Жанр: Любовные романы
Игра до победы
...ться? Сотни. Я и со счета сбился. И вначале
действительно все шло хорошо. Поцелуи, прикосновения, объятия — милая
любовная игра, предшествующая главному ответственному моменту. Но с того
мига, как Макс неуклюже взгромоздился на нее, все пошло не так.
Единственное, что чувствовала Триша, — как что-то твердое грубо толкает
и пытается в нее прорваться.
— Помоги мне, черт побери, — вот и все, что сказал ей Макс.
Затем она ощутила первый болезненный укол и попыталась вырваться, но его
руки крепко прижимали Тришу к земле, не давая шевельнуться. Затем все
пропало в приступе захлестнувшей ее жгучей боли. Бедра Макса колотились о ее
ноги, она слышала, как он омерзительно мычит и стонет. Это был последний
раз, когда она встречалась с этим мальчиком. Затем у нее были два других
парня, которым все же удалось показать ей, что физическая близость может
доставить кое-какое удовольствие. И сейчас Триша поймала себя на том, что
пытается представить, каково бы это было — оказаться в постели в Раулем. Она
воображала, как он целует ее груди и ласкает тело, она почти ощущала на себе
его сладостную тяжесть. От этих мыслей ее лоно захлестнуло почти нестерпимое
желание.
Вздохнув, Триша повернула ключ зажигания, и двигатель, мягко заурчав, ожил.
Выбираясь со стоянки, девушка увидела впереди фары приближающегося
автомобиля. Видимо, наконец-то приехал ветеринар, которого дожидается Рауль.
Триша вырулила на шоссе и, выжав педаль акселератора, помчалась домой.
Последние гости разъехались только к двум часам ночи. Наемные служители
заканчивали убирать грязную посуду, переполненные пепельницы и прочие следы
недавнего разгула. Лес командовала уборкой, указывая, как расставлять мебель
на прежние места. Внешне она выглядела спокойной и деловитой, но внутри
кипела от гнева.
Когда Эндрю забрел в гостиную, все находилось на своих местах. Осталось
расставить лишь стулья, временно выстроенные в ряд у стены.
— Передвиньте их немного левее, — устало приказала Лес двум не
меньше ее уставшим служителям.
— Где Триша? — спросил Эндрю. — Она что, уже легла спать? Я
не видел ее весь вечер.
Лес удивило, что он вообще заметил отсутствие дочери. Все это время Эндрю
почти не отходил от Клодии Бейнз. Лес видела, как они весь вечер болтали и
смеялись не умолкая, танцевали, тесно прижавшись друг к другу, а когда не
танцевали — рука Эндрю фамильярно обнимала плечи молодой женщины. И в
завершение всего Эндрю, проводив Клодию до двери, поцеловал ее на прощание.
Это окончательно вывело Лес из себя.
— Триша? Человек, которого она пригласила на вечеринку, не пришел, и
она провела большую часть вечера у себя в комнате, — напряженно сказала
Лес.
— Ей следовало бы помочь тебе.
— Думаю, она заканчивает укладывать вещи к отъезду.
— Ах вот как. — Эндрю устало потер затылок. — Я бы выпил
кофе. У нас осталось хоть немного?
— Посмотри на кухне. — Лес вовсе не собиралась стремглав бежать за
кофе для него.
Эндрю слегка даже опешил от резкого ответа. На лице его промелькнуло легкое
удивление, но он промолчал. Лес не смотрела на мужа, но уголком глаза
видела, что он идет на кухню. Служители наконец закончили расставлять
стулья. Из столовой доносилось гудение пылесоса. Лес окинула комнату
взглядом: кажется, почти все — служителям осталось только собрать свое
оборудование и отнести его в стоящий у дома фургончик.
— Я успел как раз вовремя, чтобы спасти остатки, которые они собирались
вылить в раковину. — Эндрю вернулся в гостиную, неся в каждой руке по
блюдцу с чашкой. — Я и тебе принес.
— Мне не хочется кофе, — Лес подошла к французским окнам и закрыла
их, проверив, надежно ли заперты задвижки.
— Эмма просила передать тебе, что на кухне все вымыто.
— Спасибо. — Голова у Лес раскалывалась от напряжения. Ей
казалось, что еще минута, и она не выдержит и начнет кричать. — В таком
случае оставайся здесь и запри дверь за служителями, когда они уйдут. Я
пойду наверх.
