Жанр: Любовные романы
Мастер поцелуев
...час все изменилось.
— Ты знаешь меня, Том. И ты знаешь, что я не насиловал твою дочь. Ты
мог относиться ко мне как к сыну, но я — последний человек на свете,
которого ты бы хотел себе в зятья. Не это ли так взбесило тебя, Том? Мысль о
том, что твоя дочь выйдет замуж за полукровку? За незаконного отпрыска
Фолкнера? — проговорил он с презрительным вызовом.
Кровь бросилась Ролинзу в лицо. Он не вымолвил ни слова, но отвел взгляд в
сторону. Сокол понял, что удар достиг цели — он сквитался с Томом. Обогнув
стол, он направился к коридору, ведущему к его комнате. И тут на кухне
появилась Вера Ролинз. Увидев Сокола, она замерла на месте, словно
пораженная громом, затем лицо ее вспыхнуло гневом.
Но прежде, чем она успела сказать хоть слово, Сокол заговорил вновь,
обращаясь к обоим:
— Кстати, я не был первым у вашей дочери, хотя признаюсь: будь она
девственницей, меня это вряд ли остановило бы.
Проходя мимо Веры, он отодвинул ее плечом в сторону и проковылял по темному
коридору к своей комнате. Распахнув дверь, вошел, потом закрыл ее за собой.
Он некоторое время постоял, прислонившись к двери и прижав руку к сломанным
ребрам. Собравшись с силами, Сокол подошел к кровати и сдернул на пол
шерстяное одеяло, свернутое в ногах. Это было то самое одеяло, с которым он
когда-то много лет назад пришел в этом дом. Опустошив ящики и вешалки
платяного шкафа, он свалил на одеяло всю свою одежду и остановился, чтобы в
последний раз взглянуть на комнату, которая больше ему не принадлежала.
Из-за двери послышался слабый звук. Что там еще затевается? Какая-то
очередная хитрость? Сокол, не оборачиваясь, замер, напряженно прислушиваясь.
Дверная ручка потихоньку повернулась... Мышцы Сокола, несмотря на боль,
сжались, готовые к отпору. Дверь бесшумно распахнулась — это была Кэрол.
— Сокол, мне очень жаль, что так получилось, — донесся до юноши ее
извиняющийся шепот. — Я сама не знаю, почему я это сказала. Я была
так... испугана. Ты должен мне поверить. Ма и па убьют меня, если узнают...
Сокол медленно обернулся. Глаза Кэрол расширились, когда она увидела его
лицо. Девушка побледнела и отвернулась.
— Ну что, отвратительный у меня вид, не так ли?
— Пожалуйста... прости меня, — пробормотала она, не в силах еще
раз взглянуть на Сокола.
— Если я прощу тебя, то, стало быть, должен и забыть то, что произошло?
Так ты считаешь? — Сокол отвернулся и начал связывать углы
одеяла. — Почему бы тебе не побежать к Чэду? Он простит тебя.
Левой рукой Сокол поднял свернутое в узел одеяло, и тут его пронзила такая
острая боль, что он резко задышал, чтобы немного унять ее.
— Сокол, пожалуйста, — Кэрол повернулась к нему, опустив голову, и
прошептала еле слышно: — Если бы на твоем месте был Чэд, ничего этого бы не
случилось.
Губы Сокола скривились в усмешке, искаженной болью. Он протянул руку и
провел пальцами по прядке длинных золотистых волос Кэрол.
— Какое сияние!.. Но нет, это не солнечный свет, — проговорил он,
словно размышляя вслух, и вышел из комнаты.
Путь через двор ранчо к бараку, где жили рабочие, показался Соколу
бесконечным — ноги подгибались от слабости. Когда он наконец распахнул дверь
и вошел, в бараке воцарилась тишина. Но Сокол слишком устал и слишком плохо
себя чувствовал, чтобы обращать внимание на пристальные взгляды. Один его
глаз полностью заплыл, а от второго осталась только узкая щель, и через эту
амбразуру Сокол разглядел свободную незастланную койку с матрасом, свернутым
в цилиндр в головах. Прохромав с неловкой поспешностью к койке, он уронил
рядом с ней свой узел.
