Жанр: Любовные романы
Оазис радости
...е в частном клубе.
Подумав, Шейла решила, что будет выглядеть полной идиоткой, если начнет
жеманиться и строить из себя черт знает что.
— Надо же, а я о нем и забыла! Пойду переоденусь.
Осушив залпом бокал мозельского, Генри проводил ее внимательным взглядом.
Шейла в спальне Одри мучилась сомнениями. Критически оглядев свое отражение
в зеркале, она поняла, что купальник, хоть и черного цвета, который всегда
стройнит, в данном случае не самый выигрышный вариант — даже если втянуть
живот и постараться не дышать. Что ж, придется воспользоваться творением рук
Маргарет!
В верхнем ящике комода, где лежал купальник, Шейла как-то раскопала огромный
шелковый платок в золотисто-зеленоватых тонах, выполненный в технике батик.
Одри сказала, что платок — мамина работа, но он ей не нравится. Завязав
концы узлом на талии сбоку, Шейла повеселела. Шик!.. Черное и золотисто-
зеленое ей к лицу, но главное — бедра прикрыты: платок по самую щиколотку.
Увидев ее, Генри зацокал языком.
— Ого! Клеопатра — статистка по сравнению с тобой.
— А ты — увы! — не Антоний! — ввернула Шейла.
— Где уж мне! — Генри прищурился. — Загар тебе к лицу...
— Мне вообще идет лето! — Шейла отпила сок из стакана и добавила: —
Иногда мы ходим с Одри в бассейн. Я как-то тебе говорила, но ты не обратил
внимания.
— Правильно делаете. А Дороти Тейн молодец, не забывает прихватывать нашу Одри. Приятная женщина...
— Она, прежде всего, печется о своей дочери. Правда, Дороти не работает, ей
не надо думать о карьере... — не удержалась Шейла от шпильки и
замолчала.
Дороти с ней весьма сдержанна. Должно быть, считает, что она причастна к
конфликту в семье Рассел. Одри обмолвилась, что Маргарет иногда звонит
матери Элинор. Что ж, это вполне естественно! Девочки неразлучные подружки и
делятся секретами.
— Одри любит бывать у Тейнов, — добавила Шейла. — И я это одобряю:
в ее возрасте общение со сверстниками необходимо.
— Что бы я без тебя делал, не знаю. Хоть я и не Антоний, но ни на какую
другую женщину тебя не променяю...
Шейла засмеялась.
— Так ведь и я не Клеопатра, а скорее — жрица чужого домашнего очага!
— Не язви! Благодаря тебе жизнь Одри вошла в нормальную колею, да и моя
тоже.
Опустив глаза, Шейла пыталась справиться с волнением. Зачем он это говорит?
Неужели не понимает, неужели настолько слеп?
Генри поднялся, прошелся взад-вперед по веранде.
— Ты потрясающая женщина, Шейла! Поступок Маргарет позволил убедиться на
собственном опыте, что иной раз потеря может обернуться приобретением, или,
если угодно, находкой.
— На мой взгляд, ты теперь всему придаешь преувеличенное значение.
— Нет, Шейла, нет! Я словно воскрес. Хотя нравственное нездоровье не приводит к физической смерти...
Генри подошел к ней и положил руки на плечи. Она подняла к нему
засветившееся счастьем лицо и прошептала:
— Генри...
Он наклонился и поцеловал ее в лоб.
Шейла подставила ему губы, и он их поцеловал.
Почувствовав прикосновение теплых мягких губ к своим губам и нежных рук,
обвивших шею, она судорожно вдохнула воздух.
И в это время зазвонил телефон. Генри взял трубку.
— Алло? Что?! Подожди, подожди, Дороти! — Он покосился на Шейлу. —
Куда? Ничего не предпринимай, я выезжаю!
Он положил трубку и чертыхнулся.
— Собирайся, Шейла! Едем к Дороти. Одри не вернулась...
— Откуда? О Господи!..
— Давай в темпе! По дороге расскажу.
Спустя пять минут они уже мчались на его машине к загородному дому
известного лондонского издателя Стивена Тейна.
— Перед обедом у них неожиданно появилась Маргарет, — рассказывал
Генри. — Поговорив с четверть часа о том о сем, она попросила Дороти
отпустить с ней Одри. Мол, погуляет, пообщается с дочерью, а потом привезет
обратно, часа через три... Сказала, что страшно скучает по Одри. Дороти,
естественно, пошла навстречу. А вечером, когда прошли все сроки,
забеспокоилась и решила поставить меня в известность.