И она пошла к лестнице, а Эндрю остался посреди комнаты, растерянно глядя ей
вслед. Добравшись наконец до гардеробной, Лес с облегчением скинула с себя
вечерний костюм. На пол полетел сначала пиджак, затем брюки. Впервые за
долгие годы она не дала себе труда повесить одежду в шкаф, а оставила ее
валяться бесформенной грудой прямо на ковре. Следом в ту же кучу были
брошены черные чулки и белье. Ожерелье и серьги Лес швырнула на туалетный
столик. Натянув на себя зеленую в узкую полоску шелковую ночную рубашку, она
присела около зеркала только затем, чтобы вынуть из прически шпильки,
скалывающие волосы. Снимать с лица макияж Лес не стала. Она была слишком
возбуждена, чтобы заняться делом, требующим хоть малейшего внимания. Внутри
у нее все дрожало от возмущения и обиды.
Выходя из гардеробной, Лес по дороге прихватила щетку для волос.
Расчесываясь на ходу, она вошла в спальню и присела на край кровати,
застланной атласным покрывалом. Она с такой силой и ожесточением водила
щеткой по волосам, что вскоре кожу на голове засаднило, — казалось, ей
было необходимо причинить себе физическую боль, чтобы облегчить внутреннюю
муку.
Она слышала, как снизу доносится отдаленное и неясное бормотание голосов.
Хлопнула входная дверь. Затем послышался голос Эндрю, пожелавший Эмме
спокойной ночи. Лес опустила щетку на колени и застыла в ожидании. Судя по
звукам, Эндрю вошел в гостиную, соединяющую — или разъединяющую? — их
спальни. Дверь ее комнаты открылась. Лес почувствовала, что муж смотрит на
нее, стоя на пороге. Сама она в его сторону не глядела.
— Все заперто. — Эндрю привалился плечом к дверному косяку.
— Хорошо. — Лес продолжала расчесывать волосы.
Эндрю постоял немного и вошел в комнату. Лес пришлось собрать все свои силы,
чтобы не швырнуть в него щеткой.
— Прием получился превосходным. Ты, как всегда, превзошла себя, —
сказал он.
— Удивительно, что ты это заметил. — Лес постаралась удержаться от
сварливого тона, но это ей мало удалось.
— Что это значит? — у Эндрю вырвался смущенный смешок.
Не в силах усидеть на места, Лес вскочила и зашагала вокруг кровати.
— Что значит?!! Как ты можешь задавать такие вопросы? — Гнев ее
наконец-то вырвался наружу.
— Потому что я хочу понять, о чем ты говоришь.
— И ты после того, как вел себя таким образом весь вечер, еще смеешь
стоять здесь и невинно спрашивать, в чем дело? — наступала на него Лес.
— Да что же я такое сделал? — в замешательстве поднял руки Эндрю.
Лес вовсе не хотелось называть своими словами, что она имеет в виду, но и
стерпеть, как муж прикидывается ягненком, было ей невмочь.
— Ты весь вечер глаз не отводил от этой Бейнз.
— Что? — в удивлении, словно не веря своим ушам, рассмеялся Эндрю.
— Все это заметили. Как это было унизительно — видеть, как люди
наблюдают за мной и перешептываются за моей спиной, обсуждая, вижу ли я, что
происходит. Ты все время занимался только ей одной и не обращал никакого
внимания на всех других гостей.
— Лес, но это же просто неправда. Все было совсем не так. Да, я не
отходил от нее. А как ты считаешь, что я должен был делать? Она на этом
приеме не знала ни единой души. Было бы не слишком хорошо, если бы я оставил
ее стоять в одиночестве. И я как хозяин считал своей обязанностью
познакомить ее со всеми остальными, потому-то мы с ней и блуждали по
гостиной. Думаю, что мы поговорили почти со всеми, кто там был.
— Твоя обязанность, — произнесла Лес ледяным тоном. — И какой
же тяжелой была, должно быть, эта обязанность. Уверена, что тебе приходилось
заставлять себя все время смеяться и улыбаться ей.
— А я и не собираюсь отрицать, что мне с ней было приятно. — Эндрю
медленно покачал головой, и на губах его появилась терпеливая, извиняющая
улыбка.
