Жанр: Любовные романы
Кабала
...азался там, не было ничего необычного.
Они сидели бок о бок на песке, смотрели на волны и разговаривали. Сара
похвасталась, как после обеда десять раз подряд попала мячом в баскетбольную
корзину, установленную на щите неподалеку от дороги; чтобы было интереснее,
после каждого меткого броска она отступала от щита на один шаг. Затем
рассказала о кролике в зоологическом магазине — ей так хотелось, чтобы он
жил у нее! По правде говоря, Христос больше молчал и слушал, что она тоже
нашла совершенно естественным. Ей всегда казалось: Господь не может не быть
хорошим слушателем. Побеседовав таким образом, оба они поднялись и пошли —
каждый в свою сторону. Луна так и не успела пересечь небосклон.
Когда Сара выложила все это отцу, она в ожидании подняла на него глаза,
немало гордясь тем, что поделилась с ним этим тщательно оберегаемым от
других секретом. А отец прищурился и произнес:
Да, вот уж непонятная
штука
. И все. Поэтому-то она и пришла к выводу, наименее для нее
болезненному: мужчины не видят снов, это единственная причина, помешавшая
отцу понять ее. Однако теперь этой уверенности Сара не испытывала. А может,
все дело в том, что отец в своих снах видит такие вещи, о которых ему просто
не хочется говорить? Может, только девчонки рассказывают друг дружке свои
сны, а мужчины притворяются, что совсем их не видят.
На следующий день Лэйн в классе уселся позади Сары, глаза в синем окружье
придавали ему вид грустного енота, белая повязка делила лицо пополам. Сара
знала, что он никому ничего не сказал — ведь в противном случае пришлось бы
объяснять, за что с ним обошлись так круто.
— Квиты, согласен? — шепнула она ему на перемене в коридоре.
Лэйн кивнул, глядя на Сару спрятавшимися в зеленовато-синих припухлостях
бусинками глаз, и она поняла, что победа осталась за ней. Ничего не
поделаешь, таковы правила — говорил ее взгляд. Око за око, если, конечно, в
данном случае подходит это выражение.
А через два дня у нее пропал голос. Совершенно неожиданно, посреди ночи. Во
сне она закашлялась так, что никак не могла остановиться, и, когда мать
подошла к ее постели, Сара ничего не могла ей сказать. Получился чуть
слышный шепот. Вызванный врач запретил ей даже шептать, отец купил Саре
небольшой блокнот, который пришлось повесить на ниточке на шею, на такой же
ниточке болтался карандаш. Но ни тем, ни другим Сара фактически не
пользовалась, разве что за обеденным столом, составляя послания типа
положи
мне бобов
или
Марк, не бери, пожалуйста, последний початок кукурузы
.
Сара погрузилась в мир безмолвия. Восполняя временную потерю, все другие
органы чувств обострились — теперь она слышала больше, видела больше, а
значит, и постигала больше, что ей, собственно говоря, и было нужно. Это
почти то же самое, что быть невидимой, — какое бы восхитительное было
приключение! Ну хоть на день, на два! Невидимкой она стала бы первой
шпионкой в мире!
Бывают такие моменты, когда человек четко ощущает некий сдвиг в своей жизни:
что-то извне укореняется в душе, и все вокруг уже совсем не то, что было
прежде. Как будто повернули рычаг коробки скоростей, установленной во
времени, и темп жизни нарастает или замедляется — по чьему-то капризу.
Утренний свет падает в окно под другим углом, ночь кажется чернее и
безответнее. Уже совсем затухли голоса детства, смолк человечек, прятавшийся
под твоей кроватью, дыхание его уже не разгоняет темноту в комнате, а
проносящиеся мимо окна машины не напоминают о шуме морского прибоя.
Для Сары одним из таких моментов и стала эта ее одиннадцатая весна. И много
лет спустя запах цветущих апельсиновых деревьев будил в ее памяти
единственную картину: вот она лежит на земле, как распятая, пересохшие губы
скривились от страха, а потом резкое движение кулака, хруст переносицы,
сломавшейся неожиданно легко, как спичка.
