Жанр: Любовные романы
Сладкое вино любви
...а
помнили об этом, были ему благодарны. Брида страдала артритом, обострившимся
во влажном климате. Хотя она была еще не старая женщина, работать в поле ей
было уже трудно, но никто не попрекал ее за это. Родители Карла были
преданны моему отцу.
— А как же их собственный сын? — с упреком заметила Оливия.
— Они желали ему счастья. — Натали помолчала.
— И что же?
— Они любили меня. Но мечтали, что Карл женится ни дочке их друзей из
Ирландии.
— Он был с ней знаком?
— Нет.
— Тогда все это выдумка, — заявила Оливия.
— Откуда вам знать? — улыбнулась Натали.
— Мне так кажется.
— Да, мне тоже порой казалось, что Брида нарочно придумала эту историю
с помолвкой, чтобы облегчить мои страдания. Мудрая женщина, она понимала,
что я очутилась между молотом и наковальней. Она любила меня и моих
родителей и была уверена, что деньги помогут возродить Асконсет, а это
пойдет на пользу и ее семье. Кроме того, ее история не совсем выдумка. В
Ирландии действительно жила молодая женщина, дочка их друзей. Прошел не один
год, прежде чем Карл, наконец, женился, но не на ней.
— Итак, вы согласились стать женой Александра, — заключила Оливия.
— Я пыталась выиграть время, — оправдывалась Натали. —
Обещала выйти за него замуж, когда он приедет на побывку. Надеялась, что
Карл вернется раньше и женится на мне, а отец, наконец, найдет свой заветный
сорт винограда, и мы больше не будем нуждаться в деньгах. Но не в моих силах
было остановить водоворот событий. Молодые девушки выходили замуж одна за
другой. Это считалось демонстрацией патриотизма — наши мальчики будут
защищать своих любимых. Не успела я дать согласие Александру, как уже стояла
в маленькой городской церкви и клялась перед алтарем любить его и в радости,
и в горе.
— Что вы чувствовали к нему? — спросила Оливия.
Натали не ответила. Она шла между рядами кустов, ласково прикасаясь к
виноградным веткам и поглаживая листочки. Саймона нигде не было видно.
Оливия слышала отдаленный рокот машины — значит, он на другом поле.
Настоящий трудяга — работает даже в выходные и праздники.
Нет, на Теда он не похож. Тед — трудоголик. А Саймон просто любит свое дело.
— Натали?
Натали остановилась, разглядывая завязь.
— А из этого винограда особого, пряного сорта производит ароматное
легкое вино. С него-то и начались успехи нашего виноградарства. Он любит
прохладный, влажный климат. Он растет в Эльзасе, во Франции. Оттуда мой отец
и выписал саженцы.
— На деньги Александра?
— Не совсем, — усмехнулась Натали.
— Как же так?
— Поговорим об этом в другой раз. Вы спросили, какие чувства я
испытывала к Александру. — Натали нахмурилась. — Сложный вопрос.
Она помолчала, и Оливия решила ей помочь:
— Расскажите про вашу свадьбу.
— Я была как во сне. Представьте, что вас накрывает огромной волной и
некуда бежать. Или вас уносит людской поток, а у вас нет сил сопротивляться.
Одно мое слово — и меня подхватило течением. Не успев опомниться, я уже
стояла перед алтарем в белом подвенечном платье рядом Александром в
новеньком мундире. Мы были красивой парой, говорю вам без ложной скромности.
В мои годы это простительно.
Вы видели фотографии. Я улыбалась, выглядела счастливой. И я не
притворялась. Какая девушка не мечтает о свадьбе? Я выходила замуж за
хорошего человека из уважаемой семьи. Мой муж будет заботиться обо мне и обо
всех нас, как только вернется с войны. Родители видели в нем нашего
спасителя.
Вспоминала ли я Карла в тот день? Нет. Я не могла о нем думать. Я на целую
неделю вычеркнула его из памяти, потому что иначе сошла бы с ума.
Что еще мне оставалось? Решение принято. Мы с Александром помолвлены, а
теперь и женаты. К чему теперь спрашивать себя, где Карл и что с ним?
