Жанр: Любовные романы
Вечность
...енно потерял голову и не мог думать
ни о чем больше, кроме сжигавшего его
желания.
Секунда - и ворох одежды взлетел в воздух: порванное шелковое платье,
панталоны, сделанные из мягкого хлопка, и
кринолин, озадачивший Джоша поначалу. Он, однако, и с ним расправился быстро.
Кэрри приходилось видеть своих братьев полуодетыми, так что она быстро
разобралась, как снимается наряд Джоша. Она
обнаружила, что освобождать мужчину от рубашки и носков легче легкого.
Теперь они были обнажены, но времени для ласк у них не было. Это было
неприкрытое вожделение, страсть - и ничего
больше. Безумная страсть. Они ждали целую жизнь, чтобы утолить ее.
Джош вошел в нее. Его губы ласкали ее грудь, руки обхватывали бедра. Кэрри
вскрикнула от боли, но эта боль была
недолгой. Она так давно желала этого, что никакая боль не могла ей помешать
чувствовать его.
Кэрри двигалась вместе с ним, такая же обезумевшая, жадная и жаждущая, как и
он. На вершине блаженства Кэрри
вскрикнула, и Джош приник лицом к ее шее.
Они долго лежали, обнимая друг друга, им казалось, что вся кожа превратилась
в обнаженный нерв.
- Я никогда... - начал Джош, но Кэрри положила пальчик ему на губы.
- Не говори того, чего ты не думаешь, - прошептала она. - Что бы ты ни
сделал, не надо передо мной извиняться и
оправдываться.
Улыбнувшись, он поцеловал кончики ее пальцев.
- Я собирался сказать, что ни разу еще не испытывал ничего подобного, никогда
настолько не терял контроль над собой.
Любовь - это искусство, но это было...
- Потребность, - подсказала она шепотом.
- Потребность и нечто большее. - Он приподнял ее и обнял, перебирая ее
волосы.
- Джош, - шепнула Кэрри, и он закрыл ей рот поцелуем.
- Пора возвращаться, - сказал он. - Дети остались одни. К тому же завтра нам
надо рано вставать, чтобы... - он
умолк, будто слова ранили его.
Еще мгновение она лежала в его руках, затем, отодвинувшись, принялась
одеваться. Ей было трудно облачиться в свою
порванную одежду и застегнуть ее. Джош произнес:
- Позволь мне, - и одел ее так тщательно, как это сделала бы горничная. При
этом его руки ласкали ее тело.
Они молча шли к дому. Джош взял Кэрри за руку она попыталась вырваться. Как
он мог заговорить об ее отъезде после
того, что произошло между ними?
Дома дети вдоволь посмеялись над порванной одеждой и раскрасневшимися лицами
взрослых.
Ребятишки были в восторге от того, как Кэрри обошлась с дядюшкой Хайремом.
Ликуя, они сообщили, что Хайрем,
уезжая, был вне себя, говорил ужасные вещи о Кэрри и о своем глупце брате,
женившемся на подобной девице. Обхватив
Кэрри за талию, Даллас прижалась к девушке и объявила, что очень ее любит.
Кэрри отправилась переодеваться. Ей была настолько невыносима мысль о
предстоящем завтра отъезде, что она почти
хотела, чтобы все произошло сегодня, чтобы расставание было уже позади.
Собравшись с духом, она пошла туда, где Джош и Тем мыли посуду.
- Мы покажем тебе, как это делается, - пообещал Тем, глядя на Кэрри с
обожанием.
Даллас, вертевшаяся возле Кэрри, гордо выпрямилась:
- Я тоже не хочу этому учиться. Я не хочу быть женой фермера. Я хочу стать
великой актрисой.
Кэрри, рассмеявшись, подхватила девчушку на руки.
- Если бы ты была актрисой, - сказала она, - тебе бы пришлось общаться с
разными негодяями.
Пришлось бы все время путешествовать, и тебя бы не принимали в лучших домах.
Нет уж, лучше тебе выйти замуж за
хорошего человека и завести деток.
Даллас скорчила гримаску:
- Хочу, чтобы мужчины дарили мне розы.
- Если ты выйдешь за хорошего человека, он будет дарить тебе розы.
