Жанр: Любовные романы
Мастер поцелуев
...ash; уезжай, — Ролинз махнул рукой в сторону
двери.
— Пожалуйста, не надо, папочка, — раздраженно пробормотала Кэрол,
оборачиваясь к отцу.
— Ты мне, Том, не приказывай, или я могу передумать, — произнес
Сокол обманчиво спокойным и невозмутимым тоном.
— Сейчас неподходящее время для споров, папочка. — Кэрол
попыталась образумить отца и не дать разразиться безобразному скандалу.
Том бросил на Сокола последний уничтожающий взгляд, повернулся на каблуках и
с гордым видом удалился. Сокол расслабил напрягшиеся мышцы и с нарочитой
небрежностью перевел взгляд на Кэрол.
— Мне очень жаль, — извинилась она.
— Это перестало быть важным много лет назад, Кэрол, — ответил
Сокол, наблюдая за тем, как она вздрогнула, словно от удара.
— Как я хотела бы изменить то, что случилось, — начала было она,
но не успела закончить, услышав топот бегущих ног.
В прихожую ворвался, широко улыбаясь, мальчик лет двенадцати, миниатюрная
копия Фолкнера. Он был похож на деда во всем — от темно-каштановых волос до
лукаво смеющихся голубых глаз. От Кэрол он унаследовал только стройность.
— Здравствуй, Сокол! — восторженно воскликнул мальчик. —
Дедушка Том сказал, что ты летишь назад на ранчо. Можно мне с тобой?
— Джонни! — Кэрол даже голос понизила от удивленного
неодобрения. — Ты же знаешь, что в понедельник — похороны дедушки. Что
скажут люди, если на кладбище не окажется его единственного внука?
— Ну, ма, — жалобно протянул мальчик. — У меня больше не
будет случая проехаться на новой лошади, которую мне купил па. После похорон
мне придется опять возвращаться в школу.
— Иногда я тебя не понимаю, Джонни Фолкнер, — Кэрол не скрывала
своего раздражения. — Оказывается, тебе гораздо важнее прокатиться на
новой лошади, чем выразить уважение своему деду и проститься с ним в
последний раз. Что подумают о тебе люди, если узнают?
— Да, Джонни, — сухо улыбнулся Сокол, насмешливо делая большие
глаза. — Это очень важно, что подумают люди. Тебе необходимо слушаться
свою маму. Она большой авторитет в этом деле.
Кэрол вновь вздрогнула как от удара, лицо ее побледнело от внутренней боли.
И Сокол спросил себя, почему он намекнул на ее чувствительность к мнению
других — потому ли, что она сама напомнила ему об этом, или оттого, что он
не хотел, чтобы Джонни вырос таким же ограниченным и полным предрассудков,
как его родители... и его деды и бабки.
— Но сам же ты не собираешься ехать на похороны, Сокол, — напомнил
ему Джонни. — Я только что слышал, как дедушка Том говорил об этом
бабушке.
— Вся разница в том, Джонни, что никому нет дела до того, буду я там
или нет.
Это было правдой. Кроме того, несмотря на то, что Сокол больше уже не верил,
что тела мертвых являются пристанищами духов, он не видел никакого резона в
том, чтобы глазеть на накачанное формалином тело или на обитый атласом ящик,
в который это тело уложили. Это не доказывает ничего иного, кроме факта, что
человек умер.
— Почему? — вопрос был задан из чистого упрямства.
Сокол негромко рассмеялся, заметив уголком глаза, как неловко дернулась
Кэрол.
— Скажу тебе то, что сказал мне однажды твой дед, когда я был примерно
в твоем возрасте:
Когда ты станешь достаточно взрослым, чтобы понять ответ
на свой вопрос, тебе не понадобится никто, кто на него бы ответил
.
Полуобернувшись, он взялся за дверную ручку, и в тот же самый момент
раздался звонок в дверь. Сокол открыл и сразу же узнал толстого,
приземистого и лысого человека, стоявшего на пороге, — это был
Бенджамен Колдер, один из многочисленных поверенных Фолкнера. Держался он
напряженно и было видно, что ему не по себе.
Должно быть, с дурными
вестями
, — решил про себя Сокол.
