Жанр: Любовные романы
Игра до победы
...крытой и спустилась дальше по ступеням, покрытым толстым ковром и
ведущим в комнату для отдыха.
Эндрю стоял к ней спиной. Он был одет в махровый халат, с плеча свисало
полотенце. Лес бросилась в глаза телефонная трубка в его руке, и она тут же
поняла, почему слышала только его голос. Невольно она стала прислушиваться к
тому, что он говорит.
— Конечно, — проговорил Эндрю, помолчал немного, затем добавил: —
Непременно буду. Пока.
Теплота его голоса, интимность тона сказали Лес гораздо больше, чем ничего
не значащие слова, которые он произносил. Когда он повесил трубку, Лес
пылала от ярости.
— С кем это ты только что говорил?
Ее требовательный голос резко прозвучал в тишине, и Эндрю, вздрогнув от
неожиданности, обернулся с виноватым видом. Однако он быстро нашелся.
— Кто-то ошибся номером. Звонили и спрашивали каких-то Карлайлов.
— Лживый негодяй! — вне себя от гнева выкрикнула Лес и бросила
стакан ему в голову. Брызги спиртного и кубики льда разлетелись в разные
стороны. Эндрю увернулся, и пустой стакан с грохотом разбился о стенку,
осыпавшись на пол стеклянными осколками.
— Лес, Бога ради...
Но она не хотела слушать ничего из того, что он собирался сказать.
— Ты звонил ей, так ведь? Это была Клодия, верно? — Лес вся
дрожала от переполнявшего ее возмущения.
— Лес, я говорил тебе...
— Я знаю, что ты мне говорил.
Через стеклянную переднюю стену комнаты отдыха до нее, как сквозь вату,
доносились отдаленные детские крики и смех. Эти звуки вернули Лес к
действительности. Она вспомнила, где они находятся, и сообразила, что в
любую минуту к ним сюда может войти один из родственников, решивший выпить
или принять душ. Усилием воли Лес взяла себя в руки.
— Ладно! В любом случае сейчас не время и не место обсуждать наши
отношения. Подождем, пока уедут Роб и Триша. Тогда мы и поговорим.
— Думаю, это разумно, — осторожно согласился Эндрю.
— Но только помни одно, Эндрю. Если ты не можешь избавиться от нее, то
я смогу.
Она поставила второй стакан на стол, не расплескав его содержимое, и,
держась напряженно и прямо, подошла к раздвижным дверям, ведущим на пляж.
Наполовину раздвинув их, Лес остановилась и обернулась через плечо.
— Позвони одной из служанок, чтобы прибрала разбитое стекло.
Она вышла из душевой и зашагала вниз к воде. Соленые морские брызги,
доносившиеся с океана с ветром, жгли ей глаза.
9
Лес вышла из конюшни и двинулась через внутренний дворик с бассейном
посредине. В руках она держала перчатки для верховой езды, шляпу и хлыст.
Как приятно было чувствовать физическую усталость, расслабленность во всем
теле... Лес приподняла над шеей массу тяжелых светлых волос, чтобы теплый
ветерок освежил кожу, затем потрясла головой, и волосы вновь свободно упали
ей на плечи.
Ранний вечер, пока солнце не зашло и выпадающая к ночи роса еще не сделала
траву скользкой, — пожалуй, самое лучшее время для тренировки лошадей
Роба. А работать с ними приходится много. Даже с самыми лучшими пони для
поло, получившими отличную подготовку, необходимо постоянно снова и снова
повторять основы — остановки, попятное движение и повороты, — чтобы
исправить любые дурные привычки, которые может приобрести лошадь. Занятия
вроде сегодняшнего требовали от Лес полного сосредоточения и не оставляли
времени думать о своих проблемах или испытывать жалость к себе. Работа с
лошадьми стала для нее в последнее время чем-то вроде своеобразной терапии.
А сегодня она нуждалось в подобном лечении еще более, чем когда-либо.
Нынешним утром Роб и Триша разъехались по своим школам, а это означает, что
сегодня вечером ей придется выяснять отношения с Эндрю. Надо наконец
расставить точки над
i
. Тем или иным путем Клодии Бейнз придется уйти из
их жизни.