Его спокойствие только усилило досаду и ярость, обуревавшие Лес.
— Она заставляет меня чувствовать себя молодым, — сказал Эндрю.
— Стало быть, я заставляю тебя чувствовать себя старым? — Лес
шагнула назад к кровати и села опять.
— Конечно, нет. Я только пытаюсь объяснить тебе, как интересно и
забавно находиться в ее обществе.
— А целовать ее на прощание — это тоже забавно? — Лес еще раз с
силой провела по волосам щеткой, затем сжала ее в руках и уставилась на
щетину невидящим взглядом.
— Лес, что ты говоришь? Я не верю своим ушам, — пробормотал
Эндрю. — Лес, да я целовал на прощание буквально каждую женщину,
которая уходила...
Какой-то частицей сознания Лес понимала, что он говорит правду. Эндрю
подошел к кровати, сел рядом с женой и нагнул голову, чтобы взглянуть ей в
лицо.
— Уверен, что ты ревнуешь, — сказал он.
— А ты бы не ревновал? Среди гостей не было ни одного, кто бы не
подпустил мне какой-нибудь намек. — Лес бросила на него укоризненный
взгляд. У нее так накипело внутри и она так долго копила свое негодование,
что не могла так быстро расстаться со своей обидой — будь причина ее
воображаемой или нет.
— Я сожалею, что огорчил тебя. Прости. — Эндрю смотрел на жену с
раскаянием и нежностью.
Как он красив
, — подумала Лес. Ах, эти первые блестки серебряной
седины на висках и глубокая ямочка на подбородке.
И она опять взялась за щетку.
— Может быть, с тех пор, как мы женаты, у тебя были другие женщины. Я
не знаю. Видимо, так уж повелось, что все мужчины неверны. Это у вас в
характере. Но никогда не выставляй свои связи передо мной напоказ, Эндрю. Я
этого не потерплю.
Эндрю ласково взял ее за подбородок и заставил Лес повернуть голову, чтобы
она посмотрела на него.
— Откуда у меня могла взяться другая женщина? Разве после всех тех лет,
что мы прожили вместе, ты не знаешь, как я люблю тебя?
Он пристально смотрел на нее, и на душе у Лес разом потеплело. Уголки ее губ
невольно раздвинулись в улыбке и она прошептала: — Но этому требуются кое-
какие доказательства...
Эндрю не дал жене договорить. Он наклонился вперед и закрыл ей рот нежным
поцелуем, который становился все крепче и крепче. Лес приникла к нему,
откинув голову назад, словно приглашая мужа прижаться к ней еще теснее. Одно
за другим тянулись восхитительные мгновения, пока наконец Эндрю медленно не
оторвался от ее губ. Лес открыла глаза и увидела, что его взгляд скользит
вниз по ее шее к пальцам, коснувшимся лямок ночной рубашки.
— Как давно я не раздевал тебя, — прошептал он, ласковым движением
спуская с ее плеч сначала одну лямку, потом другую.
По ее телу прошла дрожь, когда мужская ладонь, скользнув по кружеву лифчика,
накрыла ее грудь. Соски сразу затвердели. Эндрю спустил с плеча одну
бретельку, и она скользнула по ее плечу. Вторую бретельку скинула сама Лес,
чтобы поскорее освободиться от мешающей одежды.
Эндрю подхватил ее на руки, положил на широкую кровать и помог стянуть
рубашку, которую он отбросил легким движением. И тонкая шелковая материя
беззвучно легла на пол.
Эндрю отступил назад, чтобы полюбоваться ее обнаженным телом, скользя
глазами по высокой, округлой груди и стройным ногам. Не отрывая от жены
взгляда, он расстегнул свою рубашку и начал раздеваться.
От этого взгляда Лес бросило в жар. И когда он, сбросив с себя одежду, лег
рядом, возбуждение и нетерпение еще более возросли.
Проведя ладонью сверху вниз, до светлых волнистых волос на лобке, он
выдохнул:
— До чего же ты красива.
Его губы прильнули к ее горячим губам, и они слились в жарком поцелуе.