Запечатлелось в мозгу и то, как предало ее собственное горло. Молчание
познакомило ее с ощущением отстраненности, отодвинуло ее от окружающих. Они
просто забывали о ее присутствии, но на самом-то деле она была рядом —
слушая, наблюдая, делая выводы, набираясь опыта, чтобы уже никому в жизни не
позволить себя обмануть. Голос вернется, но способность к отчуждению, к
взгляду со стороны — это от нее не уйдет уже никогда.
Сара стала еще больше времени проводить в компании Марка и его друга Билла,
все увереннее разбираясь в автомобилях и постигая язык мужчин. Родителям
оставалось только поднимать брови при виде замызганной машинным маслом
одежды дочери, однако Клэр и Роджер Нортоны помалкивали. Они больше доверяли
чувству врожденной доброжелательности, нежели стремлению узнать секреты
детей. Тем не менее временами Сара ловила встревоженный материнский взгляд:
еще бы, единственная дочь у нее на глазах превращалась в мальчишку.
— Ты опять уходишь с Марком? — спрашивала она.
— Да, он ничего не имеет против.
— А почему бы тебе не пригласить к нам своих подруг по школе?
— Мне интереснее с Марком и его приятелями, — отвечала Сара,
понимая, что эти ее слова смущают и беспокоят мать.
Когда Саре исполнилось четырнадцать, мать уже устала от мягких, но
бесплодных попыток хоть как-то повлиять на дочь. Но перед тем как
окончательно сдаться, она решила все же попробовать еще раз. Поводом
послужила прическа Сары и ее гардероб, состоявший из потрепанных джинсов и
спортивных маек, которые она донашивала после Марка.
— Вот о чем я думаю, — сказала как-то субботним утром мать. —
Давай вместе отправимся к парикмахеру, я попрошу его сделать тебе перманент.
— Мне больше по вкусу что-нибудь временное, — ответила ей Сара,
подобные заботы были для нее не более чем игра в слова.
— Но... видишь ли, потом мне хотелось пройти по магазинам, чтобы... э-
э... купить тебе что-то понаряднее.
Сара посмотрела на колено, торчавшее из дыры в джинсах.
— Мама, мне нравится так. Так удобнее.
И она сдалась. Поздним вечером Сара случайно услышала, как, понизив голос,
мать говорила отцу:
— Вот уж никогда не думала, что родная дочь будет походить на нечесаную
мартышку.
Родители сидели в кухне, лампа над мойкой бросала слабый свет на протертый
до блеска линолеум.
— Брось, Клэр, она же еще не выросла, — отвечал отец, одетый в
голубой купальный халат и кожаные шлепанцы. — Просто она пытается
подражать Марку. Это пройдет. Не дергай девочку.
— Но ее совершенно не интересует то, чем занимаются все девочки ее
возраста. Она не хочет знать ничего, кроме починки автомашин, шляется из
гаража в гараж. Мне никак не улыбается в итоге увидеть ее работающей на
заправочной станции.
А ты этого и не увидишь
, — подумала Сара, сидя в укрытии в гостиной.
Беседа родителей вовсе не предназначалась для ее ушей, но уж больно велик
был соблазн.
Крутясь постоянно в компании парней, Сара осознавала, что начинает понимать
их и их проблемы гораздо лучше, чем любая ее сверстница. Взять, к примеру,
машины. Другие девчонки считают, что они нужны лишь для передвижения в
пространстве или для занятий сексом на заднем сиденье. В то время как ей
доподлинно известно, что именно они из себя представляют.
А уж если она сумела разобраться в машинах, то сможет разгадать и парней.
Ведь автомобиль — это энциклопедия секса в их мужском понимании. И тут вовсе
не обязателен навык в сборке или разборке карбюратора или, скажем,
двигателя; куда важнее знать, что такое двигатель. Мотор в машине — это
мощь, движение, звук. Для парней, что возятся с запасными частями, включив
свои приемники на полную громкость, это символ секса — их секса — и той
силы, которая в нем, по их мнению, заложена. Стоит понять, что такое
двигатель, — и ты поймешь, что парень думает о своем члене, рассуждала
про себя Сара. Спрашивается, ну какая прогулка по магазинам заменит
приобретение этих, самых важных знаний?