- Если он сможет это себе позволить. - Рассерженный Джош, отшвырнув посудное
полотенце, вышел из дома.
- Ну что я такого сказала? - простонала Кэрри.
Она думала, что близость сделает их отношения более доверительными, но Джош,
казалось, стал еще злее.
Джош исчез на весь день, и Кэрри осталась одна с детьми. "По крайней мере, он
думает, что я о них позабочусь, -
пришло ей в голову. - И он не считает, что я способна спалить дом дотла".
Ближе к вечеру они сели на крылечке, и Кэрри начала рассказывать им про Мэн и
про своих братьев. Она намеревалась
сообщить детям о своем предстоящем отъезде, но у нее язык не поворачивался
произнести это.
Джош вернулся через час после захода солнца, обнял детей и велел им мыться и
ложиться спать.
Встав со своего места, Кэрри огляделась по сторонам с мрачным видом. Сейчас
она ощущала запах роз там, где до этого
ощущался лишь один запах, в котором дом просто утопал, - запах лошадиного
навоза.
Стараясь не думать о завтрашнем дне, она вернулась в дом. Ей стоило огромного
труда не разрыдаться, когда дети
поцеловали ее на сон грядущий.
Даллас, поднимавшаяся по лестнице, вдруг остановилась и взглянула на отца:
- А ты скоро ляжешь спать?
- Я не буду с вами сегодня спать, - отозвался Джош. - Я буду спать в большой
кровати.
- С Кэрри? - уточнила Даллас.
- С Кэрри. - Джош произнес это так, как будто это была самая обычная вещь.
Когда дети скрылись из виду, он повернулся к Кэрри.
- Я не уверена... - начала она и умолкла, не зная, что сказать. Сказать, что
не уверена, стоит ли им проводить эту ночь
вдвоем? Неужели она боится полюбить его и эту семью еще больше, если они будут
этой ночью вместе? Но это не так.
Может, она боится, что при расставании будет плакать больше, чем могла бы? Нет.
А может, если она проведет с Джошем
ночь, утром он попросит ее остаться?
Она взглянула в его темные глаза, горящие желанием, и все ее мысли
улетучились. Она раскрыла объятия, прошептав:
- Джош!
Быстро подойдя к ней, он поднял ее на руки и понес в спальню.
Глава 11
На следующее утро Кэрри проснулась, когда солнце было уже высоко. Ее охватила
паника - ей надо было уже встать и
одеться, - но вместо этого она, улыбнувшись, откинулась на подушки, вспоминая
прошлую ночь. Ее касались руки Джоша,
они дотрагивались до нее, лаская. У него были руки музыканта. Он целовал ее и
научил, как целовать его в ответ.
Всю ночь они занимались любовью. Они страстно любили друг друга в первый раз
на берегу реки, но теперь, в постели, у
них было время дотрагиваться друг до друга и смотреть друг на друга.
Кэрри любовалась телом Джоша, его мускулами, игравшими под смуглой кожей. Она
спрашивала, откуда взялись шрамы,
тут и там пересекавшие его тело. Иногда он отвечал, иногда отказывался говорить
об этом. Через некоторое время Кэрри
поняла, что он спокойно рассказывал ей о своей жизни до шестнадцати лет, но все,
что было дальше, так и осталось
покрытым завесой тайны.
Дотрагиваясь до нее и глядя на ее тело, он не задавал вопросов. Кэрри
старалась не думать, что он знает о ней все, что
хотел бы знать. Она была рада жить настоящим, хотя бы одну ночь не беспокоиться
о будущем.
Этой ночью она сказала:
- Джощ, я люблю тебя.
Но он промолчал, прижав ее к себе так крепко, будто боялся, что она в тот же
миг покинет его.
Кэрри потянулась. В этот момент распахнулась дверь спальни. На пороге стоял
Джош, одетый и такой строгий, каким ей
еще не приходилось его видеть.
- Что такое? - спросила она. - Что-нибудь с детьми?
- Я отвел детей к брату. Твои вещи собраны и готовы к отъезду. Я нанял
человека, который отвезет тебя на станцию.
Тебе надо одеться, и мы сразу отправимся. - С этими словами он захлопнул за
собой дверь.