Мне горько сознаваться в этом. До сих пор не понимаю, как у меня хватило сил
забыть Карла и улыбаться другому мужчине. Карл тоже спрашивал меня об этом
потом, четыре года спустя. Но в тот день он был далеко за океаном. Впрочем,
я снова забегаю вперед.
Моя свадьба в марте сорок второго была скромной и тихой. Шла война, погиб
Брэд, у нас почти не было денег. После церковного обряда мы обедали у нас
дома. Мы с Александром поехали в Бостон на два дня — это был наш медовый
месяц. Потом он уехал на фронт.
Какие чувства я испытывала к мужу? Те же, что и множество других девушек,
вышедших замуж впервые дни войны. Я была молода и считала, что поступаю
правильно. Быстро свыкшись с ролью невесты, а потом и жены, я питала надежды
на будущее. Я обрела новую фамилию, новую жизнь.
Мой муж сражается за нашу
страну
, — говорила я себе и гордилась этим. Над крыльцом нашего дома я
повесила американский флаг в знак того, что здесь ждут солдата с фронта.
Я осталась жить со своими родителями в Асконсете. Так было принято среди тех
жен, чьи мужья ушли на фронт. К тому же Александр хотел поселиться в
Асконсете. Его семья владела обувными фабриками в Нью-Бедфорде и Фол-Ривере,
в нескольких часах езды от нашей фермы. Он обещал непременно построить для
нас дом, когда вернется. А пока мне предстояло еще закончить школу, да и
родители нуждались в моей помощи.
Поначалу я писала Александру каждый вечер. И каждый вечер, надписав адрес и
запечатав письмо мужу, я пыталась написать Карлу, но никак не могла найти
подходящих слов. Наконец, решив, что они вряд ли найдутся, я просто изложили
на бумаге свои сумбурные мысли. Получилось сбивчивое, искреннее, безыскусное
письмо. Я была страшно зла на Карла. До меня стало доходить, что я связана
отныне и до конца жизни узами брака с другим человеком.
Но этим человеком должен был быть Карл.
Поэтому, злясь на судьбу, я вымещала на нем свою обиду. Я убеждала себя, что
он не любил меня по-настоящему и свой гражданский долг поставил выше наших
отношений. Поспешив стать добровольцем, рассуждала я, он предал меня, так же
как и я предала его. И письма, которые я получала от него раз в неделю,
только подтверждали это. Он писал о своих товарищах, о сражениях, но ни
слова — о своих чувствах ко мне.
На прошлой неделе мы как раз вспоминали с ним об этом. Карл был уверен, что
писал мне о любви, потому что только обо мне и думал. Но я показала ему его
письма. Он нахмурился и сослался на цензуру, которая могла вычеркнуть из
письма все личное.
Не знаю, собирала ли японская разведка персональную информацию об
американских военнослужащих, но я не стала его разубеждать.
Вернемся в сорок второй год. Я собралась с духом и отослала свое письмо. За
два месяца со дня отъезда Карла я получила от него шесть писем. Шестое
оказалось последним.
— Последним? — переспросила Оливия. Они поверну ли к дому; небо
затянуло тучами. — Даже не поздравил со свадьбой?
— Нет. Так Карл наказал меня. Я причинила ему боль, и он в бессильной
ярости уничтожил всякое напоминание обо мне — фотографии и письма.
— Как Саймон, который сжег свой дом? — спросила Оливия.
Натали удивленно взглянула на нее.
— Кто вам об этом сказал?
— Саймон. — Натали недоверчиво вскинула бровь, и Оливия пояснила:
— Вы же меня знаете, я кого угодно могу замучить вопросами. Наверное, я ему
порядком надоела.
— Он трудно сходится с людьми. Не принимайте это близко к сердцу.
— Психологу понадобились бы годы, чтобы разговорить Саймона. Я здесь
только на лето, и я не психолог.
— Саймон заслуживает счастья.
— То же можно сказать про всех нас. — Оливия решила переменить
тему. — И когда же вы снова встретились с Карлом?
— После войны. Все оказалось проще, чем я думала.
— Вот как?
— Нам была необходима его помощь. Настали тяжелые времена. Джереми не
справлялся один.
— А где был ваш отец?
— Дома. Он почти не вставал с постели с тех пор, как умерла
мама, — ответила Натали.