Другой сферой, куда Саре тоже удалось проникнуть, был спорт. И здесь она
ощущала себя разведчиком, шпионом. Сидя с Марком и его друзьями в гостиной,
грызя арахис и запивая его кока-колой, она не отрывала глаз от
разворачивавшихся на экране телевизора баталий. Неважно, был это футбол,
баскетбол или бейсбол — Сара обучалась не искусству игрока, но искусству
зрителя, болельщика, горевшего желанием превратиться в игрока и в глубине
души считавшего себя таковым. Она постигала тайны счета, побед и поражений,
стратегии и тактики в борьбе с противником.
О'кэй, сказала она себе однажды, все ясно. Вся суть в том, чтобы заранее
просчитать игру, составить ее подробнейший план со всеми мыслимыми
вариантами развития событий. Представить его в виде диаграммы или графика.
И, конечно же, быть быстрее противника — Сара тех лет с уверенностью
полагала, что это у нее получится и будет получаться на протяжении всей
жизни.
2
Сара Событие, от которого Сара ожидала, что оно перевернет всю ее жизнь, таковым
не оказалось. Ей было семнадцать лет, когда она потеряла невинность, —
а готовилась она к этому долгие годы, внимательно вслушиваясь в
детализированные описания Марка, катаясь ночами по постели в обнимку с
подушкой, примеряясь к тем позициям, о которых узнавала в разговорах с
братом. Она открыла, что ее собственное колено очень хорошо подходит для
тренировки поцелуев, и, невзирая на то что подушка являлась весьма
отдаленной копией мужчины, она училась обнимать ее ногами или запихивала под
себя. Сара представляла, что, когда это произойдет на самом деле, скорее
всего, оно будет похоже на россыпь сияющих звездочек, остающихся в небе
после фейерверка. И земля у нее под ногами будет уже иной, и сама она, Сара,
вдруг преобразится. Не так, конечно, чтобы это сразу бросилось в глаза —
нет, но все же заметно. Знакомые будут останавливаться и озадаченно задавать
вопросы типа
Ты решила сменить прическу?
или
Ты, никак, сбросила вес?
.
Она чувствовала, как это приближается, будто сама судьба наступает ей на
пятки. И она уверилась в этом, когда однажды после обеда отправилась с
Марком в Санта-Монику, где наткнулась на цыганку, которая посмотрела в
хрустальный шар, разложила перед собой карты и известила Сару о том, что вот-
вот в жизни ее наступят перемены. Сара заплатила ей пятнадцать долларов и
вышла из темной будки под яркое солнце, где ее ждал Марк.
— Ну, что она тебе наговорила? — спросил брат, когда под крики
чаек они пошли вдоль пирса, в бетонные опоры которого с шумом ударяли волны.
Ветер с океана приносил мельчайшие солоноватые брызги и запах попкорна.
— Она сказала, что скоро меня ждут перемены.
— Какие?
— Не знаю. За детали, наверное, нужно платить дополнительно. Видимо,
чтобы не жалеть о потраченных пятнадцати долларах, мне придется самой
побеспокоиться об этих переменах.
Но цыганке Сара поверила, ей казалось, что она знает, чего ей ждать. В ту
ночь она еще прилежнее отдалась тренировкам, используя пальцы в качестве
зонда и погружая их в себя на всю имевшуюся в ее распоряжении длину.
Исследование проводилось с помощью двух пальцев, поскольку, как она
вычислила, их толщина ближе всего соответствовала диаметру члена, хотя, и
Сара была в этом уверена, последнему полагается быть все же чуточку длиннее.
Единственной информацией, которую до сих пор никак не удавалось получить ни
от Марка, ни от его друзей, являлись усредненные параметры. Послушать их
всех, так выходило, будто у каждого эта штука достигает таких размеров, что
ее приходится складывать — для того, чтобы застегнуть брюки. Сара отдавала
себе отчет в том, что это явное преувеличение, и все же, все же — очень
может быть, что два пальца — явная недооценка реального предмета.
Уже перед самым началом летних каникул Сара внезапно поняла, кто это будет.
Натан. Ошибиться здесь невозможно. Оба они аутсайдеры, за годы учебы так и
не ставшие в школе своими. Подруги недолюбливали Сару за то, что она
предпочитала им общество ребят, а мальчишки-сверстники — за то, что она без
всякого труда определяла, кто из них чего стоит. Уж слишком умной и ловкой
она была, а еще плевать всегда хотела на то, что о ней подумают. Так что
свой обед Сара, как правило, съедала в одиночестве, листая последний номер
журнала для автомобилистов
На дорогах и треках
или зачитанный томик
Постороннего
Альбера Камю.
