Жанр: Любовные романы
Игра до победы
...щина,
домоправительница Томасов, смотревшая за хозяйством и поместьем и служившая
Лес личным секретарем — она ведала приглашениями, приемом гостей и прочая и
прочая. Улыбчивая и вежливая в обращении со слугами, Эмма менее всего была
придирчивым начальником или яростным ревнителем строгой дисциплины, однако и
никакой расхлябанности своих подчиненных не терпела. Была она вдовой и жила
в доме — там же, где и прочие слуги, в конце широкой галереи на первом
этаже.
— Добрый вечер, Эмма. — Лес остановилась в просторной прихожей
перед массивной дубовой лестницей, ведущей на второй этаж. Верхнюю часть
дома занимали полностью они с Эндрю. Три остальные семейные спальни
помещались по обоим концам галереи на первом этаже. — Роб и Триша уже
приехали домой? — Лес глянула в сторону комнат, где жили дети.
— Роб здесь, а Триши еще нет.
Ну что ж, ничего страшного, у девочки еще целый час в запасе. Сейчас десять,
а Лес велела дочери вернуться к одиннадцати.
— Спасибо, Эмма, — Лес двинулась к лестнице. — Спокойной
ночи.
— Спокойной ночи.
В верхней, хозяйской, половине дома помещались две спальни, соединенные
общей гостиной с французскими окнами, выходящими на закрытую площадку. Лес
прошла прямо в свою просторную комнату, отделанную в кремовых тонах и
обставленную мебелью в провансальском стиле. Стену за огромной кроватью
украшало окно с поразительной красоты цветным стеклом, но сейчас его
сверкающие краски были приглушены царящей снаружи ночной темнотой. Не успела
Лес войти в гардеробную и переодеться в длинный халат, как услышала, что
Эндрю поднимается по лестнице. Она рассеянно прислушивалась к его шагам,
ожидая совсем иных звуков — гула мотора и шороха колес на подъездном пути.
Трише пора бы уже приехать...
Эндрю направлялся в ее комнату.
Вот уже много лет они спали раздельно. Не совпадали привычки. Эндрю мог
проснуться и в полдень, его и пушками не разбудишь. Лес спала чутко и
беспокойно и зачастую поднималась из постели с первыми лучами солнца. В
первое время после женитьбы они мирились с этой дисгармонией, но постепенно
необходимость отдыха взяла верх над сексом. Впрочем, если говорить точнее,
речь шла не столько о самом сексе, сколько о возможности обняться сразу же,
как только возникло желание. Однако, как и следовало ожидать, за двадцать
лет брака бурная и нетерпеливая страсть поостыла и несколько поблекла. Но
это вовсе не означает, что вместе с ней прошла и любовь. Так, по крайней
мере, считала Лес. Тем не менее теперь у каждого из них была своя
собственная спальня со своей ванной и гардеробом, обустроенные по личному
вкусу и желаниям владельца. У Эндрю — тренажеры и сауна, а у Лес в
изысканной комнате, отделанной под слоновую кость и янтарь, — роскошная
ванна с горячим душем.
Лес затянула поясок своего красного атласного кимоно, отороченного по подолу
черным кантом и черным кружевом по краям длинных рукавов, и села к
туалетному столику. Распустив и откинув назад волосы, она стянула их лентой
и, глядя в зеркало, начала кремом снимать с лица макияж.
Из гостиной ее окликнул голос Эндрю:
— Хочешь чего-нибудь выпить?
— Налей, пожалуйста, — отсутствующе отозвалась она, даже и не
подумав уточнить, чего именно хочет. Если Лес и пила что-нибудь поздно
вечером, то только бренди.
Размеренные движения, которыми она стирала с лица крем, казалось, немного
умерили ее меланхолическую досаду. Когда Эндрю вошел в гардеробную, Лес уже
справилась с делом и сидела, задумчиво глядя перед собой.
— О чем ты думаешь? — Он поставил стакан с бренди на столик рядом
с женой и посмотрел на ее отражение в зеркале. — У тебя отсутствующий
вид.
— О детях. — Лес грустно улыбнулась. — Хотя, кажется, их
больше уже не назовешь детьми. Они почти взрослые.
— Это верно. — Эндрю, сунув одну руку в карман голубого смокинга,
неторопливо потягивал свой скотч. — Кстати, а где они?
