Жанр: Любовные романы
Путешествие с шейхом
...bsp;У нас нет инвестиций в этой области, — задумчиво сказал Тарик. — Я
подумаю. Издательский бизнес может быть прибыльным.
— У тебя что, мало дел? — пошутила Сара.
Тарик улыбнулся.
— Я подумываю назначить управляющим тебя.
— О, чепуха! Я не имею никакого представления об издательском бизнесе.
— Можно рискнуть.
— Ты шутишь.
— А по-моему, замечательная идея! — вмешалась Пенни. — Сара, ты только
подумай. Тарик может устроить так, что ты сначала изучишь все аспекты
бизнеса, а потом издашь чудесную книжную серию. — Она ослепительно
улыбнулась. — Конечно, я рассчитываю на бесплатные экземпляры.
— Это всего лишь бесплодные фантазии, — запротестовала Сара, смущенная
увлеченностью матери и сына.
— Позволь ему побаловать тебя. Для этого и существуют мужчины, —
туманно объявила Пенни. — У меня есть собаки. У тебя будут книги.
Тарик ухмыльнулся.
— Спасибо, мама.
Доброта, щедрость... Тарик говорил, что любит ее и хочет, чтобы она была
счастлива... но как можно делать карьеру, пусть и интересную, и быть с ним
рядом? Он столько путешествует. Не захочет же он покидать ее?
Или он смотрит в будущее — в будущее, когда они расстанутся?
Доброта с умыслом.
Сара затолкала эту тревожащую мысль подальше, виня свою мать. Мотивы Тарика
именно такие, как он сказал. Он не хочет, чтобы ей было скучно. Хотя как она
может скучать, если они поженятся и у них будут дети?
Решив пока не думать о будущем, Сара погрузилась в радости дивных дней. Ей
все здесь нравилось: и то, что Тарик рядом с нею, и то, что он кажется более
теплым и расслабленным в доме своего отрочества. Присутствие матери словно
пробудило в нем мягкое чувство юмора, позволяло Саре лучше узнавать его.
По утрам они отправлялись на верховые прогулки, днем гуляли с собаками.
Пенни обожала составлять картины-загадки и в данный момент увлеклась
особенно сложной, а Сара помогала ей. Тарик познакомил ее со здешними своими
друзьями. Они встречались, играли в карты, по вечерам сидели у камина в
гостиной, ведя бесконечные неспешные разговоры... а по ночам Тарик и Сара
предавались любви в уединении их спальни.
Для Сары такое существование казалось идеальным, и она надеялась, что новая
близость, установившаяся здесь, останется с ними навечно. Однако ее надежды
и мечты получили сокрушающий удар накануне возвращения в Лондон.
Пока Тарик был занят телефонными переговорами, Сара помогала Пенни
складывать гигантскую картину-загадку и не смогла сдержать победной улыбки,
когда нашла наконец место для фрагмента, над которым они ломали голову всю
последнюю неделю.
— Есть! — воскликнула Сара, и обе женщины рассмеялись.
Пенни откинулась на спинку стула, качая головой.
— Вы с Тариком так напоминаете меня с его отцом. Пьянящие дни
страсти... бесконечная вера в то, что для нашей любви не существует ничего
невозможного.
Печаль в глазах Пенелопы заставила Сару спросить:
— Почему все закончилось, Пенни?
Пенелопа пожала плечами и грустно улыбнулась.
— Родная страна призвала его, а я не вписывалась в его жизнь. Чужая
культура. Его ближайшее окружение смотрело на меня как на иностранку. Я все
время оказывалась на заднем плане. А страсть слабеет, когда любовь не
пронизывает всю жизнь.
— Мне очень жаль, — с сочувствием прошептала Сара. Неужели ее ждут те
же проблемы? Но она тут же поспешила уверить себя, что времена изменились.
Тридцать лет назад восточные страны были более изолированными.
— О, я не сожалею о том, что узнала такую сильную, хоть и недолгую,
страсть. Видя, как вы с Тариком поглощены любовью, я радуюсь за вас обоих.
Поверь мне, это редкое чувство. И нужно дорожить каждой его минутой. — (Сара
улыбнулась, переполненная своим счастьем.) — В моем втором браке не было
ничего подобного. Он был... надежным... уютным. У нас было много общего, у
нас были хорошие отношения.
Хорошие. Какое скучное, невыразительное слово.
