Жанр: Любовные романы
Оазис радости
...ла, постой!
Она обернулась.
— Что такое?
— Спасибо тебе!
Шейла с трудом справилась с нахлынувшими на нее чувствами. Хотелось
броситься Генри на шею, прижаться к груди и разрыдаться. Спасибо тебе...
Всего два слова! Но это самое замечательное из всего, что он когда-либо ей
говорил. А может, признаться ему, что она готова идти за ним хоть на край
света, только бы позвал... Нет, себя нельзя ронять ни при каких
обстоятельствах!
— Через полчаса будем ужинать, — возвестила она бодрым голосом и
толкнула кухонную дверь.
6
Кухня напомнила Шейле о хозяйке дома. Врожденный вкус Маргарет ко всему
стильному и комфортному проявлялся здесь даже в мелочах. Возле мойки из
нержавейки на лотке сверкали начищенные до блеска серебряные ножи, вилки и
ложки, на столике справа от окна стояла дорогая кофеварка, в вазе из
венецианского стекла высилась горка фундука с оригинальными щипцами для
колки орехов.
Помещение было светлым и просторным, и это особенно импонировало Шейле,
которая о своей кухне, маленькой и тесной, шутила, что та узка ей в бедрах.
Она достала из духовки специальную сковороду для приготовления омлета, с
медным дном, поставила на разделочный столик с мраморной столешницей. В
шкафчике для специй не нашлось ничего, кроме самого необходимого — соли,
перца, уксуса и пары бутылочек с соусами. В холодильнике стояли жестяные
банки с сосисками и какие-то рыбные консервы. Правда, яиц было целых два
десятка, но вместо пармезана в сырнице оказался чеддер. Пара пакетов молока
и начатая коробка геркулеса — вот и все припасы!
Хорошо, что я вызвалась приготовить омлет, порадовалась Шейла, состряпать из
этого убогого ассортимента что-либо затейливое просто невозможно! Маргарет
хороший дизайнер, но кулинар из нее никудышный.
Когда Шейла раскладывала по тарелкам омлет, пришли Генри и Одри, очевидно
привлеченные доносящимися с кухни соблазнительно вкусными запахами. Взглядом
Шейла спросила Генри, есть ли новости, но он отрицательно покачал головой.
Одри села напротив отца.
— Возьми хлеба, — сказала Шейла, подвигая тарелку с горячими тостами.
— Я без хлеба, еще не проголодалась.
— Проголодалась! — отрезал Генри. — Мороженое в кафе не в счет.
— Ну, тогда мне хотелось бы зеленого салата...
— Ешь, что предлагают, не капризничай!
Одри осилила больше половины того, что было на тарелке.
— Ну вот и умница! — похвалила Шейла. — Скоро будем пить чай.
Когда девочка ушла к себе, Генри вытер рот бумажной салфеткой, откинулся на спинку стула и спросил:
— А если кофе?
Шейла с готовностью вскочила.
— Сейчас сварю!
— Ладно, сиди уж! Я сам. Мы ведь не на работе... Или ты держишь меня за
неисправимого чистоплюя, не способного управиться в кухне, если поблизости
нет женщины?
— Собрался читать лекцию о равенстве полов? Лучше не надо. С удовольствием
выпью кофе и ничего не имею против, если сваришь его ты. А я тем временем
помою посуду. Или предпочитаешь и это сделать сам?
— С тобой не соскучишься! — улыбнулся он.
Генри подошел к столику с кофеваркой, и Шейла услышала приглушенный вскрик.
Обернувшись, она увидела в руках Генри белый конверт.
— Знает, что я без кофе и дня не проживу! Сообразительная... — процедил
он сквозь зубы.
Надорвав конверт, Генри вытащил записку и стал читать.
Шейла быстро вымыла тарелки, вилки и ножи, протерла стол. Она молила Бога,
чтобы Одри не появилась здесь до того, как Генри справится с эмоциями.
— Она ушла... — сообщил он чужим голосом и, скомкав записку, швырнул на
стол.
— Это от Маргарет? — спросила об очевидном Шейла, чтобы разрядить
накаленную до предела атмосферу.
Генри кивнул.
— Она сообщает, куда?..
— Не сказал бы! Да вот, прочти сама...
Генри взял скомканный листок, бросил Шейле. Она поймала его и покачала
головой.
— Нет, я не имею права это читать.
