Жанр: Любовные романы
Оазис радости
...чего делать не нужно. Теперь молодежь празднует день рождения на свой
лад. Так что не будет никакого мороженого, никаких тортов...
— Ну вот, а обещал...
— Так и быть, на днях приглашу тебя в кондитерскую! — Генри наконец
улыбнулся. — Одри позвонила в итальянский ресторанчик и заказала
спагетти, пиццу и что-то там еще. Скоро привезут. Вот как теперь все просто,
а моя матушка, помню, хлопотала всю неделю накануне моего дня рождения.
— А у меня их никогда не было! — вздохнула Шейла.
— Как это никогда? — не поверил Генри.
— Не отмечали мой день рождения, да и все! Ты считаешь, это ужасно?
— Почему ужасно? Просто необычно... Скажи, это в традициях твоей семьи?
— Нет. Но давай оставим эту тему! Тебе будет неинтересно.
— Откуда тебе знать, что мне интересно, а что нет? И вообще, не затыкай мне
рот — мы не на работе!
— Во-первых, на работе мы ни о чем подобном не говорим, а во-вторых, ты меня
с кем-то путаешь. Это я насчет затыкания рта.
— Не увиливай! Отвечай, почему тебе не устраивали праздников?
— Господи, какой ты настырный!
— С тобой иначе нельзя. Ну и что там с твоим детством?
— Жаль все-таки, что мы не на работе. Знаешь, почему у меня нет высшего
образования?
— Пока не знаю, но, если скажешь, буду знать.
— Потому что моя мама рано овдовела, осталась с двумя детьми и всю жизнь
работала не покладая рук, чтобы прокормить нас с сестрой. Мы экономили на
всем, и мама всегда была усталая, так что о днях рождения не могло быть и
речи. Правда, иногда она пекла бисквитный торт, мы его украшали свечками и
пировали втроем. — Шейла помолчала. — В последний раз мы
праздновали, когда Стефани исполнилось десять лет — столько же, сколько
сегодня Одри.
— А что было потом?
Шейла пристально взглянула на него и тихо спросила:
— Хочешь услышать историю моего детства до конца?
— Хотелось бы...
— Только избавь меня от проявления сочувствия. Договорились?
Он кивнул.
— А потом мама заболела. Тяжелая болезнь приковала ее к постели. Она умерла
в прошлом году.
— А ты за ней ухаживала... — произнес Генри вполголоса.
— Ухаживала и зарабатывала деньги нелегким трудом.
— Понятно... Это многое объясняет.
Шейла машинально поправила заколки в волосах и, глядя ему прямо в глаза,
спросила:
— Что именно?
— Твою сердечность, зрелость... основательность и домовитость. — Он
улыбнулся. — Так не пойти ли нам в гостиную и не выпить ли чего-нибудь?
Она улыбнулась.
— Хорошая мысль!
Окна гостиной выходили в сад. Шейла окинула комнату внимательным взглядом и
пришла к выводу, что у Маргарет хороший вкус. Выдержанная в золотисто-
оливковых тонах просторная комната располагала к отдыху и покою. Уже
хозяйничали ранние сумерки. В широкое окно заглядывали благоухающие чайные
розы и оранжевый апельсин заходящего солнца. На сервировочном столике, прямо
перед окном, стояли бутылки с шампанским. Одна из них мерзла в ведерке со
льдом.
Шейла опустилась в кресло.
— Я, как примерный бойскаут, всегда готов! — сказал Генри, откупоривая
бутылку.
Он налил шампанское в бокалы на высокой тонкой ножке. Один протянул Шейле.
— Счастья, здоровья, успехов и всего самого хорошего твоей Одри! —
пожелала она и отпила из своего бокала ровно половину.
— А я желаю того же самого тебе! — откликнулся Генри.
Шейла сделала протестующий жест.
— При чем здесь я? — Она отпила глоток, чтобы проглотить комок,
подступивший к горлу.
— Да, Шейла! Я тебе желаю счастья. Пусть его будет много!
— Знаешь, я об этом часто думаю и пришла к выводу, что в моих воспоминаниях
счастье скукожилось, будто дешевая ткань после стирки, зато несчастья помню
все до одного.
Генри подошел к приоткрытой двери. Распахнул ее.
— Может, пойдем в беседку?
— Мне нравится здесь. Такие чудные розы! Кто занимается садом, ты или
Маргарет?