— Особенно хорошие после долгих лет, когда единственным мерилом
отношений стала постель, — сухо добавила Пенни.
Сара вздрогнула от дурных предчувствий, словно от укола. Как часто она будет
видеть Тарика после их отъезда отсюда? Он вернется к делам с Питером
Ларсеном, затем предстоит путешествие в его родную страну на свадьбу
младшего брата. И там его ждет море обязанностей. У них останется очень мало
времени друг для друга, и это время будет бесценным.
— Сара... — в глазах Пенни теперь светилась боль, — может, я не должна
это говорить. Не мое это дело. Но... я полюбила тебя, и... и я чувствую, ты
веришь, что для вас с Тариком нет преград.
— Да, — подтвердила Сара, пытаясь не обращать внимания на вспыхнувшую
тревогу.
Пенни покачала головой.
— Тебе будет так больно... если ты не подготовишься.
Дрожь отчаяния охватила Сару. Подобное она уже переживала, говоря с
собственной матерью. Хотя нет. Это совсем не то. Мать Тарика верит, что они
любят друг друга. У нее на уме что-то другое.
— Что вы имеете в виду? — настороженно спросила Сара.
Пенелопа глубоко вздохнула, взглядом умоляя понять ее и простить.
— Сара, не рассчитывай, что это — то, что у тебя с Тариком, — продлится
долго.
Нет, пожалуйста, не говорите этого. Пожалуйста. Но Пенелопа продолжала:
— Против вас слишком много обстоятельств.
Мы сильны. Мы преодолеем любые преграды. — Наступит время, когда тебе придется отпустить
его. — Синие глаза, так похожие на глаза Тарика, молили о понимании. —
Просто... будь готова, дорогая.
От этого совета, высказанного с бесконечной доброжелательностью, Сара не
смогла отмахнуться, как от слов собственной матери... как бы ей ни хотелось.
Эта женщина знает своего сына, знает о нем больше любого другого, кроме
разве что Питера Ларсена, чья преданность другу не позволит давать советы,
противоречащие его интересам.
— Почему... — Сара сглотнула комок в горле, — почему вы так уверены,
что это не может продлиться долго?
Тяжелый вздох, затем медленно, агонизирующе медленно, список убедительных
причин:
— Ты столкнулась с непростой жизнью. Твой брак с Тариком был бы
катастрофой. Народ еще как-то терпит шейха, наполовину англичанина, но жена
из чужой страны вовсе дестабилизирует положение Тарика, пошатнет его власть.
Если он заставит всех подчиниться своей воле, неизбежны заговоры, и ты,
Сара, окажешься в самом их центре.
Именно это говорил Тарик, когда они покидали Уэрриби; словно вечность тому
назад, но правда не изменилась. Дядя... заставляет его жениться на
подходящей женщине, чтобы упрочить положение главы государства. И дело не в
том, что он старик, скованный древними традициями, он — хитрый политик,
понимающий необходимость такого шага. И как ни противится Тарик, реальность
не позволит Саре занять место жены шейха. Она лишь станет причиной
восстания.
Тарик намеревался использовать ее, вероятно, как тактическое оружие в
переговорах. Он предвидел, что они станут любовниками —
Я не
думаю, что притворство потребуется, сказал он, — но предвидел ли
он, что влюбится в нее? Что она станет ему необходимой? Ведь теперь все
изменилось, разве нет?
— Любовь не всегда находит выход из затруднительного положения, — с
сожалением сказала Пенни, как будто прочитав отчаянные мысли Сары. — Она
слабеет под воздействием напряженных конфликтов и заговоров и становится
беспомощной. Поверь мне. Я знаю. Просто... будь готова, Сара. Ради себя и
ради Тарика.
— Но Тарик любит меня. — Протест вырвался из самого ее сердца. — Пенни,
он не хочет отпускать меня.
— Конечно. В этом-то вся беда. Но он знает, что эта дорога вымощена
неприятностями, и именно потому, что любит, вряд ли захочет тащить тебя за
собой по этой дороге. Это было бы разрушительно... для вас обоих.
Правда ли это? Неужели нет никакого выхода? Или Тарик уже готовится
отпустить ее?
Сара с отчаянием вспомнила, как заинтересованно говорил он о ее карьере.
Нет, лучше не думать об этом, но его интерес с убийственной ясностью
подтверждал самые худшие ее опасения.