— Не усложняй! Там, где все очень сложно, всегда надо упрощать. К тому же я
хочу, чтобы ты это прочитала.
Расправив листок на столе, Шейла начала читать.
Дорогой Генри!
Когда ты найдешь мое письмо, я уже уйду от тебя. Боже мой, неужели
это я пишу? Почему самые важные события в жизни, когда мы говорим или пишем
о них, звучат так обыденно и даже банально? Шейла вздрогнула и искоса взглянула на Генри. Он стоял к ней спиной, лицом к
окну. Вид позолоченного лучами предзакатного солнца сада в раме окна и он на
фоне этого пейзажа — неподвижный, будто садовая скульптура, заставили Шейлу
на мгновение закрыть глаза. Она запомнит этот миг навеки, никогда не
забудет... Какой удар для Генри! А Маргарет? Неужели ей неизвестно, что в
жизни сплошь и рядом говорят одни банальности? Ведь все оригинальное и
неизбитое давно сказано...
Шейла продолжила чтение.
Уверена, мой уход не слишком ошеломит тебя, разве только его
внезапность. Между нами давно не все в порядке, и мы оба это знаем. По-
твоему, я выразилась слишком мягко? Наверное...
Шейла перевела дыхание. Сердце билось в горле и в висках. Зачем так много
слов? Всадила нож в спину, да еще и рукоятку поворачивает!.. Все же в
отношениях мужчины и женщины столько жестокости! Чашку разобьем — жалеем, а
если по душе человека прошла трещина — нам и горя мало!
...мне хочется свободы. Да, Генри, свободы... Пожалуйста, сотри с
лица брезгливую гримасу! Что поделаешь, пишу — как думаю... обычными
словами.
Еду в Новую Зеландию. С Эрвином... Пока боюсь загадывать, как
сложатся наши с ним отношения, но, как бы там ни было, оттуда дам знать о
себе. Прошу тебя, пожалуйста, передай Одри, что я ее очень люблю, пусть
она меня простит. Всего лишь раз в жизни человеку дается шанс. Когда-нибудь
она поймет, почему я так поступила. Твоя Маргарет. Шейла протянула Генри письмо. Руки у нее подрагивали.
— Возьми.
— Не хочу видеть эту мерзость! — выдавил он.
— Тогда уничтожь! Если, конечно, не хочешь, чтобы и Одри прочла письмо.
— Одри?! Мать удостоила ее всего парой фраз, да и то в конце послания...
Показать ей эту писульку?
— У многих возникло бы искушение дать ребенку прочитать подобное послание
именно по этой причине, — спокойно заметила Шейла.
— Что ты несешь?! — взорвался Генри. — Расписаться в том, какая
стерва у меня жена, и причинить девочке страдания?
Надо срочно переключить его гнев на себя! Что бы еще умного сказать? —
лихорадочно соображала Шейла.
— Зачем ты так? Не заводись... Во-первых, ты хороший отец, примерный
семьянин... Во-вторых, Одри тебя любит и ей не в чем тебя упрекнуть.
— Откуда тебе это знать? — кипятился Генри.
— Знаю, и все! — стояла на своем Шейла. — Что касается первого,
работаю с тобой давно-давно и успела составить о тебе свое мнение. А что
касается второго, сужу по тому, что вижу своими глазами: Одри очень любит
тебя. Ведь дети, как известно, не умеют скрывать свои чувства.
— Спасибо на добром слове, только не делай из меня святого!
— Хочешь сказать, ты изменял Маргарет? — спросила Шейла, понизив голос.
— Да ты что?! Не скрою, иной раз возникали грешные мысли, но не более того!
— А она?
Генри усмехнулся.
— Наши с ней отношения с самого начала были неровными и очень скоро вошли в
режим свободного падения. Но я сразу дал понять Маргарет, что не позволю
наставлять мне рога. Она была мне верна.
— Ты уверен?
— Уверен. Я знаю свою жену. Она мне не изменяла... до сих пор. Поэтому и
ушла. Теперь ей невмоготу смотреть мне в глаза. Увлеклась, влюбилась... Я
знал, что рано или поздно это случится, потому что Маргарет натура
увлекающаяся.
— Тогда почему ты назвал ее стервой?
— Тут я не прав. Я имел в виду стервозность. Понимаешь, есть женщины мягкие,
кроткие, а есть стервозные...
— А тебе какие милее?