Всего лишь несколько секунд ушло на то, чтобы расправить матрас, осторожно
опуститься на него и, превозмогая боль, вытянуться на нем. Он не потрудился
снять ботинки или найти одеяло, чтобы укрыться, — едва коснувшись
спиной грубой постели, Сокол закрыл глаза и тут же уснул. Это был глубокий
целебный сон, отключивший сознание и позволивший телу самому начать долгую
восстановительную работу.
Он провел во сне, ни разу не проснувшись, целые тридцать шесть часов. Когда
он наконец открыл глаза, то обнаружил, что засохшая кровь смыта с его тела,
грудь стягивает тугая повязка и чьи-то мозолистые руки подносят ему чашку с
горячим бульоном. Переведя глаза с рук на лицо сидящего на краю постели
человека, Сокол узнал Лютера Уилкокса.
— Что это? Яд? — спросил он хрипло, пытаясь приподняться, и
почувствовал, что все его тело словно бы окаменело. — Кажется, ты решил
закончить то, что начал...
— Да это уже вроде ни к чему, — Лютер подождал, пока Сокол возьмет
чашку с бульоном, вернулся к столу, на котором раскладывал пасьянс, и
закончил: — Кэрол уехала в Феникс и поживет там некоторое время с мистером и
миссис Фолкнер.
Затем он сел на стул спиной к Соколу, взял карты и молча углубился в
пасьянс, не обращая более на больного никакого внимания.
Три дня спустя Сокол оседлал лошадь, взял кое-какие свои пожитки и уехал в
каньон. Он провел у родственников матери около месяца. Окреп и поправился,
но жизнь в резервации была не для него, и он опять вернулся на ранчо.
Никто не спросил его, где он был или по какому праву поселился в бараке для
работников. Утром он вместе с остальными ковбоями выехал на пастбище и начал
работать. Ролинз не поручал ему никаких работ и не требовал отчета о том,
что Сокол сделал за день, но всякий раз, когда они сталкивались, глаза Тома
загорались ненавистью.
Так прошел еще один месяц, и Сокол услышал о том, что Кэрол и Чэд
поженились. Для него это ровным счетом ничего не значило. А спустя полгода
Кэрол родила мальчика, которого назвали в честь деда — Джоном Букананом
Фолкнером.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Небо над Фениксом заволокла гряда серо-черных туч, скрывших солнце и
погрузивших город во тьму, хотя до ночи было еще далеко. То и дело в облаках
сверкали ослепительные молнии, освещая на миг окрестности, и гремели
раскатистые удары грома, сотрясавшие небо и землю.
Проливной дождь заливал ветровые стекла автомобилей, и, несмотря на то, что
наступил час пик — шесть вечера, — потоки машин ползли со скоростью
черепахи по скоростному шоссе, соединяющему два штата — Аризону и Колорадо.
Ланна Маршалл, сидя за рулем своего
Фольксвагена
, напряженно всматривалась
в дорогу —
дворники
, бешено метавшиеся взад и вперед, едва успевали
смахивать ручьи воды с ветрового стекла. Девушка на миг разжала пальцы,
напряженно стиснувшие руль, чтобы передохнуть. Она слышала рассказы местных
жителей о яростных грозах и бурях, обрушивающихся на землю внезапно, но
считала их в большей степени выдумкой. Однако все оказалось правдой. Совсем
еще недавно стояла жара, небо было безоблачным, а солнце опаляло
безжалостным зноем сухие и пыльные окрестности, и невозможно было
представить, что не пройдет и получаса, как все окажется залитым водой.
Автомобильный поток тек вперед по скоростному шоссе медленно, но
безостановочно. Не отводя глаз от дороги, Ланна нагнулась и развязала шнурки
своих белых кожаных
оксфордских
полуботинок. Левый соскользнул легко, и
девушка, прижав педаль акселератора левой ногой в белом нейлоновом чулке,
сбросила правый полуботинок и расправила уставшие и занемевшие в обуви
пальцы.
— Вот так-то лучше, — вздохнув, громко сказала она, почувствовав
облегчение.
Идущие впереди автомобили замедлили ход, и Ланна сбавила скорость. За все
это время она проехала всего пять миль, стало быть, осталось преодолеть еще
не менее двух с половиной. При такой скорости придется тащиться часа
полтора, прежде чем она доберется до дома.
