, но там были...
— Достаточно будет только
да
или
нет
. Адвокат сделал паузу и
улыбнулся Белинде. Она тут же вспомнила, что говорила о нем Сара. Да, она
оказалась права. Это был мужчина ее, Белинды, типа — извечная тяга к
саморазрушени
...Закладка в соц.сетях