— Мудрые... Кротость и стервозность можно умело чередовать, если уж на то
пошло! — Он помолчал. — Маргарет поступила как ребенок, а не как
зрелая женщина и мать. Ради Одри она должна была устроить все иначе.
— И каким же образом?
— У нас всегда было взаимопонимание, основанное на честности. Маргарет
хорошо известно, как важна для меня правда. Однако она, дабы получить то,
что хотела, выбрала окольный путь. Постыдное бегство и обман разрушили то
хрупкое доверие, которое оставалось между нами. Не стоило ей так поступать.
— Генри, но жизнь-то ведь не обманешь!
— Э! — Он махнул рукой. — Жизнь — тоже женщина, потому и делает
все наоборот! Маргарет поступила неблагородно, хотя она, должен заметить,
женщина благородная.
— Как это?
— Очень просто. Душевные качества у женщины проявляются ярче и обостреннее,
чем у мужчины. Благородная женщина благороднее благородного мужчины, но
скверная хуже скверного мужчины. Маргарет не скверная...
— А ты благородный?
— Очень!
— Вот даже как?
— Вот так! Потому что мы с Маргарет поженились ровно девять с половиной лет
назад.
— Ну и что?
— О Господи, Шейла! Ты считать умеешь?
— Допустим.
— Сколько Одри лет?
— О-о-о... Маргарет была беременна, и ты женился на ней. Да?
— Да.
— Значит, Одри дитя страсти, а не любви?
— Помолчала бы лучше, Сократ в юбке!
— Нет, правда! Меня воспитывала мама, и она всегда мне внушала, что
отношения между мужчиной и женщиной слишком серьезны, чтобы не думать о
последствиях. Выходит, десять лет назад ты был совершенно безответственный
человек, а Маргарет просто поддалась твоему обаянию.
— Шейла, я восхищаюсь твоими моральными принципами. Давай лучше поговорим о
Одри. Скажи, ты не поможешь мне с ней в этой непростой ситуации?
— Каким образом? Помолчав, Генри сказал:
— Понимаешь, я мог бы, конечно, нанять для Одри гувернантку, но очень не
хочется поручать ее воспитание постороннему человеку. Вот почему я и
обращаюсь за помощью к тебе.
— Я с удовольствием помогу тебе, но как же быть с моей работой? Ты хочешь,
чтобы я ее бросила?
— Нет-нет, тут все проще простого! Кто мне мешает организовать дома филиал
фирмы? Контакты отлажены, задачи ясны. То, чем мы занимаемся в Сити, можно
делать и в Кенсингтоне. Чарлз Грейди ас маркетинга. Мне лучше всего удается
творческая часть. А это хорошо делать там, где тебе комфортно. Я буду
чувствовать себя спокойно, если буду знать, что с Одри все в порядке.
— Ну, если ты ставишь вопрос подобным образом...
— Конечно, придется многие проблемы решать в рабочем порядке, но тут уж,
думаю, мы с тобой договоримся. Договоримся?
Шейла кивнула.
Как он все гладко расписал! То-то все время чертил на работе крестики и
нолики...
— А ведь эта идея пришла тебе в голову не сию минуту! Я права?
— Что ты имеешь в виду?
— Вспоминаются кое-какие странные вопросы, которые ты задавал мне в
последнее время.
— Например?
—
Шейла, тебе нравится работать в центре? Шейла, тебе не приходила в голову
мысль поменять работу?
...
— И что дальше?
— Складывается впечатление, будто ты знал, что Маргарет собирается оставить
тебя.
— Нет, не знал! Этого точно не знал. Просто убежден, что один из двоих
всегда бросает другого, если в фундаменте отношений нет любви. Весь вопрос,
дорогая Шейла, в том, кто кого опередит. Я люблю дочь и не торопился потому,
что отцы и сыновья — это одно, а отцы и дочери — совсем другое. Но тебе
этого пока не понять.
— Где уж мне...
— Не обижайся!
— Генри, почему ты ни разу не намекнул, что у тебя в семье не все ладно?
— По правде сказать, мне и сейчас не хочется говорить об этом, но
приходится. В офисе я отдыхал душой. Ты всегда рядом... добрая, надежная,
неунывающая. Вот недавно сказала, будто тебе никогда не бывает скучно...
— Бывает, и довольно часто! — прервала его Шейла. — Но поддаваться
этому — непозволительная распущенность. Так считала моя мама. Все равно что
слишком много пить или слишком много спать.
— Видишь, какая ты мудрая! Должен признаться, я всегда шел на работу с
радостью, зная, что увижу там тебя.