Взгляд вошедшего упал на Сокола и тут же скользнул прочь, не найдя в нем
ничего достойного внимания. Впрочем, это и неудивительно. Сокол сомневался,
найдется ли в Фениксе хоть один человек за пределами семьи Фолкнер, кто знал
бы о его существовании.
— Меня ждут, — это заявление поверенного было адресовано Кэрол.
Та шагнула вперед и встала рядом с Соколом, по-хозяйски положив руку на
плечо Джонни.
— О да, конечно, мистер Колдер, я знаю, — произнесла она. —
Входите, пожалуйста.
Сокол отступил в сторону от двери и бессознательно укрылся в тени комнатного
папоротника. Он, как всегда, отошел на второй план. Сокол собирался было
уйти сразу же, как только Колдер уйдет из прихожей, но замер на месте,
услышав дробный перестук каблучков, в котором сразу же узнал шаги Кэтрин. Он
не видел ее с тех пор, как прошлой ночью расстался с ней в больнице.
— Вы прибыли как раз вовремя, Бен, — приветствовала она адвоката
резким нетерпеливым голосом. На ней было черное элегантное платье, и
выглядела она поистине царственно. Но на лице Кэтрин нельзя было заметить ни
малейшего признака горя — один только гнев. Сокола, стоявшего возле двери в
тени, она не заметила.
— Что это за вздор относительно нового завещания? — требовательно
спросила Кэтрин.
Адвокат отступил перед ее натиском.
— Это не вздор, миссис Фолкнер, — попытался он успокоить ее
убеждающим тоном. — Мистер Фолкнер примерно с месяц назад велел мне
составить новое завещание.
— Кто является основным наследником? — Кэтрин интересовали не
подробности, а главное. — Да поможет мне бог, если он лишил наследства
Чэда в пользу этого своего проклятого незаконного полукровки. Клянусь, что
я... — Она внезапно умолкла, когда Сокол сделал шаг вперед и вышел из-
за комнатного папоротника.
— Не останавливайтесь, Кэтрин, — уголок его рта
подергивался, — это как раз становится интересным.
— Ты никогда не увидишь ни пенни из этих денег. — Ненависть
светилась в ее глазах желтым светом, как у пумы, защищающей своего
детеныша. — Обещаю тебе это. Эта сука навахо, которая породила тебя на
свет, была шлюхой, и я приведу с полдюжины человек с голубыми глазами и
такой же кровью, как у тебя, которые поклянутся в этом на свидетельском
месте в суде. Это будет самая долгая и самая скверная судебная битва,
которую ты когда-либо видел.
— Теперь, когда Фолкнер мертв, вы можете наконец сказать все то, что
таили про себя эти долгие годы, не так ли?
Сокола не трогали ее угрозы. Ни одна из них не может причинить ему боли.
Единственный, кто будет страдать, это она сама.
Адвокат, красный как рак, неловко поеживался от того, что стал невольным
свидетелем этой мерзкой сцены.
Спокойствие Сокола только подхлестнуло Кэтрин.
— Ролинзу следовало бы убить тебя, когда он поймал тебя после того, как
ты изнасиловал его дочь...
Она не обратила внимания на то, как резко поперхнулась Кэрол, словно ей не
хватило воздуха. Сокол повернул голову на звук и увидел в широко раскрытых
глазах Джонни потрясение и растерянность. Мальчик все равно рано или поздно
услышит эту историю. Сокол испытывал к нему лишь легкую жалость из-за того,
что он узнал ее сейчас и при таких обстоятельствах.
— Люди об этом узнают, — бушевала Кэтрин, продолжая свои
угрожающие тирады. — И они узнают, как ты по-прежнему продолжаешь
запугивать и терроризировать Кэрол. Все уже заметили, как меняется ее
поведение, когда она сталкивается с тобой. Она боится противоречить тебе,
боится того, что ты можешь сделать... Нет, хватит. Ты больше не сможешь
шантажировать нас.
— Извините меня, миссис Фолкнер, но... — нерешительно прервал ее
адвокат. — Я не знаю, кто этот человек, но...
— Позвольте мне самому представить себя, — Сокол мягко шагнул
вперед. Его голубые глаза горели дерзким, беспечным светом. — Меня
зовут Джим Белый Сокол. Думаю, Кэтрин весьма выразительно объяснила, кем и
чем я являюсь.
Поверенный нерешительно пожал ему руку, продолжая неотрывно смотреть на
Кэтрин.