Когда Генри и Шейла подъехали к воротам, Дороти уже ждала их.
Шейла взглянула на Генри и обомлела. Нос обострился, бледный как смерть!
Выскочив из машины, Генри с места в карьер обрушился на Дороти:
— Не понимаю, как ты могла! Прекрасно знаешь, что Одри живет со мной и
именно я тебе ее доверил! Ты никакого права не имела отдавать Одри в чужие
руки!
Дороти не стала оправдываться, а немедленно перешла в наступление.
— С каких это пор мать для собственного ребенка чужая? — Она покосилась
на Шейлу, стоявшую чуть поодаль. — И вообще, Генри, не стоит так
волноваться! Я стала беспокоиться только потому, что Маргарет не вернула
Одри вовремя, как обещала.
Лицо Генри исказила гримаса гнева.
— Неужели ты до сих пор не поняла, что в голове ее матери гуляет ветер и
самые бредовые мысли?
— Уж не такие бредовые, раз вы прожили вместе столько лет! — парировала
Дороти и опять посмотрела на Шейлу.
Перехватив ее взгляд, Шейла спросила:
— А что еще говорила Маргарет о своих планах? Погуляет с Одри, пообщается, а
дальше? Может, Элинор знает что-нибудь?
— Ни о каких особых планах она не рассказывала, — ответила Дороти и
обратилась к только что подошедшей Элинор: — Вспомни, детка, что говорила
Одри, когда уезжала со своей мамой.
— Одри обещала мне позвонить. У нас на вечер намечалась увеселительная
программа, — доложила Элинор и посмотрела сначала на Шейлу, а потом на
Генри.
Генри усмехнулся, перевел взгляд на Дороти и, прищурившись, сказал:
— Мы уезжаем. А тебя, Дороти, прошу немедленно сообщить мне все, что станет
известно. Я буду дома. Всего наилучшего!
Остаток вечера Генри и Шейла провели в полном молчании. Он либо мерил шагами
гостиную, либо звонил старинным приятельницам Маргарет. Везде ему отвечали,
что она и Одри не появлялись. Одним словом, никто ничего не знал.
Наконец около полуночи Генри позвонил в Новую Зеландию матери Маргарет.
Лавиния Холдер, внимательно выслушав Генри, похоже, не слишком удивилась
звонку. Как только Маргарет получила письмо от Одри, сообщила она, сразу как
с цепи сорвалась. Первым же рейсом улетела в Лондон. Что было в письме? Ей
неизвестно. Дальнейшие планы Маргарет? Ее дочь не имеет привычки заглядывать
дальше завтрашнего дня...
К утру Генри осунулся и почернел. Шейла тоже выглядела не лучшим образом.
Где-то около десяти утра позвонила Дороти.
— Будто бы и не знала, да? Не поверю! Никаких завтраков, дома поест! Сейчас
буду! — кричал он в трубку.
И уже на ходу, схватив ключи от машины, он сказал, что Маргарет только что
привезла Одри к Дороти. Подробностей он пока не знает, но это уже не важно,
главное — через час с небольшим Одри будет дома.
Когда Генри уехал, Шейла направилась в кухню. Повязав фартук, она принялась
за стряпню. Оладьи с яблоками, любимое блюдо Одри, ей всегда удавались.
Натерев три крупных яблока, она вбила их в подошедшее тесто, добавила
половину пакетика ванильного сахара и, накрыв миску полотняной салфеткой,
поставила на подоконник, где вовсю хозяйничало солнце. Еще разок подойдет —
и можно печь!
Шейла накрыла стол, достала апельсины и уже сделала сок, когда громко
хлопнула парадная дверь. Генри и Одри вернулись? Шейла выглянула в холл и
застыла. У зеркала стояла Маргарет и поправляла прическу.
Стройная, в белом костюме и темных очках, она выглядела великолепно. Шарм,
конечно, великое дело! — подумала Шейла, но что касается Маргарет, он у
нее какой-то поверхностный, словно вуаль, под которой проступают изгибы
горбатой души.
— Здравствуй, Маргарет!
— Привет, незаменимая секретарша и большой друг моей семьи! Ты-то мне и
нужна... — отчеканила Маргарет и двинулась на Шейлу уверенной походкой.
— Зачем же я тебе понадобилась? — грустно улыбнулась Шейла. —
Однако прежде позволь напомнить, что я работаю секретарем в фирме
Рассел-
Грейди
и попутно помогаю Генри и Одри, которых ты бросила. А жалованье,
между прочим, платишь мне не ты, так что оставь свой тон — мы не на рынке.