— У моей жены ярко выраженная антипатия к земле и насекомым.
— А у тебя?
— Я люблю возиться со всякими цветами-саженцами, люблю наблюдать, как они
укореняются и растут. Однако держу садовника, потому что свободное время
предпочитаю отдавать дочери.
— Ты хороший отец! — выпалила Шейла и осеклась: черт, еще подумает,
будто я намекаю на отсутствие Маргарет! — А кого мы ждем?
— Ты имеешь в виду подружек Одри?
— Нет, взрослых.
— Только хозяйку дома. Не исключено, что в последний момент ей придет в
голову прихватить с собой кого-нибудь. В этом смысле она
непредсказуема. — Он невесело усмехнулся.
— А дедушки и бабушки?
— Мои родители уже умерли, а предки Маргарет давным-давно в разводе. С отцом
она не видится, а мать живет в Новой Зеландии.
— А крестные?
Генри покачал головой.
— Дело в том, что мы так и не окрестили Одри. Маргарет в любой религии
отвергает ритуал. — Он отпил из бокала. — Ты, конечно, не
одобряешь.
— Мое мнение не стоит принимать в расчет. — Шейла приподняла свой
бокал. — Благодарю за оказанную мне честь: ведь я единственная
взрослая, получившая приглашение.
Генри подлил шампанского ей и себе.
— А ты не допускаешь, что я специально заманил тебя сюда под благовидным
предлогом?
— С какой целью? — небрежно осведомилась Шейла, хотя сердце ее
заколотилось как бешеное, а в голову нагрянули мысли одна безрассуднее
другой.
— Знаешь ли... — начал было Генри, но она со смехом оборвала его:
— Знаю, знаю! Я понадобилась, чтобы собрать остатки спагетти и пиццы с пола.
— Шейла, я убежден, ты не сегодня-завтра затмишь меня в рекламном бизнесе.
— Вряд ли... — Она стала серьезной. — Ну и зачем я тебе
понадобилась?
— Решил, что вдвоем мы сообразим, чем занять юных леди после застолья.
— Между прочим, в этом плане они нам дадут сто очков вперед. Современные
девочки не умеют скучать.
— Ну, ты прямо бакалавр педагогических наук! Скажи, а нет ли у тебя
собственных детей, о которых никому ничего неизвестно? — пошутил Генри.
Однако Шейла шутку не оценила, поскольку ответила совершенно серьезно:
— Детей у меня нет, но я воспитывала сестру и кое-что в этом деле смыслю.
— Но теперь, когда Стефани выросла, тебе стало не о ком заботиться.
— И что? Для чего ты это сказал?
— Как для Чего? Всю жизнь о ней заботилась, а сейчас...
— А сейчас у меня и потребности такой нет! — оборвала его Шейла.
— Не придумывай! Тебе непременно надо кого-либо опекать — такова уж твоя
натура.
— Уж не тебя ли? — поддела Шейла.
Генри собрался было развить свою мысль, но в это время хлопнула парадная
дверь, а затем раздались голоса и приглушенный смех.
— Это, наверное, моя жена! — произнес он отрывисто.
И в ту же секунду в гостиную вошла Маргарет в сопровождении четырех вычурно
одетых мужчин и до такой степени одинаковых, будто в игре
найди отличие
.
Шейла окинула их быстрым взглядом. Хозяйка дома привела с собой Эрвина Нейла
и всю его банду, решила она.
Высокая и стройная Маргарет, обладавшая каким-то внутренним запалом, от
которого обмирают юноши-подростки, грациозно склонилась над сидящим в кресле
мужем и чмокнула его в макушку.
— Привет, милый! А это кто? — Она прищурилась. — А-а-а... это ты,
Шейла! Наш незаменимый помощник... Рада тебя видеть.
— Я тоже, — улыбнулась Шейла.
Маргарет ответила улыбкой, и Шейла подумала, что именно такие улыбки
называют ослепительными.
Впрочем, Маргарет не так часто улыбалась, однако она обладала еще одним, не
менее ослепительным свойством — в ней был шарм. Или, как нынче принято
говорить, стиль, который нельзя описать и купить за деньги. Одним словом,
она могла вырядиться в платье, купленное у старьевщика, и выглядеть в нем на
миллион.
Сейчас на ней были зеленые бархатные мини-шорты и под цвет крохотное болеро,
едва прикрывавшее маленькую грудь. Тронутый легким загаром, без единой
складочки оголенный животик притягивал взгляд.