— Этот человек... мистер Сокол... он не является главным наследником...
В завещании есть распоряжения и насчет вас, — поспешил он заверить
Сокола. — Вы получите совершенно недвусмысленный документ о том, что
вам принадлежит половина хозяйства ранчо и некоторая наличность, в то время
как другая половина ранчо и управление им переходят к Чэду, но...
— Что
но
, Бен? — с вызовом спросила Кэтрин, ярость которой
начала постепенно стихать.
— Основное количество его недвижимого имущества, находящегося здесь, в
Фениксе, — за исключением того, что завещано вам, членам семьи и
некоторым служащим, — переходит к... мисс Ланне Маршалл. — Это
заявление прозвучало, как выстрел, заставив всех присутствующих застыть в
потрясенном молчании.
Сокол откинул голову назад и от всей души громко рассмеялся, и его хохот
прозвучал, как раскат грома в тишине прихожей. Сокол смеялся над собой,
смеялся над остальными и над Фолкнером, где бы тот ни был сейчас, потому что
ему удалось посмеяться над ними всеми.
Повернувшись, Сокол подошел к входной двери и распахнул ее. Он все еще
хмыкал про себя, шагая по выложенной камнем дорожке к своему автомобилю.
Возле его взятой напрокат машины остановился новый роскошный автомобиль. Из
него вышел Чэд. При виде Сокола его красивое лицо помрачнело. Он нахмурился,
быстрыми шагами подошел к сводному брату и раздраженно спросил:
— Что ты здесь делаешь?
Сокол продолжал дерзко улыбаться, в глазах его плясал озорной огонек.
— Я как раз собрался уезжать, братец. Сожалею, что не могу задержаться
и посмотреть, как вытянется твое лицо, когда ты узнаешь, какое место тебе
придется занять в ряду наследников.
И Сокол, подмигнув и широко ухмыльнувшись, хлопнул Чэда по спине и легкой
походкой направился к своему автомобилю.
— О чем ты говоришь? — резко бросил Чэд.
Но Сокол только улыбнулся и сел за руль. Хлопнула дверца, завелся двигатель,
и старенькая машина тронулась с места. Краем глаза Сокол увидел, как Чэд
спешит к дому. И он вновь расхохотался во весь голос.
По кладбищу гулял сухой горячий ветер. Его жаркие порывы заглушали и уносили
прочь слова молитвы, которую читал священник, так что Ланне почти ничего не
было слышно. Она стояла в самых дальних рядах участников траурной церемонии,
собравшихся кольцом вокруг могилы. У нее не было черного платья, и она не
нашла ничего лучшего, чем надеть на похороны джерси кофейно-коричневого
цвета — почти того же оттенка, что и ее каштановые волосы.
Небо было затянуто пыльной дымкой, сквозь которую пробивался только
ослепительный блеск палящего солнца. Оно раскаляло сухую почву, а налетавший
порывами ветер поднимал с земли частицы песка и пыли и швырял их в траурную
толпу. Ланна чувствовала, как тяжелое платье прилипло к ее горячей, влажной
коже, не давая телу дышать — темная ткань буквально поглощала солнечную
жару.
За головами и плечами собравшихся она видела полированный гроб, заваленный
венками и букетами. Ей подумалось, что Джон уходит в последний путь,
провожаемый одуряющим благоуханием, но сама она не ощущала ничего, кроме
запаха сухой пыли, — горячий ветер уносил цветочный аромат прочь.
Слегка повернувшись, Ланна смогла разглядеть и семью Джона, выстроившуюся в
ряд возле гроба.
Чэд стоял и угрюмо смотрел на гроб. Каштановые волосы, растрепанные ветром,
блестели на солнце. Ланна видела, какой мрачный отпечаток наложили на его
лицо смерть отца и треволнения последних дней. Словно почувствовав на себе
взгляд Ланны, Чэд посмотрел в ее сторону. Губы его внезапно сжались, на
скулах заиграли желваки. Но в глазах девушки он не прочитал ничего, кроме
глубокого сочувствия и симпатии, лицо Чэда смягчилось, и он отвел взгляд в
сторону.
Рядом с ним, почти скрытая его высокой фигурой, стояла мать, вдова Джона.