И с этим мужчиной она провела ночь? Этому человеку она призналась в любви?
Выбравшись из постели - своей
брачной постели, - Кэрри принялась застегивать платье. Ее пальцы дрожали.
Прошедшая ночь ничего не изменила. Он даже не хотел, чтобы она попрощалась с
детьми. Да и что она могла сказать им?
Что она хочет уехать?
Нельзя же признаться им, что их отец заставляет ее сделать это, - зачем
настраивать детей против родного отца! Что ж,
может, оно и к лучшему, что уезжать приходится именно так. Прощаясь, она могла
бы только разрыдаться и, уж конечно, не
смогла бы объяснить того, чего сама не понимала.
Одевшись и сложив туалетные принадлежности в сумку, Кэрри вышла из дома. Джош
уже сидел в повозке, а позади него
- мужчина, прикоснувшийся при виде Кэрри к шляпе. Конь Джоша был привязан к
повозке сзади. Это была старая рабочая
лошадь. Его роскошный жеребец отправился назад к Хайрему. Увидев Кэрри, Джош
поднялся, чтобы помочь ей усесться, но
не проронил ни слова.
Они уже тронулись в путь, когда Кэрри спросила:
- Я могу сказать или сделать что-нибудь, что заставит тебя изменить свое
решение?
- Нет, - бесстрастно произнес он. - Ничего не поможет. Ты заслуживаешь
большего, нежели я могу тебе дать. Ты
заслуживаешь...
- Не смей говорить мне, чего я заслуживаю, - она была вне себя от ярости. - Я
знаю, чего я хочу.
Джош умолк. Его лицо застыло.
Вцепившись пальцами в сиденье, Кэрри думала, что, раз он молчит, она тоже
сможет молчать. Но не так-то легко было
заставить себя не думать об их последней ночи и о тех днях, что она провела с
ним и с детьми.
- Скажи Даллас, что я буду писать, - мягко произнесла Кэрри. - Скажи, что я
пришлю ей книжек, а Тему передай, что
для него я поищу какой-нибудь "морской" сувенир - он так хочет увидеть море. Он
говорил, что собирается стать моряком.
Я уверена, что Даллас, когда вырастет, передумает быть актрисой. Все маленькие
девочки хотят стать актрисами, и, мне
кажется, тебе не стоит беспокоиться из-за нее. Она очень славная. Самый милый
ребенок из всех, кого я встречала. И Тем
тоже. Теперь, когда я ухожу из вашей жизни, он больше не попадет в беду. Скажи
ему, что если он снова повстречает свою
девочку-дикарку, пусть поблагодарит ее от моего имени и скажет...
Кэрри замолчала. Ее душили слезы. Когда они добрались до станции, Джош помог
ей спуститься вниз. Кэрри
внимательно вглядывалась в его лицо, но не увидела "на нем ни следов печали, ни
нежелания расставаться. С таким же
выражением он вполне мог бы сбывать урожай червивой кукурузы торговцу, а не
провожать свою жену, с которой он,
наверное, никогда больше не увидится.
- Тебя это не заботит, не так ли? - прошипела Кэрри. - Ты получил
удовольствие, и это все, чего ты добивался. Ты с
самой первой минуты, как увидел меня, знал, чего тебе хочется, получил это и
теперь можешь отослать меня обратно, не
испытывая при этом никаких угрызений совести.
- Ты права, - похотливо усмехнувшись, подтвердил он. - С той минуты, как я
тебя увидел, мне хотелось держать в
объятиях твое прелестное тело. Мне потребовалось время, чтобы удовлетворить свою
прихоть, но теперь, когда я всего
достиг, ты уезжаешь и я могу вернуться к тому счастливому существованию, которое
вел до твоего появления.
Если бы она только услышала эти слова, то ни за что бы им не поверила, но
выражение его лица могло убедить кого
угодно, что он не лжет. Никто во всем мире не смог бы лгать со столь беззаботным
видом.
Кэрри изо всей силы дала ему пощечину. Он не попытался ей помешать. Она
подумала, что Джош мог бы спокойно
стоять и принимать оплеухи бесконечно.
Она отвернулась, стремясь сохранить хоть каплю собственного достоинства.