Французские окна в гостиной были открыты, и Лес вошла в дом через них. Она
уже успела пройти по комнате три шага, когда услышала позвякивание льда в
стакане и краем глаза уловила какое-то движение. Лес резко остановилась и
обернулась. Войдя с улицы, где полыхал слепящий свет заходящего солнца, она
не сразу освоилась в относительно темной комнате.
— Эндрю? — Она с удивлением различила знакомую фигуру. — Что
ты делаешь дома так рано? — Затем ей в голову неожиданно пришел вопрос:
— Где твоя машина? Ее не было в гараже.
— Я оставил ее перед домом. — Эндрю так и остался стоять за баром,
где она его застала. Его загорелое лицо озабоченно нахмурено. В руке он
держал стакан, раскручивая его содержимое круговым движением.
— Ах так... — во всяком случае, это объясняет, почему Лес не
видела его коричневого
Мерседеса
.
— Настало время наконец нам поговорить, Лес, — объявил Эндрю.
— Согласна, — Лес бросила свои принадлежности для верховой езды на
мягкий стул и подошла к бару, засунув руки в карманы бриджей. — Так
больше продолжаться не может.
— Я тоже пришел к такому решению. — Он отпил из своего
стакана. — Кстати, я отослал повара домой. И я знаю, что у Эммы сегодня
выходной день, так что считаю, что нам лучше поговорить, пока мы дома одни.
— Да, так, возможно, лучше. — Лес надеялась, что их разговор не
превратится в бурную перепалку с криками и битьем посуды.
Эндрю оперся руками о стойку бара.
— Лес, я хочу получить развод.
Ей показалось, что пол уходит у нее из-под ног. Она заранее представляла
себе их разговор и перебрала в уме многое из того, что он мог бы, как ей
казалось, сказать, но подобное даже не приходило Лес в голову. И сейчас,
ошеломленная, она недоверчиво смотрела на Эндрю, не в силах произнести ни
слова.
— Нет, — вырвалось у нее так тихо, что он, наверное, даже и не
услышал.
— Это самое трудное из того, что мне когда-либо приходилось говорить,
Лес. Я никогда не желал причинить тебе боль, — настойчиво продолжал меж
тем Эндрю. — Я люблю тебя. И всегда буду тебя любить. Это никогда не
переменится.
— Тогда... почему? — Немота прошла, и в душу ей хлынула боль. Это
безумие. Это лишено всякого смысла. В эти последние недели, с тех пор, как
она узнала о любовной связи Эндрю, Лес говорила себе, что у нее не осталось
никаких к нему чувств, что все прошло и что нет больше ничего, что могло бы
теперь причинить ей страдания. Но мука, которую она испытала, когда услышала
его слова, превзошла все предыдущее. Четыре простых слова —
Я хочу получить
развод
— разрывали ее на части.
— Почему? Потому что я влюблен в Клодию. Я не могу от нее отказаться.
Не могу позволить ей уйти. Поверь мне, я пытался. — Он подчеркнул это
заявление решительным жестом. — Нас с ней объединяет нечто очень
особое, очень редкое. Я и не надеюсь, что ты поймешь, как сильно я ее люблю.
— Боже мой, Эндрю, но она же так молода, что годится тебе в дочери. Не
будь глупцом! — выкрикнула Лес, протестуя.
— Разница в возрасте... не имеет значения. Может быть, в самом начале
она меня и тревожила, но теперь, когда мы вместе, никто из нас о ней даже не
думает. Это давным-давно стало совершенно неважным.
— А как быть с теми двадцатью годами, что мы провели вместе? —
безнадежно спросила Лес. Она была в тревоге, панике, почти в ужасе. —
Бога ради, Эндрю, подумай о том, что ты говоришь!
— Я уже подумал. Все эти последние несколько недель я почти ни о чем
другом не думал. И мне очень нелегко далось решение. Пожалуйста, пойми это.
— Понять! — У Лес даже голос перехватило при этом слове и слезы
готовы были хлынуть из глаз. Она едва сдерживала их. — Ты отбрасываешь,
как ненужный хлам, двадцать один год нашей совместной жизни! Разве все эти
годы ничего не значат для тебя?
Эндрю понурился и медленно покачал головой. Две серебряные прядки на его
висках, похожие на два белых крылышка, словно насмехались над Лес.
— Ты вовсе не пытаешься сделать наш разрыв менее болезненным.
