Жанр: Любовные романы
Мастер поцелуев
...на работала.
Сейчас ей временами недоставало этого постоянного дружеского общения, но
вместе с тем и было приятно, что не нужно убирать в доме ни за кем, кроме
себя.
Ланна перекладывала стопку чистых полотенец из корзины в шкаф для белья в
ванной. И, как всегда, когда она бывала в ванной, ей бросились в глаза
безвкусные ярко-голубые рыбки на обоях — Ланна нахмурилась и покачала
головой. Что она сделает в первую очередь — так это заменит обои. Раз уж
поселилась одна, надо придать дому уют и ощущение постоянства.
Ланна настолько углубилась в свои мысли, что невольно вздрогнула, когда
раздался стук во входную дверь. Отбрасывая на ходу со лба влажную прядь и
приглаживая волосы, она поспешила к двери. Но прежде, чем отпереть,
набросила цепочку на дверь и слегка приоткрыла ее.
— Здравствуйте! — в голосе Ланны прозвучало одновременно и
удивление, и настороженность, когда она узнала в человеке, стоящем за
дверью, ночного сторожа, которого так часто вспоминала последние дни.
— Рад, что вы хотя бы дверь закрываете на цепочку, — заметил тот с
улыбкой.
— Что вы здесь делаете? Я хочу сказать... я рада вас видеть, но... Вы,
должно быть, забыли что-то у меня в машине? — Ланна никак не могла
подобрать верных слов, чтобы спросить, как он здесь оказался.
Она окинула взглядом высокую фигуру своего неожиданного гостя. На этот раз
ночной сторож был одет в белую рубаху и брюки цвета хаки. Ланна заметила,
что его туфли с заостренными носами начищены до блеска. Талия схвачена
ремнем с серебряной пряжкой, украшенной бирюзой. Он что-то держал позади
себя. Карие глаза Ланны расширились от изумления, когда посетитель извлек
из-за спины букет алых роз.
— Хочу поблагодарить вас, — произнес он.
— Очень красивые, — невпопад ответила девушка, вдыхая донесшийся
до нее сладкий душистый аромат. Она все еще не могла справиться с
замешательством. — Но как вы узнали, где я живу?
— В телефонной книге есть только одна Ланна Маршалл, — объяснил
ночной сторож.
Это было настолько очевидно, что Ланна рассмеялась, по-прежнему не зная, что
сказать. Затем спохватилась:
— Но я даже не знаю вашего имени.
На какую-то долю секунды посетитель замешкался. Позже Ланна решила: ей
просто почудилось, что он колеблется.
— Джон Буканан.
— Чем могу быть вам полезна, Джон Буканан? — девушка все еще не
решалась откинуть цепочку на двери, хотя роскошный букет выглядел очень
соблазнительно.
— Я думал... Мне бы хотелось, чтобы вы со мной позавтракали. Вам
нравится мексиканская кухня? — проговорил Джон Буканан и, не дав ей
ответить, продолжил: — Неподалеку отсюда есть небольшой ресторанчик. Снаружи
он выглядит не слишком внушительно, но готовят там великолепно. — Он
заметил нерешительность Ланны и улыбнулся: — Чтобы вы чувствовали себя
спокойнее, вы можете поехать вслед за мной на своей машине.
Это замечание рассеяло все подозрения, и Ланна улыбнулась:
— Хорошо. Дайте мне минут десять, чтобы переодеться во что-нибудь более
пристойное.
— А как быть с цветами? Вы не хотите поставить их в вазу? — Джон
Буканан глянул на букет, который держал в руке.
— Конечно. — Ланна сбросила цепочку и, распахнув дверь, приняла
букет. Затем, после некоторой паузы, предложила: — Может быть, вы войдете?
— Ну вот, приглашаете в дом незнакомого человека, — гость покачал
головой с шутливой безнадежностью. — Вы так никогда ничему и не
научитесь, Ланна Маршалл?
Ланна засмеялась, а Джон Буканан в ответ только хмыкнул:
— Подожду здесь, на площадке, пока вы будете готовы.