С гримаской покорности Ланна подняла руку к своим волосам, забранным в тугую
прическу —
французское
кольцо. Нащупав пальцами шпильки, скалывающие
волосы, она принялась извлекать их одну за другой и складывать в сумочку,
стоящую рядом на сиденье. Затем улыбнулась и тряхнула головой — каштановая
волна спутанных волос, сверкающих глубоким блеском, как мех норки, упала ей
на плечи.
Иногда после долгого рабочего дня, проведенного в больнице, где Ланна
работала медсестрой, она ощущала себя бабочкой, вырвавшейся на волю из
кокона. И не то чтобы униформа скрывала явные достоинства ее фигуры.
Напротив, отлично сшитое белое форменное платье лишь подчеркивало округлые
формы и стройность талии. Дело было скорее в чувстве свободы...
В автомобиле было душно. А стекла не опустишь — ливень, хлещущий косыми
струями, мгновенно зальет весь салон. Уже не в первый раз Ланна пожалела,
что в ее машине нет кондиционера. Девушка расстегнула две пуговицы своего
белого форменного платья и приподняла нейлоновую ткань, влажно прильнувшую к
груди. Прохладнее не стало. Единственное облегчение, которое испытала
Ланна, — сознание, что она не застегнута теперь до самого горла.
Краем глаза она различила мигающие красные огоньки стоп-сигнала какой-то
машины, стоящей справа от нее на дороге. Секундой позже фары осветили желтый
грузовик пикап, приткнувшийся на обочине. Проезжая мимо, Ланна увидела, что
дверь водительской кабины грузовика распахнулась и из нее вышел на дорогу
высокий, плотно сбитый человек в светло-рыжей куртке.
На краткий миг фары
Фольксвагена
осветили его, и Ланна вскользь заметила
покатые плечи, волосы с проседью под широкими полями ковбойской шляпы и
усталое лицо с крутым подбородком. Мелькнула надпись на борту грузовика:
Фолкон. Строительные работы
и эмблема в виде черной головы какой-то хищной
птицы — ястреба или сокола. Затем и водитель, и его грузовик остались
позади. Ланна посмотрела в зеркало заднего обзора и увидела, как человек,
ссутулившись и опустив голову под струями дождя, зашагал по дороге.
Она колебалась только миг, затем включила сигнал поворота и резко свернула с
проезжей полосы на обочину. Не выключая двигателя, она перегнулась через
пассажирское сиденье и опустила стекло.
Когда старик поравнялся с ее машиной, Ланна закричала, стараясь перекрыть
раскаты грома:
— Хотите, подвезу?
Человек остановился в явном удивлении, затем пригнулся и просунул голову в
раскрытое окно. С загнутых полей его шляпы текла вода. Из-под густых седых
бровей на Ланну изучающе глядели выцветшие голубые глаза. Годы иссекли
морщинами суровое, загоревшее на солнце лицо, обтянутое, казалось, дубленой
кожей.
— Садитесь, — пригласила она с легкой улыбкой.
На какую-то долю секунды старик заколебался, затем открыл дверцу.
— Спасибо, — серьезность его голоса, казалось, вполне
соответствует грубой и суровой внешности.
— Снаружи довольно сыро. Вы уже промокли до нитки, — сказала
Ланна, глядя, как старик втискивает свое крупное тело в маленькую машину и
поднимает стекло на двери.
— Да, я заметил.
Ланна включила скорость, и
Фольксваген
, тронувшись с места, опять
скользнул в поток машин на шоссе. Девушка украдкой бросила взгляд на своего
попутчика. От уголков его глаз разбегались многочисленные морщинки,
придававшие лицу выражение глубокой печали. Что-то в этом человеке напомнило
Ланне состарившегося плюшевого медвежонка, надевшего маскарадную маску
серого гризли. Старик, почувствовав на себе ее любопытный взгляд, повернул
голову и посмотрел на девушку. Ланна быстро перевела взгляд на мокрое от
дождя шоссе.
— Разве родители не учили вас, что нельзя сажать к себе в машину
незнакомых людей? Это опасно для молодых девушек...
Она тихо рассмеялась. Каждый мужчина, которого Ланне доводилось подвозить,
непременно делал ей подобное замечание.
