Жанр: Любовные романы
Игра до победы
...ичего не мог
ей сказать, не мог дать никакой надежды.
— Где Роб? — с нажимом спросила Лес, но Рауль только покачал
головой. — Может, он увидел огонь и вывел часть лошадей из конюшни.
Может, он повел их в большой паддок. — Она напрягала зрение,
вглядываясь в окружающую темноту, которую пламя пожара делало еще
непрогляднее. — Так оно наверняка и есть, — отчаянно повторяла
она.
— Я пойду посмотрю, — сказал Рауль, хотя и знал, что это
бесполезно. — Возвращайся с Эммой домой. Здесь ты ничем не сможешь
помочь.
— Нет! Я не пойду никуда, пока не узнаю, где мой сын!
Перед рассветом пожарные обыскали тлеющие развалины конюшни и обнаружили два
сильно обгоревших тела. На одном из них нашли обугленные остатки пояса и
металлическую пряжку с инициалами
РКТ
, идентифицирующими одну из жертв как
Роба Кинкейд-Томаса. Следователи увезли трупы с собой. Тем временем
продолжалось выяснение причин пожара, и Рауль повел потрясенную и убитую
горем Лес в дом.
— Это ошибка. Я знаю, что это ошибка. Роб не может быть мертв. Не
может! — Лес яростно сражалась с этим фактом, не хотела с ним
смириться, не желала поверить, что ее единственный сын погиб. — Это
неправда. Это неправда.
Крепко обхватив себя руками, она раскачивалась взад и вперед на диване
гостиной, не видя и не сознавая окружающего.
Перед ней появился какой-то предмет и приблизился к ее губам, но Лес
отвернулась.
— Выпей, — произнес голос Рауля с мягкой настойчивостью.
— Не хочу. Я ничего не хочу, — запротестовала она. — Я хочу
только Роба. Я хочу, чтобы мой сын вернулся.
— Ш-ш-ш, девочка, успокойтесь. — Рядом с ней присела Эмма. —
Вам очень больно, я понимаю. Выпейте. Я приготовила для вас горячий сладкий
чай.
Лес взяла чашку, но просто сжала ее в своих холодных-холодных ладонях.
— Эмма, мне надо позвонить Эндрю. Мне надо сказать ему.
— Все в порядке, дорогая. Я уже позвонила ему. Скоро он будет здесь.
— Одра, Мэри?
Эмма кивнула. Она уже связалась с ними. Лес не отрываясь смотрела в чашку.
— Как мне рассказать Трише? Я не знаю, что ей сказать... как ей
сказать...
Она прикрыла глаза рукой, чувствуя, как по ладони текут слезы.
— Я не могу в это поверить. Он был таким счастливым после победы в этой
игре. Как это случилось? Почему? Почему он должен был умереть?
— Не терзайте себя этими отчего и почему, — утешала ее
Эмма. — Вам это не дано знать. Никому не дано знать, почему от нас
забирают тех, кого мы любим.
— Он был таким молодым. Это несправедливо! Вся жизнь у него была
впереди...
Кто-то забрал у нее чашку, и Лес начала безудержно рыдать. Ее обняла пара
рук и стала покачивать, как маленькую. Каким-то далеким краем сознания Лес
догадывалась: это Рауль, но почти единственным, что она сознавала, была ее
боль.
Через полчаса одновременно прибыли Одра и Мэри. Одра влетела в гостиную,
отдавая распоряжения:
— Эмма, прошу вас, сейчас же позвоните в полицию. Там снаружи
репортеры. Это частное владение, и я требую, чтобы их немедленно выдворили
отсюда. Я не потерплю, чтобы мою дочь в такой час тревожили бестактными
вопросами.
Мэри подошла к дивану. Глаза ее покраснели от слез. Она крепко обняла Лес и
прижала сестру к себе.
— Лес, какое горе. Какая жалость.
И они вместе заплакали.
Прозвенел дверной звонок. Когда Лес увидела, что в гостиную входит Эндрю с
онемевшим от горя лицом, она пошла к нему навстречу и обняла его.
— Наш сын. Наш мальчик. Эндрю, они говорят, что он умер.
— Но как это случилось?
— Огонь... мы думаем, что он вошел в конюшню, чтобы вывести лошадей,
и... попал в ловушку.