- Убирайся, возвращайся назад на свою несчастную ферму. Ты мне не нужен, я не
хочу, чтобы ты оставался рядом. Даже
видеть тебя больше не желаю.
Она не слышала, как Джош уходил, но чувствовала, когда он покинул ее. Кэрри
казалось, что он уносит с собой часть ее
самой, ее души. Изо всех сил она вцепилась в колесо, чтобы не побежать за ним
следом, не упрашивать взять ее с собой Она
уже начала воображать себе, как, хватаясь за стремя, слезно молит его разрешить
ей остаться.
Гордость, подумала Кэрри. Должна же быть у нее гордость. Все Монтгомери были
гордыми. Но Кэрри в данный момент
себя такой не чувствовала. Она была одинокой, брошенной, бездомной.
Когда Кэрри услышала стук копыт и обернулась, чтобы в последний раз взглянуть
на Джоша ей показалось, что на его
лице написаны те же горечь и боль, от которых разрывалось ее сердце.
Она сделала шаг ему навстречу.
Но тут его лицо вновь приобрело свое прежнее оскорбительно-беззаботное
выражение. Он слегка прикоснулся к полям
шляпы.
- Счастливо, мисс Монтгомери, - сказал он - Ваш визит доставил мне истинное
наслаждение, - и подмигнул ей.
Это заставило Кэрри отвернуться, гордо выпрямившись, и, когда он ускакал, она
даже не посмотрела ему вслед.
- Отменен? - спрашивала Кэрри. - Дилижанс на сегодня отменен?
- Сломалось колесо, - пояснил начальник станции. - Нам только что сообщили.
Кроме того, возница мертвецки пьян.
Вообще-то это ему не мешает в работе, но править дилижансом с тремя колесами он
не сможет ни пьяным, ни трезвым.
- Понимаю. А как вы думаете, когда прибудет следующий дилижанс?
- Через неделю или около того, - сообщил начальник станции, не выказывая
особого сочувствия.
Кэрри повернулась спиной к человеку в станционном окошечке. Неделя? Или даже
больше?
Сев на пыльную скамью, Кэрри размышляла, как ей теперь быть.
Она может снять номер в ужасной маленькой дыре, которую все в Вечности
величали "отелем".
"И что, - думала она, - что дальше?"
Она ничего не сказала Джошу о том, что у нее осталось мало денег. Она
достаточно их захватила с собой в Вечность, но
понемногу истратила почти все. Разумеется, она не жалела о потраченных деньгах -
теперь у детей был уютный домик, -
но сейчас она не могла позволить себе надолго остановиться в гостинице, сколь
дешевой бы та ни была.
Открыв кошелек, Кэрри пересчитала наличность. Десять долларов и двадцать
центов. Вот все, что имелось у нее после
покупки билета на дилижанс.
"Деньги", - подумала она. То, о чем вечно твердил Джош, как будто они были
для него самым важным в мире. Снова и
снова она пыталась ему втолковать, что в жизни есть вещи и поважней, но он не
верил.
Откинувшись на спинку скамьи, Кэрри прикрыла глаза. Как ей удастся прожить в
этом городе хотя бы неделю, не имея
денег? Чем она сможет заплатить за жилье и еду? Ей нужно телеграфировать отцу,
чтобы он помог ей деньгами. Но и тут
возникали трудности. Здесь, на далеком Западе, - еще не пользовались телеграфом,
а письмо до Мэна могло идти недели и
даже месяцы. Может, пойти в банк и взять там ссуду? А обеспечение? Двадцать два
тюка с дамской одеждой, даже не совсем
новой; и личными вещами?
Кэрри скривилась. Интересно было бы увидеть выражение лица Джоша, когда он, в
очередной раз приехав в город,
услышит историю о том, как мисс Кэрри Монтгомери была вынуждена, используя имя
своего отца, достать деньги буквально
из воздуха. Он, скорее всего, самодовольно ухмыльнется и скажет, что был прав -
от нее самой никакого толку. Убери ее
отца - и ничего не останется.
- Я сама сделаю это, - громко произнесла Кэрри.
- Вы что-то сказали, миссис Грин?
Кэрри рассмеялась.