Лица ее Ланна не видела — оно было скрыто за длинной черной вуалью. Ланне
невольно подумалось, что миссис Фолкнер — одна из тех редких женщин, которые
способны с такой естественной стойкостью переносить тяжелые удары судьбы.
Женщина, стоявшая по другую сторону от Чэда, была также одета в черное.
Вуали, правда, на ней не было, но сверкающие золотые волосы покрывала
маленькая черная шляпка. Она держала за руку стройного мальчика, затянутого
в черный костюм. Мальчуган был удивительно похож на Джона, и Ланна решила,
что это его внук. Рядом с мальчиком — еще один мужчина. Ланна не видела
лица, его заслоняли от нее стоящие впереди, удалось рассмотреть только плечо
темного пиджака. Она решила, что это должен быть второй сын Джона — тот, что
женат.
Взгляд Ланны вернулся к гробу, и горло девушки сжалось при мысли, что в этом
полированном ящике покоится ее друг. Ей так и не удавалось расслышать, что
говорит священник, а потому она опять перевела взгляд на семью Джона. Что-то
не давало ей покоя. Ланна никак не могла осознать что, но затем поняла: она
не видела Сокола. Среди стоящих около гроба родственников его не было. Она
оглядела лица стоящих вокруг, но и среди них не нашла Сокола. Почему его нет
на кладбище? Странно. Ланне казалось, что он очень связан с семьей Джона.
Внезапно размышления Ланны были прерваны голосами и движением людей вокруг.
Она поняла, что похороны закончились. Люди начали расходиться, тихо
переговариваясь между собой. Некоторые подходили к родным Джона, чтобы
выразить им свое соболезнование. Ланна остановилась в нерешительности. Ей
тоже хотелось подойти к семье Джона, чтобы словом поддержать их, но она не
была уверена, что это окажется разумным. Несколько минут она стояла, не
зная, как поступить, и пытаясь собраться с мыслями, затем наконец
повернулась и пошла прочь.
Маленький
Фольксваген
выглядел в ряду черных лимузинов и
Кадиллаков
совершенно неуместно. Как, впрочем, и его хозяйка. Ланна чувствовала, что
она чужая и лишняя среди этих богатых, благополучных людей, расходившихся
после похорон одного из них. Если бы не Джон, она никогда бы не оказалась
здесь... Углубившись в невеселые мысли, Ланна медленно шла между могил к
своей машине и на ходу отыскивала в сумочке ключи.
Кто-то шел за ней. Ланна слышала шаги, но не обращала на них внимания до тех
пор, пока кто-то не схватил ее за локоть, останавливая. Девушка вздрогнула
и, отбросив волосы, которые ветер разметал по лицу, обернулась. Это был Чэд.
Он встретился с ней глазами, но не сказал ничего, изучающе глядя на Ланну.
Теперь, вблизи, она еще яснее видела, как он мрачен и угрюм.
Ланне хотелось что-нибудь сказать — хоть несколько утешительных и ободряющих
слов, — но она помнила: они стоят на виду у всех. Мимо них шли люди,
направлявшиеся к своим машинам. Обстоятельства вынуждали к простой безличной
любезности.
— Как много собралось народу, — произнесла она.
— Да. Пришли очень многие. Был мэр. И даже представитель губернатора и
сенатор, — Чэд с едва заметной сухостью поддержал тему.
Затем он полуобернулся и, взяв ее под руку, сказал:
— Пойдемте. Я хочу познакомить вас с остальными членами нашей семьи.
К тому времени, когда они с Чэдом вернулись к свежей могиле, число друзей,
подошедших выразить вдове мистера Фолкнера свои соболезнования, уже заметно
поредело. Двое каких-то внушительного вида мужчин негромко беседовали с
миссис Фолкнер, явно не спеша уходить. Чэд подвел Ланну к белокурой женщине
с мальчиком.
— Это мой сын Джон Фолкнер и моя жена Кэрол.
Ланна замерла в немом потрясении. Жена? Сын? Так значит... Она отчаянно
старалась не показать своего удивления и вежливо улыбнуться. Кажется, ей это
удалось.
— А это Ланна Маршалл, — продолжил Чэд.
— Рада познакомиться с вами, мисс Маршалл, — белокурая женщина
протянула Ланне руку и улыбнулась с надменным дружелюбием.