— Ах, ах! Неплохо устроилась, должна заметить. Жалованье ей, видите ли,
выплачивают... За какие такие услуги?
Маргарет направилась в кухню. Она напоминала идущую на всех парусах яхту.
Вот уж кто действительно Клеопатра! Шейла молча пошла следом.
— Стряпаешь? — засмеялась Маргарет, стрельнув глазами по разделочному
столику, вымазанному мукой.
— Собираюсь печь оладьи с яблоками. Одри их очень любит.
— О! — Маргарет закатила глаза к потолку. — Надо будет сказать
Генри, чтобы он запретил раскармливать Одри, а то станет такой же квашней,
как ты.
Шейла усмехнулась.
— Скажи! Он тебя непременно послушает. А ты могла бы и поблагодарить меня за
то, что ухаживаю за твоей дочерью. Надеюсь, ты понимаешь, мужчине, да еще
такому занятому, уроки, школа, каникулы — не под силу...
— Вот-вот, именно! Все дело в этом сверхзанятом мужчине. Воспользовалась
ситуацией, потихоньку втерлась в семью и стала все подряд хватать... —
Маргарет сняла очки и, сверля Шейлу взглядом, отчеканила: — Не случись то,
что случилось, не видать бы тебе Генри!
— Послушай, Маргарет... — Шейла сделала попытку остановить словесный
поток, но куда там...
— Восьмой год пошел, как ты работаешь у него на фирме, но что-то никто не клюнул на такую красавицу!
— Маргарет, успокойся, перестань... Не говори того, о чем потом будешь
жалеть. Я понимаю, тебе не по себе, но Генри-то считает тебя благородной
женщиной... Маргарет взглянула на часы.
— Не слишком налегай на мучное, дорогуша, Генри толстух не любит. Смотри,
передумает и не женится на тебе!
Чуть ли не бегом она кинулась к дверям, а через минуту ее и след простыл.
Шейлу разговор с Маргарет выбил из колеи. Откуда она взяла, что Генри
собирается на мне жениться? — недоумевала Шейла. Он прав, совершенно
непредсказуемая женщина. Она пекла оладьи и вспоминала подробности
неожиданного визита. На душе скребли кошки.
Когда хлопнула парадная дверь и Шейла услышала голос Одри, к ее горлу
подкатил ком.
— Шейла, как хорошо, что ты дома! — Одри бросилась к ней и
расцеловала. — А я такая голодная! Ура, оладьи! — Девочка повисла
у Шейлы на шее.
— Одри, немедленно переоденься и вымой руки! — велел Генри, вошедший
следом.
Одри умчалась.
— Шейла, что с тобой? На тебе лица нет.
— Ничего особенного, просто переволновалась, — ответила она, отводя
взгляд.
Генри внезапно осенила догадка.
— Здесь была Маргарет? Что она тебе наговорила?
— Да, она заходила, но я так и не поняла, что ей было нужно.
— Скажи, что она говорила, а уж я как-нибудь соображу, за какой надобностью
ее сюда принесла нелегкая.
— Она пыталась меня зацепить. Говорила, будто я втерлась в вашу семью,
прибрала к рукам тебя и Одри, в общем, всякие несуразности...
— Могу себе представить! Ревность в ней взыграла после того, как Маргарет
получила письмо от Одри.
После всех треволнений к Шейле вернулась способность здраво оценивать
происходящее.
— А что было в письме?
— А вот и Одри! — воскликнул Генри. — Она сама тебе расскажет!
— Одри, ты посылала маме письмо, — сказала Шейла. — Что ты там
насочиняла?
— Я написала чистую правду, к твоему сведению. Что ты влюбилась в папу, а он
в тебя. И что мы живем очень хорошо. А вчера мама стала меня расспрашивать,
ездишь ты домой или всегда здесь остаешься, а я ответила, как ты советовала:
пусть спросит об этом у тебя. Потом мы ходили в кино, и мама уговорила меня
переночевать у нее в отеле.
Шейла ждала, подтвердит Генри заявление Одри или опровергнет, но он
помалкивал. Она не стала развивать эту тему и пригласила всех к столу, где
уже дымились аппетитные оладьи.
10
Скинув тапочки, Шейла подтянула колени к подбородку и свернулась клубочком
на тахте с великим множеством разноцветных подушек. Когда Генри и Одри нет
рядом, не хочется ничего делать — ни читать, ни вязать... Дневник заброшен.