И его руки, и его губы, и все его тело выдавало восхищение, которое он
испытывал при виде ее, и желание. И это дикое, страстное желание заставляло
и ее тело переживать то же самое. Всепоглощающая страсть — это было уже
почти забытое ею чувство. Не желая торопиться, они упивались этим
состоянием, наслаждаясь взаимными ласками. И когда их тела слились в одно
целое и наступила кульминация, — нежная и мягкая волна счастливого
изнеможения окатила их обоих.
Какое-то время Лес лежала в забытьи, вытянувшись на постели, полуприкрытая
легкой простыней, и забросив руки за голову. Рядом на подушке покоилась
голова Эндрю. Она догадывалась, что Эндрю тоже не спит, а просто лежит,
закрыв глаза, как лежала и она сама, с ощущением удивительной легкости в
теле. И все же Лес не выдержала и повернула голову, чтобы взглянуть на него.
— Это было чудесно, — прошептала она, но слова не могли выразить
всего, что она испытала. Приподнявшись и опершись на локоть, Лес поцеловала
мужа в крутой изгиб плеча. — Так хорошо нам никогда еще не было со
времен нашего медового месяца.
Эндрю насмешливо изогнул бровь.
— Ты не слишком-то высоко оцениваешь все эти годы после свадьбы...
Лес засмеялась.
— Я совсем не то хотела сказать.
Эндрю обнял ее за талию и притянул поближе к себе.
— В таком случае, женщина, тебе надо более точно выражаться, —
приказал он с шутливой угрозой.
От этой игры Лес захлестнул новый поток чувств.
— Все это кажется таким новым и восхитительным. Мы словно опять заново
знакомимся и открываем для себя друг друга. — Она чувствовала, как
внутри нее ярко разгорается свет возрождающейся любви. Лес прильнула к мужу
еще теснее, ероша пальцами волосы на его груди. — Мне кажется, что я
чувствую себя невестой.
— Ты всегда будешь для меня невестой. — Эндрю нежно поцеловал Лес
в лоб и положил ее голову себе на плечо.
— Как ты думаешь, сколько сейчас времени? — спросила она.
— Не спрашивай. — Широкая грудь Эндрю приподнялась, когда он
заговорил, и это легкое движение вновь взволновало Лес. — Было около
трех, когда я поднимался наверх.
Лес слегка повернула голову, чтобы посмотреть на часы, стоящие на ночном
столике:
— А сейчас почти четыре.
Эндрю застонал.
— Давай не будем спать и встретим рассвет, — предложила Лес, не
обращая внимания на его притворные стоны.
— Ты это серьезно?
— Конечно, серьезно. — Она шутливо потянула его за волосы на
груди. — Я пойду сварю свежего кофе, и мы можем выпить его снаружи, на
площадке.
— Лес, не думаю, чтобы солнце встало раньше часов шести. Ты
представляешь, как мы к тому времени устанем?
— Ты устал? — Она села, глядя на него.
— Ну, сейчас-то нет, — уступил Эндрю.
— Тогда поднимайся с постели, лежебока. — Лес попыталась выпихнуть
мужа с кровати. — Ну-ка, вставай.
Она ухватила Эндрю за руки, и между ними завязалась шуточная борьба. Не
прошло и нескольких минут, как Лес вынуждена была ретироваться с поля боя.
Эндрю тут же откинулся на подушку и, заложив руки за голову, принялся
наблюдать, как она набрасывает на себя красное кимоно.
— Смотри же, к тому времени, когда я вернусь с подносом, тебе лучше
подняться, — предупредила его Лес. — Даже и не надейся, что будешь
пить кофе и апельсиновый сок в постели, не получишь ни капельки...
Но Эндрю лишь улыбался, не боясь ее угроз.
Однако когда Лес вернулась с подносом, нагруженным кофейником и чашками,
кувшином с соком и корзинкой с датскими рогаликами, кровать была пуста.
Французские двери на балкон были приоткрыты, и, выглянув наружу, Лес
обнаружила там Эндрю: волосы влажные после душа, а лицо — свежевыбрито.
— Рогалики... — их-то он углядел прежде всего. — Как ты
догадалась, что я голоден?
— Ты всегда голоден после того, как хорошо потрудишься.
Лес поставила поднос на стеклянный столик с коваными ножками и попыталась
вспомнить, когда в последний раз прибегала к подобной игре слов, придавая
самым обычным выражениям интимный смысл. Кажется, в их семейную жизнь вновь
входит романтика. Она внезапно ощутила, как прохладен ночной воздух.