Ее преследовало видение: Роб пытается выйти из горящего помещения, но пламя
разрастается, не давая ему бежать. Ужасная смерть сына в огне только
усиливала ее горе.
— Господи... — Эндрю зарылся лицом в ее волосы, крепко прижимая
Лес к себе.
Эмма внесла поднос с кофейным сервизом и поставила его на низкий столик.
— Если кто-нибудь хочет чай вместо кофе, то на кухне есть и чай, —
сказала она.
Мэри налила одну чашку себе, другую — Одре. Рауль отказался.
— Эндрю, нам надо позвонить Трише, — сказала Лес. Ее подбородок
дрожал от еле сдерживаемых слез, в то время как Эндрю плакал за
обоих. — Я не хочу, чтобы она узнала о Робе из газет.
Вновь зазвенел звонок, и на этот раз открывать дверь пошел Рауль. На пороге
стоял перепачканный в саже начальник пожарной команды. Он нерешительно вошел
в прихожую и, сняв каску, сунул ее под мышку.
— Мы... кажется, мы выяснили причину пожара, мистер Буканан. — Он
неловко поежился. — Я... гм... я не хотел бы тревожить миссис Томас, но
считаю, что должен с ней поговорить, если она сейчас в силах со мной
увидеться.
По выражению глаз этого человека было понятно: ему хочется, чтобы Рауль
ответил ему, что Лес не может с ним говорить. Рауль желал бы избавить Лес от
того, что ей предстоит услышать, но он понимал, что не может этого сделать.
— Подождите немного, пожалуйста.
Он оставил пожарного в прихожей и вернулся в гостиную.
— Лес, пришел брандмейстер. От хотел бы поговорить с тобой.
— Скажите ему, чтобы вошел, — приказала Одра.
Рауль привел человека в закопченной одежде в гостиную.
Пожарный явно чувствовал легкое замешательство при виде вопросительно
устремленных на него глаз.
— Как я уже сказал мистеру Буканану, мы уверены, что нашли причину
пожара. — Он остановился, но никто не поторопил его вопросом. — Мы
нашли улики, которые свидетельствуют, что кто-то в мастерской для сбруи...
гм... употреблял... чистый кокаин.
— Кокаин? — потрясенно воскликнул Эндрю и повернулся к Лес, у
которой на лице появилось такое же недоумевающее и недоверчивое выражение,
как и у него.
— Мы нашли то, что осталось от трубки, с помощью которой нюхают
наркотик, а также бутыль, в которой хранили эфир. Это чрезвычайно летучее
вещество. Вспыхивает от малейшей искры. Кто-то раскуривал кокаин, и
случилось... нечто вроде взрыва.
— Вы считаете, но не можете быть уверены, — резко возразила
Лес. — Если вы говорите, что наш сын...
— Миссис Томас, мне очень жаль. Огонь начался с мастерской. Мы нашли
тело вашего сына неподалеку от двери. Более чем вероятно, что у него
вспыхнула одежда и он побежал. Труп вашего конюха мы обнаружили под
развалинами рухнувшего второго этажа. Все улики показывают, что ваш сын
находился в мастерской. Я понимаю, что очень трудно услышать что-нибудь
подобное о собственном сыне. Мне было бы тяжело, будь это мой ребенок. Но
это не меняет фактов.
— Нет. — Лес отвернулась от пожарного.
— Кто об этом знает? — властно спросила Одра.
— В настоящий момент знаю я и один из моих офицеров. Я ничего не сказал
никому из репортеров снаружи... не хотел до тех пор, пока не увижусь с
миссис Томас.
— Иными словами, вы подозреваете, что мой внук курил кокаин, я
правильно вас поняла? — спросила Одра.
— Да, мэм.
— Тогда не проще ли будет сказать, что причиной пожара было
курение? — с вызовом продолжала она. — Известно, что это нередко
вызывает пожары в конюшнях, не так ли?
— Именно так, мэм, вызывает.
— Вы понимаете, разумеется, что я не предлагаю вам солгать насчет
пожара. Но наша семья чрезвычайно высоко оценит, если ее уберегут от
всяческих грязных репортажей. Я уверена, что трагические последствия
действий моего внука уже сами по себе — достаточное наказание. Разве вы так
не считаете?
— Сделаю все, что смогу. — Начальник пожарной команды повертел в
руках каску. — Еще раз примите мои соболезнования...
