Жанр: Любовные романы
Игра до победы
...лжен приглядывать за порядком. И
Лес очень удивил его выбор, хотя за то недолгое время, что она наблюдала
Эктора, ее мнение о нем немало изменилось. Он был дружелюбен, разговорчив и
хорошо владел английским. Угадать его возраст было невозможно, но Лес
подозревала, что ему около шестидесяти.
— Куда все запропастились? — спросила она.
По расписанию в поместье завтракали между семью и восьмью утра, а сейчас еще
не было и восьми.
— Сеньору Робу не терпелось посмотреть на лошадей. — Эктор
повернулся на костылях и заковылял к столу, таща за собой закованные в шины
ноги. Он остановился возле одного из стульев и, опираясь на костыль,
отодвинул стул, чтобы Лес могла сесть. — Senora, por favor .
— Gracias. — Это было одно из немногих испанских слов, которые
знала Лес.
— Они ушли в конюшни, — объяснил Эктор, усадив Лес и отодвинувшись
от стола. — Если пожелаете, сеньора, я могу отвести вас туда, когда вы
позавтракаете.
— Да. Я тоже хотела бы посмотреть лошадей, — сказала Лес.
Как жаль, что Роб такой нетерпеливый. Они договорились пойти в конюшню все
вместе, и поэтому Лес оделась с утра в брюки для верховой езды, сапоги и
толстый свитер — Рауль говорил, что по утрам здесь холодно.
Эктор двинулся к серванту за кофейником, поочередно со стуком переставляя
костыли и подтаскивая парализованные ноги.
— Видимо, Роб пошел туда с Раулем... я хотела сказать, сеньором
Букананом.
— Рауль выговаривается легче, не так ли? — Эктор налил себе кофе и
потащился назад, еще медленнее, чем прежде, из-за чашки, которую нес в руке.
Лес подавила желание вскочить и помочь ему донести кофе до стола. Как ей уже
доводилось наблюдать прошлым вечером, Эктор предпочитал делать все сам,
независимо от того, насколько неуклюже у него это выходило.
— Я зову его просто Раулем, — продолжал калека. — А он меня —
Эктором. Все мы здесь — друзья.
— В таком случае зовите меня Лес, — сказала она, отвечая на его
призыв завязать дружеские отношения.
Эктор поставил чашку на стол, поколдовал над своими шинами, переключая
запор, позволяющий им сгибаться, и уселся, отставив в сторону костыли.
— Моя дочь пошла в конюшню вместе с ними? — спускаясь вниз в
столовую, Лес не стала заглядывать в комнату к Трише.
— Да, сеньорита тоже захотела посмотреть лошадей. — Эктор шумно
прихлебывал обжигающе горячий кофе, с силой втягивая в себя воздух, чтобы
остудить напиток. — А кофе-то хороший.
— Хороший, — согласилась Лес и тоже отпила крепкой ароматной
жидкости.
— Но когда кто-то сидит вместе с тобой за столом по утрам, все кажется
еще вкуснее. Когда Рауль в отъезде, я пью не так уже много кофе. Всего чашечку-
другую.
— Вы давно знаете Рауля?
— Уже много лет. Еще до того, как отказали ноги. — Он хлопнул
ладонями по парализованным бедрам, как бы показывая, насколько они
безжизненны.
— А что случилось? — спросила Лес и тут же пожалела о невольно
вырвавшемся вопросе. — Если вам не хочется об этом говорить, то не
отвечайте.
— No importa , — махнул рукой Эктор. — Один человек захотел, чтобы
я объездил для него молодую лошадь. Она была совсем дикой, эта лошадка.
Когда я сел на нее верхом, она просто упала на спину, чтобы сбросить
меня. — Он изобразил жестами, как лошадь падет, переворачиваясь на
спину, а затем пожал плечами. — Я успел соскочить, но не на ту сторону.
Лошадь свалилась мне на ноги, и им пришел каюк.
— Для вас это, должно быть, очень тяжело. — Лес с чувством
неловкости сжала чашку в ладонях, не зная, что сказать, чтобы в словах не
звучала жалость.
— Да, уж это верно.
— Не могу себе представить, каково это не иметь возможности ездить
верхом, не говоря уже о ходьбе на костылях...