— Поэтому он так уцепился за идею издательского бизнеса для меня? —
уныло спросила она и увидела ответ в глазах его матери.
— Думаю, да. — Любовь к сыну окрасила печалью голос Пенни. — Тарик
всегда старался все уравновесить... даже когда это было невозможно. Думаю,
он пытается найти ответный дар, достойный твоего дара... когда невозможно
больше будет уклоняться от неизбежного.
Слезы навернулись на глаза Сары. Правила Тарика... по которым он мог жить в
мире с самим собой... честная игра.
— Я люблю его, — беспомощно прошептала она.
— Знаю. — Слезы засверкали и в глазах Пенни. — На твоем месте, Сара, я
бы лелеяла и сохраняла каждое бесценное мгновение с ним, смаковала бы каждое
ощущение. Жизнь с любимым может быть такой короткой. Не теряй ни минуты.
Никаких гарантий с Тариком... только риск, вспомнила Сара свои мысли, с
которыми согласилась на его предложение. А когда она объявила сделку
аннулированной, он попросил ее остаться с ним по собственной воле. Она
рискнула своим сердцем и дала ответ, какой дала бы и сейчас.
Да.
Она останется с Тариком до самого конца, каким бы он ни оказался. И она не
будет терять ни секунды бесценного времени.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Сара сидела в уединенном внутреннем дворике, прилегающем к дворцовым
апартаментам Тарика, и следила за бесконечно циркулирующей водой в фонтане.
Считается, что фонтаны освежают и успокаивают. Сегодня не происходило ничего
подобного. Сара размышляла, добился ли Тарик своей цели, привезя ее на свою
родину, или оппозиция пытается расшатать его власть. Так или иначе, она
чувствовала, что каждый их час вместе может оказаться последним.
За ту неделю, что они жили в эмирате, она мало видела Тарика. Казалось,
присутствие главы государства требуется всем и повсюду буквально от зари до
зари. Иногда, когда Тарик заходил в спальню, Сара уже спала, но мгновенно
просыпалась, почувствовав его присутствие. Ей хотелось бы поговорить с ним,
но он не желал делиться своими проблемами, он хотел только обнимать ее.
Сара ощущала отчаяние в его ласках. Напряжение дневных забот избывалось в
пылкой страсти, и, только насытившись любовью, он расслаблялся и засыпал.
Сара не могла не понимать, что на него сильно давят из-за нее. Ее
собственное, тщательно скрываемое отчаяние словно вибрировало в каждом
поцелуе, в каждом объятии, в ненасытном любовном голоде.
Иногда Сара испытывала искушение расспросить его о том, что происходит,
узнать самое худшее, однако боялась ускорить конец их совместной жизни.
Любовь заставляла ее молчать и благословлять каждый момент, проведенный с
Тариком. Любовь... и крохотная крупица надежды на решение, которое не
предполагало бы расставания. Хотя с каждым днем эта надежда таяла.
Сара пыталась подавить отчаяние, вызванное предупреждением Пенни Ламберт, но
суровая реальность не позволяла это сделать. Ей никто не был рад здесь.
Мачеха Тарика и ее дочери один раз пригласили ее на обед, но не для того,
чтобы ввести в семейный круг, а чтобы получше изучить ее. Они обращались с
ней с предельной вежливостью, но она только сильнее почувствовала себя
чужой. Чужестранкой.
Стараясь заполнить ее пустые дни, Тарик организовал ей экскурсию по дворцу,
и гид познакомил ее с его историей и архитектурой, с прекрасными
произведениями искусства. Ее также возили по городу и на курорт на берегу
Красного моря, однако все, что она видела, казалось ей чужим. Она сильно
сомневалась, что могла бы войти в эту жизнь, не говоря уж о том, чтобы
испытывать счастье, живя здесь постоянно... несмотря на роскошь вокруг и на
слуг, повинующихся каждому ее желанию.
Может, Тарик хотел, чтобы она поняла это сама, прежде чем упадет висящий над
ними меч.
— Сара...
Тарик зовет ее.
Ошеломленная тем, что он ищет ее среди дня, Сара вскочила с садовой скамьи,
чтобы он увидел ее.
— Я здесь.
Тарик прошел во двор через арку, еще более величественный в одежде шейха, и
Сара с тоской поняла, как мало знает о человеке, которого любит. Но он
улыбался во весь рот и явно был в отличном настроении.