Ланна смогла только кивнуть в ответ. Жена Чэда оказалась очень красивой. Это
была та нежная прелесть фарфоровой куколки, которая иногда присуща
блондинкам. Сочетание волос цвета бледного золота с зелеными глазами
выглядело просто поразительно. Ланна почувствовала себя обычной простушкой
по сравнению с этой изысканной красавицей.
Поздороваться с мальчиком было намного проще.
— Ты очень похож на своего дедушку, Джон, — пробормотала она.
— Да, это все говорят, — мальчик пожал плечами.
Однако и он изучал Ланну с немалым любопытством.
А ей трудно было смотреть жене Чэда в глаза. Она не могла не вспоминать, как
страстно поцеловал ее Чэд... Ланна была растеряна и ощущала себя виновной в
том, что разрешила себе увлечься Чэдом до того, как узнала, что он женат.
— Мама, — позвал Чэд.
Женщина в черной вуали обернулась на зов, затем извинилась перед последним
собеседником, задержавшимся, чтобы выразить сочувствие, и подошла к ним.
— Хочу представить тебе Ланну Маршалл, — объяснил Чэд матери.
Затем обратился к Ланне: — Это моя мать, Кэтрин Фолкнер.
— Мне бы хотелось, чтобы мы встретились при других обстоятельствах,
миссис Фолкнер, — сказала Ланна и протянула вдове руку.
Она не сумела ясно разглядеть выражение лица миссис Фолкнер под паутиной
черной вуали, но в холодном прикосновении ее руки Ланна ощутила напряженную
отстраненность.
— Не могу с вами не согласиться, мисс Маршалл. Насколько мне известно,
вы были очень близки с моим покойным мужем, — отозвалась Кэтрин своим
звучным, хорошо поставленным голосом.
— Да, мы с ним стали очень хорошими друзьями, — Ланна
почувствовала потребность вступиться за свою честь, но ее объяснение было
принято все с той же холодной отчужденностью.
— О да, конечно, — ответила вдова. — Прошу извинить меня. Я
хотела бы перемолвиться несколькими словами со священником, прежде чем он
уйдет.
— Разумеется, — пробормотала Ланна, но жена Джона стремительной
походкой уже направилась в сторону человека в черной рясе.
Ланна украдкой взглянула на Чэда, все еще пытаясь освоиться с мыслью о том,
что он —
женатый сын Джона. Но раз это так, где же
другой, неженатый? Она обвела взглядом людей, стоявших вокруг свежей могилы:
Чэд с женой и сыном и еще какая-то пожилая пара, с которой Ланну не
познакомили. Больше никого. Все остальные уже разошлись. Ланна, преодолевая
замешательство, обратилась к Чэду, стоящему с понуро опущенной головой.
— Где ваш брат?
Чэд резко вскинул голову, словно этот вопрос напугал его.
— Что вы о нем знаете? — спросил он устало.
Ланна удивленно нахмурилась, пораженная его реакцией.
— Ничего... Джон говорил мне, что у него двое сыновей, но я не заметила
среди ваших родных больше никого, кто бы... — Она замялась.
Человек в темном костюме, который во время отпевания стоял рядом с женой
Чэда и которого она со спины приняла за второго сына Джона, оказался пожилым
мужчиной. Теперь он негромко переговаривался со столь же немолодой женщиной
— видимо, его женой.
Чэд отозвался не сразу, словно соображая, что ответить.
— Дело в том, что это мало кому известно... Видите ли, мой отец имел
любовную связь с другой женщиной. Уверен, что вы понимаете, почему моя мать
так болезненно к этому относится.
— Конечно, — неловко выговорила Ланна, ошеломленная открытием, что
второй сын Джона оказался незаконным.
В это время к ним присоединилась миссис Фолкнер и решительно вмешалась в
разговор:
— Чэд, ты уже сказал ей?
— Нет, — тихо ответил он. Так тихо, что можно было подумать: Чэд
сожалеет о том, что мать задала этот вопрос.
— Что он должен был мне сказать? — Ланна вовсе не была уверена,
что ей стоит об этом спрашивать. Взгляд ее перебегал с матери на сына.
— Вы теперь наследница, мисс Маршалл, — казалось, Кэтрин Фолкнер
упрекает Ланну за то, что та этого не знала. — Джон оставил вам целое
состояние.
— Что? — Ланна даже задохнулась от неожиданности. — Это
наверняка ошибка.