— Да, они предупреждали меня насчет тех, кто голосует на дороге, —
весело заверила она строгого попутчика. — Но, кроме того, они
рассказали мне историю о добром самаритянине. Думаю, она произвела на меня
большее впечатление. Что случилось с вашим грузовиком?
— Видимо, свечи подмокли, — проворчал старик, в голосе его
послышалось раздражение.
Ланна глянула на показавшийся впереди зеленый знак, обозначающий съезд с
шоссе на боковую дорогу.
— Не могу припомнить, есть ли на этом съезде станция техобслуживания,
но знаю, что на следующем — есть наверняка...
Станция стоит немного в стороне от шоссе, придется сделать небольшой крюк
, — подумала Ланна.
— Могу вас туда подбросить, — продолжала она. — Они,
вероятно, сумеют отбуксировать ваш грузовик.
Старик ничего не ответил. Ланна уголком глаза заметила, что он взглянул на
наручные часы.
— Через пару кварталов от следующего съезда идет стройка. Я должен быть
там через пятнадцать минут. Не могли бы вы подбросить меня туда? —
спросил он. — А уж там я попрошу кого-нибудь вернуться за грузовиком.
— Это там, где строится новый медицинский комплекс? — Ланна
вопрошающе посмотрела на попутчика.
— Да, — кивнул тот.
— Конечно, подвезу, — согласилась Ланна. Еще раз окинув старика
взглядом, девушка решила, что, судя по одежде, преклонным годам и
потребности поспеть вовремя на строительную площадку после окончания
рабочего дня, он скорее всего работает там ночным сторожем, — а вслух
сказала: — Если дождь не перестанет, у вас сегодня выдастся легкая ночь.
— Что? — нахмурил старик густые брови.
— В такую погоду люди сидят по домам, а не таскают материалы со строек.
Поэтому я думаю, что вам сегодня будет легче работаться, — пояснила
девушка.
Старик отвернулся, а когда он понял, что Ланна принимает его за ночного
сторожа, на его губах впервые за все это время появилась довольная улыбка.
— Да, это верно, — пробурчал он. — Так оно и будет.
— А когда думают закончить это здание?
— Если не будет никаких задержек, то к первому октября.
— Так не скоро? — вздохнула Ланна. — Мне придется еще долго
держать пальцы скрещенными на счастье, чтобы получить место в этом
медицинском комплексе, когда построят. Тогда мне не надо будет так далеко
ездить на работу.
— Вы работаете у частного врача? — Голубые глаза попутчика
задержались на белой униформе Ланны.
— Да. У педиатра доктора Фэрчайлда, — ответила девушка. — В
зависимости от дорожного движения и от погоды на дорогу уходит от тридцати
до сорока минут.
— Вы его секретарь?
— Я — сестра в регистратуре, — поправила Ланна.
— Неподалеку отсюда есть больница. Там всегда требуются медсестры.
Почему бы вам не поступить туда?
— Нет, спасибо, — Ланна протестующе покачала темноволосой
головкой. — Я больше не желаю работать ни в каких больницах.
— Почему? — Столь решительный отказ явно заинтриговал старика.
— Предполагается, что сестры не должны принимать слишком близко к
сердцу болезни пациентов. Но я, к сожалению, не могу сохранять нужной
эмоциональной объективности
, ухаживая за больными изо дня в день. Они
становятся слишком мне дороги. А потому, — она пожала плечами, — я
вышла из этой эмоциональной соковыжималки. Теперь работаю у частного врача,
где мои контакты с пациентами очень недолгие и очень ограниченные.
— Но вы, должно быть, скучаете по этому... по работе в больнице?
— Иногда, — призналаcь Ланна. — Я скучаю по товариществу,
которое возникает в больших коллективах... Доктора, сестры, техперсонал —
все работают вместе, заодно. Но зато теперь у меня гораздо меньше душевной
боли. Да и рабочий день значительно короче и уик-энды всегда свободны.
— Вы замужем?
Ланна заметила, как он посмотрел на ее левую руку. Но на службе она не
носила никаких украшений — привычка, оставшаяся еще со времени учебы на
курсах медсестер, когда все это запрещалось. И по сей день Ланна надевала
драгоценности только тогда, когда снимет униформу.