— Роб дома, в своей комнате. А Триша где-то гуляет — один Бог знает
где... — Лес пожала плечами и, лениво взяв стакан с бренди, слегка
покачивала его в руках. — Ты помнишь, как дети прибегали к нам в
комнату и так спешили рассказать обо всех новостях, что просто не могли
потерпеть ни минутки? С каких пор они больше этого не делают?
— Пожалуй, с того времени, когда они начали делать то, о чем, как они
считают, нам не следует знать, — иронически усмехнулся Эндрю.
— На самом деле, они больше в нас не нуждаются, — вздохнула
Лес. — У них теперь свои собственные друзья, и они живут своей жизнью,
которая не имеет к нам никакого отношения. Я начинаю чувствовать себя
лишней. Как, скажем, сегодня, когда ни один из них не захотел пообедать с
семьей, потому что у каждого свои планы. Или возьми Тришу. Она сообщила мне,
что пригласила кого-то в субботу на прием. Она даже не соизволила проявить
вежливость и спросить, не буду ли я против.
— Боюсь, что и я повинен в том же самом грехе, — напомнил ей
Эндрю. — Я взял с твоего стола одно из приглашений на прием, чтобы
передать его мисс Бейнз, и собирался предупредить тебя, но как-то совсем
позабыл. Просто вылетело из головы. А потом она сама заговорила об этом
сегодня днем. Понимаешь, я подумал, что привести ее на прием — это хороший
способ познакомить ее с кое-какими друзьями, которые к тому же являются
нашими клиентами. Спасибо тебе, что не сказала: ничего, дескать, не знаю ни
о каком приглашении. Надеюсь, ты не против того, чтобы она пришла...
— Нисколько, — ответила Лес.
Правда, она не слишком хорошо понимала, зачем Эндрю все это затеял, —
ведь молодая женщина только недавно поступила в штат и, стало быть, занимает
пока очень невысокое положение. Лес не могла припомнить, чтобы муж проявлял
подобную заботу о других новичках, но раз уж Эндрю так решил — она с ним
спорить не будет.
— Что ты о ней думаешь?
— Молодая и красивая женщина. — Лес почувствовала, что отзыв
звучит как-то необычно сухо и сдержанно, и попыталась найти более мягкое
определение. — Она производит впечатление человека дружелюбного и
сердечного. Ну и, конечно же, — умна, иначе ей никогда бы не пробиться
в юристы.
— У бедного Фила явно ничего с ней не получилось, — хмыкнул с
явным удовольствием Эндрю. — И ведь нельзя сказать, что он не пытался к
ней подъезжать.
— Я заметила, что с тебя она глаз не сводила, — напомнила ему Лес.
Во всяком случае, на ее взгляд, дело обстояло если не так, то почти так.
— Ну, я-то ведь босс, — честно признал Эндрю, однако выглядел он
при этом достаточно самодовольным. Лес решила: ему льстит, что на него
обратила внимание молодая красивая женщина.
— Не думаю, что дело только в этом. Ты — очень привлекательный мужчина,
Эндрю, — беззлобно подыграла его тщеславию Лес.
Он не без удовольствия глянул на свое отражение в зеркале.
— Не так уж плохо для пятидесяти лет.
Лес, улыбаясь, встала и поцеловала мужа в щеку, но тот, казалось, остался
безучастным к этому проявлению симпатии и продолжал смотреться в зеркало.
— Конечно, я достаточно стар, чтобы годиться ей в отцы. — В его
голосе звучало сожаление, и Лес почувствовала неловкость, особенно, когда
муж отвернулся от нее. — Она в нашей конторе как глоток свежего
воздуха. Ты не поверишь, как многое она изменила за то короткое время, что
работает у нас. Люди улыбаются и смеются. Да и вся атмосфера как-то
улучшилась.
— Чудесно, — пробормотала Лес, наблюдая за тем восторженным
выражением, которое появилось на лице Эндрю, когда он заговорил об этой
женщине.