Интересно, что думает Генри по поводу наряда своей жены? Дело, собственно,
не в наряде... Ведь не подросток же Маргарет, в самом деле! Шейла перевела
взгляд на музыкантов.
Длинные волосы и мертвенная бледность лиц свидетельствовали о том, что они
стопроцентные звезды. Хотя Шейла и не была фанаткой, у нее перехватило
дыхание, когда в одном из них она узнала Эрвина Нейла.
Он потягивал пиво прямо из бутылки, поэтому глаза у него казались узенькими
щелочками.
Шейла наблюдала за ним, осознавая, что только знаменитости могут позволить
себе начихать на все правила приличия.
Перехватив ее взгляд, он слегка приподнял веки, и в этот момент ей стало
понятно, почему во время его выступлений девицы в любой стране мира
беснуются и готовы изобразить повальный стриптиз.
Его глаза излучали секс или, как выражаются физики-ядерщики, фонили —
повышенная радиация существовала как фон.
Для того чтобы считаться красивым в общепринятом смысле этого слова, Эрвин
был недостаточно высокого роста. Но широченные плечи и узкие бедра, слишком
белая кожа и ярко-зеленые глаза, дикарские песни о любви и запоминающиеся
мелодии придавали всему его облику сумасшедшую дикую красоту.
Ничего удивительного, что девицы сходят с ума от любви к нему, подумала Шейла и покосилась на Генри.
Эрвин Нейл обернулся к Маргарет и сказал:
— Детка, хочешь, мы сыграем что-нибудь для твоего ребенка? У нас вся
аппаратура с собой.
— Да ты что! Правда, можете? — Она взглянула на Генри. — Ты как?
Шейла достаточно хорошо знала своего шефа, чтобы сказать, когда он сердится,
но теперь Генри был буквально взбешен.
— Я не считаю, что сейчас подходящий момент для импровизированного шоу, — сдержанно ответил он.
Эрвин бросил на него злой взгляд ребенка, которому взрослые всегда и во всем
потакают, а тут вдруг решили отказать.
В прошлом году группа ездила на гастроли в Штаты и целое лето занимала
первую строку всех рейтингов. Эрвин Нейл не привык, чтобы отвергались его
предложения выступить. Тем более выступить бесплатно.
— Буду вам весьма признателен, если сообщите, когда этот подходящий момент
наступит! — процедил он сквозь зубы.
Маргарет положила ладонь на руку Генри и прожурчала:
— Дорогой, для нас большая честь, что Эрвин со своими ребятами собирается
выступить здесь. Только подумай, как обрадуется Одри! Она никогда не забудет
этот день рождения.
— Точнее сказать, ты никогда не забудешь! — возразил Генри и, видя, что
жена собирается спорить, проворчал: — Ну ладно, спроси у Одри.
Девочки пришли в дикий восторг. Они бросились к Эрвину и, хлопая в ладоши,
запрыгали вокруг него.
— Эрвин! — воскликнула Элинор и подтолкнула Одри. — Раз у нее день
рождения, сыграйте в подарок вашу последнюю песню.
Рок-звезда оторвался от бутылки с пивом и впервые улыбнулся.
Он конечно же больше всего на свете любит, чтобы им восхищались, подумала
Шейа. Но будь у меня такая прорва денег, как у него, и такие же зубы — я
немедленно потратилась бы на хорошего дантиста!
— Обязательно! — пообещал Эрвин с хрипотцой в голосе и обратился к
своим музыкантам: — Ребята, двигаем за аппаратурой!
А ребята в это время открывали бутылку шампанского. Они устали от круговерти
выступлений и постоянного недосыпа, и единственное, чего им хотелось в этот
душный вечер, — напиться и расслабиться.
— Старик, мы без расслабухи и шага не сделаем! Погоди, дернем по банке
шампуня и сбацаем. А ты пока спой под акустическую гитару, — высказался
один из парней.
Когда Эрвин начал петь, Шейла решила, что пиво звезде во вред. Голос звучал
тускло, Эрвин перевирал мелодию, а посередине своего знаменитого шлягера
просто забыл слова и перешел на мычание.
Девочки, сидевшие кружком у ног своего кумира, начали недоуменно
переглядываться.
— Совсем не так, как на пластинке! — сказала громким шепотом Элинор.