— Я по-прежнему могу ездить верхом, сеньора... Лес, — поправился
Эктор с широкой улыбкой. — Мне приходится привязывать эти бесполезные
ноги к седлу, но я могу ездить верхом. Правда, я уже не способен тренировать
лошадей для игры в поло, но для меня достаточно уже и того, что я сижу в
седле.
— Вы тренировали лошадей? Стало быть, вы, наверное, играли в поло
вместе с Раулем. Тогда-то вы, должно быть, и познакомились?
— Я играл в поло с Раулем, когда с ним еще никто не играл. Я был
отличным entrenador — тренером, — но не очень хорошим игроком.
Тренировать необученных молодых лошадей — для этого тоже нужно иметь особый
талант. Хороший игрок может оказаться не в состоянии обучить коня, чтобы из
него вышел хороший пони для поло. Хотя игрок знает, как управлять конем.
Понимаете?
— Да. Обучение требует терпения. А оно есть далеко не у всякого мастера
игры, — улыбнулась Лес. Ей никогда еще не приходило в голову посмотреть
на игру в поло с этой стороны. — Так как вы встретились с Раулем?
Эктор несколько секунд изучающе смотрел на нее. В глазах его играли темные
огоньки, словно он пытался что-то оценить. Стоит рассказывать или нет?
— Мы вместе работали на одного человека, — сказал он
наконец. — Я тренировал его лошадей. А Рауль был конюхом в его
конюшнях. Это было много лет назад.
— Еще до того, как он начал играть в поло, — догадалась Лес.
— Si. Затем позднее, когда он добился высокого рейтинга и люди стали
платить ему большие деньги за то, чтобы он играл в их командах, Рауль купил
своих собственных лошадей, и я тренировал их. Много раз отправлялся с ним в
поездки в Северную Америку и Англию, чтобы присматривать за пони. Потом
Рауль решил купить землю, чтобы держать и выращивать лошадей для поло. Мы
стали искать подходящий участок и нашли вот этот. Мы хотели купить только
землю, а не этого огромного серого слона. — Он повел рукой вокруг себя,
давая понять, что имеет в виду дом, в котором они находились, и Лес
улыбнулась: Эктор нашел удивительно точное определение для неуклюжего
особняка. — Но владелец не согласился продать одну только землю без
дома, а потому Раулю пришлось купить и его. Он давал уроки игры в поло для
начинающих игроков в клубе, а потому мы решили открыть здесь и школу.
— Да, это действительно целая история, но наверняка все было намного
сложнее. Вы обрисовали мне лишь самые общие черты. — Лес сомневалась,
что на самом деле им удалось добиться успеха так легко, как изображал Эктор.
— Это история Рауля. Мне не следует рассказывать ее за него, —
поколебавшись, сказал Эктор. Казалось, он раскаивается, что и без того уже
выложил слишком многое.
В камине с негромким шумом осело горящее полено, и сразу же с треском
заплясали вновь ожившие язычки пламени. Лес посмотрела на тяжелую дубовую
каминную доску, увенчивавшую каменную кладку. Горящие в камине дрова давали
достаточно жара, чтобы уберечь столовую от ночного холода, и придавали
суровому аскетическому убранству комнаты какое-то подобие уюта.
Камины были во всех комнатах, которые видела Лес, в том числе и в спальнях.
Это были единственные источники тепла в огромном каменном доме, выстроенном
по старинке без центральной системы отопления. Впрочем, в нем не было особой
нужды: в мягком климате здешних мест большую часть года тепло. Теперь, когда
Лес осмотрела дом, она вполне поняла предупреждение Рауля о спартанской
обстановке в жилых помещениях школы. В доме имелись все удобства, но не
более того. Роскоши не было.
Все комнаты были обставлены скудно. Только самое необходимое, без чего
нельзя обойтись. Так, как, скажем, в этой столовой. Длинный стол, за которым
может уместиться двадцать человек, и массивная стойка у стены, на которой
расставляются тарелки и блюда перед подачей на обеденный стол. Стены до
половины прикрыты мрачными деревянными панелями, выше идут серые обои. Ни
единой картины, никаких украшений, за исключением широкого зеркала и камина,
сложенного из грубого камня. Даже громадная люстра, свисающая с потолка на
тяжелой медной цепи, выглядела какой-то простой и голой: изогнутые
деревянные рожки с оправленными в медь шарами-абажурами из матового стекла.