— Когда это случилось?
— Через год после моей свадьбы. К тому времени у меня родился первенец.
Александр приезжал на побывку, и к концу войны у меня было уже двое детей. Я
выполняла всю роботу по дому, ухаживала за отцом, работала с Джереми,
который тоже заметно сдал за эти годы. — Натали и Оливия вошли во двор
и остановились перед домом. — Брида страдала артритом. Она пыталась нам
помогать, но смотреть на ее мучения было тяжело. Джереми пришлось стать для
нее сиделкой. Он просто не мог со всем справиться один.
— А где был Александр?
— В Англии.
— А после войны?
— В Англии, — повторила Натали. — Потом во Франции. Его не
было в общей сложности лет пять. Мне кажется, работа в разведке привлекала
его больше всего остального. Отпраздновали победу в Европе, потом победу над
Японией, и наши парни стали потихоньку возвращаться домой. Но Александр
остался собирать доказательства военных преступлений для судебного процесса.
— Но ведь он был нужен вам здесь, — возразила Оливия.
— Карл вернулся.
Как будто этим все сказано.
— И как вы отнеслись к его возвращению?
— Поначалу нам было страшно неловко, — ответила Натали после
минутного раздумья. — Мы не знали, что сказать друг другу. Надо было
заново пересмотреть свои отношения.
Оливия попыталась представить, каково было Карлу.
— Странно, что он вернулся в Асконсет. Ему, наверное, было больно
видеть вас.
— Он был человеком дела. Для него Асконсет означал больше, чем просто
работа. Это была его жизнь. Он верил в то, что когда-нибудь мы станем
знаменитыми виноделами, и хотел возродить ферму. К тому же здесь жили его
родители.
— Наверное, ему хотелось быть поближе к вам.
— Может быть, и так, — рассеянно проговорила Натали, увидев
Жуакина и Мадалену, выходивших из дома. — Мадалена, куда вы собрались с
Жуакином? — окликнула она супружескую пару.
Они явно собрались в дальнюю дорогу. У Мадалены был Виноватый вид.
— Моя сестра больна, — сказал Жуакин с латинским акцентом. —
Мы возвращаемся в Бразилию.
— В Бразилию? — встревожилась Натали и, подойдя к ним, порывисто
взяла Мадалену за руку. — В Бразилию? Надолго?
Мадалена робко взглянула на мужа.
— У моей сестры семеро детей и двенадцать внуков.
— Знаю, Жуакин. Я же сама посылала им одежду.
— Сестра больна. Ей нужна помощь.
— Может, наймем кого-нибудь? Я заплачу.
— Ей нужна семья.
— И надолго вы собрались? — спросила Натали. Не дождавшись ответа,
она заключила: — Вы покидаете меня. Уезжаете, потому что против моей
свадьбы, это так?
Жуакин снова ответил за двоих:
— Нам пора на покой. Мы устали.
— Хорошо, — кивнула Натали. — Я вас понимаю, но подождите
хотя бы до свадьбы.
Жуакин покачал головой:
— Сестра нас ждет.
— Тогда съездите на неделю-другую и возвращайтесь в августе. — Они
промолчали, и Натали повернулась к Оливии: — Постарайтесь их переубедить.
Оливия старалась, как могла. Она сказала, что запеченная утка Мадалены —
венец кулинарного искусства и что Жуакин творит с розами чудеса. И Тесс
отказывается есть салат без чесночного соуса Мадалены, и старенькая
тойота
Оливии будто заново родилась после того, как над ней поколдовал Жуакин. Они
оба как никогда нужны сейчас в Асконсете.
— Может, дело в деньгах? — спросила она.
— Нет, — в один голос заявили они, и Оливия поняла, что
уговаривать их бесполезно. Она выразительно посмотрела на Натали.
Но та уже все поняла. Натали провела рукой по лбу, пытаясь собраться с
мыслями, потом сказала:
— Идемте со мной. Я заплачу все, что вам должна.
Оливия осталась во дворе. Ей было грустно. Она понимала, почему Натали вышла
замуж за Александра. В подобной ситуации она поступила бы точно так же. Но
отказаться от счастья вот так, без сожалений? Как можно было забыть Карла,
забыть такую любовь?