После того как он ушел, Лес бессильно опустилась в кресло.
— Я не могу в это поверить, — тихо прошептала она, медленно
покачивая головой. — Роб употреблял кокаин. И я никогда... даже не
подозревала. Деньги, — вдруг вспомнила она и подняла глаза на
Рауля. — О Господи, вот, значит, зачем он взял из банка десять тысяч
долларов? Чтобы купить кокаин?
— Да.
— Да? Что вы хотите сказать этим
да
? — вскинулся Эндрю. —
Вы знали об этом?
Рауль несколько долгих секунд смотрел на Лес, затем медленно кивнул.
— Да. Я знал.
— Ты знал? — Лес с усилием поднялась из кресла и подошла к нему,
изумленно глядя в глаза. — Ты знал и не сказал мне?
— Как я мог тебе рассказать? Ты бы мне не поверила.
— Не знаю. И теперь уже никогда не узнаю, — потерянно проговорила
она. — Может быть, не поверила бы, но ты не дал мне шанса. Я его мать.
У меня было право знать. Если бы ты рассказал мне, я могла бы что-нибудь
сделать! Я могла бы остановить его!
Теперь ее переполняла ярость... Роб не должен был непременно умереть. Если
бы она знала, она могла бы что-нибудь предпринять, чтобы помочь ему. Ее
начало трясти от рыданий, сначала беззвучных, затем громких,
захлебывающихся.
Руки Рауля обняли ее дрожащее тело. Он прижал Лес к себе. Она лишь смутно
сознавала, что это он, и только повторяла:
— Почему? Почему ты мне не сказал?
— Прости меня, — прошептал он ей на ухо. — Я думал: это не
мой дом, чтобы я имел право вмешиваться в то, что здесь происходит. Я не мог
знать, что случится. Теперь я понимаю, что был не прав.
— Роб, Роб... — не слыша его, безутешно повторяла Лес.
29
После похорон прошла неделя, и Рауль видел, как за это время у Лес начал
складываться новый образ жизни. Каждое утро она наливала в кофе виски, чтобы
справиться с мыслью о том, что Роб умер, и чтобы прожить еще один день. Она
никогда не выпускала из рук стакана со спиртным, хотя никогда не бывала по-
настоящему пьяна. Казалось, она выпивала ровно столько, сколько нужно, чтобы
притупить боль, не покидавшую ее ввалившиеся глаза. Она бродила по дому в
алкогольном тумане или просиживала часами в комнате Роба.
Единожды за эту неделю она отважилась выйти из дома. После того, как
бульдозер окончательно смел все развалины сгоревшей конюшни, включая
фундамент, Лес пошла осмотреть место и приказала выложить его дерном. После
этого Раулю так и не удалось убедить ее вновь выйти из четырех стен.
Когда Триша уезжала в университет, Лес заставила себя спуститься вниз, чтобы
попрощаться с дочерью. Рауль надеялся, что прощание с Тришой выведет Лес из
отупления и напомнит ей, что у нее есть еще один ребенок, но ей, по-
видимому, было безразлично, уезжает ли дочь или остается.
По ночам она отворачивалась от ласк Рауля, а в последнее время начала
отказываться даже от того, чтобы он обнимал и успокаивал ее. Он видел, как
Лес с каждым днем все глубже погружается в безысходную тоску. Что бы он ни
сказал или ни сделал, это ничего не изменяло. Он чувствовал свое бессилие —
хотел помочь и понимал, что она не примет его помощи.
С той ночи, когда случился пожар, для Лес, казалось, время остановилось, но
Рауль не мог погрузиться вместе с ней в этот мир неподвижных теней на
границе ада. Огонь уничтожил не только жизнь Роба. В пламени исчезло все
снаряжение для поло, принадлежащее Раулю. Хотя больше половины его пони
стояли в клубной конюшне, третья часть его комплекта лошадей погибла во
время пожара. Все это надо было восстановить. Поло по-прежнему оставалось
его ремеслом. Ему надо было тренироваться и надо было играть.
Рауль приехал с клубного поля и как был, в сапогах и бриджах, вошел в дом
через французские окна. И застыл на месте. По всей комнате были разбросаны
коробки и папиросная бумага. Дворник с помощником стояли на стремянках,
снимая рождественские гирлянды и омелу, украшавшие вход. Эмма снимала с
рождественского дерева разноцветные шары и заворачивала их в бумагу, чтобы
убрать в коробки.