— Холодно.
Она принялась разливать по чашкам кофе, дрожа от легкого озноба.
— Иди сюда. — Когда чашки были наполнены, Эндрю крепко обнял Лес и
привлек ее к себе, согревая своим теплом. Пить кофе обнявшись было не
слишком удобно, но зато каким было вознаграждение за неловкую позу!
Час спустя они лежали рядом, деля на двоих стоящий на балконе шезлонг.
Шерстяной плед двойной вязки укрывал их до самой шеи, защищая от
предрассветного холодка. На востоке, на перламутровом горизонте, забрезжили
первые розовые краски.
— Ты не спишь? — Лес пошевелилась и приподняла голову, чтобы
посмотреть, открыты ли у Эндрю глаза.
— М-м-м-м... — Можно было догадаться, что это означает
подтверждение.
— Перед тем как уехать, Роб просил меня кое о чем с тобой
поговорить. — Лес сомневалась, что сумеет в будущем застать Эндрю в
более подходящем настроении.
— О чем? — сонно пробормотал Эндрю.
— Об университете. Он хочет пропустить один год.
— Что? Почему? — Эндрю мгновенно проснулся.
— Говорит, что думает сосредоточиться на тренировках и посмотреть, чего
ему удастся добиться в поло, но я предполагаю, что это не единственная
причина.
— В чем же, по-твоему, дело?
Лес перевернулась на бок, чтобы смотреть мужу в лицо во время разговора.
Кончиком пальца она провела по ямочке на его подбородке.
— Ты знаешь, как тяжело дается Робу учеба в школе. Последние четыре
года он выбивался из сил, чтобы иметь достаточно высокие оценки для
поступления в университет. Думаю, он устал от напряжения и ему хочется
сделать небольшой перерыв.
— Мне эта идея совсем не по душе.
— Я и не думала, что она тебе понравится.
— А ты, полагаю, ее одобряешь...
— Я его понимаю. — Лес подчеркнула разницу между двумя понятиями,
слегка постучав мужа по губам. — То, о чем он просит, не столь уж
необычно. Есть немало ребят, которые пропускают год под предлогом поездки по
Европе или чего-нибудь в этом роде.
— Это верно.
— Итак? Что мне сказать Робу? — Она пробежала пальцами по уголкам
его рта.
— Значит, ты не хочешь, чтобы мы заставляли его поступить этой осенью в
университет, не так ли? — Эндрю смотрел ей прямо в глаза.
— Да.
— Ну, в таком случае мне вряд ли удастся переспорить вас обоих, — криво усмехнулся Эндрю.
— Эндрю! — Легкость, с которой он капитулировал после такого
непродолжительного спора, ошеломила Лес. Она погрузила пальцы в волосы на
затылке Эндрю и притянула голову мужа вниз, чтобы поцеловать его. Поцелуй
длился долго и был таким же волшебным, как и те, какими они обменивались
недавно в постели.
— Я люблю тебя, — Лес вздохнула, когда губы их наконец расстались.
— А знаешь что?
— Что? — Она улыбнулась, ожидая конца фразы.
— Ты пропустила свой рассвет.
Лес повернулась и увидела золотую полосу света, венчавшую, как корона,
горизонт. Рождался новый день — новая любовь, новое взаимопонимание. Именно
так было в их первую брачную ночь, когда они стояли вмести и встречали
рассвет — своего рода символ начала новой жизни вдвоем. Вместе.
Помнит ли
это Эндрю?
— подумала Лес. Она крепче прижала к себе обнимавшие ее руки
мужа и откинулась назад, глядя, как на небе восходит солнце.
5
Солнечный свет блестел на гладкой поверхности бассейна, голубое дно
которого, казалось, сияет под стать голубизне неба. Лес слегка опустила
спинку шезлонга, чтобы было удобнее полулежать, и откинулась на сиденье,
сплетенное из разноцветных пластиковых полос. Белая шляпа с широкими полями
защищала от солнца ее волосы, зато яркий купальник открывал навстречу жгучим
лучам большую часть умащенного кремом тела. Рядом с ней лежала в шезлонге
Мэри. Сестры специально расположились поближе друг к другу, чтобы, загорая,
беседовать, не повышая голоса.