— Бессердечный болван! — Лес была так уязвлена, что у нее
перехватило дыхание, и она разразилась упреками с дикой яростью раненого
животного. — Неужели ты думаешь, что я должна сама помочь тебе бросить
меня и уйти к этой темноволосой суке, у которой течка?
— Лес, давай-ка оставим всякие ругательства. Это недостойно тебя.
Его агрессивно выпяченный подбородок, казалось, предостерегал Лес, что Эндрю
не потерпит никаких оскорблений в адрес Клодии.
— А как же мне еще ее называть? — Лес сама слышала визгливые,
почти истерические нотки в своем голосе, но ничего не могла с ними поделать.
Внутри ее словно взрывались, набегая одна на другую, волны боли, отчаяния и
гнева. — Как прикажешь именовать эту очаровательную молодую женщину,
которая украла моего мужа? Она и есть лукавая, коварная, похотливая сука!
Она может одурачить тебя, но не меня. Она добилась тебя тем же самым
образом, каким добилась юридической степени, — лежа на спине!
Пальцы Эндрю крепко стиснули стакан. На какое-то мгновение Лес показалось,
что он готов ее ударить. Но в следующую секунду выражение его лица
изменилось и стало каменно-спокойным.
— Именно такого отношения мне и следовало ожидать от тебя. Ты не можешь
смириться с тем, что Клодия достаточно умна, чтобы суметь самостоятельно
добиться чего-то в жизни, потому что самой тебе не пришлось ничего
завоевывать. Ты уже с самого начала имела все. Потому-то ты и боишься всех
женщин, у которых есть профессия, — таких, как Клодия. Потому-то ты и
пытаешься подорвать их репутацию. Кстати, к твоему сведению, она закончила
университет magna cum laude . А этого не добьешься, охмуряя профессоров.
Он унижал и принижал ее. Лес отвернулась, чтобы скрыть подступившие к глазам
слезы. Она не знала, что сказать, — как пробиться через его
неприступную броню и прекратить этот кошмар. Должен же быть какой-нибудь
способ сохранить их семью.
— Не делай этого, Эндрю, — еле слышно проговорила она умоляющим,
дрожащим голосом. Слезы текли по ее щекам. — Ты мне нужен.
— Нет, я тебе не нужен. И ты никогда во мне не нуждалась.
— Но это же неправда.
Она не могла поверить, что он действительно в этом убежден. Однако, взглянув
на Эндрю, Лес увидела на его губах сардоническую усмешку, подтверждающую: он
на самом деле считает, что не нужен ей.
— Меня просто ярость разбирает, когда я думаю о том, сколько раз мне
напоминали, как мне повезло, что я женился на одной из дочерей Кинкейда.
Многие годы мне звонили по телефону и спрашивали:
Это вы тот адвокат, у
которого тесть Джейк Кинкейд?
Но я наконец сам завоевал свою репутацию.
Тебе никогда не было нужно мое имя, и, видит Бог, у тебя гораздо больше
денег, чем я сумею заработать за всю свою жизнь. Ты прекрасно обойдешься и
без меня.
— Но ты мой муж.
— Ты говоришь это так, как сказала бы
моя норковая шуба
или
мои
бриллианты
. Я не вещь, которую можно взять в руки или надеть на
себя, — строго сказал Эндрю. — А кроме того, после сегодняшнего
дня я перестаю быть твоим мужем. Ты можешь оставить себе дом и все, что в
нем находится, кроме моих личных вещей. Свою машину я возьму. А что касается
остального, советую тебе нанять Артура Хилла. Он долгие годы представлял
интересы семьи Кинкейдов. Или любого другого, кого выберешь сама, чтобы
составить соглашение о разводе и разделить все прочее имущество и
капиталовложения, которые мы накопили за нашу совместную жизнь. Пусть этот
человек свяжется с моим партнером Биллом Торндайком. Он готовит для меня все
бумаги, нужные для развода.
Все это звучало окончательным приговором, но никак не хотело укладываться у
Лес в голове. Она не могла поверить, что Эндрю на самом деле решился на
развод... что он может после стольких вместе прожитых лет вот так вот просто
и холодно повернуться и уйти прочь. Ее мир распадался на части, и Лес не
знала, что сделать, чтобы сохранить его.
— Дети... — Она в отчаянии хваталась за соломинку. — Как быть
с ними? Ты подумал о том, какое наш развод окажет на них влияние?
Ей был ненавистен сожалеющий взгляд, который устремил на нее Эндрю.