— Она схватывает все буквально на лету. Ты видела, как она вела себя
сегодня на матче по поло — без конца задавала вопросы, как любопытный
ребенок. Теперь я понимаю, что чувствует учитель, когда у него в классе
заводится способный, жадный до учения ученик. — Эндрю явно увлекся этой
темой, подогреваемый собственным энтузиазмом. — Ведь имеешь дело с юным
умом, готовым сформироваться. Это одновременно и вызов учителю и
ответственность, и все это необычайно воодушевляет. С ней надо постоянно
быть начеку, нельзя ни на минуту расслабляться. Она постоянно обсуждает
статьи законов и засыпает нас вопросами об условиях контрактов. Это
напоминает мне университетские годы, когда все было таким новым и
возбуждающим. По утрам я с трудом дожидаюсь, когда настанет время ехать в
контору.
— Чудесно. — Лес даже не сознавала, что повторяется, а Эндрю, тот
тем более не обратил на это внимания.
— Сейчас я не могу поверить, что до того, как я ее встретил, мне не
хотелось принимать в фирму жещин-юристов. — Он задумчиво глядел в
стакан с виски, на губах его играла смутная полуулыбка. Наконец он, по-
видимому, поймал себя на том, что углубился в какие-то мечтания, резко
поднял голову и глубоко вздохнул. — Ну что ж... Думаю, что пора на
боковую. Завтра у меня в конторе тяжелый день.
Он повернулся и двинулся было к своей комнате. Лес нахмурилась.
— Эндрю...
— Что? — он остановился.
— Ты не собираешься поцеловать меня на ночь? — упрекнула его с
легким смешком Лес.
— Прости. — Эндрю шагнул назад и коротко чмокнул жену в
подставленные губы. — Кажется, я задумался. Спокойной ночи, дорогая.
— Спокойной ночи.
Лес знала совершенно точно, где блуждали его мысли. Он думал о Клодии Бейнз.
Когда Эндрю ушел, Лес вновь уселась за туалетный столик, задумчиво глядя в
зеркало. Она ревновала. Это было настолько новое для нее чувство, что она не
знала, как с ним справиться. Это же смехотворно. У нее нет никаких причин
для ревности. Ясно, что Эндрю просто увлечен этой брюнеткой, поет ей гимны и
восторгается ею, как маленький мальчик новой игрушкой... Но это не более чем
рабочие отношения. Не будет же она, Лес, думать, что ей придется вступить с
Клодией Бейнз в борьбу за внимание Эндрю.
Лес изучала в зеркале свое отражение, вспоминая, как свежо и молодо выглядит
брюнетка. Она вытянула шею и пробежала пальцами по ее изгибу, удивляясь
тому, что прежде не замечала мелких морщинок на коже. Она наклонилась
поближе к зеркалу. А эта легкая паутинка вокруг глаз, которая становится
заметнее, когда она улыбается... Лес открыла баночку с увлажняющим кремом и
нанесла немного вокруг глаз, оторожно вбивая в кожу кончиками пальцев. Она
никогда не тревожилась о том, что стареет, и молча жалела женщин, которые
претерпевали сначала жесточайшие муки подтягивания кожи, а затем в течение
нескольких месяцев — онемелость лица, и все только затем, чтобы выглядеть
моложе. Она зрелая, привлекательная женщина, уравновешенная и уверенная в
себе — или, во всяком случае, так она о себе всегда думала.
Это несправедливо. Внутренне она не чувствовала себя ни йоту старше Клодии
Бейнз. И никто еще ни разу не угадал ее настоящий возраст. Но этой ночью
дети, Эндрю и эти морщинки на шее — все словно бы сошлось вместе, чтобы
напомнить ей, что она уже больше не молода. Она и не заметила, как время
настигло ее. Как-то однажды она сказала: сорок два — это такой же блаженный
возраст, как и двадцать четыре. Но когда ей было двадцать четыре, она
думала, что сорок два — это пожилой возраст. Пожилой. Какое жестокое слово.
Незадолго до рассвета прошел дождь. И воздух этим ранним утром — свеж и
ясен, словно промыт дочиста. Тренировочное поле для поло сверкает зеленью,
соперничая в яркости с ясным голубым небом. Оно совсем не раскисло, несмотря
на дождь, — потому что на большей его части под землей проложены
перфорированные трубы, которые в зависимости от нужды то отсасывают излишек
влаги, то, наоборот, — увлажняют почву.