- Нет, ничего. - Она встала. - Не знаете ли вы, где я могла бы тут найти
работу?
Казалось, ее слова сочли остроумной шуткой.
- Работа? В этом городе? Да самым щедрым работодателем были вы на прошлой
неделе. Поэтому люди и уезжают
отсюда каждый день.
"Обнадеживающие новости", - подумала Кэрри. Улыбнувшись, она поблагодарила и
вышла из здания станции.
Оказавшись на улице, она подняла глаза к небу и натянула свои мягкие кожаные
перчатки. Как она сможет достать денег? На
что ей жить до следующего дилижанса?
Глядя на груду чемоданов в повозке и дремлющего в холодке возницу, она
осознала, что еще не готова к тому, чтобы
вернуться домой и признать перед всей семьей, что потерпела неудачу, что
мужчина, ради которого она была готова на все,
отверг ее.
Она еще не чувствовала в себе достаточно мужества и силы воли, чтобы
вернуться затем, чтоб целыми днями проливать
слезы. Кэрри словно слышала голоса братьев, упрекающих ее в том, что она
испорчена и избалована - конечно, это не они
баловали ее, - словно видела переживания матери и грустное лицо отца. Кроме
того, она должна будет отчитаться перед
старшим братом, на что истратила деньги, В отличие от остальных, отец не будет
ее бранить, он просто не поймет ее, а это
еще хуже.
Кэрри потуже натянула перчатки. Нет, она не может вернуться домой, как
побитая собака, поджавшая хвост.
Прошло шесть недель
Напротив нового магазина женского платья, носящего странное название "Париж в
пустыне", стояло шесть карет. Их
общая стоимость превышала стоимость всего движимого и недвижимого имущества в
Вечности. Никто в городе не
жаловался на то, что вся улица перегорожена каретами, ибо покупательницы,
посещающие этот магазин, часто
останавливались у галантереи и тоже делали кое-какие покупки или даже заходили,
в скобяную лавочку.
Кроме того, лошадей нужно было напоить и накормить, так что конюхи тоже были
не в претензии.
Мужья дам, делавших покупки, коротали время в салуне. Шесть жительниц
Вечности открыли два ресторанчика которые
были весьма популярны в обеденное время, да и в гостинице жильцов прибавилось.
Еще две женщины из Вечности
совместно открыли шляпный магазинчик через дорогу от магазина одежды. Он
назывался "Левый берег". Чтобы спасти
обладательниц карет от грязи, везде был настелен деревянный тротуар.
В "Париже в пустыне" миссис Джошуа Грин присматривала за клиентками, не
испытывая ни малейшего напряжения. Все
дамы были очень состоятельны, и каждая привыкла, что, когда она заходит в
магазин, все внимание отдано ей. Сначала они
пытались дать Кэрри понять, что им не нравится, когда она отвлекается на других
покупательниц. Но Кэрри умела
справляться с обиженными дамами. Одних она угощала чем-нибудь, с другими
присаживалась поболтать, а третьим
предлагала книги. Кэрри прекрасно угадывала, что кому нужно.
- Этот цвет ужасно выглядит на вас, - заявила Кэрри покупательнице,
примерявшей дорогое шелковое платье. - И
вырез старит вас лет на десять. Нет-нет, это платье совершенно не для вас.
- Но оно нравится мне, - заныла женщина, но тут же гордо приосанилась. - Мне
это платье нравится, и моему мужу
тоже. Я покупаю его.
Все присутствующие глядели на них во все глаза, ожидая развязки.
Предполагалось, что Кэрри уступит - ведь
покупатель всегда прав.
Кэрри мило улыбнулась стоящей перед ней женщине:
- У меня вам его купить не удастся. Я не хочу, чтобы люди судачили обо мне,
что я позволила моей клиентке одеться как
старухе. Мои покупатели всегда выглядят превосходно. Ну а сейчас будьте добры
снять платье и отдать его мне.
Женщина, к которой Кэрри обращалась, терроризировала продавцов в четырех
штатах и не собиралась так просто
признавать свое поражение.
Она высокомерно улыбнулась Кэрри.
- Собственность - девять десятых закона. - Высоко вздернув подбородок, она
проследовала к двери. - Разумеется, я
заплачу вам, миссис Грин.