На уроках истории Натан вечно усаживался за ней, и затылком Сара постоянно
чувствовала его взгляд, скользящий от макушки вниз, вдоль спины. Изящного
сложения, с интересной бледностью, почти блондин — если бы волосы его почаще
бывали на солнце. Он выглядел так, будто в то время, когда все ребята
болтаются где-нибудь на улице, его родители заставляют сына отрабатывать
гаммы на пианино. Походка у него была довольно странной, раскачивающейся —
словно нога его ступала не на твердь земную, а на пружинный матрас.
Сара отдавала себе отчет в том, что оценивает его, примеряет к себе, —
хотя и не совсем понимала, почему именно его. Не желая размышлять на эту
тему, она решила пойти на поводу у провидения — и рванулась вперед. Придя на
вечеринку, которую устроил кто-то из одноклассников, пользуясь отъездом
родителей, Сара сразу увидела Натана. Он сидел на кушетке и прихлебывал
пиво, вежливо отвернувшись от соседствовавшей с ним парочки, готовой
растаять в объятиях друг друга. Тут-то Сара и вспомнила о пророчестве
цыганки. Она пересекла комнату и опустилась на колени у самой кушетки.
— Привет, Натан. Можно я глотну из твоей банки?
— Давай.
Он передал ей банку с пивом и, чуть повернув голову, уставился на то, как
Сара будет пить.
Она кивнула на обнимающуюся парочку.
— Им стоит подняться наверх, во всяком случае, если они не хотят оскандалиться прямо здесь, а?
— Пожалуй. — Он неуверенно рассмеялся.
— Или это нужно сделать нам.
— Нам?
Сара поднялась, протянула ему руку.
— Пойдем.
Пока они поднимались по лестнице, в комнате звучала
Сатисфэкшн
в
исполнении
Роллинг Стоунз
, и Сара от всей души надеялась, что так оно и
будет.
— А мне и в голову не приходило, что я тебе нравлюсь, — признался
Натан, когда они закрылись в одной из гостевых спален.
Вся штука заключалась в том, что Сара вовсе не была в этом уверена. Решение
подняться с ним наверх родилось только что — вспыхнуло в мозгу картинкой, и
чей-то голос произнес:
Сделай это сегодня же вечером, с ним
. Но, может
быть, ей следовало бы испытывать другие, более острые чувства — волноваться
или нервничать? Собственное спокойствие пугало ее. Ощущение вины уже
положило на плечо Саре свою руку, холодные пальцы скользнули к горлу, и,
чтобы вырваться из этих объятий, она потянула Натана на кровать и стала
целовать его. Ответные его поцелуи оказались страстными и влажными, он
напоминал соскучившегося по ласке щенка, шея сзади покрылась бисеринками
пота. Сара провела ладонями по его плечам — они тоже были мокрыми. Мелькнула
мысль: нужно успеть закончить все это до того, как один из них утонет,
однако она понимала, что он ждет ее согласия.
Опустив руки, Сара потянула за ремень, начала расстегивать пуговицы на его
джинсах. Пальцы Натана тоже пришли в движение: он задрал вверх ее юбочку,
принялся стаскивать с нее трусики. Сара же, положив руки ему на бедра,
спихивала с него штаны до тех пор, пока, по ее мнению, Натан не оказался
достаточно раздетым. Затем правая рука ее скользнула глубже, нашла его член
и обхватила его — по своим размерам он оказался больше, чем два ее пальца,
которыми она тренировалась. По-видимому, ей будет больно. Но ведь кроме боли
будет что-то еще?
— Что это ты делаешь? — спросил ее Натан, отпрянув в сторону.
Только сейчас до Сары дошло, что пальцы ее ощупывают, изучают каждый
сантиметр его плоти.
— Ничего, — ответила она, притягивая его к себе. Не могла же она
сказать, что занималась измерениями!
На какое-то мгновение она мысленно сделала шаг назад, готовя себя к той
боли, что вот-вот, она знала, придет. Слушая прерывистое, резкое дыхание
Натана, Сара думала о том, какая это несправедливость, что в самый первый
раз девушка должна испытывать боль, а ее напарник — нет. Значит, скорее
всего, Бог — тоже мужчина.