Отказ от приглашения еще сильнее развеселил Ланну — этот человек начинал ей
все больше нравиться. Не часто в наши дни встретишь такие старинные
представления о приличиях.
— Я недолго, — пообещала она и закрыла дверь.
Народу в маленьком ресторанчике было немного, хотя время приближалось к
полудню. Джон провел Ланну в угловую кабинку и сел спиной ко входу. Как он и
обещал, еда оказалась отличной. И Ланна поймала себя на мысли о том, что
присутствие ее спутника делает все блюда намного вкуснее. Он беседовал с ней
так же легко и непринужденно, как и прежде. Сдержанное и суховатое чувство
юмора нередко заставляло Ланну смеяться.
Официантка унесла грязные тарелки и подала кофе. Ланна откинулась на спинку
мягкого стула.
— Расскажите мне что-нибудь о себе, Джон, — сказала она. — А
о моей жизни вы, кажется, все уже знаете.
— О чем же вам поведать? — улыбнулся он, но в его улыбке ощущалась некоторая уклончивость.
— Не знаю, — Ланна выразительно развела руками. — Что-нибудь.
Все. Вы женаты? Есть ли у вас дети?
— Законные или незаконные? — переспросил он.
— Перестаньте шутить и отвечайте прямо, — потребовала Ланна.
— Ну ладно. Я женат. У меня двое сыновей и один внук, — Джон
Буканан отвечал так, словно заполнял какую-то анкету. — Неплохой
мальчик. — Он извлек из бумажника фотографию и протянул Ланне. —
Трудно поверить, что ему только без малого двенадцать.
Сходство мальчика на фотографии с Джоном было совершенно очевидным, особенно
бросались в глаза такие же голубые глаза.
— Вы можете даже не говорить, что он ваш внук. Это и без того сразу
видно, — улыбнулась Ланна, возвращая фотографию. — А девочек у вас
нет?
— Была когда-то дочь, — Джон задумался, укладывая снимок в
бумажник. Когда он наконец поднял взгляд на Ланну, его глаза туманила дымка
воспоминаний, окрашенных печалью. — Она умерла совсем еще маленькой.
Этим летом ей исполнилось бы двадцать три — примерно столько же, сколько вам
сейчас. У нее были каштановые волосы — такие же темные, как у вас, —
цвета кедра. Думаю, вы немного напоминаете мне ее, — он
усмехнулся. — Только, пожалуйста, не говорите мне, что я напоминаю вам
вашего отца.
— Не напоминаете... по крайней мере, внешне. Он ниже вас ростом, худее,
и волосы у него другого цвета, — начала перечислять Ланна, сознавая,
что эти различия не имеют особого значения.
— И он, вероятно, не так стар, как я, — добавил Джон, шутливо
сгорбившись. — Расскажите мне о ваших родителях. Где они живут?
— Мама умерла, когда мне было одиннадцать. Отец женился вторично
несколько лет назад и живет в Колорадо-Спрингс.
— И теперь у вас, как у Золушки в сказке, злая мачеха, — подсказал
Джон.
— Нет, — протестующе покачала головой Ланна. — Энн — чудесная
женщина. Когда бы я к ним ни приехала, всегда чувствую себя желанной
гостьей. Папа с ней очень счастлив.
— Однако вы с ним не часто видитесь. Почему?
— Они живут своей жизнью. У Энн трое детей, и ей хватает забот — ну вы
сами знаете: школа, уроки, спорт, не говоря уже о домашнем хозяйстве. Да и у
папы уходит на это очень много времени, так что он даже письма мне не
слишком часто пишет. Но мне не хотелось бы, чтобы у вас сложилось о нем
ложное впечатление, — добавила она, спохватившись. — Отец очень
меня любит и всегда любил. Просто сейчас на него легла большая
ответственность.
— Понимаю, — Джон произнес это так убедительно, что Ланна
поверила: он действительно понимает. — Всякий мужчина должен иметь
обязанности перед всей семьей.
— Расскажите мне о вашей жене, — попросила Ланна и попыталась
представить себе женщину, которой выпала удача быть замужем за этим
человеком, способным к пониманию.