Шейла никак не могла определить, кого ей жальче: Одри, Генри или Эрвина
Нейла.
Когда Эрвин кое-как допел песню, в дверь позвонили.
— Продолжайте, — сказал Генри, — это привезли еду из
ресторана. — Спустя пару минут он вернулся и спросил: — Ну что,
девочки? К столу или концерт продолжается?
— К столу! — заорали они хором.
Маргарет подошла к мужу и что-то прошептала. И, хотя в гостиной стоял
невообразимый шум, Шейла услышала, что Генри, оказывается, хам, каких
поискать, и он еще пожалеет.
У Одри задрожали губы — она тоже все слышала.
— Одри, — сказала Шейла, — я точно знаю, что, если пить
охлажденное пиво, перехватывает горло. После ужина, думаю, группа выступит с
блеском.
4
Шейла обрела душевный покой и свойственную ей жизнерадостность лишь спустя
пару дней после празднования десятилетия Одри. Но все равно она то и дело
вспоминала вечер, едва не закончившийся семейной ссорой.
Провальное выступление Эрвина произвело тягостное впечатление прежде всего
на него самого. Он жаловался Маргарет на ауру Генри, обвинял того в
негативных вибрациях
, из-за которых забыл слова песни, которую сам и
сочинил.
— Это все ты! — обрушилась Маргарет на мужа, когда было покончено со
спагетти. — Ты убил творческий порыв Эрвина! Разве ты потерпишь, если
кто-то другой станет центром внимания?
— Хочешь сказать, кто-то другой, кроме Одри? — спросил Генри
спокойно. — Ты случайно не забыла, у кого сегодня день рождения?
Шейла украдкой покосилась на него. Она в жизни не видела шефа таким
разъяренным. Зная его очень хорошо, она понимала, что Генри старается
сохранять самообладание изо всех сил.
Музыканты принялись накачиваться красным вином, и страшно было даже
подумать, что будет, если они перепьются. Необходимо срочно подавать пиццу,
решила Шейла и громко сказала:
— Давайте подналяжем на пиццу! Лично я умираю — хочу попробовать.
— По тебе видно! — Маргарет многозначительно хмыкнула и метнула быстрый
взгляд на Эрвина.
— Совершенно верно, детка! — хохотнул тот. — Как это говорится?..
А, в пышном теле — здоровый дух!
Генри сузил глаза и прорычал:
— Вы бы лучше...
— Генри! — крикнула Шейла так громко, что все мгновенно повернулись к
ней. — Прошу тебя! Поверь, мне абсолютно все равно, что обо мне
говорят.
— Зато мне не все равно! Я не собираюсь молча наблюдать, как злословят в
адрес моей гостьи.
— Перестань, Генри! Не ставь меня в неловкое положение. Я убеждена, что
Эрвин и не думал меня обижать! — выпалила Шейла на одном дыхании,
посылая певцу укоризненный взгляд. — Правда, Эрвин?
— Вы совершенно правы, дорогая! — пробормотал Эрвин и стал шарить по
карманам в поисках сигареты. Отыскав, он сунул ее в рот, закурил и
высказался более определенно: — Я и не думал вас обижать.
— Вот видишь, Генри! — улыбнулась Шейла. — У меня всего-навсего
хороший аппетит.
— Хороший аппетит... — усмехнулась Маргарет. — Если у человека
больше десяти процентов веса приходится на жир, в этом нет ничего хорошего.
— А курить одну сигарету за другой и пить кофе ведрами вместо нормального
питания — это хорошо или плохо? — зловеще осведомился Генри.
Неожиданно Маргарет преобразилась. Вероятно, до нее дошло, что дальнейшая
перепалка ни к чему хорошему не приведет. Как бы там ни было, на глазах у
всех она мгновенно превратилась в милую киску и заботливую жену.
— Генри, ты же знаешь, я бросила курить! — пропела она ласково.
— Неужели? А я-то полдня терзался, что выбросил пачку сигарет, которую нашел
у тебя в гардеробной.
Маргарет вспыхнула.
— Не афишируй свои низменные наклонности, поскольку подсматривать и
вынюхивать — последнее дело! — процедила она, вскидывая подбородок.
— Дорогая, не напрягайся! — Генри улыбнулся, но глаза его остались
недобрыми. — И дыши глубже, это помогает. — Потом он подмигнул
притихшим девочкам и сказал: — Что-то у меня разыгрался аппетит, не съесть
ли мне кусочек пиццы?