Лес пустила темно-гнедую лошадь небыстрым галопом к белому мячу,
остановившемуся около центра поля. Она была одета в спортивную рубаху
песочного цвета с длинными рукавами и коричневые брюки для верховой езды, на
голове — шлем для поло, чтобы защитить лицо от случайных ударов мяча,
летящего с большой скоростью. Подскакав к тренировочному пластиковому мячу,
она заранее приготовилась к броску и взмахнула клюшкой. Раздался звучный
щелчок, и Лес ощутила вибрацию от удара, передавшуюся руке, когда клюшка с
силой послала мяч вперед. Белый шарик взлетел в воздух. Лес не стала
преследовать мяч — его перехватит скакавший навстречу с другой стороны поля
Роб. Гнедая лошадь нетерпеливо фыркнула: ей наскучила однообразная работа —
отработка ударов, она предпочитала возбуждающий азарт игры. Лес натянула
поводья и остановила гнедую, чтобы посмотреть, как ее сын галопом налетает
на мяч, готовясь к броску.
Самое главное в таких случаях, когда мяч и всадник движутся навстречу друг
другу, — правильно выбрать момент удара. Клюшка Роба, настолько
слившаяся с рукой юноши, что, казалось, была ее продолжение, взлетела и
опустилась по широкой дуге. Удар, и мяч, взвившись свечкой, вновь взлетел в
воздух, сменив направление. Роб повернул лошадь и поскакал вдогонку за
мячом. Лес угрюмо покачала головой — она заметила, что у пони Роба неверный
шаг: при повороте внешняя нога засекалась о внутреннюю. И Роб не делал
никаких попыток исправить ошибку. Он послал мяч в центр поля, где ждала его
мать, и поскакал ей навстречу.
— Думаю, для одного утра ты поработал вполне достаточно, Роб, —
сказала Лес, когда лошадь сына поравнялась с ее лошадью.
— Еще один часок, — заявил он.
— Сейчас самое время прекратить, — стояла на своем Лес. — Ты
начинаешь делать ошибки. Во время последнего удара твоя лошадь шла
совершенно неправильно. Только новички так ошибаются, Роб. Значит, ты сильно
переутомился...
Роб беспокойно заерзал в седле, приподнялся на стременах. Кожаное седло
заскрипело.
— Я должен был сосредоточиться на мяче. — Он избегал смотреть
матери в глаза.
— Ты работал как одержимый всю неделю. Пора немного передохнуть.
— Может быть, ты права, — вздохнул он.
— Конечно, права.
Лес подобрала поводья и стиснула ногами лошадиные бока, направляя гнедую
вперед, к краю поля, где стоял, наблюдая за ними, Джимми Рей. Роб последовал
за матерью, подгоняя клюшкой мяч рядом с собой. Лес остановила лошадь рядом
с Джимми, передала ему свою клюшку и спешилась. Рабочий принял у нее повод и
отвел гнедую в сторону, ожидая подъезжающего Роба. Лес сняла шлем и потрясла
головой, расправляя волосы. Неподалеку на траве стоял ее белый
Мерседес
с
откинутым верхом.
— Мне надо возвращаться домой и помочь Эмме с приготовлениями к
приему. — Она сняла перчатки и сунула их в шлем, который держала под
мышкой.
Роб в это время спрыгнул с седла на землю.
— Лес, ты можешь задержаться на минутку? Мне надо с тобой кое о чем
поговорить. — Он обернулся и протянул Джимми Рею повод своего
пони. — Отведи лошадей на конюшню и дай им остыть.
Лес подождала, пока рабочий отведет лошадей подальше, и посмотрела на сына.
— О чем ты хочешь поговорить? — По выражению его лица она
догадывалась, что беседа предстоит серьезная.
— Отец давит на меня, чтобы я решил наконец, в какой из университетов
буду поступать.
— Я понимаю, что тебе кажется: до выпускных школьных экзаменов еще
далеко, несколько месяцев, а потому можно не спешить... Но тебе в самом деле
стоит подумать, где ты будешь дальше учиться, — сказала Лес,
поддерживая мужа.
— В том-то и дело. Я уже принял решение. Этой осенью я никуда поступать
не буду. — Он говорил быстро, не давая ей возразить. — Хочу
пропустить хотя бы один год.
— Ну не знаю, Роб. — Лес сомневалась, чтобы Эндрю согласился с
таким решением. — А что ты собираешься делать?