Откинувшись в шезлонге, Оливия закрыла глаза, вспоминая мужчин, с которыми
сводила ее судьба. Перебирая в памяти свои отношения с ними, она старалась
найти хоть какое-то подобие любви. Но не находила ничего, похожего на
чувства Натали и Карла.
За такую любовь можно отдать все на свете. Если бы Оливия так любила, ни за
что бы не отпустила возлюбленного.
— Я вас расстроила?
Оливия вздрогнула. Она не слышала, как вернулась Натали.
— Нет, я просто задумалась. Мадалена и Жуакин уехали?
— Уехали.
— Простите, что не смогла их переубедить. Они твердо решили уехать.
— Да, переубеждать их бесполезно. Но если вы думаете, что я с легкостью
переживу их уход, как пережила в свое время разрыв с Карлом, то ошибаетесь.
— Я ничего такого не думала.
— Думали, не спорьте. — Натали опустилась на ступеньку рядом с
шезлонгом. — Мои дети тоже так считают. По их мнению, я похоронила
Александра и устремилась вперед, не оглядываясь. Но это не так, поверьте.
То, что я чувствую здесь, — она коснулась груди, — не всегда
совпадает с тем, что здесь, — она коснулась лба. — Умом мы все
понимаем, что нельзя помешать естественному ходу событий. Я понимаю, что
Мадалена и Жуакин должны уехать. Его сестра больна, он должен быть с ней
рядом. Время для ухода выбрано несколько неудачно, но, по правде говоря,
если им неприятно, что я выхожу замуж за Карла, пусть лучше уезжают. Карл
столько сделал для Асконсета, что рядом с ним не должно быть людей, которые
питают к нему неприязнь.
— А Сюзанна и Марк? Они-то уж точно попадают под эту категорию.
— Они другое дело. Это родные. Вы же понимаете меня, у вас тоже семья.
Оливии стало стыдно. Натали делится с ней личными переживаниями, превозмогая
боль, честно отвечает на самые нелицеприятные вопросы, а она, Оливия, дважды
солгала ей.
— По правде сказать, — тихо сказала Оливия, — я не знаю своих
родных. Знаю только, что мама у меня была. Мне хотелось, чтобы были и отец,
и братья, хотя бы один. Но у меня никого нет.
Натали не рассердилась — напротив, черты ее смягчились, в глазах светилось
сочувствие.
— Вы часто видитесь с ней?
Оливия покачала головой.
— Вообще не встречаетесь?
Оливия хотела было снова солгать, но поняла, что устала от лжи, устала лгать
Натали и прежде всего самой себе. Она снова покачала головой.
— Где она? — спросила Натали.
— Не знаю.
— Я могу ее разыскать. Люди не исчезают с лица земли бесследно.
— Нет, не делайте этого, — быстро сказала Оливия. — Она не
хочет, чтобы ее нашли. Я связывала ее по рукам и ногам. Она заслужила
свободу.
— Но вам нужна мать, а Тесс — бабушка.
— Но что, если мы найдем ее, а она откажется от нас? Это хуже всего.
— Вот оно что, — грустно улыбнулась Натали. — Вы отпускаете
ее, потому что для вас лучше не знать правду. Правда может причинить боль.
Теперь вы понимаете, что чувствовала я. Мне было проще вычеркнуть из сердца
любовь Карла, потому что иначе я бы просто не смогла жить.
— Но вы каждый день видели его. Он вернулся сюда после войны. Как вы
могли не думать о том, что потеряли его навсегда?
— А зачем думать об этом? — возразила Натали. — Да, я могла
бы думать об этом день и ночь, но что толку? Да у меня и не было времени на
размышления. На моих руках было двое детей, умирающий отец, дом, кухня,
ферма. Попробуйте отыскать здесь романтику, Оливия Джонс. Я вертелась как
белка в колесе с утра до вечера и тащила на себе абсолютно все. Это не
значит, что я не думала о том, чего лишилась. Думала, конечно. Я же
человек. — Она встала и прошла в дальний угол сада, где остановилась,
горестно заломив руки. Оливия последовала за ней, чувствуя себя ужасно
неловко.
— Простите, я не должна была так говорить.