— Как ты сама недавно сказала, они практически взрослые. Дети уже
достаточно выросли, чтобы понимать, что иногда в жизни случается и такое.
Постоянно распадаются какие-то семьи.
— Но только не моя, — запротестовала Лес, захлебываясь от рыданий,
сотрясавших все ее тело.
— Все кончено, Лес. И что бы ты ни сказала, ничего уже не
переменить. — Он выплеснул остатки спиртного и решительно опустил
стакан на стойку, словно ставя последнюю точку. — Для всех будет лучше,
если ты просто смиришься с этим.
— Как я могу смириться? — Лес смахнула слезы, текущие по щекам, и
попыталась призвать Эндрю к благоразумию. — Ты сказал, что любишь меня,
Эндрю. Если это действительно так, то зачем спешить с разводом? Сейчас ты
считаешь, что влюблен в... нее. Ну а что, если нет? Что, если окажется, что
это всего лишь временное увлечение? Не думаешь ли ты, что прежде, чем
разрушать нашу семью, следует подождать и посмотреть, как долго продлится
твое чувство? Может быть, не минет и года, как ты будешь с удивлением
спрашивать себя, что ты вообще нашел в ней необычного. Наваждение пройдет.
Вот сам увидишь. И тогда у нас будет все по-прежнему, как было.
Сейчас Лес казалось, что у нее осталась только одна надежда — оттянуть
время.
— Нет, Лес. Ты не понимаешь. — Ее доводы ни на йоту не поколебали
Эндрю. Лес видела это по непреклонному выражению его лица. — Даже если
бы у меня были какие-то сомнения в своей любви к Клодии — а у меня их
нет, — это все равно не изменило бы моего решения. Клодия беременна.
Она носит моего ребенка.
— Нет, — в шоке отпрянула Лес, чувствуя, как внутри у нее все
тошнотворно сжалось.
— Я не собирался рассказывать тебе об этом до сегодняшнего дня, потому
что не считал, что это настолько уж важно. Я хочу развестись и жениться на
Клодии, потому что люблю ее, а не потому, что у нее будет от меня ребенок.
Но я желаю, чтобы ты раз и навсегда поняла: даже если бы я не женился
вторично и мы остались бы вместе, ничего не осталось бы по-прежнему. Это
было бы невозможно для каждого из нас — и для тебя, и для меня — забыть, что
где-то в этом мире у меня есть незаконный ребенок.
Голос Эндрю доносился до Лес словно издали, с огромного расстояния. Голова
шла кругом от тех унижений, затруднений и сложностей, которые сулило это
заявление... и ей самой, и детям, Робу и Трише...
— Она... она могла бы сделать аборт... или уехать куда-нибудь подальше,
чтобы там родить ребенка, а затем усыновить его...
— Она сама себе хозяйка, и ей решать, хочет она или нет делать аборт.
Во всяком случае, не тебе находить за нее решение, Лес. И не мне, —
проговорил Эндрю ровным голосом.
— Но ведь ты юрист. Убеди ее.
— Не буду даже и пытаться. — Он отошел от бара. В том, как он
держался, в каждом его движении сквозила спокойная осмотрительность. —
Она хочет ребенка.
— Она хочет тебя!
— А я хочу ее. И я воспитаю ребенка сам, а не позволю кому-то другому
растить его, — сказал он.
Лес почудилось, что в доме сейчас обрушатся стены. Она не отрываясь смотрела
на Эндрю и чувствовала себя совершенно несчастной, абсолютно бессильной. И
это страшило ее. Сейчас она походила на потерявшегося ребенка, который не
знает куда идти, чтобы самому отыскать дорогу, слишком испуганного, чтобы
плакать.
— Мне очень жаль, Лес. — Эндрю помолчал, затем отвернулся от
нее. — Мне правда жаль нас обоих за то, что все так обернулось.
Прошла целая секунда, прежде чем Лес осознала, что он направляется к двери.
Она бросилась за ним.
— Куда ты идешь? Ты не можешь уйти!
— Я не могу остаться здесь.
Хотя он и остановился, между ними возник какой-то невидимый барьер, который
мешал Лес подбежать к Эндрю и удержать его силой.
— Я упаковал свою одежду. Она в машине. Как-нибудь в другой раз я
заеду, чтобы забрать все остальное... До свидания, Лес.
