Жанр: Любовные романы
Путешествие с шейхом
... себе.
Она затрепетала, отвечая на его голод, прижимаясь к нему все теснее бедрами,
грудями. Ее ладони, подталкиваемые пульсирующим желанием, заскользили по его
плечам, по шее.
В его глазах бушевал шторм, мелькали синие молнии. Воздух вокруг словно
наэлектризовался, щекоча ей кожу. Губы раскрылись, ловя воздух. Глаза
сосредоточились на его лице, его прекрасно вылепленном лице, опускающемся
все ближе и ближе к ней. Пальцы Сары, будто по собственной воле, вцепились в
его волосы и потянули, приближая его лицо к ней.
Затем его рот накрыл ее губы, сначала нежно, осторожно, еще сдерживая пожар,
который она видела и чувствовала и раздувала, но жар его губ, ласка его
языка, возбуждающий вкус втянули ее в захватывающее исследование того, что
он мог ей дать. Водоворот желаний закружил ее: коснуться, почувствовать,
узнать... удовлетворить эту жажду, это обжигающее предвкушение...
полностью... до конца.
Поцелуев ей было мало. Поцелуи — всего лишь прелюдия близости, дразнящее
обещание, начало изумительного путешествия.
Тарик прижимал ее к двери, она чувствовала, как его плоть ласкает ее в ритме
с языком, словно пробующим ее на вкус. Желание мужчины — безусловное,
грубое, требующее ответа. Его руки двигались быстро и ловко, срывая с нее
блузку и бюстгальтер, стягивая собственную рубашку, освобождая тело,
отчаянно стремящееся навстречу другому телу.
Он уже целовал ее груди. Сара откинула назад голову, изогнулась, вкушая
новые острые ощущения. Волны удовольствия накатывали на нее, пульсировали в
его ладонях, губах. Он дернул вниз ее брюки, стал ласкать живот, бедра...
Сара закрыла глаза, забыла обо всем, отбросила здравый смысл, желая одного:
чувствовать. Она понятия не имела, когда и как разделся Тарик. Все ее
существо было словно обращено внутрь собственного тела, к голоду, который
Тарик умело разжигал.
Только когда он поднял ее на руки и понес, она осознала, что обнажена, что
оба они обнажены, и соприкосновение обнаженных тел усилило дивное ощущение
близости. Тарик уложил ее на мягкий персидский ковер перед письменным
столом, встал на колени, готовый соединиться с ней.
Сара любовалась им, ее тело раскрывалось ему навстречу и дрожало в ожидании.
Тарик обхватил ее ягодицы, и она почувствовала, что он входит в нее, и
вскрикнула, когда он остановился. Но это была лишь пауза, чтобы разрушить
барьер, мешавший им обоим. Легкая боль мелькнула и утонула в наслаждении.
Сара обвила Тарика ногами, словно взяла в плен, и окунулась в море
блаженства.
Его губы снова властвовали над ее губами, пылко, собственнически, и она
сдалась, позволяя ему делать все, что он хочет. Потому что теперь ничто не
имело значения, кроме их близости, и он вел ее за собой в неизведанное,
поднимая на восхитительную вершину к наивысшему наслаждению.
Тысячи раскаленных иголок словно вонзались в ее тело, наслаждение
становилось мучительным, требовало выхода, освобождения... И словно мир
взорвался вокруг нее, словно вспыхнула суперновая звезда, и она парила в
невероятном свободном падении, качаясь на волнах любви. Ее сердце пело гимн
радости, ее мозг пытался и не мог охватить это чудо, ее тело тонуло, тонуло
в блаженном покое.
Сара открыла глаза. Тарик смотрел на нее. Его глаза победно сияли.
— Это я могу тебе подарить, — тихо сказал он, охваченный чувствами,
которые не мог выразить словами.
Он нежно погладил ее щеку, губы, поцеловал их, поцеловал ее снова
опустившиеся веки, затем с долгим вздохом притянул ее к себе, перекатился на
спину и прижал к себе ее тело. Его руки ласкали волосы, спину Сары, и она
затерялась в нем. Он был ее миром. Кроме него, ничего не существовало. Она
дышала в одном ритме с его дыханием, ее сердце билось в унисон с его
сердцем. Он столько подарил ей и продолжал дарить! Больше, чем она когда-
либо могла вообразить.
— Ты устала?