На каминной доске — никаких украшений или безделушек. Рядом только латунная
подставка для кочерги, совок для золы и метелка.
Такая же простота и строгость царили во всем доме, и все это вместе
создавало впечатление какой-то безликости. Особенно примечательным, как
подумала Лес, казалось отсутствие призовых кубков, наград и фотографий. Хотя
Рауль и проводит в этом жилище немалую часть года и работает здесь, но по
всему видно: он не чувствует, что этот допотопный особняк — его дом. Лес
вспомнила, как Эндрю окружал себя своими вещами: в шкафах — длинные ряды
книг по юриспруденции, на письменном столе — золотые метки для мяча,
постоянно напоминающие ему о гольфе, в углу — клюшка для гольфа, на стенах —
фотографии детей и расставленные на полках теннисные призы. Он вносил в
облик комнаты свою индивидуальность. А Рауль этого не делал. В этом Лес
чудилось что-то загадочное. Во всяком случае, ей непонятное.
А после того, что рассказал Эктор, ее любопытство еще больше усилилось. Лес
допила последний глоток кофе и поставила чашку на блюдце.
— В этом доме так много места, и я ожидала, что Рауль выделит какую-
нибудь комнату, чтобы выставить все призы, которые он завоевал за годы игры,
и фотографии знаменитостей, с которыми ему доводилось играть. Может быть,
такая комната есть, и я ее просто еще не видела?
— Никакой комнаты с трофеями у нас нет и в помине, — покачал
головой Эктор. — Я сказал Раулю: ты должен сам сознавать, что ты
хороший спортсмен, а выставляться напоказ совсем ни к чему.
— Это верно, — согласилась Лес, но про себя подумала: странно, что
Эктор воспринимает естественную гордость достижениями как бахвальство.
— Конечно, Рауль не удовлетворен тем, как играет. Он должен добиться
совершенства, и не на йоту меньше, — сказал калека и вздохнул.
— Не понимаю, — нахмурилась Лес.
— Он гоняется за десяткой, сеньора, — объяснил Эктор спокойно,
почти печально. Он имел в виду самый высокий уровень, какого только может
добиться игрок в поло, — рейтинга в десять голов.
— Ясно, — сказала Лес.
Правда, она вовсе не была уверена в том, что действительно понимает Рауля,
хотя и знала: в истории спорта только нескольким избранным игрокам удалось
достичь этого уровня.
— Еще кофе, сеньора Лес?
— Нет, спасибо. — Она отодвинула от себя пустую чашку, показывая,
что закончила завтрак. — Когда вы будете готовы, я хотела бы
отправиться в конюшни.
— Только одну минутку. Я скажу Анне, где нас искать. — Эктор
поднялся со стула, повозился со своими шинами и костылями и вышел из комнаты
через боковую дверь.
Лес посидела еще немного за столом, слушая удаляющийся перестук его
костылей, затем встала и вышла в огромную прихожую, чтобы подождать Эктора
там. Качающийся маятник часов в высоком деревянном футляре размеренно тикал
в тишине, отсчитывая секунды. Лес прогуливалась по прихожей, звонко цокая
каблуками сапог по гладкому полу из твердого дерева, а взгляд бродил по
просторной пустой комнате, из которой вела широкая лестница на второй этаж.
И вновь она не могла не обратить внимания на пустоту, царившую в прихожей.
Это ощущение не смягчали ни часы, стоявшие у стены, ни ковер перед входной
дверью, ни сдвинутый в сторону стол.
Она попыталась отвлечься от мыслей, которые вызвали у нее наблюдения над
личной жизнью Рауля. Не ее это забота, как он живет или каково его прошлое.
Наконец Лес услышала, что приближается Эктор, и повернулась ему навстречу.
На его курчавой полуседой голове по-прежнему не было шляпы, но он все же
надел легкую куртку, рукава которой были потерты чуть пониже локтей, в тех
местах, где их касались полукруглые металлические обхваты, помогавшие
инвалиду удерживать костыли в руках. Лес заметила, как широки и мускулисты
его грудная клетка и плечи. По сравнению с мощным торсом ноги казались
особенно тонкими и слабыми — почти что палочки, вырисовывавшиеся под тканью
брюк и стянутые металлическими шинами. И все же, несмотря на увечье, на его
загорелом лице почти всегда сияла улыбка.