Она выжидающе посмотрела на Чэда. Он, конечно же, опровергнет заявление
матери и скажет, что произошло всего лишь какое-то недоразумение.
— Это не ошибка, — его легкая улыбка словно говорила Ланне, что ей
следует радоваться новости. — Вы вскоре получите оформленное по всем
правилам уведомление об официальном утверждении завещания. Нашей семье уже
сообщили о содержании последнего завещания моего отца. Вряд ли уик-энд
намного задержит процесс оформления всех необходимых бумаг.
— Но... — потрясенная Ланна никак не могла вспомнить, что она
хотела сказать.
— Почему бы вам не дать мне ключи от вашей машины? Я попрошу Тома
отогнать ее к нашему дому, — предложил Чэд. — А вы можете поехать
с нами. Это даст мне возможность объяснить вам, что все это означает.
Ланна замялась в нерешительности, затем отдала ему ключи, которые Чэд в свою
очередь вручил пожилому худощавому человеку, стоявшему рядом с ними.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Череда потрясений, сильных и слабых, разрушила защитные функции организма.
Вначале смерть Джона. Затем неожиданное открытие, что именно Чэд — женатый
сын Джона. То, что второй, отсутствовавший на похоронах сын, —
незаконный. И наконец то, что Джон оставил ей основную часть своего
состояния. Через три дня после похорон Ланна, заразившись от своей соседки,
свалилась с вирусным гриппом.
Она проболела почти две недели, не в силах ходить на работу и редко выходя
из дома, но это не остановило того круговорота событий, что внезапно возник
и продолжал кипеть вокруг нее. Беспрерывно звонил телефон. Репортеры жаждали
узнать все подробности истории, скрывавшейся за ее взаимоотношениями с
Джоном Букананом Фолкнером и оставленным ей наследством. Деловые люди
засыпали ее предложениями надежного, по их словам, вложения денег.
Благотворительные общества просили пожертвований. И это не прекращалось до
тех пор, пока Ланне не сменили номер на новый, которого не было в
справочнике.
Болезнь Ланны не замедлила юридического процесса по осуществлению условий
завещания Джона, все из которых находились за пределами ее понимания. Чэд
дал ей список достойных доверия юридических фирм, имевшихся в городе, и
посоветовал нанять одну из них, чтобы та представляла ее интересы. Сам он,
как другая заинтересованная сторона, присутствовал на всех встречах. Обычно
он брал на себя обязанность пояснять совершенно незнакомые юридические
термины Ланне, и ее собственный поверенный каждый раз кивал, подтверждая
правильность
перевода
Чэда.
За эти неполные три недели Ланна получила такое количество информации, что,
можно считать, она прошла нечто вроде ускоренных курсов по законам о
земельном владении, налогам на наследство, счетам и тому подобному. Но ей
так и не удалось привыкнуть к неожиданным переменам в своей жизни.
В последние несколько дней она частенько оглядывала свою квартиру и
представляла, как обставит ее заново. Перебирала в уме различные стили
мебели, занавеси всевозможных цветов... А затем вдруг осознала: ей вовсе ни
к чему возиться с этой каморкой. Она может позволить себе купить какой-
нибудь особняк. Она может вернуться в колледж и получить степень и стать
деловым администратором, но теперь, получив это богатство, она вообще может
не работать. Она может отвезти свой
Фольксваген
в какую-нибудь мастерскую
и установить в нем кондиционер, а может также купить себе
Роллс-Ройс
. И
ничего удивительного, что от всех этих мыслей о ее новых возможностях она
испытывала растерянность.
А еще в ее жизни появилась семья Фолкнер. Вначале Ланна ожидала, что они
будут относиться к ней с негодованием и обидой, и совершенно оправданно. Она
встречалась с ними несколько раз и держалась чрезвычайно настороженно. Жена
Чэда, Кэрол, была с ней весьма любезна. Не могла Ланна пожаловаться и на
поведение Кэтрин Фолкнер, хотя та вела себя более отчужденно. Единственный,
с кем она встречалась постоянно, был Чэд. Испугавшись того, что она слишком
восприимчива к его обаянию, Ланна старалась держаться с ним более осторожно.
Но Чэд доказал, что опасения ее напрасны — он относился к ней по-дружески,
не проявляя никаких других чувств, помогая ей всем, чем тол
...Закладка в соц.сетях