— Хочу по-настоящему заняться спортом — не просто от случая к случаю
играть в турнирах, а посвятить поло все свое время. Мне нужно выяснить, могу
ли я стать хорошим игроком, — с искренней убежденностью произнес Роб.
— Отец спит и видит, что ты поступишь учиться, — сказала
Лес. — Есть сколько угодно университетов с отличными командами игроков
поло — Виргинский, который я заканчивала, или Корнельский. Ты можешь и
учиться и играть одновременно.
— Нет. — Роб не отрываясь смотрел на хлыст, который вертел в
руках. — Ты же сама знаешь, каково мне сейчас в школе. Чтобы сдать
экзамены, приходится все время проводить за учебниками. А если я поступлю в
университет и попытаюсь одновременно играть в поло, то не смогу ни учиться,
ни играть хорошо. Либо то, либо другое. Учебу и игру вместе мне не потянуть.
И ты это знаешь.
— Да. — Лес сочувствовала сыну. Ей и самой было нелегко учиться.
Но мальчик должен получить образование, ему это гораздо нужнее, чем ей. Она
и понимала его, и вместе с тем жалела.
Роб смотрел на мать с трогательной мольбой в глазах.
— Лес, поговори с ним. Заставь его понять.
— Не знаю, удастся ли мне это сделать. — Лес внезапно подумалось,
что Роб добился бы большего успеха, если бы попросил замолвить за него
словечко перед Эндрю не мать, а Клодию Бейнз. Раз пять-шесть за эту неделю
Эндрю высказывал пылкие замечания об этой юной особе, так что Лес сделалась
особенно чувствительной к одному даже упоминанию ее имени.
— Все, чего я прошу, это один год отсрочки. Многие из парней так
поступают, — настаивал Роб.
— Не могу ничего обещать, но я поговорю с ним, — согласилась Лес.
— Когда?
— После завтрашнего приема. Сейчас слишком много всяких других забот. А
о твоем деле на лету не поговоришь.
— После приема? — разочарованно протянул Роб.
— Да. А чем тебя это не устраивает?
— Я думал, что смогу вернуться в школу уже в субботу.
— А я считала, что ты собираешься уехать в воскресенье, — сказала
Лес.
— Я так и хотел, но к чему ждать? Да и что это меняет, если я уеду на
день раньше? — безвольно пожал плечами Роб.
Разница в том, что он погостил бы дома на день больше, подумала Лес. Вслух
она сказала:
— Мне бы хотелось, чтобы ты задержался, но раз уж решил — ничего не
поделаешь.
— Ну так как насчет отца и поступления в университет этой осенью?
— Может быть, это даже к лучшему, что тебя не будет дома, когда я
заведу с ним об этом разговор...
Не то чтобы Лес опасалась, что Эндрю может взорваться и выйти из себя. Эндрю
никогда не терял головы в спорах, но своей неумолимой логикой он умел
буквально уничтожить любого собеседника. Роб никогда не мог устоять против
отца, и их столкновения заканчивались тем, что юноша, не находя убедительных
возражений, замыкался в молчании и только. Лес изучала печально осунувшееся
лицо сына. Как ей хотелось, чтобы он не принимал бы все так близко к сердцу.
— Ну а еще какие сюрпризы ты для меня приготовил? — спросила она.
— Никаких. На этот раз — все. — Он оглянулся через плечо с каким-
то беспокойно тревожным видом. — Схожу-ка я в конюшню. Надо кое о чем
поговорить с Джимми Реем.
— Подбросить тебя? У меня здесь машина.
— Нет, спасибо. Мне хочется немного побыть одному. — Роб отвел
глаза, безмолвно извиняясь за то, что отказывается от ее общества.
— Ну ладно. У меня в одиннадцать встреча с человеком из фирмы,
обслуживающей банкеты, так что и мне пора бежать. Увидимся дома.
— Пока, — пробормотал Роб, уже отвернувшись от матери.
Лес, слегка нахмурившись, смотрела, как он бредет по направлению к конюшням.
Безвольно повисшая рука еле удерживает за ремешок шлем для поло. Какой Роб
сегодня грустный и задумчивый. А ведь пару раз на этой неделе он возвращался
домой в таком приподнятом духе, смеялся и валял дурака с Тришей. Слишком уж
он переменчив в своих настроениях — либо взлет, либо упадок, а между ними
почти никакого промежутка. Лес встревоженно покачала головой и бросила шлем
и перчатки на заднее сиденье открытой машины.