— Мы с Кэтрин живем в одном доме. Вот и все. Больше тут добавить
нечего, — Джон пожал плечами, и Ланна подумала, не в этом ли причина
печали, которая постоянно скрывается в его глазах. — У нее свои
интересы: женские клубы, постоянные общественные хлопоты, которыми она
увлечена... Ну а у меня — свои.
— Ах да, понимаю, — пробормотала Ланна, почти жалея, что задала
этот вопрос.
— Нет, сомневаюсь, чтоб вы понимали, — меланхолично усмехнулся
Джон. — Это мало похоже на брак, как его понимают большинство людей, но
мы оба, и Кэтрин, и я, получаем от него то, что хотим. Она была верной женой
и хорошей матерью. Я уважаю Кэтрин. И не виню ее в том, что наши отношения
сложились так, а не иначе.
Однако он не сказал, что любит свою жену, подумалось Ланне, и эта мысль отчего-
то наполнила ее жалостью.
— У меня сложилось впечатление, что ваша жена — замечательная
женщина, — сказала она вслух. — Хотелось бы мне когда-нибудь с ней
встретиться.
Это несколько неуклюжее замечание заставило Джона угрюмо поджать губы.
— Не думаю, что это удачная мысль, — сказал он. — Кэтрин
только взглянет на вас и сразу же заподозрит неладное. Хотя признаюсь, в
прошлом я, возможно, и давал ей повод для подозрений. Некоторые считают меня
грешником. Кто знает? Может быть, они и правы. — Казалось, его не
столько заботит, сколько забавляет, что думают о нем другие, и если он
позволяет кому-то осуждать Джона Буканана, то только самому себе.
Ланна поспешила перевести разговор на другую тему, чувствуя, что ей не
хочется пускаться ни в какие обсуждения частной жизни Джона. Они допили
кофе, поболтали еще немного о том о сем, а затем Джон проводил Ланну до
дверей квартиры. Она пригласила его войти, но Джон отказался.
— Спасибо за лeнч и цветы, — сказала Ланна. — И то и другое
доставило мне большое удовольствие.
— Ну что вы, это я должен вас благодарить. И это не просто
слова, — проворчал Джон. — Мне хотелось бы увидеться с вами еще,
Ланна.
— И мне хотелось бы увидеться с вами, Джон, — для Ланны это тоже
были не просто вежливые слова. Она чувствовала, что это неописуемое
знакомство может превратиться в настоящую дружбу.
— Вокруг меня много людей, но нет человека, с которым бы я мог
поговорить, а с вами могу. Я позвоню вам, — пообещал он.
Когда Джон начал спускаться по лестнице, дверь напротив распахнулась и на
площадку выглянула соседка — женщина средних лет, работавшая по ночам. И
она, и ее муж редко бывали дома, Ланна видела их только по выходным.
— Здравствуйте, миссис Морган, — приветливо улыбнулась девушка.
— Я так рада, что вы вернулись, Ланна, — возбужденно затараторила
соседка. — Нет ли у вас корицы? Я думала, что у меня ее уйма, но
оказалось, что это мускатный орех. А мне надо ставить в духовку яблочный
пирог. Я только что вернулась с ночного дежурства, и если мне придется
бежать в магазин, то я ничего не успею. Вечером к нам приходят на ужин брат
Арта с женой, а я пообещала Дону, что испеку им яблочный пай. Он говорит,
что у меня самые лучшие пироги, какие он когда-либо пробовал. Ох уж эти
выходные дни, — вздохнула она, прервав на миг свой безостановочный
монолог. — Подумать только, целую неделю ждешь, когда они настанут! И
что в итоге? Мне кажется, что в субботу утром начинаются крысиные бега.
Такое у меня ощущение... А у вас?
— Никогда об этом не думала, — покачала головой Ланна, про себя
подсмеиваясь над тем, как вцепилась в нее соседка. Она была очень милая
женщина, но ее болтливость могла уморить кого угодно до смерти.
Повернувшись, чтобы открыть дверь, Ланна начала готовить почву для
отступления: — Я уверена, что у меня есть немного корицы. Может быть,
зайдете ко мне, пока я поищу.