Она стояла, прикованная к полу, не в силах двинуться, а Эндрю прошагал ко входной двери и открыл ее.
Значит, он приехал заранее и приготовился к отъезду. И его одежда была уже в
машине, когда Лес пришла домой. Следовательно, не было никакого шанса, что
он переменит свое решение. Хотелось умереть, когда Лес вспоминала, как она,
отбросив всю свою гордость и самоуважение, умоляла его одуматься.
— Ты едешь к ней домой, не так ли? — громко и горько проговорила
она. — Собираешься жить с этой дешевой сукой, которую ты обрюхатил.
Эндрю на миг замер у раскрытой двери и, обернувшись, бесстрастно посмотрел
на Лес.
— Если я тебе зачем-нибудь понадоблюсь, свяжись с моим офисом. Служба
ответов всегда знает, где меня найти.
— Мерзавец! Убирайся прочь! Вон из моего дома!
Лес схватила первую попавшуюся под руку безделушку и швырнула ее в
закрывшуюся за мужем дверь. За ней полетели цветочные вазы и керамические
фигурки, журналы и зонтики — все, что Лес могла найти и что ей было под силу
метнуть в эту ненавистную цель — дверь, за которой исчез Эндрю. Наконец силы
покинули ее, ноги подкосились, и Лес опустилась на ступеньки лестницы,
прислонясь головой к одному из столбиков перил.
— Не делай этого, Эндрю, — прошептала она прерывающимся голосом. — Не оставляй меня.
К горлу подступили рыдания, вначале тихие, но затем они набрали силу, и
плечи Лес затряслись от бурного плача. Все кончено. Эндрю полностью отверг
ее. Раз и навсегда. И боль от осознания этого была безысходной. Лес плакала
до тех пор, пока не довела себя до состояния какого-то онемелого измождения.
Стемнело. Весь дом погрузился во тьму, и Лес была рада окутавшему ее черному
кокону. В нем можно спрятаться от всего мира, а именно этого она хотела
сейчас больше всего.
Тишину разорвал пронзительный звук, и Лес не сразу поняла, что звонит
телефон. Это на миг привлекло ее внимание, но она тут же вернулась в
состояние апатии, пытаясь отгородиться от его несмолкающего звона.
Затем ей с запозданием пришло в голову: может быть, это звонит Эндрю, чтобы
сказать, что он передумал. Лес поспешила к телефону, оступаясь на осколках
керамики и стекла в темноте прихожей. Больше всего она боялась, что Эндрю
повесит трубку до того, как она успеет добежать до аппарата.
— Алло? — тревожно спросила Лес осипшим голосом, подняв наконец
трубку и сжимая ее обеими руками.
Она с замиранием ожидала, что услышит голос Эндрю. Но это был не он.
— Я уже начала думать, что никого нет дома, — с оттенком
раздражения ответила ей какая-то женщина. — Это Конни Дэвенпорт. Могу я
поговорить с Лес?
Несколько секунд Лес не могла ответить ни слова.
— Алло, вы меня слышите? — требовательно произнесла женщина.
— Ее нет дома. — Лес нащупала в темноте телефон и опустила трубку
на рычаги, резко прекратив разговор со своей подругой, прежде чем та успела
еще что-то сказать.
Темнота в доме внезапно сделалась чужой и пугающей. Лес осторожно двинулась
к стене, нашарила выключатель и зажгла верхний свет. Телефон начал звонить
вновь. На этот раз Лес шарахнулась от него в сторону. Стекло, хрустя,
крошилось у нее под ногами. Из задней части дома послышался какой-то шум, и
Лес резко повернулась в смутной тревоге. Телефонные звонки внезапно
оборвались, словно в соседней комнате кто-то поднял трубку. Краешком
сознания Лес отметила: вернулась Эмма. Она не хотела видеть секретаршу. Она
не хотела видеть никого. И ни с кем не желала говорить. Лес двинулась к
дубовой лестнице наверх, пытаясь избежать вопросов, на которые не была
готова ответить.
— Лес, миссис Дэвенпорт на проводе. Она хочет... — Эмма Сандерсон
застыла на пороге прихожей. Ее неизменные спокойствие и деловитость на этот
раз ей изменили — женщина растерянно уставилась на царивший вокруг
разгром. — Боже милосердный, что случилось? Позвонить в полицию?