— Пап, — оживилась Одри, — а помнишь, мы собирались ужинать в
саду, если будет хорошая погода?
— Точно! Ну-ка, юные леди, тащите подстилки на лужайку!
Маргарет вскочила и, театрально разведя руками, вопросила:
— Какая лужайка, если уже вечер?
— Мамуля, не забудь про кока-колу! — взвизгнула Одри. — Девчонки,
бежим в сад!
Шейла обрадовалась возможности прервать тягостную сцену. Она и Генри
перенесли в сад еду, а Маргарет и музыканты — напитки.
Скоро все расселись, а некоторые и разлеглись под самым большим деревом.
Девочки уплетали пиццу, сладости и фрукты. Шейла позволила себе лишь
маленький кусочек, а потом сидела и поглядывала по сторонам. Эрвин продолжал
прикладываться к пиву, а Маргарет так и не прикоснулась ни к чему.
— Шейла, чем бы нам заняться? — спросила Одри спустя какое-то
время. — У папы на работе ты всегда придумываешь что-нибудь интересное.
— Что ж, пусть каждая из вас принесет мне по семь разных листиков, а кто
найдет самые необычные, получит приз. Только, пожалуйста, не рвите там, где
ветки оголенные. Ну бегите, я буду ждать вас в беседке.
Шейла извинилась и поднялась. Она с самого начала чувствовала себя не в
своей тарелке и теперь радовалась возможности погулять по саду.
Возле ажурной ограды она остановилась и повела носом — кусты душистого
горошка, карабкаясь по шпалерам, благоухали сиреневыми и розоватыми
цветками. Солнечные часы привели ее в неописуемый восторг. Ведя пальцем по
металлическому ободку, она обошла их кругом и столкнулась нос к носу с
Генри.
— Ну, давай, режь правду-матку! — сказал он, глядя на нее в упор.
— О чем ты, Генри?
— Не надо, Шейла. Выкладывай все начистоту. Или ты опасаешься причинить мне
боль?
— Я не считаю, что правда способна причинить боль кому бы то ни было, —
ответила Шейла медленно, не отводя взгляда. — А что касается
музыкантов, то, раз уж они в доме, хозяину следует проявить такт! В конце
концов они не сами пришли, их позвали. Не так ли?
— Не понял.
— Их позвала Маргарет, следовательно, ты обязан оказывать гостям почет и
уважение, а не задираться. У каждого из нас своя жизненная позиция, и с этим
необходимо считаться.
— Приходится... — вздохнул Генри, — а то бы...
— Ради Бога, не поднимай скандал! Ты что, хочешь им указать на дверь?
— С большим удовольствием я бы указал на дверь Маргарет, но не делаю этого исключительно ради Одри.
— Генри, ты что, объявляешь жене войну?
— Нет-нет, у нас давным-давно мирное сосуществование, то есть обычные
отношения в браке.
Это у них обычные отношения, а Одри? Она все понимает. Считается, что
трещина в отношениях родителей лишает детей чувства стабильности,
уверенности... Говорят, некоторые семьи не распадаются только из-за детей.
Может, у Шериданов тот самый случай?
— Шейла, что касается Маргарет и Эрвина...
— Не надо об этом! — оборвала она его. — Я знаю, что ты хочешь
сказать.
— Откуда тебе знать? — усмехнулся он. Откинув со щеки прядь волос,
Шейла сказала:
— Ты, наверное, хочешь извиниться за намеки по поводу моей комплекции?
— И это тоже! — Он стукнул кулаком о ладонь. — По-хамски они себя
вели.
— Да брось ты! Чепуха все это. Тем более я давно к подобному зубоскальству
привыкла.
— В смысле?..
— Иногда мне говорят, что Рубенс с превеликим удовольствием писал бы с меня
картины. И это в известной мере льстит.
— Уж скорее Ренуар! — засмеялся Генри.
— Ну вот, видишь... К тому же у худощавых женщин зачастую плохой цвет лица,
а у меня с этим все в порядке.
— Раз уж мы заговорили о красоте, у тебя действительно потрясающий цвет
лица.
— Спасибо. Генри, скажи, а тебя не тяготит такая суматошная жизнь? — Шейла решила сменить тему.
— Суматошная жизнь началась, когда появился Эрвин. — Генри осторожно
подбирал слова. — И вот впервые я осознал, что истина отнюдь не в вине,
а в терпении и в ожидании лучшего.