— Что случилось? — резко спросил Рауль.
Эмма неодобрительно поджала губы.
— Лес решила, что не будет в этом году праздновать Рождество. Я вышлю
по почте все подарки, включая и Тришины. Ваши — лежат наверху.
— Где Лес?
— В гостиной.
Рауль взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и ворвался в
полутемную гостиную, но раздражение его разом пропало при виде Лес,
свернувшейся в клубочек в кресле. На ней было измятое красное кимоно, в
руках — стакан с виски. Вид у нее был такой, словно ее пытали. Рауль тихо
прикрыл дверь и подошел к выходу на веранду. Потянув за шнур, поднял
занавеси, и в комнату хлынуло солнце. Лес заслонила рукой глаза от яркого
света, затем передвинулась, чтобы сесть к нему спиной. Рауль подтащил стул и
сел напротив Лес, требуя ее внимания.
— Лес, мы должные кое-что обсудить.
— Не сейчас... — Она отхлебнула виски, пытаясь уйти от разговора.
— Именно сейчас, — настойчиво сказал Рауль. — Так больше
продолжаться не может.
— Ну, в чем дело? — вздохнула она.
— Что ты собираешься делать с командой?
— С командой? — нахмурилась она.
— На следующей неделе в клубе начинается турнир. Ты собираешься
продолжать спонсирование команды Роба? — Он помнил, как Лес была
увлечена работой с командой, как много уделяла времени всем организационным
вопросам, и надеялся, что именно работа может стать тем средством, что
выведет ее из депрессии. — Ему бы наверняка хотелось, чтобы ты это
делала, Лес.
Она долго смотрела на Рауля. И ему показалось, что наконец-то он пробился
через окутывавшие Лес равнодушие и пустоту. Затем она покачала головой.
— Нет.
Она не была больше уверена, что спонсировала команду исключительно Робу на
пользу. Может быть, до того, как она встретила Рауля, у нее и бродило в
голове такое неопределенное намерение, но сам план приобрел четкую форму
только впоследствии. Команда была для нее способом оправдать присутствие
Рауля, способом удержать его рядом, хотя Лес и притворялась, что занимается
ею для Роба. Как много раз Роб служил прикрытием для ее желания быть около
Рауля! Встреча с ним в Париже, полет в Аргентину, жизнь в estancia, создание
команды — все это она делала, заслоняясь именем Роба, а на самом деле из
желания находиться рядом с Раулем. Она отказывалась продолжать этот
маскарад. По крайней мере, таков ее долг перед Робом.
— А как быть с игроками? — сказал Рауль. — Ты заключила с
ними соглашение.
— Я компенсирую им время, которое они потеряли. Все они хорошие игроки.
Уверена, что они найдут себе места в других командах.
Она встала и пошла к столику на колесах, уставленному бутылками.
Рауль потерпел поражение. Он опустил голову и глубоко вздохнул. Хотя Лес
этого не сказала, но она имела в виду также и его самого. Правда, он без
труда может присоединиться к другой команде, а в здешних местах, между Палм-
Бич и Бока-Ратон, проходит множество соревнований, так что он сможет
задержаться здесь на зимний сезон. Может быть, весной Лес отойдет от
потрясения после смерти Роба и сумеет справиться со своим горем и своей
виной.
Лес подошла к стойке бара в гостиной и плеснула в стакан еще виски.
— Мэри, ты уверена, что не хочешь ничего выпить? — Она глянула на
сестру, готовая говорить о чем угодно, лишь бы избежать обсуждения того,
почему она в этом году не появилась на рождественском обеде у Одры.
— Нет, спасибо.
Рождество — значит, дети. Дети — значит, Роб. Праздник без него был для нее
мукой. Лес отхлебнула виски, чтобы приглушить ужасную боль. Прихватив
бутылку с собой, она вернулась и села напротив Мэри.
— А где Рауль?
— Играет на турнире в поло-клубе.
— Тебе следовало бы поехать с ним, Лес. Тебе надо больше выходить из
дома. Ты не можешь вечно сидеть в заточении. Ты превращается в какую-то
отшельницу, и мне это не нравится.