— Нет, — тупо ответила Лес и, опять повернувшись к лестнице,
хотела спастись бегством. Она не знала, что сказать Эмме. Она не знала, как
объяснить им всем, что Эндрю бросил ее... ради более молодой женщины... ради
более умной...
— Вы... вы уверены, миссис Томас? — неуверенно спросила
секретарь. — Вы не пострадали?..
Пострадала!
Определение было настолько мягким, что Лес чуть не
расхохоталась.
Уничтожена
— вот что надо было сказать.
— Нет, Эмма. — Она задержалась, поставив ногу на первую
ступеньку. — Я не хочу говорить ни с кем... кроме Эндрю.
Лес надеялась, что он одумается, придет в чувство и пощадит ее, избавит от
всех этих унижений.
— Если он позвонит, я буду наверху, — сказала она.
— Может, мне попытаться связаться с ним?
— Нет, — с силой ответила Лес.
Что было, то было: она умоляла Эндрю не бросать ее. Но она не станет просить
его вернуться.
Лес поднялась по лестнице в гостиную и закрыла дверь, надеясь хоть на какое-
то время отгородиться от мира. Она отважилась даже дойти до порога спальни
Эндрю. Ящики в одежном шкафу были выдвинуты, двери распахнуты, а внутри —
пусто. В комнате не осталось ни одной личной вещицы мужа. Бывшего мужа.
Спальня казалась голой и покинутой — такой же покинутой, как и сама Лес. Она
вернулась в свою спальню и заперла за собой дверь.
Три дня Лес не решалась выйти из своего убежища, отказываясь отвечать на все
телефонные звонки и возвращая поднос с едой практически нетронутым. Никто из
штата ее прислуги ни единым словом не обмолвился об отсутствии Эндрю или
исчезновении его одежды. Даже Эмма. Но Лес знала: они догадываются, что он
ее бросил. Иногда она часами просиживала не шевелясь и невидяще глядя в
пространство. Иногда она плакала, хотя казалось, что слез больше не
осталось. По ночам она рыскала по комнате, обуреваемая горечью и гневом,
ненавидя Эндрю и клянясь себе, что никогда не примет его обратно, даже если
он приползет к ней на коленях.
Каждый раз, когда Лес видела свое отражение в зеркале — бледное и вытянутое
лицо с морщинками вокруг глаз, углубленными бессонницей, — ее
негодование и обида на Эндрю вспыхивали с новой силой. Он наплевал на все
эти годы, что они провели вместе, пустил их по ветру просто из-за того, что
нашлась девица помоложе. Какому мужчине будет теперь нужна она, Лес, —
сорокадвухлетняя женщина с двумя взрослыми детьми? Всем им подавай
двадцатилетних нимф, которые заставляют их чувствовать себя вновь молодыми и
полными мужских сил. Лес доводилось видеть этих одиноких разведенок средних
лет, изнывающих по ласке, и она не хотела быть одной из них.
А потому она ждала, наполовину надеясь — Эндрю вернется назад прежде, чем
кто-нибудь обнаружит, что он ее бросил. Она оттягивала тот миг, когда
придется признаться окружающим в том, что произошло. Ее страшили неизбежные
встречи с подругами. И ужаснее всего была необходимость рассказать обо всем
Робу и Трише.
В дверь ее спальни постучали.
— Убирайтесь прочь!
Но на этот раз резкий приказ был проигнорирован, и дверь открылась. Лес
возмущенно посмотрела на возникшую на пороге Эмму:
— Я же говорила вам, что не хочу, чтобы меня беспокоили по любой
причине.
Женщина колебалась только миг, затем вошла в спальню и протянула Лес толстый
конверт.
— Прислали на ваше имя. На вид что-то важное.
И быстро ретировалась из комнаты, вновь оставив Лес в одиночестве.
Она тяжело уставилась на обратный адрес, напечатанный в левом углу конверта:
Томас, Торндайк и Уолл — адвокаты
. Механически подцепила ногтем
запечатанный клапан пакета и достала из него официального вида документ.
Бегло просмотрела первую страницу. Дальше читать не было нужды. Извещение о
том, что Эндрю начинает бракоразводный процесс.
Он не вернется.
Держа извещение в руке, Лес вышла из спальни, где столько лет подряд спала в
одиночестве, и спустилась по лестнице к бару в гостин
...Закладка в соц.сетях