Его странно напряженный голос пронзил уютную пелену ее блаженства. Он
удовлетворил ее желания, но у нее не было опыта, она не знала, удовлетворен
ли он. Что, если она не оправдала его ожиданий? Может, увлеченная
собственными переживаниями, она разочаровала его? Не чувствует ли он себя
обманутым?
— Ты хочешь еще? — спросила она вместо ответа.
Его руки властно обхватили ее, и он тихо рассмеялся.
— Еще, и еще, и еще. Я готов взять все, что ты позволишь мне, Сара. Все
до конца.
Она улыбнулась, понимая, что он просто заглядывает в будущее, предчувствует
новые наслаждения.
— Я тоже, — согласилась она. — Я тоже хочу еще.
Тарик вздохнул, его тело расслабилось.
— Так тому и быть, — прошептал он, обнимая ее еще крепче. Его глаза
сверкнули темными синими молниями. — Ты остаешься со мной по собственной
воле, — заявил он, не оставляя ей шанса на отказ.
— Да.
Он освобождал ее, как заложницу, призывал решить, останется ли она с ним не
ради отца, не ради Джесси и близнецов, а только ради себя.
— Да.
Высвободившееся наконец желание разгоралось в его глазах, и она с упоением
поцеловала его, так же страстно, как он целовал ее, скрепляя поцелуем новый
договор.
Она не поняла, что Тарик хотел, чтобы они были только любовниками; не
поняла, что у их договора есть границы; не поняла, что слишком многое стоит
на их пути и не позволяет ему давать обещания.
Она любила его и чувствовала себя любимой.
И этого было более чем достаточно.
В этот момент.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Все утро Тарик честно пытался сосредоточиться на работе. Надвигающиеся
рождественские праздники требовали срочно решить все проблемы, однако
персидский ковер перед письменным столом постоянно отвлекал его. Обжигающие
воспоминания вчерашнего дня... прошедшей ночи не отпускали его, и он отважно
боролся с искушением отбросить обязательства и вернуться к Саре.
Криво усмехнувшись, он прочитал приглашение, прибывшее с последней почтой.
Приглашение от графа и графини Марчестер. Мать Сары, несомненно, решила
похвастаться победой дочери на официальном ужине в канун Рождества.
Ему было все равно, принимать приглашение или нет, но Рождество есть
Рождество, а мать — это мать. Свою мать он, как обычно, обязательно навестит
в Рождество. А Сара пусть решает сама.
Я не хочу, чтобы вы решали за меня. Тарик покачал головой, поражаясь собственной недальновидности. Сара
оказалась на удивление самостоятельной и смелой, чтобы желать и добиваться
желаемого. Он не ожидал от нее такой страстности, такой чувственности, такой
пылкой реакции на его ласки... и не мог не испытывать изумление и
восхищение.
Теперь у него была уважительная причина отправиться на поиски Сары: передать
ей приглашение матери, сделать то, что ему более всего хотелось, — быть
рядом с ней.
— Это письмо для Сары, — сказал Тарик Питеру Ларсену, прилежно
просматривающему корреспонденцию. — Я отнесу ей сам.
Питер поднял глаза, озадаченно нахмурился.
— Как она? Мне очень жаль, что я вчера расстроил ее.
— Никаких проблем. На самом деле отлично сработало.
Это туманное заявление и удовлетворенный вид друга вызвали любопытный взгляд
Питера.
Тарик предпочел не обратить на него внимания. Его личная жизнь — его личное
дело. И чертовски соблазнительное. Решение пришло быстро.
— Питер, сегодня мы закончим бумажную работу. Разберись со всеми
неотложными делами. Я беру отпуск до того момента, когда начнем готовиться к
поездке домой. Ко второй неделе января мой дядя будет в курсе всего.
— Меня это устраивает, — согласился Питер, оставив свое любопытство при
себе.
Освободившись от работы, Тарик вышел из кабинета еще более, чем обычно,
пружинистой походкой и отправился на поиски Сары. Он нашел ее в гостиной.
Свернувшись на диване рядом с камином, в котором уютно горел огонь, она
читала книгу. Рядом с диваном на столике лежала еще стопка книг.
Сара была так поглощена чтением, что не заметила его прихода, и он не стал
сразу отвлекать ее, вспомнив язвительное замечание о куклах. Он прекрасно
понимал, что Сара слишком умна, чтобы довольствоваться пустой светской
жизнью. Она явно не считала уход за парализованной Джесси потерянным
временем, и придет день, когда она захочет заняться еще каким-нибудь
полезным делом.