— Мэри, я не могу сидеть на трибуне и не вспоминать все те матчи, в
которых играл Роб. — На глаза у Лес навернулись слезы, а в горле встал
мучительным комок, мешающий дышать. — Почему я только после его смерти
узнала, что он принимал наркотики?
— Родители обычно бывают последними, кто узнает о плохом, Лес. Может,
мы просто не хотим этого замечать, потому что не желаем верить, что такое
может случиться с нашими детьми... Мы слишком этого боимся.
— Все признаки были налицо, — продолжала Лес, словно не слышала
ответа сестры. — Изменения личности, паранойя, скрытность. Теперь я все
их вижу.
— Лес, ты должна прекратить винить себя. Это не была твоя вина, —
запротестовала Мэри.
— Нет, была, — тускло сказала Лес. — Разве ты не понимаешь,
Мэри? Я потерпела поражение во всем. Я не была хорошей женой для Эндрю. И не
была хорошей матерью для Роба.
— Это неправда.
— Нет, правда. Эти вспышки гнева у Роба, они были криками о помощи, но
я их не слышала. Я не хотела слушать, потому что они вызвали бы слишком
много всяческих неудобств. Роб обвинял меня в эгоизме и был прав. Я была
счастлива и не желала, чтобы в мое счастье вторгалось что-либо неприятное. Я
притворялась, будто верю: если достаточно долго не обращать на что-нибудь
внимания, то оно пройдет само собой. Он нуждался во мне, а я не оказалась
рядом, — горько проговорила она.
— Перестань терзать себя выдуманной виной. — Мэри наклонилась
вперед и схватила Лес за руку, судорожно стиснувшую стакан с виски. —
Вернее всего, ты не могла бы ничего поделать, даже если бы знала.
Лес пристально посмотрела на сестру.
— Ты не понимаешь. Все время, что я была с Раулем, для меня ничто не
имело никакого значения, если оно не мешало нашим отношениям. Поведение Роба
огорчало меня только потому, что я считала: оно может вызвать какие-нибудь
сложности между мной и Раулем. Я делала вид, что для меня важно мнение
детей, но душой я уже покинула их. Я заботилась только об одном: о том, что
нужно мне... и о том, нужна ли я Раулю.
Лес встала, оттолкнула руки Мэри и, удерживая слезы, быстро вышла из
комнаты. На лестнице она разразилась рыданиями. Но слезы не помогали, и
виски не могло заглушить ужасной боли. Она просто не могла простить себе
того, что не уберегла Роба.
Эмма принесла ей поднос с ужином, но Лес отослала его назад. Через несколько
минут в комнату вошел Рауль с тем же подносом в руках.
— Тебе надо поесть, Лес.
Он по-прежнему был в спортивной одежде: коричневых сапогах, белых бриджах и
голубой трикотажной рубахе.
— Я не голодна. Унеси его.
Не глядя на него, Лес потянулась к бутылке, стоящей на ночном столике возле
кровати.
— Больше не надо. — Рауль отнял у нее бутыль и со стуком опустил
ее назад. — Ничего, кроме дурного, от виски не будет.
— А без виски дурного еще больше. — Но к бутылке Лес не
потянулась. Обхватив пустой стакан ладонями, она пристально глядела в
него. — Рауль, я хочу, чтобы ты ушел, — сказала она напряженно.
Он тяжело вздохнул.
— Оставлю поднос и...
— Нет, я не это имею в виду: хочу, чтобы ты ушел из моего дома. —
Лес наконец подняла глаза и увидела ошеломленное, недоверчивое выражение,
появившееся на лице Рауля. — Разве ты не видишь, что у нас не
получается ничего хорошего?
— Почему? — спокойно спросил он.
— Потому что все это произошло слишком быстро. Когда я встретила тебя,
на моем свидетельстве о разводе еще не высохли чернила. Я была испугана и
одинока и бросилась к тебе, ни о чем не думая. Это было слишком поспешно. Я
сделала ошибку и теперь за нее расплачиваюсь.
— Мне нечего тебе на это сказать.
— Мне надо побыть одной, чтобы я могла подумать. Когда ты рядом, ты
оказываешь на меня слишком большое влияние, — сказала Лес и в
возбуждении прошлась пальцами, как гребнем, по волосам. — Просто уходи!
Уходи и оставь меня в покое. Ты мне больше не нужен. Я не желаю видеть тебя
здесь! Что я еще должна сказать, чтобы заставить тебя уйти?