Шейле хотелось найти какие-то слова, но у нее перехватило горло. Подняв к
Генри засветившееся радостью лицо, она улыбнулась.
— Ну, поможешь мне с Одри? — спросил он, заглядывая ей в глаза.
Шейла кивнула, а когда справилась с волнением, спросила:
— Генри, можешь мне кое-что пообещать?
— Что именно?
— Я не хочу, чтобы Стефани узнала о нашем договоре.
Он вскинул брови.
— Я практически не пересекаюсь с ней.
— Да, это так, но время от времени ты обсуждаешь рекламные проекты с ее
Рупертом и иногда разговариваешь с ней по телефону, когда она звонит мне.
Пусть Стефани не знает, что я буду помогать тебе с Одри, хорошо?
— Хорошо, но все-таки в чем дело? В чем причина?
— Она считает, что я почти не отдыхаю, то есть много работаю, в общем...
— В общем, не сочиняй того, чего нет. Она что, пытается оградить
тебя... — он задумался, подбирая слово, — от отношений с женатым
мужчиной? Так?
— Откуда ты это взял? К твоему сведению, у меня не было, нет и не будет
никаких отношений с женатым мужчиной.
— Очень хорошо! Просто замечательно. Тогда позволь спросить, дружеские
отношения с женатым мужчиной возможны?
— Возможны.
— Почему?
— Потому что не бывает безответной дружбы.
Генри рассмеялся.
Незаметно пролетели полгода... Надув губы, Одри канючила: — Пап ну почему?
Почему Шейла отказывается встречать Рождество вместе с нами?
Генри бросил на Шейлу многозначительный взгляд: мол, выкручивайся, как
знаешь.
— Одри, почему бы тебе не спросить об этом у нее?
Шейла вынимала из огромного пакета подарки, завернутые в ярко-красную с
золотом бумагу.
— Шейла, ну почему? — повторила Одри с просительной интонацией.
— Потому что я должна встретить Рождество со Стефани. Так было всегда и не
станет исключением в этом году, — сказала строгим голосом Шейла. Она
положила подарки под елку. — Ведь я уже объясняла.
— Но ты ее только что видела, когда отвозила ей то самое миллионерское
свадебное платье! Тебя целую неделю не было... — ныла Одри.
— Не было, потому что у меня двухнедельный отпуск. Ты разве против?
Одри сжала губы в ниточку и стала похожа на Генри.
— Но всю жизнь ты встречала Рождество вместе со Стефани! Можно хоть один
разочек с нами?
— Нельзя! Если я изменю этому правилу, моя родная сестра обидится.
— А ты ей скажи, чтобы она не обижалась. Объясни, что хочешь встретить
Рождество со мной и с папой! Ведь ты же хочешь остаться с нами, правда?
Шейла вздохнула.
— Правда. Но я и так все время с вами, а Стефани — моя единственная сестра,
и я должна...
— Ничего ты ей не должна, потому что она обручена с одним мужчиной, у
которого агентство, где топ-модели. Мне папа сказал.
Шейла вскинула голову.
— И что?
— И ничего! — Девочка лукаво улыбнулась.
Генри пару раз кашлянул, но Одри сделала вид, что не поняла намека.
— Они будут целоваться! Разве ты не знаешь? Я бы ни за что не стала
встречать праздник со своей сестрой! Ни за что! Третий, как известно,
лишний...
Кинув на Генри грозный взгляд, Шейла сказала:
— Одри, беги скорее к себе и готовься ко сну. Чем раньше ты уснешь...
— ...тем скорее наступит Рождество! — подхватила Одри и бросилась в
объятия отца, развалившегося в кресле. — Ой, папочка, — она
дернула его за вихор над лбом, — тебе пора подстричься.
Он расхохотался.
— Ничего себе! И это говорит ребенок, которого приходится тащить к
парикмахеру на аркане...
— Это не ребенок говорит, а Шейла... — засмеялась Одри.
— Нам надо устроить заседание круглого стола, и пусть каждый выскажет о
другом все, что думает, — сказал Генри, потрепав дочку по щеке.
— Непременно! — откликнулась Шейла. — Одри, иди к себе! Перед тем
как уйти, я поднимусь наверх и пожелаю тебе счастливого Рождества.
— А когда ты вернешься? — спросила Одри.
— Завтра вечером. От Стефани с Рупертом сразу к вам!