Шейла почувствовала, что этот разговор ему в тягость, и больше вопросов не
задавала.
В тот вечер, после того как Генри отвез ее домой на своей машине, она долго
не могла успокоиться. Бродила по квартире, без нужды то и дело взбивала
подушки на диване и поправляла в вазе астры, купленные утром.
Шейла обожала свой дом, потому что он был для нее не просто жилище, а ее
гнездо — рай, заработанный тяжелым трудом. Когда мать слегла, Шейле пришлось
быстро повзрослеть, во всяком случае, она сумела убедить социальную службу,
что в состоянии позаботиться о Стефани.
В школе она научилась печатать на машинке и стала брать на дом хорошо
оплачиваемую подработку в разных конторах. Потом подвернулось агентство, где
судьба свела ее с Генри. Последующая работа у него давала Шейле неведомое
ранее чувство уверенности в завтрашнем дне как в эмоциональном, так и в
финансовом плане.
Не мотовка и не транжирка по натуре, она довольно быстро накопила небольшую
сумму, необходимую для выплаты стоимости муниципальной квартиры, где всю
жизнь жила ее мать. Вначале было трудно отказывать себе даже в необходимом,
но постепенно Шейла привыкла и даже обнаружила редкий у современных женщин
дар рационального хозяйствования.
Спустя пару-тройку лет цены на жилье в районе подскочили, потому что его
благоустроили, почистили и озеленили. Год назад, сразу после смерти матери,
Шейла продала квартиру с солидной выгодой. У нее на руках оказались деньги,
которых как раз хватало для покупки квартиры в Клапаме, поскольку та
оказалась слишком запущенной и ее выставили на продажу за довольно низкую
цену.
Шейла купила квартиру, а потом целый год вылизывала ее, штукатурила,
красила, обклеивала обоями. Даже плитку в ванной и в кухне клала сама.
Сейчас ее жилище имело ухоженный и уютный вид.
Включив чайник, Шейла стала вспоминать подробности вечера, проведенного в
доме у Шериданов. Собранные воедино, они говорили, вернее криком кричали о
том, что семейная жизнь Генри отнюдь не безоблачная, как представлялось.
Создалось впечатление, что она вся — сикось-накось. Что ж, так всегда
получается! — подумала Шейла, прихлебывая чай из фарфоровой чашечки.
Вечно кажется, будто другие живут увлекательнее, полнее и интереснее.
А Маргарет, как она поддела меня! Но ведь моя фигура и вправду никуда не
годится. А что поделаешь? И что мне светит? Через пару лет тридцатилетие — в
обнимку с одиночеством... Недавно я где-то прочитала, что одиночество — это
когда есть телефон, а звонит будильник. Верно сказано.
Стефани уже давно живет со своим Рупертом. Со стороны вполне счастливая
пара! Плохо только, что теперь мы с сестрой редко видимся. Может, и мне пора
завести себе друга и жить вместе? На курсах итальянского, признаться,
кандидатов на эту роль нет и не предвидится. Но даже если бы кто и появился,
все равно дохлый номер, принимая во внимание мою девственность.
Давай,
дорогой, вместе спать, только я до сих пор девушка
... Господи, какой стыд!
Получается, я ни в ком не вызвала желания... Такая вот нетронутая неземная
красавица!
Шейла удалила с лица макияж и долго плескалась под душем. Потом аккуратно
повесила в гардероб кремовые брюки и топ. Включив стоящую на прикроватной
тумбочке лампу с оранжевым абажурчиком, она взбила подушки и легла.
Листая иллюстрированный журнал, она мыслями то и дело возвращалась к своему
одиночеству. С ума сойти! Сама загнала себя в угол... Что делать? Может, все-
таки есть смысл обратиться в брачное агентство? Вот, пожалуйста, статья о
том, как одинокие женщины находят свое счастье. Ладно, пора спать!
Одиночество все-таки хорошая штука... Когда есть кому сказать, что
одиночество хорошая штука, смыкая веки, вспомнила Шейла афоризм,
принадлежащий Оноре де Бальзаку.
Когда в понедельник Генри ворвался в офис в десять с минутами, стало ясно,
что он в самом мрачном расположении духа.
Подняв голову от кипы корреспонденции, которую просматривала, Шейла сочла
самым благоразумны
...Закладка в соц.сетях