Французские окна в столовой и гостиной распахнуты настежь на просторный
внутренний дворик, окруженный зеленью и растениями в кадках и освещенный
развешанными через равномерные промежутки факелами. Дальний конец патио
занимал небольшой оркестр. Из этого уголка двора была убрана белая плетеная
мебель, чтобы желающие могли потанцевать. Сквозь гул смеющихся и беседующих
голосов пробивались звуки негромкой музыки, и пламя факелов, казалось,
пляшет ей в такт в тропически мягкой зимней ночи. С каждой минутой прибывало
все больше гостей. Лес вошла в дом, чтобы поздороваться и поболтать с теми,
кто только что подъехал.
В зеркальном потолке столовой отражалось великолепное угощение, выставленное
для гостей. Вместо обычного в таких случаях и всем надоевшего набора из
канапе с деликатесами, дешевой икры, фруктов и фондю Лес выбрала меню, в
которое входили возмутительно вкусные ребрышки и зажаренные до хруста
цыплята. Приятно было поглядеть, как увешанные бриллиантами женщины
облизывают вымазанные в жире пальцы. Это создавало восхитительно
непринужденную атмосферу, рушило все барьеры и позволяло людям стать самими
собой. Лес и сама наслаждалась этой непринужденностью — она так устала от
всех этих сложностей и тревог, которые свалились на нее в последнее время.
Она остановилась в дверях гостиной и окинула взглядом толпу гостей. Возле
роскошного бара со спиртным, расположенного по ее стратегическому замыслу
неподалеку от французских окон, выходящих в патио, не иссякал поток желающих
освежиться. Лес заметила Тришу, маячащую в прихожей и, по-видимому, все еще
ожидающую прихода своего гостя.
— Так вот ты где, Лес! — окликнул ее сзади женский голос, и Лес
обернулась.
— Конни! — воскликнула она с восхищением, шагнув навстречу
подруге.
Конни Дэвенпорт, полная и статная, держала в одной руке поднос, уставленный
всякой снедью, и облизывала пальцы другой, перепачканные соусом от барбекю.
— Давно ты здесь? — спросила Лес.
— Достаточно давно, чтобы понять, что перед тем, как уеду домой, успею
потешиться вволю.
Под словом
потешиться
Конни подразумевала только одно — как следует
поесть. Она никогда не скрывала своей любви к этому занятию, да и скрыть ее
было бы невозможно — выдавали пышные формы, туго обтянутые красным платьем.
— Кстати, раз уж речь зашла о еде... — Конни с видом заговорщицы
понизила голос. — Ты уже видела Веронику Хамптон? Они с Джорджем пришли
всего несколько минут назад.
— Я была снаружи. — Лес поискала взглядом среди гостей
новоприбывших.
— Вон они, около бара. — Конни незаметно указала ей на высокую
болезненно худую женщину в розовом платье. — Оказывается, она сидела на
этой своей новой диете. Как тебе это нравится? Ну не смешно ли? От нее и без
того остались одна кожа да кости.
— Думаю, именно это и называется
модной худощавостью
, —
пробормотала Лес.
— Как бы это ни называлось, я этого никогда не пойму, — засмеялась
Конни.
— Как, впрочем, и большинство из нас, — согласилась Лес, хотя сама
она никогда не волновалась за свой вес. Она ухитрялась безо всяких усилий
сохранять стройную фигуру. Наверное, из-за того, что много ездила верхом, да
и вообще постоянно была чем-то занята.
— А где Роб? Я его еще не видела.
— Уехал в школу. А Триша возвращается туда завтра. Когда оба они уедут,
тут у нас станет довольно тихо. Кажется, я плохо представляю, куда себя
девать без детей, — с грустью призналась Лес.
— Тебе пора бы уже к этому привыкнуть.
— Может быть. Но мне особенно трудно потому, что в нынешнем году к тому
же еще умер Джейк. А как раз именно в это время, в конце зимы, мы с отцом
всегда проводили время в Виргинии на конном заводе. Обсуждали, какую кобылку
скрестить с каким жеребцом, или осматривали двухлеток,
...Закладка в соц.сетях