— Мы готовы, — объявил Эктор и настоял на том, что именно он
откроет перед дамой дверь, а не она перед ним.
Выйдя наружу, Лес приостановилась, поджидая, пока Эктор ее догонит. За ее
спиной возвышалось серое двухэтажное здание, огромная прямоугольная коробка,
сложенная из грубых массивных блоков и лишенная каких-либо декоративных
элементов. На квадратных окнах не было ставен, а верхний край каменных стен
не завершался даже выступом. Низкие деревья, росшие перед домом, не смягчали
прямолинейной суровости его формы.
— Этот дом надо было бы задрапировать плющом, — сказала Лес.
Эктор оперся на костыли и оглянулся назад, на здание.
— Здесь надо было бы многое сделать, — проговорил он.
Они тронулись в путь, и Лес замедлила было шаг, чтобы приспособиться к
затрудненным движениям спутника, но в этом не было нужды. Эктор передвигался
быстрее обычного пешехода, заставляя Лес спешить, чтобы держаться с ним
наравне.
Они прошли по обсаженному эвкалиптами подъездному пути, разворачивавшемуся
возле самого дома, а затем свернули в сторону. За домом на широком травяном
газоне располагались теннисный корт и бассейн. Ряд тополей заслонял усадьбу
от дующих из пампы ветров. Все это совсем не походило на Хоупуортскую ферму,
где служебные постройки отделялись от главного дома низким зеленым
кустарником.
Когда они подходили к конюшням, Лес заметила на противоположной стороне
дороги поле для игры в поло, чуть дальше располагалось поле для тренировок,
затем начинались паддоки. Все это было соединено извивающейся петлей
дорогой, которая, как сообщил Эктор, выходила с противоположной стороны
дома, где находились гаражи для сенокосилок, грузовых автомобилей и
трейлеров.
Первым Лес увидела Роба. Он стоял возле конюшен и осматривал норовистого
гнедого коня, которого показывал ему молодой конюх. Рядом с ним Рауль держал
под уздцы каурую лошадь, и Триша, смеясь, гладила благородное животное. Лес
видела, как Триша смотрит на Рауля. Кажется, самое подходящее определение
для этого взгляда —
строит ему глазки
. Раздосадованная Лес только плотнее
сжала губы.
Услышав, как они подходят, Рауль выпрямился.
— Доброе утро.
— Доброе утро. — Лес удалось улыбнуться, хотя улыбка слегка
похолодела, когда она обернулась к дочери. — Сегодня ты, Триша,
поднялась очень рано. Непривычно для тебя.
— Не могла уснуть, — пожала плечами Триша. — Наверное, из-за
новой обстановки.
Но взгляд ее оставался прикованным к Раулю, словно именно он был настоящей
причиной ее бессонницы.
— Уверен, что вы, миссис Томас, спали минувшей ночью хорошо, —
сказал Рауль. — И что обстановка в вашей комнате не настолько уж
неудовлетворительна.
— Благодарю вас, моя комната очень удобна. — Она бегло окинула его
взглядом, стараясь не замечать того, как синевато-серый свитер грубой вязки
облегает грудь и плечи Рауля, делая его стройный мускулистый торс еще более
мощным на вид.
— Ты еще не пыталась принять душ, — заявила Триша. В глазах ее
плясали озорные огоньки. — Когда я сегодня утром вошла в ванную, то
напугалась чуть ли не до колик. Повернула кран, и водопроводные трубы начали
дребезжать и лязгать так громко, словно вот-вот обвалятся. Ничего такого не
случилось, но это первый случай в моей жизни, когда душевая колонка поет мне
серенаду. Хотя, должна признать, душ был восхитительным. Целое море горячей
воды. Я могла бы оставаться под душем часами напролет.
Лес очень не понравилось то, как Триша подстрекает Рауля рисовать себе
мысленные картинки обнаженной девушки под душем. Она сочла, что это
безвкусная и дешевая уловка.
— Водопровод в доме очень старый, — сказал Рауль.
— И сам дом стар, — вставила Лес, осуждая состояние особняка,
вместо того чтобы осудить поведение дочери, чего она не желала делать в
присутствии Рауля.