Вот так бы лежать и думать о Генри! Как все будет, если...
Ход ее мыслей прервал телефонный звонок.
— Алло-о? — протянула она нараспев.
— Здравствуй, солнце мое!
Шейла сразу поняла, что у сестры на редкость хорошее расположение духа.
— Здравствуй, Стефани!
— Что с тобой? У тебя все в порядке? Ты какая-то вялая...
— Это я валяюсь, а так все в полном порядке. А что?
— Сегодня у нас четверг?
— Четверг...
— А в понедельник мы с Рупертом венчаемся и приглашаем тебя и твоего
Рассела.
— Стефани, милая, я так рада за вас! Только Генри не поедет... Я уже
зондировала почву на этот счет, и он привел в оправдание своего отказа сто
причин.
— Завтра с утра ему Руперт позвонит, а я уже послала приглашение, как и
подобает, на веленевой бумаге и с золотым обрезом. Вдруг да проникнется
важностью момента?
— Вряд ли, Стефани! У него на неделе всего одна пятница...
— Ну, как знает. Тут Руперт вырывает трубку.
— Здравствуй, моя красавица! Хочу тебе сказать, что, если бы твоя сестра
меня не скрутила в бараний рог, я бы на тебе точно женился.
— Да ну тебя! — засмеялась Шейла.
— Мы тебя любим и ждем! — заорала в трубку Стефани. — Пока!
Шейла положила трубку и предалась мечтам о предстоящей поездке в родную
Шотландию. Венчание в старинном соборе, красавица Стефани, мерцают свечи,
звучит органная музыка, море цветов... Если бы Генри поехал тоже, возможно,
торжественная церемония... Шейла, не распаляй себя! — одернул ее
внутренний голос. Ты, старшая сестра и посаженая мать Стефани, обязана быть
собранной и спокойной.
Что же подарить на свадьбу? Может, купить что-либо для кухни? Нет, пожалуй,
не стоит — кухонная утварь слишком приземленный подарок. Ну, не
приземленный, а чересчур утилитарный... А если картину? Скажем, пейзаж.
Утренняя заря над рекой... На крутом берегу коттедж, поодаль извилистая
лента дороги...
Шейла старалась не пропускать вернисажи. Любуясь пейзажами, задавала себе
вопрос, а хотела бы она там жить? Если такого желания не возникало, она
заносила художника в список бездушных ремесленников.
Надо будет наведаться в галерею Герца, решила Шейла. В прессе
благожелательные отзывы о его последней выставке. Вдруг что-то понравится...
Если не хватит денег на большую картину, вполне подойдет что-то менее
масштабное, но симпатичное! Руперт тонкий ценитель живописи, да и Стефани
тоже.
В пятницу Шейла с обычной деловитостью с утра занималась корреспонденцией,
отвечала на телефонные звонки, договаривалась о деловых встречах Генри,
урывая время для общения с Одри, бездельничавшей по случаю летних каникул.
Стрелки часов приближались к шести, когда она спросила:
— Генри, тебе Руперт звонил?
— Звонил утром, а что?
— Ты получил приглашение?
— Да, получил.
— И что ты думаешь об этом?
— Думаю, что союз двух любящих сердец — это прекрасно.
— Ты, стало быть, приглашение не принял.
— Что значит не принял? Я занят по горло. Чарлз в понедельник отправляется в
Шеффилд на переговоры, я остаюсь один.
— Стефани и Руперт, конечно, огорчатся, ведь они приглашают не на день
рождения, а на свадьбу.
— На свадьбу? — раздался звонкий голосок Одри. — Стефани и Руперт
женятся? Когда?
— Одри, не следует вмешиваться в разговор взрослых! — Генри
поморщился. — Но раз уж ты все слышала, то да, Шейла едет в Шотландию
на их бракосочетание.
У девочки загорелись глаза.
— Шейла, они будут венчаться?
— Непременно!
— Здорово! Как бы мне хотелось хоть одним глазком взглянуть на венчание!
Пап, что, если я поеду с Шейлой?
Генри пресек дальнейшее обсуждение этой темы в свойственной ему
безапелляционной манере:
— Одри, я поехать не могу, так как у меня много работы, а без меня тебе там
делать нечего!
Девочка обиженно выпятила нижнюю губу и взглянула на Шейлу. Та покачала
головой и пожала плечами: мол, ничего не поделаешь.
— Генри, я ухожу, — сказала она. — Появлюсь к концу недели.