Время... их главный враг. Эта мысль расшевелила в нем жадность. Он должен
взять все, что сможет, сейчас, пока их отношения не запятнаны конфликтами,
которые в будущем неизбежно приведут к разлуке.
Она так прелестна... во всех отношениях.
Словно почувствовав его присутствие, Сара подняла глаза, темные шоколадные
глаза, засверкавшие при виде его восхищением.
— Почему ты стоишь там?
— Просто вспоминаю, как ты выглядела, когда я принес тебе завтрак.
Сара покраснела, но ее пухлые губы шаловливо изогнулись.
— Голая и растрепанная. Не совсем подходящий вид для гостиной.
— Но вполне подошел для библиотеки.
Тарик закрыл и запер двойные двери, оградив себя от любого непрошеного
вмешательства.
Глаза Сары распахнулись. Неужели он хочет повторить тот опыт? Когда Тарик
подошел к ней, недоверие схлестнулось с возбуждением. Она чуть сжалась, не
сумев скрыть желание, такое же сильное, как и его. Тарик увидел, как
твердеют ее груди под тонкой блузкой, и, хотя он намеревался всего лишь
поговорить, желание дотронуться и насладиться недавно обретенной свободой
дотрагиваться до Сары пронзило его.
— Мы получили приглашение в Марчестер-холл, — сказал он, протягивая ей
тисненую карточку.
Сара отложила книгу и взяла приглашение. Тарик приподнял ее ноги, сел и
положил их себе на колени, погладил, наслаждаясь их красотой и изяществом.
Тонкие черные колготки и длинная юбка, застегивающаяся на боку, усиливали
соблазн.
— Официальный ужин, — простонала Сара. — Шоу высшей категории, а ты
будешь главной звездой. Она думает...
Сара умолкла. Тарик увидел смятение в ее глазах, живо напомнившее, что она —
не искушенная светская львица и что, безоговорочно принимая их отношения,
она очень уязвима, если речь идет о чьих-то весьма циничных мнениях.
— Ты не хочешь, чтобы она знала, что мы любовники?
— Нет, конечно, нет. Я не стыжусь своих чувств, — решительно ответила
Сара. — Просто... — она покраснела, — я еще не привыкла к этой мысли. И мне
противно потому, что мать решит, будто я подцепила тебя и стараюсь
воспользоваться твоим богатством. Один взгляд на нас убедит ее в своей
правоте.
Тарик виновато подумал, что все как раз наоборот. Это он расставил Саре сети
и пытается получить от нее все возможное. Правда, теперь все изменилось,
тотчас уверил он себя. Он хочет дарить, хочет дать ей все, что в его власти.
— Сара, мы не обязаны ехать. Это твой выбор. Я без всяких сожалений
могу написать отказ.
Сара вздохнула, печально улыбнулась.
— Я не видела мать два года. Мы поспорили из-за моего решения помочь с
Джесси. Жаль, что я не могу поверить, будто она хочет видеть меня. Она
приглашает меня потому, что я приведу тебя.
— Но может, она действительно хочет тебя видеть, — сказал он, всей
душой откликаясь на ее печаль. — Когда в отношениях существует глубокая
трещина, легче встретиться в обществе других людей. Меньше шансов на новый
скандал.
Ее улыбка стала ироничной.
— Думаешь, в толпе нельзя поругаться?
Тарик пожал плечами.
— Все-таки приятно увидеть человека, который тебе небезразличен. По
меньшей мере можно удостовериться, что у него все в порядке. Ведь ты
говоришь, прошло целых два года.
Ему не нравилось думать о ее полном разрыве с матерью. Даже тонкие нити
стоят того, чтобы их сохранить. Неприятно чувствовать себя одинокой в целом
мире. Он хотел бы пообещать, что их близость будет длиться вечно, что Сара
никогда не останется одна, но реальность его жизни превратила бы любые
подобные уверения в пустой звук.
— Может, нам действительно нужно поехать, — неуверенно сказала Сара. —
Рождество все же. Я не останусь с ней наедине, но было бы мелочным не
проявить хотя бы доброжелательность.
— Хорошо. Я напишу, что мы принимаем приглашение.
В ее глазах светились тревога и смущение.
— И тебя не волнует ее торжество из-за нашей связи?
Тарик рассмеялся.