— Я вас предупреждал, миссис Томас, что вы можете счесть здешние
условия не слишком роскошными, — напряженно напомнил ей Рауль.
— О, я ведь не выражаю никакого недовольства. Это всего лишь замечание,
мистер Буканан, — холодно бросила Лес и отвернулась, наткнувшись на
удивленный взгляд Эктора, который не мог понять причину внезапной смены ее
настроения. — Эктор, не попросите ли вы конюха поводить лошадь вокруг
меня. Я хочу посмотреть, как она движется.
Просьба была повторена по-испански, и конюх-подросток повел норовистое
животное по широкому кругу.
— Вы разбираетесь в лошадях, сеньора Лес? — громко спросил Эктор.
— Уж поверьте мне, разбирается, — убежденно проговорил Роб, и
гордость, с которой сын подтвердил ее знания, придали Лес уверенности, в
которой она так нуждалась.
Они провели утро, осматривая пони, которых Рауль с Эктором отобрали для
продажи, и решая, на каких из них Робу непременно надо проехаться, прежде
чем принять окончательное решение. К полудню вернулись в дом, чтобы сесть за
ленч. После еды Рауль велел оседлать лошадей для семейства Томасов и все
отправились на пастбище, чтобы взглянуть на молодняк.
Они неслись легким галопом по высокой траве к пасущемуся в отдалении табуну,
и Лес вдруг почувствовала, что ее конь натягивает узду. Она слегка отпустила
поводья, позволив скакуну идти размашистым шагом и вырваться вперед. Вольный
ветер, развевающий ее волосы, и безбрежность расстилавшегося перед ней
простора вызвали в душе Лес какое-то мощное, трудно выразимое чувство. Ей
хотелось скакать и скакать до тех пор, пока не достигнет той границы, где
кончаются земля и небо.
Когда она приблизилась к табунку молодых лошадей, они зафыркали, как бы
переговариваясь между собой, и пугливо шарахнулись от нее. Лес вздохнула,
сожалея, что неосторожно вспугнула их, и, натянув поводья, остановила своего
коня и стала наблюдать, как несколько совсем юных жеребят и двухлеток то
подбирались к ней, то пускались наутек, пытаясь понять, что за чужак вторгся
на их пастбище. Страх боролся в них с любопытством. Затем Лес услышала
приглушенный топот копыт. Приближался кто-то из спутников, но ее внимание
было полностью поглощено бесконечной пампой. Степь раскинулась так широко,
что для того, чтобы окинуть ее взглядом, приходилось напрягать зрение, и
глазам делалось почти больно от беспредельности лежащей вокруг земли.
Всадник поравнялся с ней, но Лес даже не оглянулась, чтобы посмотреть, кто
подъехал.
— Скажите мне, Эктор, как вам удается удержаться и не пуститься галопом
по этим просторам? Ведь хочется скакать так далеко и так долго, как только
можешь...
— Да, удержаться трудно, — ответил голос Рауля.
Лес оцепенела от неожиданности и обернулась, растерянно глядя на Буканана. С
тех самых пор, как они выехали из estancia, рядом с ней постоянно ехал Эктор
Геррера. Как оказался здесь Рауль? Зачем он решил догнать ее?
— А вам, оказывается, нравится ездить верхом, — сказал Рауль, и
Лес догадалась, что ее разгоревшееся лицо все еще не остыло от удовольствия,
которое доставила ей стремительная скачка.
Она смахнула со щеки разметанные ветром прядки волос и вздохнула.
— Здесь такие огромные просторы... В Техасе тоже обширные степи, но с
этими им не сравниться.
— Да. Пампа — это нечто особое. Каждый аргентинец, родился ли он в
Патагонии, в Андах, Буэнос-Айресе или Чако, чувствует свое родство с пампой.
А для тех, кто родом отсюда, все другие места на земле словно не существуют.
— Вы родились в пампе?
— Да. За много миль отсюда, — сказал Рауль.
Его лошадь придвинулась вплотную к темно-каштановому коню Лес, и обутая в
сапог нога Рауля коснулась ее ноги.
— Че! — крикнул Рауль своей лошади и что-то резко пробормотал по-
испански.
Лошадь отодвинулась в сторону, однако ощущение соприкосновения не пропало.