- Она уже взялась за ручку двери, но тут почувствовала, как платье
расползается у нее на спине.
Глаза женщины расширились от изумления, и она обернулась.
Кэрри улыбнулась, держа в руках большие ножницы.
- Очень жаль, - сказала она, - но, боюсь, платье пропало. - Кэрри держала в
руках большой кусок дорогого шелка,
вырезанный ею из спины платья.
Покупательница, в гневе и слезах, стояла у двери, не зная, что делать.
- Почему бы вам не вернуться и не взглянуть на прелестный шелк персикового
цвета? Этот цвет так пойдет к вашей
нежной, бледной коже. Я просто вижу вас с белой эгреткой из перьев в волосах! Вы
будете неотразимы.
Женщина не двигалась. Кэрри властно взяла ее под руку и отвела в комнату,
которую она сама и три ее продавщицы
называли между собой "палатой для выздоравливающих".
- Обслужи ее, - попросила Кэрри свою ассистентку и вздохнула, взглянув на
шелковый лоскут, который она все еще
держала в руках. Ну вот, еще одно платье испорчено, и убытки придется нести ей.
"Глупая женщина, - думала Кэрри. - У
нее совершенно нет вкуса". Кэрри считала своим долгом спасать женщин от них
самих. Кроме того, необходимо было
поддерживать собственную репутацию. Ее предприятию не пойдет на пользу, если
"ее" дамы будут выглядеть не лучшим
образом.
Кэрри оглянулась на пятерых женщин, терпеливо ожидавших своей очереди, и
вздохнула снова. Ей постоянно
приходилось указывать им, что носить, и подобная ответственность зачастую
тяготила ее.
- Я отправляюсь забрать почту, - сказала она, обращаясь к продавщицам. - Вам
придется понянчиться с клиентами,
но если миссис Миллер будет докучать вам по поводу того белого платья, скажите,
чтобы она дождалась меня. - Кэрри
улыбнулась. - Правда, я думаю, она будет достаточно послушной после того, как
увидела, что я делаю с теми, кто мне
перечит. Я вернусь... - Тут она посмотрела на низкое осеннее солнышко. -
Вернусь, когда вернусь.
Джошуа Грин и его дети въехали в город, восседая втроем на спине старой
рабочей клячи. Несколько недель прошло с
тех пор, как они последний раз покидали ферму и общались с кем-нибудь из
посторонних. Брат Джоша, Хайрем, не
показывался с того времени, как новая невестка забросала его обедом. Трижды на
ферму являлись люди из Вечности, и
трижды выпроваживал их Джош, не желая ни с кем иметь дела. На следующий день
после отъезда Кэрри он оставил миссис
Эммерлинг записку, извещавшую о том, что в ее услугах больше не нуждаются. Она
наготовила для него и детей еды впрок и
даже отказалась от денег, выплаченных ей Кэрри до конца месяца.
После того как еда, приготовленная миссис Эммерлинг, закончилась, Джош
попробовал снова сам готовить для себя и
детей. Первый раз, когда детям пришлось есть его пригоревшую стряпню, он ожидал
нелестных отзывов, но они ничего не
сказали, а молча съели все, что было у них в тарелке.
Тогда, шесть недель назад, когда он сообщил им об отъезде Кэрри, они тоже
промолчали. Всю дорогу домой он ломал
голову, как объяснить ее отъезд, и приготовился к душераздирающей сцене.
Он ожидал истерики и слез, но совершенно был не готов к подобному смирению.
Он думал, что после заявления о том,
что Кэрри вернулась в Мэн, разразится шторм.
Но дети, услышав новость, кивнули, как будто в ней не было ничего для них
неожиданного. Они были похожи на двух
мудрых старичков, которые много чего повидали на своем веку и знали - от этой
жизни ничего хорошего ждать не
приходится. Он хотел уверить их, что отослал Кэрри для их же пользы, что он знал
- она уже устала изображать
домохозяйку и что рано или поздно она и ее нелепая собачка все равно покинули бы
их. Он хотел сказать, что лучше им было
потерять ее через неделю, нежели потом через месяц, и сравнивать ее со сказочной
принцессой, ненадолго вошедшей в их
жизнь. Он хотел сказать, что они должны забыть Кэрри, потому что она была
воображением, а нереальностью.