В то время, когда Саре приходилось стискивать зубы, дыхание Натана сделалось
еще быстрее, с губ его срывалось
Боже! О Боже!
, что было абсолютно
понятно, поскольку Господь был явно на его стороне. Но его заклинания и
боль, которую он ей причинял, Сара еще могла вытерпеть. Звук же, который он
издал в тот момент, когда кончил, пронзил ее, как током — словно ножом
провели по стеклу. Натан сделал выдох, тихий и печальный, какой вырвался бы
у человека, увидевшего через окно искалеченную кошку.
— С тобой все в порядке? — спросил Натан, как она и ожидала, зная,
что все парни обязательно об этом спрашивают после первого раза. Господь
предначертал им терпеть боль, а парням так хочется услышать, что никакой
боли и вовсе не было.
— Угу. А с тобой?
— Да, да! Это что-то невозможное!
Ступени лестницы вернули Сару в шум и хаос вечеринки. Ощущение вины вновь
навалилось на плечи. Ей казалось, что ее тяжелая поступь сотрясает весь дом.
Значит, она все-таки сделала это — вовлекла себя в такое, откуда не так-то
просто выбраться.
С банкой пива в руке Сара вышла на воздух и направилась к бассейну. Ей не
хватало драматизма ситуации; она ждала, что вложенные в пророчество гадалки
пятнадцать долларов обернутся вдруг бурей чувств — изменившим всю ее жизнь
очистительным дождем, цена которому — миллионы. Ну ладно, что-то и в самом
деле случилось — она потеряла невинность, — но в этом ощущении Сара не
находила ничего особенного. Зато Натан теперь наверняка считает, что она
будет носить его бейсбольную шапочку, или свитер, или какой-нибудь символ,
обозначавший их принадлежность друг другу.
В темноте она молча смотрела в черную воду бассейна. Странное дело: придя в
возбуждение, он показался ей совершенно иным; внезапно ей захотелось, чтобы
ничего этого не было. Неужели теперь всегда будет так? Сбрасывая одежду,
принцы станут превращаться в лягушек? Значит, секс окажется делом более
трудным... в отличие от ее представлений.
Возвратившись в гостиную, Сара заметила, что Натан не сводит с нее взгляда,
а лицо у него такое, будто он сочиняет поэму. В конце концов она подошла к
телефону, позвонила Марку и попросила его забрать ее.
— В зависимости от того, как на это смотреть, — сказала она брату,
усевшись в его
мустанг
64-го года с замененным двигателем, — либо
цыганка все наврала, либо потеря невинности вовсе не такое уж великое
событие в жизни, как я ожидала.
Марк посмотрел на нее. Салон машины освещался желтоватым светом уличных
фонарей.
— Ты разочарована? Испытываешь злость? Что?
— Я просто чувствую себя... ужасно. Боюсь, что буду вынуждена обидеть
его. Или уже сделала это, о чем сам он еще не догадывается.
Натан стал тан часто звонить ей, что Сара уже подумывала, не попросить ли
родителей сменить номер их телефона. Говорил он в трубку с такими
предыханиями, как будто разговор застал его в момент оргазма.
— Тебя просит Натан! — нараспев кричал через весь дом Марк.
— Меня нет!
— Поздно! Я сказал, что ты сейчас подойдешь!
— Сукин ты сын!
— Сара, следи за своим языком, — внезапно возникал в воздухе голос
матери, обычный в тех случаях, когда дети позволяют себе малейшее
отступление от литературных норм.
— Марк, он сведет меня с ума, — заявила Сара через неделю.
Они сидели на крыше, единственном месте, откуда акустические колебания
воздуха, вызванные их беседой, не достигали чутких ушей матери. Стояла
теплая летняя ночь. Ветер нес с собой запахи океана, в ясном звездном небе
висела половина луны. Там, в немереных далях, куда-то шагал Орион.
— Ну так скажи, что тебе просто захотелось попробовать, что не стоит
ему видеть в этом ничего иного, — предложил Марк.
— Типично мужская психология.
— Другой у меня нет.