— Меня задел не ваш вопрос, а ваш укор.
— Нет, я вас совсем не осуждаю. Как я могу осуждать вас? Вы же не
осуждаете меня за то, что я солгала вам про свою семью.
— Я сама казню себя больше, чем кто-либо другой, — сказала Натали.
Она обернулась, и в глазах ее блеснули слезы. — Я предала Карла и
отказалась от прекрасного, чистого чувства. Да, я страдала, страдала тайно
от всех.
Она смахнула слезы трясущейся старческой рукой.
— Простите меня, — прошептала Оливия.
— Не извиняйтесь, — пробормотала Натали, обняв Оливию за
плечи. — Вы делаете то, что должны делать. Это ваша работа. Я не люблю
говорить о своих переживаниях. Мне кажется, я не заслужила сочувствия. Но я
не хочу, чтобы мои дети думали, будто мой жизненный путь был усеян розами.
— Но когда вернулся ваш муж, стало полегче? — спросила Оливия.
— Вот тогда-то и начались настоящие трудности.
Глава 17
Видеть Саймона Оливии не хотелось. Она так и не решила, как себя вести.
Физическое влечение без какой-либо привязанности — только этого ей сейчас не
хватало! Но Натали права: тело женщины порой ведет себя не так, как того
требует разум.
Если точно, то Натали говорила о голосе разума и голосе сердца, но не все ли
равно? Оливия не доверяла себе. По утрам она оставалась в постели до тех
пор, пока Тесс не приходила в ее комнату в сопровождении своих любимцев
котов. К тому времени Саймон уже уезжал на плантацию. Думала ли она о нем?
У нее не было ни минуты на праздные размышления. Если она не отвечала на
телефонные звонки в кабинете Натали, то сидела за компьютером, внимательно
перечитывая написанное, проговаривала вслух предложения, чтобы добиться
плавности. Но это только полдела. Смысл слов зависит от контекста, и для
каждой фразы надо подбирать свою интонацию.
Натали была права. Оливия не имела права на осуждение, но слащавый тон еще
хуже. Нельзя превращать историю Натали в слезливую мелодраму, это лишит ее
достоверности.
Необходимо найти золотую середину. Ради этого Оливия по нескольку раз
переписывала уже готовые главы. Она работала в кабинете на чердаке, когда
Тесс засыпала, и брала с собой в постель блокнот, чтобы записывать удачные
мысли. Думала ли она о Саймоне? Конечно. Если бы он сделал шаг навстречу,
она бы, наверное, не устояла. Но он отсутствовал день-деньской. А так ей
было проще выкинуть его из головы.
К тому же в доме все пошло кувырком. Наняли новую горничную, а ей
требовалось время, чтобы наладить работу. Мадалена бы ей помогла, но они с
Жуакином давно уехали. Без них в кухне воцарился настоящий хаос. Натали
приглашала то одну, то другую кухарку, но никак не могла найти подходящую. А
пока что трапеза до предела упростилась и каждый выкручивался как мог.
Обедали в городе, на ленч покупали бутерброды в закусочных, а завтрак
готовили себе сами. Но тут за дело взялась Оливия. По крайней мере, завтрак
она готовить умела. Сначала она испекла блинчики, на другой день приготовила
омлет, на третий — французские тосты. Она варила кофе и готовила овсяную
кашу, покрошив туда бананы и другие фрукты. Она была страшно горда собой,
пока на четвертое утро Джилл не попросила у нее чашечку чаю и тост.
Оливия поначалу испугалась, что ее стряпня стоит у всех комом в горле, но
тут ей пришла в голову другая мысль.
— О Боже, ты, наверное, говорила с Грегом.
Джилл улыбнулась:
— Почему ты так думаешь?
— Ты немного бледна.
Немного — не то слово. Джилл была бледна как мел, светлые волосы просто
зачесаны за уши — видно, у нее не хватило сил даже на то, чтобы сделать
прическу.
— Грег — тяжелый человек, — сказала она, опуская пакетик с чаем в
чашку. Долив воды, поставила ее в микроволновку.
— Он недоволен, что ты здесь?
— Нет, ему нравится, когда я в Асконсете. — Она выставила время на
регуляторе и включила печь. — Хорошо бы он приехал. Я не виделась с ним
уже месяц. Это похоже на развод.