— Я могу достойно ответить на это. Сара, ты лучше всех женщин на свете,
и я никому не позволю обидеть тебя.
— Хорошо, что ты так думаешь, но моя мать с тобой не согласится.
— Еще как согласится.
В нем снова вспыхнуло непреодолимое желание оберегать ее. Никто не посмеет
обидеть Сару, пока он рядом с ней. Предвкушение множества удовольствий
породило в его голове новые планы.
— Завтра мы летим в Париж. Устроим набег на магазины. Я одену тебя как
королеву. С головы до пят. И никто не сможет затмить тебя.
— Тарик, я не хочу, чтобы ты покупал мне вещи.
Он опрокинул ее на диван и склонился над нею.
— Почему ты не хочешь отпраздновать свою новую жизнь со мной? — Он
ласково отвел непослушные кудри с ее лба, поцеловал кончик носа, медленно
провел рукой между бедрами, впитывая ее ответную дрожь. — Ты невероятно
красивая женщина, и я хочу, чтобы ты знала это и радовалась своей красоте.
Она судорожно глотнула воздух.
— Тарик, все вокруг будут знать, что это твое богатство одевает меня.
Это будет выглядеть как... как...
Сара умолкла, ее тело напряглось, и он понял, что она ждет, когда его рука
поднимется выше.
— Как то, что ты дорога мне, — закончил он за нее. — Сара, я хочу дать
тебе лучшее. Все самое лучшее. Я хочу одеть тебя в шелка, и атлас, и
бархат... чтобы показать, как я ощущаю тебя... мягкую, и нежную, и
чувственную...
Ее губы раскрылись в тихом вздохе, и Тарик провел языком по этим сладким
губам и поцеловал их, наслаждаясь ее безмолвным ответом.
— Ты пьянишь меня, Сара, — прошептал он. — Я вижу тебя одетой в винно-
красное, в огненное, как горящее во мне пламя...
— Мне нужен только ты, Тарик, — взмолилась она.
И пронзила его сердце. Он чуть не сдался в тот момент, чуть не сдался
желаниям, лишавшим его способности мыслить трезво. Однако он не мог накрепко
привязать ее к себе, затмить собою весь мир. У нее в жизни будут другие
дороги, по которым она пройдет уверенно, и ей придется заплатить за
отношения, выбранные ею добровольно. Он обеспечит ей возможность жить без
него, хотя ему ненавистна сама мысль о том, чтобы потерять ее.
— Неужели ты лишишь меня удовольствия делать подарки? — спросил Тарик,
целуя мочки ее ушей. — Я хочу повесить рубины здесь... кроваво-красные
рубины... потому что ты вошла в мою кровь... — он опустил голову, прижался
губами к дрожащей голубой жилке на ее шее, — и рубиновое ожерелье...
драгоценные камни, чтобы показать, как я ценю тебя.
Ее спина изогнулась, набухшие соски соблазнительно натянули ткань. Тарик по
очереди ласкал каждую из этих нежных вершин, наслаждаясь тихими стонами
Сары, трепетом ее тела.
— Я хотел бы окутать эти прекрасные груди французскими кружевами... —
Он зубами дернул замок молнии ее блузки и потянул вниз, обвел языком край
бюстгальтера. — Это должны быть тончайшие кружева... соблазнительно
прозрачные... греховно сексуальные... для нас обоих. Тебе это понравится?
— Да... — Вскрик... хрип... стон желания. Тарик приподнялся и заглянул
в ее глаза: горячий тающий шоколад окатил его, проник внутрь него, сквозь
него. Ничего подобного он не испытывал ни с одной другой женщиной.
— Сара, позволь мне выразить свои чувства к тебе. Всеми доступными мне
способами, — взмолился он. — Тебе будет хорошо.
— Да...
Сара вздохнула, капитулируя, освобождая его от тревог и ограничений, которые
он сам наложил на свои кипящие желания. Уверенный, что она примет его
подарки и по меньшей мере материально будет защищена, Тарик отбросил все
мысли о будущем и воспользовался всем, что мог дать ему этот день.
Ее кожу покалывало рубиновое колье, которое Тарик расправил на ее шее. Темно-
красный огонь, отражавшийся в зеркале, казалось, обвинял.
Она сдалась, отбросила все свои принципы и позволила Тарику сделать это,
позволила ему превратить ее в женщину, которую сама узнавала с трудом. Но
почему-то она не смогла остановить его. Ее сопротивление плавилось в жарком
желании, горевшем в его глазах. Ей хотелось доставить ему удовольствие. Все
остальное, казалось, просто перестало быть важным.