Он проводил ее до дверей, пожелал счастливого пути и просил передать Стефани
и Руперту самые сердечные пожелания счастья в супружеской жизни и любви на
долгие годы.
— Я позвоню тебе в четверг или в пятницу. — Он чмокнул ее в щеку.
На следующий день Шейла купила картину, как и собиралась, у Герца. Без
рамки. Десять на двадцать дюймов. В черном обливном горшочке алые маки.
Прелесть! — решила Шейла, с удовольствием украсила бы свою квартиру.
Она всегда дарила только то, что доставляло удовольствие самой.
После обеда Шейла забрала из магазина женской одежды, где когда-то работала
ее мать, темно-синее шелковое платье. Его подгоняли по фигуре. Она заплатила
за него бешеные деньги, после подгонки платье сидело как влитое. Шейла и в
самом деле сильно похудела. Старшая продавщица помнила ее толстушкой. Теперь
ей пришлось признать, что Шейла ни в чем не уступает Стефани. А в шляпе,
которую Шейла загодя купила у них же, будет, пожалуй, покрасивее Элизабет
Тейлор, заверила продавщица.
В воскресенье утром Шейла поехала к сестре. Вручила подарок. Руперт пришел в
восторг и сразу повесил картину в гостиной.
— Получается, твой Генри испугался приехать на нашу свадьбу, — сказала
Стефани, не сводя с сестры взгляда.
— Во-первых, он не мой. А во-вторых, чего ему пугаться? Он действительно
очень занят, сроки поджимают, и все такое, — спокойно ответила Шейла.
Но Стефани, похоже, имела на этот счет собственное мнение.
— Я тебе уже говорила и еще раз скажу: он тобой пользуется. Удобно, конечно!
Безотказный работник, да еще и нянька в придачу. А как доходит до личного —
нет уж, извините! Ты попусту тратишь на него время... Мы с Рупертом решили
сразу после свадьбы заняться устройством твоей судьбы.
— Руперт, а где будет праздничный ужин? — сменила тему разговора Шейла.
Вместо него ответила Стефани:
— Мы сняли ресторан в гостинице Роберта Скотта. Ты его, конечно, помнишь. Он
вместе со своей женой, урожденной Стефенсон, приезжал на похороны мамы.
— Прекрасно помню! Хороший человек, надежный, да и ресторан его славится
своей кухней на весь Далмеллингтон.
В понедельник рано утром Шейла, Стефани и Руперт прилетели в Глазго, их
встречали кузены девушек Мэтт и Гарри Стефенсон. На двух машинах они быстро
домчались до Далмеллингтона, где должна была состояться церемония
бракосочетания и где проживала многочисленная родня.
Когда утихли первые восторги по поводу их приезда и смолкли ахи и охи,
родственники оставили Стефани и Шейлу наедине с огромным, от пола до
потолка, старинным трюмо в доме тетушки Сибил.
В семействах среднего достатка, как правило, идеальный порядок, требующий
немалых усилий, и милый домашний уют. Пока Шейла с ностальгической грустью
разглядывала фотографии на стенах и на каминной полке, Стефани со
свойственной ей энергией облачалась в легендарный свадебный наряд.
Расправив юбку, она наконец уселась на пуфик перед зеркалом. Шейла взяла
щетку для волос и застыла в раздумье.
— Стефани, на мой взгляд, твоей прическе не достает разве что королевской
диадемы. Вряд ли я могу что-то добавить. Надевай фату, и можно считать, что
ты готова идти к алтарю.
Шейла украдкой бросила взгляд на свое отражение в зеркале. Надо было
примерить платье, хотя говорят, примета плохая. Но, кажется, она в него
влезет, если, конечно, возникнет такая необходимость.
Раздался стук в дверь, и вошла подружка невесты — десятилетняя Мэгги в
длинном розовом платье, белых перчатках и с букетиком бледно-розовых роз на
корсаже. Почти не дыша, она подошла к Стефани и пролепетала:
— Вы готовы? Меня просили передать, что уже пора!
— Какая ты красивая, Мэгги! — Шейла наклонилась и поцеловала двоюродную
племянницу в щечку.
— Да, я знаю! Мне об этом сегодня все говорят.
Шейла и Стефани переглянулись, улыбнулись и вышли в холл, где их дожидался
дядюшка Патрик. Ему предстояло вести невесту к алтарю.