— Правда? — осторожно спросила Оливия. Она ни разу в разговоре с
Джилл не касалась личной темы, но теперь они подруги.
Джилл, видимо, тоже так думала, потому что ответила без колебаний:
— Не официальный развод, конечно. Я пожила у мамы. Надеялась, что Грег
испугается и задумается. Он хочет, чтобы я вернулась к нему в
Вашингтон. — Она открыла холодильник. — Но сперва нам надо многое
обговорить. И если я поддамся на его уговоры и вернусь, все пойдет по-
старому. — Она сунула в тостер кусочек батона с изюмом.
— А он согласен поговорить?
— По его словам — да. — Она скрестила руки на груди. — К
сожалению, мы с ним по-разному понимаем, что такое серьезный разговор. Грег
в принципе не способен на серьезное общение.
— Наверное, это характерно для всех Сибрингов, — заметила Оливия,
подумав о Натали. — Им тяжело говорить о личном.
— Тяжело говорить? Скорее не хочется думать, — сказала Джилл,
доставая чашку из микроволновки. — Каков отец, таков и сын. Александр
был человек неглубокий.
— А вот Натали — наоборот. Просто она не хочет делиться своими
переживаниями.
Выбросив чайный пакетик в мусорное ведро, Джилл обхватила чашку ладонями и
вопросительно взглянула на Оливию.
— Она, правда, любит Карла?
— С пяти лет, — ответила Оливия.
Натали позволила ей быть откровенной с Джилл.
— Неужели?
— Именно так.
— Как интересно. — Джилл нахмурилась. — Это многое меняет и
ставит под вопрос супружескую верность.
— Натали была верна Александру, — сказала Оливия.
Она не знала этого наверняка и ни разу не спрашивала об этом у Натали, но
придерживалась того мнения, что женщина считается невиновной, пока ее вина
не доказана.
— Все эти годы? — недоверчиво заметила Джилл. — Будучи
влюбленной в другого? — Она вынула хлеб из тостера.
— А он был ей верен?
— Не знаю.
— И все же?
— Между нами говоря, — Джилл понизила голос, — я так не
думаю. Кажется, у него была подружка на стороне. Он любил общаться с людьми,
путешествовать, быть в центре внимания. Александр часто гостил у нас в
Вашингтоне. Не исключено, что у него была там женщина.
Оливии стало обидно за Натали.
— А чем его не устраивала собственная жена?
— Спроси ее детей. Они скажут, что с ней было скучно, что она недалекая
женщина, что большую часть жизни провела в Род-Айленде, никуда не выезжая.
— Но она же потрясающе интересный человек, — возразила Оливия.
— Мы-то с тобой это понимаем, но мы не Сибринги. Удивительно, как
родные порой бывают слепы. Сюзанна и Грег не видят того, что видим мы. Они
законченные эгоисты. В детстве им хотелось, чтобы Натали их опекала и
ублажала, но она все время была занята. Сюзанна приезжала сюда с детьми в
надежде, что Натали будет нянчиться с ними, но у бабушки не было времени на
внуков.
Самое смешное, что с Александром она нянчилась как с ребенком. Она исполняла
все его прихоти, а он вечно унижал ее и дома, и на людях. К примеру, мог
сказать:
Не правда ли, какие прелестные салфетки? Складывать салфетки —
любимое занятие Натали
. Я, конечно, не против салфеток, но Натали занята не
только этим. Стоит мне задержаться здесь хотя бы на неделю, она тотчас
привлекает меня к работе. И это не подготовка вечеринки, а рекламная
кампания бизнеса с миллионной прибылью. Как ни странно, в мое отсутствие она
со всем справляется сама.
— Она все делает сама? — переспросила Оливия. Конечно, она уже
поняла, что активность Натали не ограничивается домом, но держать под
контролем все предприятие!
— Александр старался ее унизить, потому что никак не мог смириться с
тем, что она умная женщина с деловой хваткой. В ее способностях он видел
угрозу своему положению. Поэтому взвалил на Натали всю рутину,
зарегистрировался как представительное лицо и хозяин
Асконсета
...Закладка в соц.сетях