Но время шло, а образ Кэрри преследовал как детей, так и самого Джоша. Они не
говорили о ней, даже Даллас не
задавала вопросов, и Джош силился убедить себя, что скоро жизнь наладится и все
будет так, словно Кэрри и не нарушала
никогда привычного хода событий. Когда они остались одни, их поглотила тоска,
царившая здесь да того, как мисс Кэрри
Монтгомери приехала к ним.
Но, несмотря на то что Джош уговаривал себя, что все будет, как было, и Кэрри
забудется, он знал - все это самообман.
Ничего не станет по прежнему. Ничего. Ни он, ни дети, ни ферма. Все изменилось.
Дело было не в том, что они скучали. И не в том, что, взглянув на дом с
розами внутри и снаружи, они сразу вспоминали
Кэрри. Она изменила их взгляд на собственную жизнь, ненадолго сделав
счастливыми. Она дала им возможность вновь
улыбаться, смеяться, петь, рассказывать сказки.
Сперва Джош старался заменить детям Кэрри, притворяясь, что ничуть не тоскует
по ней. Он, например, пытался
завязывать за столом какую-нибудь интересную непринужденную беседу. Дети же
пытались подыгрывать ему, но у них
ничего не выходило. Однажды Джош попросил ребятишек изобразить животных, но
обнаружил, что, вместо того чтобы
наслаждаться представлением, критикует их. Вскоре дети сели, потупив глаза, и
заяви ли, что устали и больше не хотят
играть.
Как-то раз Джош и Тем отправились в поле.
Джош старался как мог, но вскоре бросил мотыгу.
- Чертовы растения знают, что я их ненавижу, - в сердцах бросил он. Тем
согласно кивнул.
Джош ходил с детьми на рыбалку, но всем опять было не слишком весело. Некому
было дразнить их и подзадоривать,
некому было превратить все это в увлекательную игру.
Прошлым вечером их состояние выплеснулось наружу. Они ужинали жареным
окороком и кон сервированными бобами,
когда откуда-то донесся лай собаки. Они могли бы понять, что это вовсе не собака
Кэрри - лай был низкий, так мог лаять
только большой пес, - но это никому не пришло в голову. Даже не переглянувшись,
не сказав ни слова, все трое выскочили
одновременно из-за стола и кинулись к дверям. Двери были узкие, и они
столкнулись на бегу. Даллас ткнулась в плечо брата,
а Джош чуть не сбил с ног детей, торопясь выскочить на улицу. Поняв, что он чуть
было не натворил, Джош схватил детей
под мышки и выбежал во двор.
Пес убежал, увидев троих взбудораженных людей. Это был большой, худющий пес с
фермы, сов-
сем не такой, как Чу-Чу;
Опустив детей на землю, Джош уселся на ступеньки крыльца, глядя на залитый
лунным светом двор. Как всегда, о Кэрри
не было сказано ни слова, но Даллас принялась тихонько всхлипывать.
Джош молча посадил девочку к себе на колени и начал поглаживать по голове.
Тут за его спиной шмыгнул носом Тем, и
Джош понял, как тому больно, - мальчик готов был умереть, но не позволить другим
видеть его слезы. Джош обнял сына.
- Почему она уехала? - прошептал Тем.
- Потому что я дурак, болван с куриными мозгами, - так же тихо ответил Джош.
Даллас, прижавшись к груди отца, кивнула, и на глаза Джоша навернулись слезы.
Его всегда удивляло, насколько дети его
любят. Он заставил уехать женщину, которую они успели полюбить, но не услышал от
них ни одного вопроса, ни слова
упрека. Они обожали его и верили, что он все делает правильно, они были готовы
принять любое его решение, не обращая
внимания на то, как оно затронет их самих. Они любили отца и всецело ему
доверяли.
Джош вытер слезы тыльной стороной ладони.
Кэрри сказала, что любит его. Достаточно ли сильна ее любовь, чтобы заставить
ее вернуться к нему?
Джош обнял Тема
...Закладка в соц.сетях