В церкви, как говорится, яблоку негде было упасть. Шейла обвела
присутствующих внимательным взглядом и подумала: мужчины Стефенсон всегда
идут по жизни рука об руку с женщинами Стефенсон, и только смерть в силах
нарушить их брак, освященный Церковью на земле, но за гробом, где
жизнь
бесконечная
, супруги непременно воссоединяются вновь. Она не сомневалась,
что мать и отец смотрят с Небес на нее и на Стефани.
Свадебный ужин в ресторане удался на славу. Гостей было пар пятьдесят. От
волнения и шампанского Шейла разрумянилась и с удовольствием принимала
участие в праздничном застолье. Тут была и нежно-кремовая малосольная
осетрина с укропом, и обязательный дышащий паром пирог с глиняной фигуркой
дрозда посередине, и торт, который по традиции разрезает молодая жена...
А потом до глубокой ночи пели песни и плясали.
Уже засыпая, Шейла надумала рано утром лететь в Лондон. Как там Генри и
Одри? Пора возвращаться...
В Веллингтон Маргарет прилетела пасмурным утром. Моросил дождь. Пахло
сыростью и почему-то хризантемами. Она взяла такси и поехала к матери.
Лавиния Холдер продала дом в пригороде Лондона и переехала в Новую Зеландию
спустя два года, как Маргарет вышла замуж.
Она и здесь образовала кружок, куда входили три писателя, художник-
абстракционист, струнный квартет и две местные львицы из благотворительного
общества. По вторникам Лавиния давала обеды, а по пятницам у нее пили чай в
более расширенном составе.
Гости много курили и, если приходил известный романист Браун, просили
почитать очередную главу из романа, который тот писал уже второй год. При
всей субтильности телосложения у этого джентльмена был неожиданно густой
бас, и он явно упивался звуками собственного голоса.
А потом гурьбой ходили к ручью. Мелкий, прозрачный, он бежал по гальке меж
орхидей и ирисов. На веранду выносили магнитофон и слушали либо
Остров
радости
Дебюсси, либо
Болеро
Равеля.
А затем всех приглашали в овальную столовую, где подавали кофе, а к нему
порто. Однако Лавиния любила херес, а гости предпочитали более крепкие
напитки.
Был понедельник. Маргарет радовалась, что день неприемный. Она рассчитывала
отдохнуть у матери до приезда Эрвина. Он улетел в Штаты на гастроли в один
день с ней. Сказал, что пробудет там дней десять. Раньше следующего
понедельника она его не ждала.
Показались ворота, машина покатила по дуге подъездной аллеи, и Маргарет
наконец увидела дом, принадлежащий ей и ее матери.
Современной постройки длинное двухэтажное здание из белого камня,
притягивающего утренний свет, заканчивалось по бокам закругленными каменными
стенами, которые можно было принять за флигели. Дверь красного дерева меж
белоснежных колонн, а над нею — изящное веерообразное окно...
Маргарет любила этот дом. Комнаты светлые, с высокими потолками, все сияет
белизной. На стенах — картины в ярких тонах. В ванных комнатах мягкие
полотенца, устланные ковриками полы, мыло с чудесным запахом.
Маргарет расплатилась с таксистом и пошла по дорожке к дому. Ей навстречу
уже шагала рослая женщина — смуглая, с крупными чертами лица. На ней был
изумрудный бархатный балахон с золотым позументом по подолу, пройме и краям
широких рукавов. Черные волосы были заколоты на затылке в большой пучок
золотой пряжкой.
— Маргарет! Как прошла поездка? — воскликнула она, подходя. — Что
Одри?
— С Одри все в порядке, мама! Как выяснилось, я ей не нужна.
— Я так и думала. — Судя по тону, миссис Холдер ничуть не расстроилась
этим обстоятельством. — Пойдем в дом. Повар приготовил твоих любимых
куропаток и суфле под винным соусом.
Они ели не в столовой, а в большой кухне, и аромат в ней стоял упоительный.
— Знаешь, после твоего отъезда звонил Генри, — сообщила дочери
Лавиния. — Я провела свою партию достойно. Ничего определенного ему не
сказала.
— Спасибо, мама. Думаю, пора начинать бракоразводный процесс. Эрвин тоже
настаивает на этом.
— А Одри, какой ты ее нашла?
— Веселой и благополучной. Повторяю, пока я ей не нужна, а там видно будет.
— Маргарет, дорогая, ты не права. Она еще маленькая, не понимает всей
сложности ситуации. Хотя, помню, в свои два года она уже была с характером.
Бывало, привезу игрушку, спрашиваю спустя четверть часа, к
...Закладка в соц.сетях