— Ну ладно, буду тебя ждать. А на Новый год ты опять пойдешь к Стефани?
— Одри, дорогая, разве ты забыла? Я лечу вместе с тобой и твоим папой в Рим,
где мы все вместе встретим Новый год!
— И с мамой...
— Ну да! Мама тоже прилетит в Рим, — сказала Шейла спокойным голосом.
— И Эрвин.
— И Эрвин, — эхом отозвалась Шейла.
— Иди спать, Одри, — улыбнулся Генри, ничем не выдав бурю страстей,
которую всколыхнуло в его душе упоминание о предстоящей встрече в
Риме. — Беги, а то Санта-Клаус так и не узнает, какой рождественский
подарок тебе приснится.
— Ну, папа... — протянула Одри.
— Что такое?
— Ты же знаешь... — Она скорчила забавную рожицу.
— Я знаю только, что, если не верить в чудеса, они не сбудутся. Вера — это
все. Понимаешь?
— Да, понимаю. Я прямо сейчас лягу спать.
Одри умчалась.
— По-моему, с ней все в порядке, — заметила Шейла.
— По-моему, тоже, — согласился Генри. — Маргарет звонила сегодня в
обед. Поздравляла с Рождеством.
— В обед? Это когда я уезжала в город?
— Да.
— А почему не вечером?
— Из-за разницы во времени с Новой Зеландией. Маргарет как раз собиралась
ложиться спать.
— Понятно! — Шейла наклонилась, подобрала фантик от конфеты.
Удивительное создание, эта Маргарет! Оставила дочку, укатила, не
попрощавшись, в далекие края. Звонит от случая к случаю, присылает подарки.
Разве игрушки, даже самые дорогие, способны возместить потерю матери?
— Шейла, дорогая, лучше бы ты не ездила к Стефани! — сказал Генри ни с
того ни с сего.
Она замерла. Неужели я сейчас услышу заветные слова?
— Правда, останься... Встретили бы вместе Рождество, ты столько всего наготовила... Ну, что скажешь?
— Стефани тоже всего наготовила. Могу представить, какова будет ее реакция,
если объявлю, что не приду.
— А если хорошенько подумать? Наверняка она и Руперт не станут засиживаться
за столом...
— Хочешь сказать, им не терпится остаться наедине?
— Именно...
— А я сомневаюсь! — тряхнула головой Шейла. — Они в ссоре...
— Не могу сказать, что я сильно удивлен...
— Это почему же?
Генри пожал плечами.
— Вообще-то мне по нраву твоя сестра, но ее последнее интервью заслуживает
хорошей трепки. Руперт просто ангел...
— Да ладно тебе! Читала я это интервью — ничего особенного.
Шейла лукавила. Листая страницы журнала с фотографиями сестры в довольно
смелых позах, она чувствовала стыд.
— А сестрица у тебя порядочная стервочка, извини, конечно! Сопроводить
фотографии комментариями о своих интимных отношениях с Рупертом, не
удосужившись предупредить его об этом... Окажись я на его месте, я бы просто
убил ее!
— Ты на своем месте, он — на своем! В этом вся разница. А что касается
Стефани, то убивать ее не за что. Разве она разгласила государственную
тайну?
— Она раззвонила на весь мир, что Руперт сделал ей предложение прямо в
постели!
— Но ведь так оно и было! Стефани мне сразу же позвонила. И потом, не она
ему сделала предложение, а он ей...
— Хорошо, не будем об этом!
Генри рывком поднялся с кресла, шагнул к ней. Шейла попятилась.
— Останься. Мы с Одри не видели тебя целую неделю.
— Но я же в отпуске!
Генри покачал головой.
— У тебя измученный вид.
— Разумеется. Нужно было привести в порядок свой дом, постирать, погладить.
Когда я возвращаюсь вечером от вас, мне не до того.
— Шейла, давай выпьем по бокалу кларета! — Он подошел к бару, достал
бутылку.
— Давай, — согласилась она и опустилась в кресло.
Генри сел напротив.
— Ну, чин-чин! — сказал он, приподнимая бокал.
— Сколь! — отозвалась Шейла. — Нам на курсах объяснили, что так
говорят в Швеции.
— Совершенно верно! — улыбнулся Генри. — И при этом смотрят в
глаза друг другу. Ну-ка!..
— Пожалуйста. — Шейла посмотрела на него в упор.
— А про какое свадебное платье говорила Одри?