— Ты и в самом деле так холоден со своими девушками? То есть ты
ложишься с ними в постель, а потом говоришь, что это ровным счетом ничего не
значит?
— Между нами?
— Абсолютно.
— Нет, но своим друзьям я говорю, что это именно так.
Сара расхохоталась.
— Это как зарубки на прикладе ружья?
— Нечто вроде. Да.
Так Сара смогла вписать еще один параграф в день ото дня уточняющийся
справочник по практическому поведению мужчин. Секреты — и не только от
девушек, но и от своих же приятелей — все должно работать на создание и
сохранение имиджа. Все — во имя игры.
В тридцати пять лет Сара могла вспомнить всего несколько переживаний,
которые и в самом деле ломали привычное течение ее жизни, хотя она постоянно
ждала и искала их. Это было ее больным местом в отношениях с мужчинами —
чрезмерные надежды. С каждым из них, во всяком случае, в самом начале, ей
казалось, что пучины морские вот-вот расступятся перед ней, что горы
сдвинутся со своих мест. Но повторялось одно и то же: ужин становился все
менее волнующим и все более молчаливым; секс, начинавшийся с марафонских
дистанций и всех мыслимых позиций, да еще стимулировавшийся маслом для
массажа и нежными словами команд, начинал походить на безнадежную и скучную
стометровку. Флакон с маслом пылился под кроватью, а сам сеанс стал
настолько кратким, что никому из партнеров и в голову не приходило проявить
хоть какую-то изобретательность.
В своем стремлении раскусить мужчин Сара преуспела — ни одному уже не
удавалось подарить ей ощущение чистой, ничем не замутненной радости. Она
никогда не опускалась до различных уловок, к которым обычно прибегают
женщины. Да взять хотя бы Белинду, ее лучшую подругу, — та даже
удовольствие получает от этих хитростей. Сара несколько раз пыталась
предупредить ее, но Белинда вечно отмахивалась:
— Ты же ничего не понимаешь. Он совсем другой. Он по-настоящему
искренен.
Само собой разумеется, что
он
, кем бы ни был, вовсе не стремился к
искренности. К ней, насколько Сара могла судить, не стремился никто из
мужчин.
Последним увлечением Белинды стал продюсер из Голливуда, женатый на довольно-
таки способной актрисе и, по-видимому, уже не живущий с нею. Он сообщил
Белинде, что после нескольких попыток примирения и последовавших за ними
неурядиц он уже вполне созрел для развода.
— Теперь я в этом просто уверен. В эмоциональном плане мы с ней давно
уже не муж и жена. Фактически нам осталось только оформить бумаги, —
заявил он Белинде, а та по телефону рассказала об этом Саре сразу же после
первого свидания, которое закончилось всего лишь холодной пиццей у него
дома.
— Ради Бога, — ответила ей Сара, — скажи, пусть приходит к
тебе тогда, когда закончит с разводом. Иначе ты можешь сойти с ума в
ожидании.
— Но он сказал, что хочет быть со мной по-настоящему честным. Все мне
рассказал о своем браке, да и о предыдущем тоже. Это чтобы я ничему не
удивлялась.
— Вот как? Держу пари, что его жена все-таки удивится, поскольку она
пока еще не бывшая его жена. А что он вообще МОГ БЫ тебе сказать, Белинда?
Только то, что, по его расчетам, поможет уложить тебя пару раз в постель.
В этом Сара оказалась на удивление прозорливой. Роман с продюсером свелся к
нескольким вечерам, когда они занимались любовью; спать вместе они не спали,
в ресторанах и кинотеатрах не появлялись, и звонил-то он ей только изредка.
А последний раз из своей машины — чтобы поставить ее в известность о том,
что
в плане эмоциональном
он
еще не готов порвать со своей женой
.
Поэтому встречаться с Белиндой больше не может.
Белинда явилась к ней вся в слезах, и Саре пришлось одновременно успокаивать
подругу и заниматься ее образованием.
— Знаешь, почему он никогда не появлялся с тобой в городе? —
спросила она, пока Белинда опустошала картонку с бумажными носовыми
платками. — Да он просто боялся, что об этом пойдут сплетни и жена
устроит ему разнос. Вот какое понятие о совести у этого ничтожества. Ему не
хотелось, чтобы тебя вид
...Закладка в соц.сетях