— Нет, не замужем, — в ее улыбке сквозил легкий оттенок
печали. — Мне кажется, что замужество — это вообще не моя участь.
— Трудно в это поверить, — сухо проворчал старик. — Такая
красивая женщина, как вы... вами должна увлекаться тьма мужчин.
— К двадцати пяти годам я выслушала бесчисленное множество предложений,
но среди них ни одного брачного, — призналась Ланна с самоиронической
улыбкой. — Что-то, должно быть, во мне есть, что привлекает волокит со
всего света.
— Кажется, я слышу в вашем голосе нотки, говорящие:
С иллюзиями
покончено навсегда
, — улыбнулся попутчик. — Обычно это означает,
что роман плохо закончился.
Ланна рассмеялась, удивленная проницательностью мужчины. И еще ее немного
удивило, какой поворот приобретает их беседа. Но чем она рискует, обсуждая
личную жизнь с человеком, который ей совершенно незнаком? Ланна еще раз
глянула на своего пассажира. Она просто слишком легко чувствует себя в его
присутствии, чтобы ощущать в нем какую-либо угрозу.
— Вы очень проницательны, — заметила она.
— Это приходит с годами, с опытом, — сказал собеседник. — Так
что случилось? Он оставил вас ради другой женщины?
— Можно сказать и так, — согласилась Ланна и улыбнулась — со
временем она даже обрела способность улыбаться над произошедшим. —
Разумеется, другая женщина была его женой. Два года я ждала, пока он с ней
разведется, пока наконец мою твердолобую голову не осенило: да он вовсе и не
собирается разводиться. Да и зачем ему было уходить от нее, если он и так
получал от нас обеих все лучшее?
Ее риторический вопрос повис в воздухе — наступило тягостное молчание, хотя
до этого беседа текла легко и непринужденно. Ланна с любопытством покосилась
на собеседника — тот уперся взглядом в залитое дождем ветровое стекло и,
казалось, полностью ушел в себя. Он выглядел печальным и очень угрюмым.
— Я сказала что-нибудь не так? — спросила она, удивленно
нахмурившись.
— Что? — переспросил он отсутствующе, словно не слышал ее вопроса.
Затем спохватился: — Нет, конечно, нет... А вот как раз и съезд с
шоссе, — кивнул попутчик и начал говорить совершенно о другом. —
Несколько лет назад на этом месте не было ничего, кроме кактусов и шалфея. А
посмотрите-ка сейчас.
Ланна почувствовала, что столь резкая перемена темы намеренная, но не стала
возражать, напротив, с легкостью приняла ее, спросив:
— Вы родом из Феникса?
— Нет, я воспитывался в северной Аризоне, неподалеку от Фор-Корнерс. А
вы откуда?
— Из Денвера, Колорадо. — Ланна свернула на пандус, плавно спускавшийся к боковой дороге.
— Давно вы здесь, мисс?..
Ланна заколебалась, но после того, как она так много о себе рассказала,
утаивать имя было просто нелепо.
— Ланна Маршалл. Я живу здесь менее полугода.
— Нравятся здешние места? — спросил он.
— Очень жарко, — ответила девушка, выразительно приподняв бровь.
— Как в аду, — мужчина рассмеялся. Смех оказался таким же резким,
как и тон его беседы с ней, но слушать его было почему-то приятно.
— Кажется, я скучаю по горам, по снегу... и по деревьям, — немного
подумав, призналась Ланна.
Она подождала, пока пройдет поток машин, и свернула на улицу, пересекающую
магистраль.
— Много вы здесь завели друзей с тех пор, как переехали?
— Несколько человек.
На самом деле их было совсем мало, но Ланне не хотелось, чтобы собеседник
решил, что она жалуется или жалеет себя. Все гораздо проще: она — от природы
человек общительный и легко сходится с людьми, однако она слишком недолго
прожила в Фениксе, чтобы у нее появилось много друзей.
Впереди, справа от дороги, показалась строительная площадка. Здание
центрального корпуса было почти уже завершено. Поравнявшись с площадкой,
Ланна остановила
Фольксваген
.
— Не подбросите ли меня вон к той строительной времянке? — старик
кивнул на длинный трейлер, стоявший на краю площадки.