— Если найдете, то просто спасете мне жизнь, — тут дородная
брюнетка глянула вниз и заметила выходившего Джона Буканана, и в глазах ее
сверкнуло любопытство. — Мне так много еще надо сделать до прихода Дона
и Мэриэнн. Господи, да я еще не успела прибрать в гостиной. А кто был этот
человек? — она вошла вслед за Ланной в маленькую кухоньку. —
Родственник?
— Нет, друг, — Ланна пошарила на полке со специями и достала
баночку с корицей. — Ну вот, нашла. Вы можете вернуть ее завтра утром.
— Замечательно! Я действительно не могу терять ни минуты на то, чтобы
бегать по магазинам. Хотела послать Арта, но его буквально не оторвешь от
телевизора. Бейсбол!!! — она скорчила гримасу. — Так это был ваш
друг? Но, мне кажется, он немного староват для вас?
— Он мой друг совсем в другом смысле, миссис Морган, — терпеливо
объяснила Ланна. — Просто настоящий товарищ.
— А чем он занимается? Где вы с ним познакомились? В наше время девушке
надо быть очень осторожной.
— Он — ночной сторож на стройке неподалеку отсюда. Его грузовик
сломался ночью на дороге, и я подвезла его. Джон — очень милый человек, и
наши отношения совершенно невинны.
— Вы подвезли его, даже не зная, кто он такой?! Он же мог ограбить вас
или... сделать что-нибудь еще похуже! — соседка была явно потрясена.
— То же самое сказал и Джон, едва только сел в машину, —
засмеялась Ланна. — Но ничего не случилось. С Джоном я в полной
безопасности.
— В безопасности? Почему вы в этом так уверены? Из-за того, что он
намного старше вас? Но ведь он мужчина, не так ли? — возразила миссис
Морган. — Вы — медсестра и должны знать, что мужская сила совсем не
зависит от возраста.
— Мы с ним друзья, миссис Морган, и ничего больше, — попыталась
убедить соседку Ланна.
— Девушка с вашей внешностью и мужчина, который годится вам в
дедушки! — скептически фыркнула та. — Если вы его интересуете, то
совсем не как друг.
— Вы ошибаетесь, — сказала Ланна, прекрасно понимая, что раз уж
соседка в чем-нибудь убеждена, то выбить это убеждение из ее головы можно
только динамитом. Спорить с ней бесполезно, и единственное, что можно
сделать, это отвлечь ее. — Я всегда очень любила яблочные пироги.
Скажите, а много вы кладете в них корицы?
Миссис Морган тут же переключилась на любимую тему и, пока Ланна провожала
ее до двери, успела сообщить свой рецепт приготовления яблочных пирогов во
всех подробностях. Оставшись наконец одна, Ланна печально покачала головой.
Жаль, что соседка не способна ее понять. Ланне вспомнились последние слова
Джона о том, что только с ней он может поговорить. Она понимала, какой смысл
он вложил в эти слова и какая близость, почти родство, возникли между ними,
родство, основанное на взаимопонимании, а не на сексуальном влечении! Такое
случается крайне редко, и Ланна не позволит, чтобы мнение какой-то миссис
Морган нанесло этой близости хоть какой-нибудь ущерб.
Глава 8
Дружба между Ланной и Джоном с каждым его визитом становилась все крепче. Он
заезжал к ней дважды в неделю, и они обедали вместе. Иногда он водил Ланну в
какое-нибудь дорогое заведение, но чаще всего она готовила обед дома, потому
что Джон не разрешал ей платить за себя в ресторанах.
Надо сказать, что среди жителей Феникса было немало пенсионеров, которые,
как и Джон, вынуждены были подрабатывать на различных необременительных
работах. Зная это, Ланна с пониманием относилась к трудностям Джона и не
хотела вводить его в лишние расходы. Временами Джон приходил к ней по
субботам, чтобы вместе провести выходной, и тогда они шли в кино или
погулять по городу, а то и просто оставались у нее дома — смотрели телевизор
и беседовали. Однако следует заметить, что более они никогда не говорили о
семье Джона и его семейных делах — должно быть оттого, по предположению
Ланны, что его брак был несчастлив.