— Разве тебе интересно?
— Мне все интересно, что касается тебя.
У Шейлы ёкнуло сердце. Успокойся, глупенькое! — приказала она ему. У
мужчин слова — это пустое, важны их поступки.
— Помнишь, я рассказывала, что мы нуждались?
Он кивнул.
— Мама до своей болезни работала уборщицей в магазине готовой одежды. И вот
однажды она решила накопить денег на покупку подвенечного платья для нас с
сестрой. Но не какого-нибудь, а самого-самого! Продавщицы одобрили идею и
посоветовали сшить платье на заказ. Шикарное платье получилось. Стефани
будет в нем неотразима! Ей платье — тютелька в тютельку!
Шейла вздохнула.
— А тебе придется похудеть! — угадал Генри ее печаль.
— Я еще не думала об этом, — ответила она как можно безразличнее.
— Так я и поверил! В твои-то годы и не думать о замужестве?
— На твоем месте я бы помолчала! — Шейла задержала дыхание.
Нет, какое самомнение! Ну, Генри, держись! Сейчас ты задашь вопрос и я тебе
выдам...
— Это почему же?
— Потому что твой брак отбил у меня всякую охоту связываться с Гименеем! Да
и вообще, в канун Рождества полагается думать и говорить только о
приятном. — Шейла поставила бокал с кларетом на журнальный столик и
поднялась. — Ну, мне пора!
Генри тоже встал, шагнул к ней. Шейла пошла к Двери, бросив через плечо:
— Я обещала Одри заглянуть к ней перед уходом.
— Погоди, задержись на секунду.
Она остановилась. Генри подошел к камину, взял с полки сверточек.
— Это тебе! — произнес он, подходя к Шейле. — Хочу отблагодарить
тебя за все, что ты сделала для Одри. Мы тебя ценим, и счастливого тебе
Рождества!
— Спасибо, Генри! Жаль, не захватила подарок для тебя.
— Ничего, я подожду.
— Долго ждать не придется! — улыбнулась Шейла. — Завтра вечером ты
его получишь. А Одри найдет мой подарок в рождественском чулке.
— Одри тебя обожает.
— А мне кажется, она скучает по матери.
— Возможно. Однако, когда я заговариваю с ней об этом, она отвечает, что ей
хорошо живется.
— Может, не хочет огорчать тебя?
— Отпадает! Разве я похож на безутешного мужа? Одри умная, она все понимает.
Правда, то и дело говорит о поездке в Рим. Хотя, с другой стороны, в
восторге, что ты дала согласие полететь с нами. — Он улыбнулся. —
Да и я тоже.
— Я благодарна, что вы меня пригласили. Рим... Побывать там — моя
хрустальная мечта...
Генри протянул руку, отвел прядь волос со щеки Шейлы.
Шейла отшатнулась.
— А вот этого делать не надо!
— Почему?
— Потому что трудовым соглашением это не предусмотрено. Еще раз спасибо за
подарок и счастливого тебе Рождества!
— Тебе тоже! Обещай мой подарок до утра не разворачивать.
— Обещаю...
Едва переступив порог своего дома, Шейла бросилась звонить сестре.
— Стефани?!
Стефани зевнула.
— Ммм?
— Генри сделал мне подарок!
— И что это?
— Не знаю. Он просил не смотреть до завтрашнего утра.
— Ну так перезвони мне завтра утром!
Но Шейла была не в силах ждать. Сверточек в золотой бумаге не был похож на
конверты с чеками, которые она обычно предъявляла в дорогих магазинах, где и
получала свой подарок от шефа к Рождеству. Так Генри поступал все предыдущие
годы.
— Подожди-ка! — Она разорвала упаковку. — Стефани, знаешь, это
часы! Какая прелесть! Боже мой, они стоят уйму денег! Черный циферблат,
стрелки, цифры, корпус и браслет — золотые...
— Ну и что? Он может себе это позволить. — Стефани помолчала. Потом,
решив окончательно сокрушить восторг сестры, добавила: — Принимая во
внимание все, что ты для него делаешь, мог бы подарить что-нибудь более
существенное, например, кольцо либо цепочку с подвеской, словом, то, что
дарят близким.
— С какой стати? У нас с ним строго деловые отношения.
— С его точки зрения, наверняка деловые, а ты, дорогая моя, по нему сохнешь!
Даже Руперт заметил, что ты похудела.
— Правда?&n
...Закладка в соц.сетях