— Просто поверить не могу, насколько я была сердита в тот вечер. —
Лес прикрыла глаза за стеклами темных очков и говорила, не поворачивая
головы. — Я так ненавидела эту Клодию, что готова была выцарапать ей
глаза.
— Охотно верю.
— У меня не было для этого никаких причин. Потом я чувствовала себя так
глупо. Мне не следовало сомневаться в Эндрю, хотя я и рада, что усомнилась.
— Ты что-то очень странное говоришь, — сказала Мэри.
— Нет, в самом деле. Если бы я не высказала Эндрю все мои грязные
подозрения, то не произошло бы ничего, что потом случилось. Эти последние
две недели были похожи на медовый месяц, — улыбнулась Лес. —
Честно говоря, я думаю, что опять влюбилась в Эндрю. После двадцати лет в
наших отношениях многое поблекло. Мы слишком привыкли, что другой постоянно
находится рядом, и невольно придавали слишком большое значение взаимным
промахам. Мы позволяли себе раздражаться по всяким мелочам.
— Понимаю, что ты хочешь сказать. Порой я просто выхожу из себя, когда
слышу, как Росс шумно жует во время еды. А ест он, видит Бог, очень много.
— Да, я заметила.
— Ну так что с Клодией? Она все еще в центре внимания?
— Конечно. Эндрю по-прежнему часто говорит о ней, но меня это больше не
волнует, — Лес попыталась пожать плечами, но почувствовала, что кожа ее
прилипла к пластиковым полосам сиденья шезлонга. — Я начала покрываться
испариной. Не пора ли нам передвинуться в тень?
— Еще нет, — сказала Мэри и после недолгого молчания добавила: — Я
рада, что вы с Эндрю проводите теперь больше времени вместе. Совсем еще
недавно его вообще было трудно застать дома.
— Я по-прежнему не слишком-то часто с ним вижусь. Работы в фирме не
стало меньше.
— И ты называешь это медовым месяцем?
— Ну я не буквально, — слегка улыбнулась Лес. — Я просто
старалась описать чувство, настроение.
— Ну раз ты так говоришь...
С океана повеял легкий ветерок, освеживший разгоряченную кожу Лес. Она
почувствовала себя кошкой, которая, потихоньку урча, лениво нежится на
зимнем солнце. Мир и тишина. Единственные звуки, которые доносились до
нее, — шелест ветра в пальмовых листьях и шум прибоя, набегающего на
берег на другом конце зимнего поместья Кинкейдов. Лес открыла глаза и обвела
взглядом поросший травой газон возле дома, принадлежащего ее родителям.
Стекла светозащитных очков окрасили все окружающее — и высокие пальмы, и
цветущий кустарник — в темно-бронзовые тона. Лес никогда не ощущала этот дом
как родной, может быть, потому что выросла не здесь. Ее родиной была
Виргиния.
Она увидела, что со стороны оранжереи к ним приближается какая-то фигура в
широких штанах и просторной свободной рубахе. Шляпа с широкими полями
полностью закрывала лицо, но Лес без труда узнала мать. С руки Одры свисала
плоская корзина со срезанными цветами.
— Сюда направляется Одра, — сказала Лес.
— Вижу, — сухо проговорила Мэри.
Вскоре Одра шагала по окружавшей бассейн площадке из плит песчаника. Она глянула в сторону дочерей.
— Лучше бы вам, девочки, убраться с солнцепека, пока у вас не обгорела
кожа. Немного позагорать — очень полезно, но если слишком долго пробудете на
солнце, то лица у вас сморщатся, как кожа на старом седле.
Все это она бросила на ходу, направляясь к столикам под зонтами,
расставленным на лужайке.
Лес и Мэри обменялись молчаливыми взглядами и встали с шезлонгов.
— Хотела бы я знать, удастся ли мне хоть разок посидеть возле бассейна
и не выслушать какого-нибудь ее замечания вроде вот этого, —
пробормотала Мэри, набрасывая на себя длинный халат. — А впрочем, и
верно: становится слишком жарко.
Когда сестры присоединились к матери, сидевшей за столиком, возле Одры
стояла уже служанка, облаченная в униформу. Некогда Лес была уверена, что
слуги в доме стоят у окон, следя за тем, не вернулась ли их хозяйка, или, по
крайней мере, обладают каким-то неуловимы
...Закладка в соц.сетях