— Идем... — Он поманил ее. — У меня есть сюрприз для тебя.
В счастливом порыве Сара бросилась к нему. Зачем ей сюрпризы? Достаточно того, что он сейчас с ней.
Тарик оглянулся и кивнул кому-то.
Красно-желтая инвалидная коляска, жужжа электрическим моторчиком, выкатилась
на солнечный свет.
— Сара, это я!
— Джесси!
Последовали объятия, и поцелуи, и слезы радости.
— Как чудесно снова видеть тебя!
— Тарик прислал за мной свой самолет.
— И ты прилетела одна?
— Нет, с медсестрой. А в аэропорту нас встретил Питер.
— Ты говоришь о мистере Ларсене?
— Он сказал, что я могу называть его Питером. И здесь, во дворце, у
меня отдельные комнаты со всем, что мне необходимо.
— Правда?
— Питер мне все показал. Я останусь на свадьбу и увижу всех-всех
шейхов.
— О, Джесси, как замечательно! Я так рада, что ты со мной.
— Я тоже. Правда Тарик выглядит обалденно в своих одеждах?
— Мне он кажется потрясающим в любой одежде.
— И без одежды, — озорно прошептал Тарик ей на ухо.
Они с Сарой рассмеялись, и Джесси, не поняв, все равно хохотала вместе с
ними.
Следующие несколько часов пролетели для Сары незаметно: обмен новостями,
счастье оттого, что Тарик, непривычно беззаботный, остался с ними.
Они пообедали втроем, а когда Джесси начала уставать, Сара и Тарик проводили
ее в специально оборудованные комнаты, где девочка счастливо хвасталась
своими новыми владениями и познакомила их с медсестрой, жизнерадостной
женщиной лет тридцати, явно наслаждавшейся приключением не меньше своей
подопечной.
Сара и Тарик остались ждать в гостиной, пока медсестра уложит Джесси спать.
— Ты так добр, — прошептала Сара. И любовь, и благодарность сверкали в
ее глазах.
Тарик пылко обнял ее и хрипло сказал:
— Тебе было одиноко. Я проявил эгоизм, привезя тебя сюда, но это было
необходимо, поверь мне. Надеюсь, с Джесси тебе будет легче.
Необходимо... Одно это слово вызвало бурю надежд и
сомнений.
— Я помогла? С твоим дядей, я имею в виду.
— Твое присутствие укрепляет меня в моих решениях, — загадочно ответил
он.
— Тебе... тебе трудно?
Его лицо расслабилось.
— И да, и нет. — Тарик нежно провел пальцами по ее щеке. — Как ни
велика решимость к переменам, глубоко въевшиеся привычки, ставшие частью
жизни, отпускают с трудом.
Сара чувствовала его мучительную внутреннюю борьбу и интуитивно понимала,
что причина — она сама.
— Ты объяснишь мне? — взмолилась она, вдруг поняв, что не в силах
больше терпеть неизвестность. При любом результате она хотела разделить с
ним его боль так же, как и любовь.
Тарик отрицательно покачал головой.
— Это моя проблема, дорогая. И я сам должен справиться с ней. Ты
сможешь потерпеть меня еще немного?
— Ты знаешь, что да. До тех пор, пока нужна тебе.
Желание сверкнуло в его глазах, поцелуй его, страстный и жадный, опалил ее,
словно поглощая тело и душу. Ей показалось, что Тарик черпает в ней силы для
своего сражения.
Громкий театральный кашель прервал поток страсти. Как в тумане, Сара
услышала голос медсестры:
— Э... простите... это Джесси. Она хочет кое-что рассказать вам, прежде чем вы... э... уйдете.
Тарик вздохнул и сказал с делающим ему честь олимпийским спокойствием:
— Да, прекрасно. Благодарю вас.
Он повел Сару в спальню Джесси, а медсестра, смущенная тем, что нарушила
интимные развлечения шейха, быстро ретировалась в свою комнату.
Джесси уставилась сначала на Сару, затем ее взгляд метнулся к Тарику.
— Я забыла поблагодарить вас за то, что вы привезли меня сюда.
— Мне очень хотелось этого, Джесси. Я рад, что ты так мужественно
согласилась на трудный перелет.
Джесси ухмыльнулась.
— Даже дикие лошади не смогли бы меня остановить. Я еще много лет буду
хвастаться этим приключением.