Во всяком случае, для Лес.
Но когда подскакала Триша и остановилась рядом с ними, хрупкое перемирие,
возникшее между Лес и Раулем, вновь нарушилось.
— Ну и что ты думаешь о молодняке, Лес? — спросила девушка.
Лес привстала на стременах, чтобы получше разглядеть лошадей. От табунка
отделился смельчак из тех, что постарше, быстрой рысью подбежал поближе к
ним, остановился, затем попятился в притворном страхе и бросился назад к
товарищам, державшимся на безопасном расстоянии.
— Гляньте-ка, сеньора Лес, — сказал Эктор, подбадривая Лес
высказать свое мнение. — Вы понимаете в молодняке толк.
— Думаю, вы спутали меня с Раулем, — неловко пробормотала Лес и
стиснула бока коня коленями, посылая его вперед медленным шагом, чтобы
подобраться поближе к пугливому табунку и разглядеть молодых лошадок с
близкого расстояния.
— А-а-а-а, вот оно что, — протянул Эктор, бросил на Рауля
понимающий взгляд и сказал по-испански: — Теперь я понимаю, почему она шипит
на тебя как тигрица, защищающая своего котенка. Она уверена, что ты
причинишь ему зло.
— Она ошибается, — ответил Рауль на том же языке, понимая, что их
разговор между собой по-испански привлечет внимание Триши. — Меня не
интересует ее котенок.
— Ну тогда, наверное, сама тигрица?
— No. Los caballos, — отрезал Рауль.
— Caballos — лошади, — перевела Триша. — Это слово я знаю.
Кажется, мне надо начать посещать курсы испанского.
— Это было невежливо беседовать по-испански, раз вы не понимаете этого
языка. Прошу извинить нас, — сказал Рауль, переходя на английский.
— О, ничего особенного. Просто я всегда в таких случаях спрашиваю себя,
не обо мне ли это говорят, — беззаботно улыбнулась Триша и отвернулась,
чтобы посмотреть, как мать подъезжает к табуну молодняка, направляя своего
коня по широкой дуге и незаметно огибая стоявших особняком лошадей постарше.
— Ваша матушка, сеньорита, просто мастерица, — сказал Эктор.
— Лес великолепно управляется с лошадьми, но отвратительно — с людьми.
— Может быть, потому, что лошадям можно верить, — сухо предположил
Роб. — Люди могут оскорбить, а лошади — всего лишь переломать кости.
Рауль заметил, как Триша метнула быстрый взгляд на Эктора.
— Роб, ты бестактен, — сказала она.
— Нет, сеньорита, сеньор Роб прав, — вмешался Эктор, указывая на
свои безжизненные ноги, привязанные к седлу. — Это не причинило мне
такой боли, какую причиняют безжалостные замечания об увечье.
— Простите, Эктор, — промямлил Роб. Шея его покраснела от
смущения. — Я не подумал.
— Иногда я задаюсь вопросом: а думаешь ли ты вообще, — упрекнула
его Триша.
Рауль не прислушивался к их перебранке. Он наблюдал, как Лес, искусно
направляя свою лошадь, подобралась совсем близко к табунку молодых животных
и остановилась, чтобы рассмотреть их. Она была великолепна. Ветер трепал ее
волосы, блестевшие на солнце как золото. Он вспомнил, какой застал ее всего
несколько минут назад, первым подъехав к Лес: она неподвижно сидела в седле,
трепеща от волнения и не отрывая взгляда от расстилавшейся перед ней пампы.
Этот образ врезался ему память.
Далеко за полдень они вернулись в estancia и оставили лошадей в конюшне на
попечение конюхов. В доме Лес направилась прямо в свою комнату, чтобы
принять душ и переодеться перед обедом. Войдя к себе, она остановилась,
прислонясь к двери и оглядывая простую комнату.
Двуспальная кровать с тяжелым изогнутым изголовьем и решетчатой спинкой в
ногах. Рядом — ночной столик с лампой. В углу стоит стул с прямой спинкой, а
у противоположной голой стены — высокий комод с выдвижными ящиками. В
сложенном из кирпича камине — свежие поленья и растопка дожидаются лишь
того, чтобы к ним поднесли спичку. Пусты
...Закладка в соц.сетях