— Ничего.
Рауль, застывший на месте как вкопанный, двинулся к шкафам.
— У меня не уйдет много времени на сборы.
Лес прихватила с собой бутылку с виски и ушла в гостиную. Она изо всех сил
пыталась напиться до бесчувствия, но была еще в сознании, когда Рауль вышел
за дверь с чемоданом в руке. А Лес еще долго и горько рыдала, оплакивая
прошлое и всю боль, которую оно принесло.
Минуло несколько недель, но мучительная боль не утихала. Виски сделалось
единственным товарищем и утешителем Лес, встречая ее по утрам, разделяя ее
страдания днем и убаюкивая по ночам. Она редко выходила из дома и
отказывалась отвечать на все звонки. Чаще всего она не утруждала себя тем,
чтобы одеться или причесаться. Просто сидела, думала и вспоминала. И пила.
Теперь, когда она оглядывалась на прошлое, многие события приобретали для
нее новое значение. Она вспоминала тот день, когда Роб вошел в номер отеля в
Буэнос-Айресе и застал ее с Раулем. Какой обиженный и оскорбленный был у
него вид, когда он выскочил из комнаты, и как преобразился после
возвращения. Веселый, оживленный, все понявший и простивший. Тогда он
наверняка был под действием кокаина, но она даже не задумалась о такой
полной смене его настроения. Наоборот, почувствовала облегчение...
Сколько их было, таких же случаев... Теперь она по-новому взглянула на его
дружбу с Тони. А то, что он после возвращения из Аргентины постоянно
пропадал в конюшне? Разве это не должно было ее насторожить?
И она вновь тянулась к стакану.
Случались редкие моменты, когда Лес понимала, что должна ради Триши взять
себя в руки, но она никак не могла сделать над собой этого усилия. Она
потеряла сына. А Триша в ней не нуждается. И никогда по-настоящему не
нуждалась. Сейчас дочь слишком далеко, чтобы это имело хоть какое-то
значение.
Двигаясь с напряженной осторожностью, Лес спускалась по лестнице в прихожую,
постоянно хватаясь за перила, чтобы удержать равновесие. На полу у входной
двери стояли чемоданы. Лес уставилась на них в смутном замешательстве.
— Эмма, — позвала она и услышала в галерее торопливые шаги.
Повернувшись, она увидела секретаршу, входящую в прихожую. Лес нахмурилась
еще сильнее. Эмма была одета словно для выхода — в светлый костюм и шляпу.
Лес вновь глянула на багаж у двери и потерла лоб, старясь собраться с
мыслями.
— Разве уже пришло время вашего отпуска?
— Нет. — На лице у женщины застыло выражение, которое Лес всегда
называла
не-допущу-никакого-вздора
. — Я уволилась. Я отдала вам
заявление две недели назад. Сомневаюсь, что вы в то время были достаточно
трезвы, чтобы понять, о чем идет речь. Поэтому я взяла на себя смелость
уведомить миссис Кинкейд о своей отставке. Уверена, что она подыщет кого-
нибудь другого, кто займет мое место.
— Вы уезжаете? Но вы не можете так поступить, — воскликнула
ошеломленная Лес.
— Я не устраивалась к вам сиделкой и барменом. Три месяца я ждала, пока
вы справитесь со своим горем, но вы, как оказалось, предпочитаете упиваться
жалостью к себе. Вы не единственная женщина, потерявшая любимого человека.
Жизнь продолжается. И я не собираюсь загнивать здесь с вами. Я секретарь и
домоправительница. Не хочу, чтобы мое умение пропадало понапрасну. Мне нужно
то воодушевление, которое дает настоящая, трудная работа.
— Вы не можете уйти. Что я буду делать без вас?
Лес действительно не могла представить себе дом без спокойной, умелой и
надежной Эммы Сандерсон.
— Предлагаю вам идти работать.
— Что?
— Я хорошо понимаю, что вы из семейства Кинкейдов и что мой совет мало
вам подходит, — ответила Эмма с некоторым раздражением из-за того, что
ей приходится об этом упоминать. — Но человеку, потерявшему кого-то
очень любимого, нужна работа, по-настоящему увлекательное занятие. Я не
говорю, что это уменьшает боль и горечь утраты. Но это уд
...Закладка в соц.сетях