— Тогда скажи мне, что ты хочешь сделать и увидеть, пока ты моя гостья.
Джесси глубоко вздохнула.
— Вы уже были так добры ко мне. Компьютер и все такое. Мамочка думает,
что Сара рассказала вам об Урагане и потому вы все это делаете для меня.
Сара предостерегающе покачала головой, но ее маленькая сестра не спускала
глаз с Тарика.
— Я не хочу, чтобы вы думали, будто Ураган виноват в том, что мои ноги
не ходят. Вы не должны возмещать мне это. — Тарик нахмурился, невольно
вынуждая Джесси продолжить признания. — Я вовсе не виню его. Ураган просто
испугался бенгальского огня. Я хотела показать ему, но он здорово испугался.
Он не знал, что делает мне больно. Наверно, он старался погасить искры.
У Сары все сжалось внутри, а Джесси продолжала пылко излагать печальные
события, которые привели к тому, что ее отец обманул Тарика. Причина
скрывать правду исчезла — ведь отец получил шанс исправить ситуацию, — но
девочке не хотелось, чтобы Тарик обвинял его в небрежности.
Тарик, явно очень озабоченный, присел на край постели и ласково взял Джесси
за руку.
— Может быть, ты расскажешь мне все по порядку? — нежно и в то же время настойчиво попросил он.
Сара смирилась с неизбежным. Она не могла предотвратить этот разговор. Тарик
властвовал здесь, и это было в порядке вещей.
Джесси набрала в легкие побольше воздуха и начала свою трагическую историю:
— Был день моего рождения. Мне исполнилось восемь лет. Мамочка лежала в
больнице, ее лечили от рака, но миссис Уолш — жена папочкиного старшего
конюха — испекла мне торт, большой бисквитный торт с кремом, клубникой и
свечками, и мы с близнецами устроили после школы праздник. У нас были
шарики, и бенгальские огни, и яркие колпаки, и свистульки.
— Отличный праздник, — подбодрил ее Тарик.
— О, еще бы! Но близнецы подрались и убежали... — Джесси скривилась,
принимая как должное, что Тарик поймет ее. — И я решила отнести Урагану
большой кусок моего торта и продолжить свой день рождения с ним.
— С лошадью? — ласково поддразнил Тарик.
— Ураган не просто лошадь. Он самая красивая лошадь на свете. Он знал,
что я его люблю, и разрешал мне гладить его. И я часто ходила к нему и
разговаривала с ним. И я видела по его глазам, что он слушает, и он кивал
мне.
— Да, у него очень умные глаза, — согласился Тарик.
Джесси тяжело вздохнула.
— Я знала, что нельзя заходить в его стойло. Папочка часто говорил, что
нельзя. Но ведь это был мой день рождения, и я подумала, что если тихонько
проскользну, то никто не увидит меня, кроме Урагана, а он ведь не
проболтается. Ну вот, я и прокралась в конюшню. Вы бы видели, как Ураган
слопал торт в один присест. И ему точно понравилось.
— Я уверен, что понравилось, — подтвердил Тарик.
— Но потом я зажгла бенгальский огонь, ну и... как я и сказала, Ураган
испугался. Он будто обезумел и встал на дыбы. Я старалась успокоить его, но
он случайно лягнул меня и отбросил к стене... — Джесси покачала головой и
повела плечами, словно сбрасывая с себя полученные увечья. — А больше я
ничего не помню до того, как проснулась в больнице.
— Думаю, в больнице было невесело.
Джесси выразительно закатила глаза:
— Кошмар! Особенно вся эта история с моими ногами. Я орала как
чокнутая, когда поняла, что никогда больше не смогу ходить, но Сара помогла
мне справиться.
Тарик посмотрел на Сару странно напряженным взглядом, словно оценивая ее
силы достигать таких чудес в исцелении душевных ран.
— Сара просто волшебница! Она помогла мне привыкнуть!
— Да, я не сомневаюсь в этом, — очень нежно сказал Тарик, взглядом
лаская девочку.
— Это я сглупила, когда не послушалась папочку и зажгла бенгальский
огонь. Так что вы ничего не должны мне, — решительно сказала Джесси. —
Ходить на своих двоих — это еще не все. Я могу делать много другого. Даже
больше, чем раньше, потому что я больше думаю.
Тарик покачал головой, ошеломленный невероятной силой духа такого маленького
ребенка.