До знакомства с Джоном Ланна от одиночества иногда позволяла себе
встречаться с молодыми людьми. Это были мимолетные свидания, за которыми
ничего потом не следовало. Подружившись же с Джоном, Ланна перестала
испытывать одиночество, которое могло подтолкнуть ее к поискам мужского
общества и странствиям от одной несчастной любви к другой.
В последнюю субботу августа Джон предложил поехать в музей Херда, где была
выставлена огромная коллекция этнографических материалов и произведений
примитивного
искусства, и обширнее всего в ней были представлены работы
племен американских индейцев, в особенности — живущие или жившие на юго-
западе.
Когда они осмотрели экспозицию и перешли в галерею, где были выставлены
качины — индейские куклы, Ланна прошептала:
— Никогда не могла понять, почему в музеях так тихо. Почему-то все
говорят шепотом...
— Может быть, потому, что опасаются потревожить и разбудить незнакомых
и непонятных им духов, — совершенно серьезно ответил Джон.
Ланна с удивлением посмотрела на спутника. Может быть, он шутит? Но Джон не
шутил. Он пристально рассматривал экспонаты, выставленные в галерее, но было
видно, что мысленно он унесся куда-то очень далеко. Ощутив на себе взгляд
Ланны, он сказал:
— Сегодня это одно из лучших в мире собраний качин хопи и зуни.
Теперь и Ланна стала вглядываться внимательнее в витрины, привлекшие его
внимание. В них были выставлены куклы, вырезанные из дерева и украшенные
перьями и раковинами улиток, колючками кактуса, костяными пластинками и
бирюзой. Разного размера и вида, они были похожи только в одном —
гротесковости изображения: у всех были огромные глаза, круглые головы с
длинными клювами или зубастыми пастями и хохолками на макушке. У всех был
свирепый и загадочный вид, словно куклы эти вышли из ночного кошмара.
— Наверное, это идолы, изображающие индейских богов, — прошептала
Ланна.
— Это куклы, а не идолы, — поправил Джон и улыбнулся. —
Думаю, что скорее можно сказать, что качины являются воспроизведениями
богов. А говоря более точно, символизируют силы природы в виде
сверхъестественных существ.
Каждая из фигур была вырезана с необычайной тонкостью.
— Они привлекают и завораживают, — признала Ланна, — но на
свой особый, пугающий лад. Для чего их применяли? Наверняка это не просто
игрушки...
— В известном смысле, это игрушки. Качины давали детям. Но куклы эти
служили не столько для игры, сколько для того, чтобы познакомить детей с
различными качинами, — объяснил Джон.
— Вы говорили, что эти куклы относятся к культурам зуни и хопи?
— Те, что мы здесь видим, — да, — кивнул Джон. — У пуэбло и
навахо тоже есть качины. У навахо костюмы и головные уборы изготовлены менее
тщательно, хотя они такие же страшные на вид. Их маски делаются из
раскрашенной оленьей кожи и иногда украшаются орлиными перьями или
ожерельями из еловых сучьев вокруг шеи. А выбор той или иной маски зависит
от обряда и от того, какая из качин в нем участвует.
— Какие это бывают обряды? — Все, что рассказывал Джон, звучало
для Ланны странно и чуждо, одновременно привлекая ее и отталкивая.
— Мальчики из племени навахо проходят обряд посвящения в члены племени
в возрасте от семи до тринадцати лет. Вы, наверное, сами представляете,
насколько ребята в это время впечатлительны. — Лицо Джона на миг
помрачнело, он стиснул зубы и на щеках его заиграли желваки. Затем он
заговорил вновь: — Это происходит во время Ночного пути. Мальчики одеты
только в набедренные повязки, а на головы им набрасывают одеяло. Затем их
приводят к костру и приказывают не смотреть на
богов
.
Ланна представила себе эту картину: темнота, рвущиеся в ночное небо языки
пламени и горстка мальчиков с головами, покрытыми одеялами, —
встревоженные и не знающие, чего ожидать...