На одном из концов трейлера светилось крошечное квадратное окошко, а на
двери под надписью
Контора
виднелась вывеска:
Строительная компания
Фолкон
и тот же самый силуэт птичьей головы, что Ланна видела на борту
желтого грузовика, застрявшего на дороге. Ланна остановила свой автомобиль
на обочине, напротив трейлера.
— Ну вот и приехали, — объявила она, хотя это было и без того
ясно, и дружески улыбнулась попутчику. Как хорошо, что нашлось с кем
поговорить по дороге. Сегодняшняя поездка не показалась ей слишком долгой.
Старик положил руку на дверную ручку, но дверь открыл не сразу. Он улыбнулся
Ланне в ответ, и теплый свет на миг рассеял печальную тень в его голубых
глазах.
— Спасибо, что подвезли. Но когда в следующий раз увидите на шоссе
незнакомого человека, то уступите роль доброго самаритянина кому-нибудь
другому, — посоветовал он.
— Попытаюсь запомнить, — пообещала Ланна. — А у вас нет
дождевика или чего-нибудь в этом роде? Ночью на дежурстве вы промокнете
насквозь.
Он хрипло рассмеялся.
— Если я простужусь, то знаю теперь человека, который сможет меня
выходить, — попутчик открыл дверь и быстро шагнул в дождливую
темноту. — Берегите себя, — произнес он и захлопнул дверь.
Помахав девушке рукой, старик повернулся и, опустив голову, зашагал к
строительной времянке. Ланна подождала, пока не открылась дверь трейлера,
отбросившая на мокрую землю прямоугольное пятно света. Ее попутчик исчез
внутри, и Ланна вновь вырулила на дорогу, ведущую домой.
До конца недели всякий раз, когда Ланна проезжала мимо строительной
площадки, спеша на работу или с работы, она вспоминала о ночном стороже. К
этому человеку мало подходило слово
старый
, хотя ему, несомненно,
исполнилось лет шестьдесят. Однако в нем чувствовались жизненная сила и
энергия, и вместе с тем твердость, резкость и прямота, что делало его
привлекательным, несмотря на возраст. И все же было странно, что
воспоминание о нем так живо и так прочно засело в ее памяти — о его
грубоватости, его мягкости и печали в глазах.
Ланна пожимала плечами, отметая эти мысли прочь и убеждая себя, что думает
так часто об этом человеке просто потому, что в Фениксе у нее почти нет
знакомых. Естественно, что дружески расположенный незнакомец надолго ей
запомнился.
Однако если быть совсем правдивой, то следует признать, что она скучает по
отцу, которого напомнила ей мягкая грубоватость незнакомца. Мать умерла,
когда Ланне было одиннадцать. После ее смерти дочь и отец очень сблизились,
и их дороги начали расходиться, когда Ланна уехала, чтобы поступить в
колледж. А затем отец повстречал молодую вдову с детьми и влюбился в нее.
Ланна искренне радовалась за отца.
Только теперь каждый из них не является центром существования другого.
Каждый живет своей личной жизнью. Ланна не хотела бы перевести стрелки часов
назад и вернуть прошлое, и все же временами ей очень недоставало
естественного и непринужденного дружелюбия, верного плеча, на которое можно
было бы опереться, и чувства, что ты кому-то нужен. Кого-то, кто стал бы ее
собственной семьей. Конечно, после того несчастного романа она не спешила
очертя голову броситься в новое увлечение. Одно время она все силы отдавала
работе. Позже стала подумывать о том, чтобы заняться административной
работой, связанной с медициной, — может быть, поступить на какие-нибудь
вечерние курсы в местном университете. Однако окончательного решения до сих
пор не приняла.
Поставив корзину со свежевыстиранным бельем на пол — каждое ее субботнее
утро непременно начиналось с посещения прачечной, — Ланна достала из
кармана белых шортов ключ от квартиры. Отперла дверь и, придерживая ее
носком сандалии, чтоб не захлопнулась, подняла корзину с бельем и вошла в
комнату.
Квартирка была маленькой и скудно обставленной. Это все, что Ланна могла
сейчас себе позволить. Впервые в жизни она жила одна. До этого всегда
приходилось делить жилье с кем-то из медсестер, с которыми о
...Закладка в соц.сетях