Слезы защипали глаза Сары, и она яростно сморгнула их. Джесси не нужны ее
слезы.
— Конечно, можешь. — Голос Сары прозвучал почти весело. — Твои компьютерные письма просто чудо.
Джесси счастливо хихикнула и с чисто женским кокетством взглянула на Тарика.
— Но знаете, Тарик, я не откажусь, если вы решите еще что-нибудь
подарить мне.
— Джесси... — его лицо приняло почти благоговейное выражение, — ты
даришь мне больше, чем получаешь. — Он наклонился и ласково поцеловал ее в
лобик. — Спасибо за то, что рассказала мне свою историю.
Девочка просияла.
— Я просто не хотела, чтобы вы неправильно все понимали.
— Я понимаю правильно. Абсолютно правильно, — уверил ее Тарик, снова
сжимая маленькую ладошку и вставая. — Спокойного тебе сна, моя милая Джесси.
Мне уже надо идти, но твоя сила духа остается со мной.
Джесси откинулась на подушки, довольная тем, что очистила свою совесть и
может теперь спокойно принимать подарки Тарика.
Идя рядом с Тариком, Сара физически ощущала излучаемую им решимость, но ей
казалось, что он, сосредоточенный на своих мыслях, сейчас очень далек от
нее. Она испугалась, что причина в ее отце.
— Папа полагал, очевидно, что этот несчастный случай его оправдывает.
Это, конечно, не так, но...
— Сара, дело совсем не в твоем отце. — Тарик остановился, повернул ее к
себе, схватил за плечи и взглянул в глаза. — Из уст ребенка... Боже
милостивый! Сара! Столько потерять и продолжать жить с таким оптимизмом... И
ты была рядом... помогала ей. У меня теперь не осталось никаких сомнений...
Тарик поцеловал Сару в лоб точно так, как только что поцеловал Джесси, и
удалился в административную часть дворца уверенной пружинистой походкой.
Банкетный зал дворца превосходил зал Марчингтон-холла во всех отношениях.
Богатство здесь было ослепительным: зеркальные потолки, искусно увитые
золотом; великолепные мраморные колонны, поддерживающие резные арки и
украшенные золотыми листьями; фантастические фризы; мраморные полы,
инкрустированные золотом, и потрясающий обеденный стол и стулья на золотых
ножках. Шелковая обивка переливалась вышитыми павлиньими перьями, и
настоящие павлиньи перья трепетали в огромных золотых вазах.
Сара обрадовалась, что надела платье цвета красного вина, купленное Тариком
в Париже, и добавила к нему болеро с длинными рукавами — принадлежность
одежды здешних женщин. Рубиновое ожерелье и серьги сегодня казались
уместными. Сара хотела, чтобы Тарик мог гордиться ею перед своей семьей,
хотя все, что было на ней, меркло перед роскошью этого зала.
Все присутствующие здесь женщины — мачеха Тарика, его родные и двоюродные
сестры — поражали роскошью своих одежд и сверкали, как фантастические птицы
среди облаченных в белое мужчин. Сара вписывалась в эту компанию более-
менее, хотя остро ощущала, что не принадлежит к семейному кругу. Она,
единственная, не была здесь родственницей. Даже Питера Ларсена не пригласили
на предсвадебный прием.
Почему Тарик преднамеренно привлек к ней всеобщее внимание? — размышляла
Сара. Сам он, естественно, сидел во главе длинного стола, Сара — по его
правую руку, а напротив нее — его дядя, которого она увидела сегодня
впервые. Она ожидала, что ощутит враждебность этого величественного старика,
однако он разговаривал с ней уважительно и любезно, по-видимому из желания
угодить Тарику.
В данной ситуации, вероятно, самый выгодный в политическом отношении жест —
угождать правящему шейху. А Тарик словно излучал верховную власть. Сара
заметила, с какой почтительностью обращались к нему все члены семьи, с каким
уважением выслушивали его ответы.
Было ли это его личной заслугой, или таков был порядок вещей?
Впрочем, не стоит верить тому, что лежит на поверхности, подумала Сара,
вспомнив,
что Пенни рассказывала ей о заговорах. Она
заметила, что в последние дни — после приезда Джесси — Тарик уже не был
таким напряженным, как прежде, а сегодня вечером казался даже счастливым,
будто скинул с
...Закладка в соц.сетях