— Двое помощников шамана моют волосы в воде, смешанной с соком юкки, а
затем облачаются в киртлы — нечто напоминающее шотландский килт — и
различные украшения. Все открытые части тела — руки, ноги, грудь — они
обмазывают белой глиной. Один из них в черной маске представляет Деда
чудовищ, второй — в белой маске — изображает Женское божество. Поскольку
маски скрывают их лица, мальчики не догадываются, что они хорошо знают их...
И вот, перевоплотившись в сверхъестественные существа помощники шамана
выходят к костру.
Каждого мальчика по очереди выводят вперед, и Женское божество священной
кукурузной мукой наносит ему на плечо знак. Дед чудовищ в черной маске
держит в руке пучок тростника, связанный в виде хлыста. Издавая резкие
крики, он наносит мальчику удары этим хлыстом по плечам, а затем по другим
частям тела. Толпа мужчин, окружающих костер, просит качину бить то сильнее,
то легче, но тот всегда поступает наоборот, время от времени неожиданно
вскрикивая, чтобы испугать и сбить с толку мальчика.
Ланна внутренне содрогнулась, представив себе ужас, который охватывает
ребенка, который не видит нападающего, а только слышит устрашающие вопли и
чувствует, как хлыст обжигает кожу.
— Когда обряд завершен, — продолжал Джон, — качины снимают
маски, и мальчик узнает тех, кто под ними скрывался. Обычно это бывают его
дяди или двоюродные братья — люди, которых он хорошо знает. Мальчику дают
цветочную пыльцу из мешка шамана и приказывают осыпать ей маски, а затем и
людей, которые их надевали. Человек, изображавший Деда чудовищ, надевает
маску на голову мальчика и издает пронзительный крик, который до этого так
его пугал.
Джон умолк. Казалось, он мысленно перенесся куда-то далеко — возможно, к
тому самому костру, о котором только что рассказывал... Затем, как бы
стряхнув с себя воспоминания, посмотрел на Ланну:
— Это очень интересный с психологической точки зрения обряд. Открывая
мальчику, кто они такие, качины показывают ему, что они не настоящие
боги
,
а обычные люди. Ему не следует бояться фигур в масках — в них нет ничего
страшного. Позволяя мальчику самому надеть маску, ему пытаются символическим
образом показать, что божественные или сверхъестественные силы обитают в
самом человеке — как злые, так и добрые.
Это объяснение заставило Ланну по-другому взглянуть на обряд, который
вначале показался ей бесчеловечным. Теперь она начала понимать, сколь
глубокий — по-своему — смысл скрывался в нем. Да и Джон предстал перед ней в
неожиданном свете, оказывается, он так много знает!..
— Вам доводилось бывать на таких обрядах посвящения? — спросила
она.
— Нет, — покачал головой Джон. — Белым не разрешается
присутствовать.
— Откуда же тогда вы так много об этом знаете? — удивилась Ланна.
— Не забывайте, мое детство прошло неподалеку от резервации. Навахо,
пуэбло и даже апачи с Белых гор были нашими соседями.
— Не понимаю, как вы можете отличать одних индейцев от других, —
Ланна не успела еще договорить, как ощутила неловкость от своих слов. Лицо
Джона словно окаменело. Но ведь Ланна совсем не разделяла расовых
предрассудков, которыми страдают некоторые ее соотечественники, и потому в
замешательстве поспешила добавить: — О, я совсем не то хотела сказать. Вы
ведь понимаете, что мои знания об индейцах ограничиваются голливудскими
вестернами и тому подобным...
— Членов одного племени легко отличить от тех, кто относится к другому,
по многим признакам — по чертам лица, по сложению... Навахо — высокомерные и
худощавые, а пуэбло — коренастые, с круглыми лицами, — пояснил Джон.
— Высокомерные? Я почему-то никогда не думала, что это можно сказать о
навахо, — с удивлением заметила Ланна, когда они направились к
следующей витрине. — Я всегда считала, что они — пастухи. Первое, что
мне приходит в голову, когда я думаю о навахо, — это овцы и шерстяные
одеяла. Мне они всегда представлялись очень мягким народом. И вдруг
высокомерные!..
— Они в самом деле были пастухами. И сейчас — пастухи, —
согласился Джон. — Но в прошлом они были довольно вои
...Закладка в соц.сетях