— Ты выглядишь потрясающе, — прошептал Тарик, оценивая и одобряя
результат своих трудов. Затем он склонил голову и поцеловал ее обнаженное
плечо, согревая кожу, оживающую под его прикосновением, провел ладонями по
ее обнаженным рукам.
Сара пристально смотрела в зеркало, размышляя, кто же она теперь, кем она
стала за эту последнюю неделю, позволив Тарику лепить ее, как он пожелает. В
зеркале отражалась ошеломляюще красивая женщина. Непокорные кудри
подстрижены в несколько драматичном стиле, в ушах сверкают огромные
рубиновые серьги, привлекая внимание к лицу... какому же?... более
чувственному... с этими затуманенными глазами, пухлыми яркими губами.
Открытое темно-красное платье без бретелей, веер искусных складок скрывает
грудь, сияющий атлас перетянут еще более темно-красным бархатным поясом,
подчеркивающим фигуру. Пышная юбка шелестит при каждом шаге, напоминая Саре
об эротичном белье. Она чувствовала себя куртизанкой, нарядившейся для
любовника, однако, когда Тарик покупал ей все это, его глаза сверкали от
удовольствия, и она подчинялась ему.
Тебе будет хорошо, сказал он, но она не знала, хорошо
ли ей. Она только знала, что неразрывно связана с Тариком. Их обоюдное
влечение господствовало над всеми ее мыслями и чувствами, влияло на каждый
поступок, порождало потребности и желания, смывавшие все доводы рассудка.
Даже сейчас, в этот самый момент, когда кончики его пальцев порхали по ее
рукам, в глубине ее тела разгорался пожар желания. Ее сердце так яростно
билось о ребра, что Тарик не мог не слышать. Когда его руки поднялись к ее
плечам, она ждала, что они скользнут к ее груди и... но он отвернулся за ее
бархатной пелериной, и Сара замерла, завороженная чувством, которое он
вызвал в ней.
Тарик накинул на ее плечи подбитую атласом тяжелую пелерину и сказал с
гордостью — гордостью собственника? — глядя ей в глаза:
— Пора ехать.
Ей совсем не хотелось ехать сегодня в Марчестер-холл, не хотелось, чтобы
мать видела ее разодетой. Тем не менее она не могла заставить себя
отвергнуть то, что Тарик с явным удовольствием делал для нее. Молча она
сошла с ним по лестнице и села в ожидавший их
роллс-ройс
. За сорок пять
минут шофер доставит их в окрестности Лондона в величественный особняк графа
Марчестера.
Роллс-ройс
обеспечивал те же роскошь и уединение, что и лимузины, которыми
Тарик пользовался в Австралии и Америке: тонированные окна, стеклянная
панель между ними и шофером, бар с охлажденной бутылкой шампанского и
бокалами, блюда с орехами и оливками, музыкальный центр.
Сара вспомнила свою первую поездку с Тариком в Уэрриби, похожую и не похожую
на эту. Как странно, прошло всего два месяца, а ее новый сексуальный опыт
так сильно изменил ее.
— Ты притихла, — заметил Тарик. Он взял ее за руку, сплел ее пальцы со
своими, усиливая поток чувств, переливающийся между ними. — Ты думаешь о
встрече с матерью?
Тарик всегда видел ее насквозь. Если бы она могла так же легко читать его
мысли! Кроме их всепоглощающей страсти, что еще она знает о его чувствах?
Как он относится к ней?
— Тарик, я выгляжу... слишком шикарно. Я к этому не привыкла. Это не я.
— Конечно же, ты, какой можешь стать в любой момент. Сара, не
ограничивай себя. Ты должна чувствовать, что можешь принадлежать любому
миру, какой для себя выберешь.
Его миру? Значит, все новые наряды — подготовка к тому, чтобы она выглядела
прилично во дворце шейха? На свадьбе его младшего брата?
— Для тебя лучше... в политическом смысле... если я буду выглядеть так,
как сегодня?
Тарик отрицательно покачал головой, улыбаясь ее выводу.
— Я хотел этого для тебя, не для себя, Сара. Мне кажется, ты слишком
долго чувствовала себя кукушонком. Сегодня твоя мать не будет смотреть на
тебя как на кукушонка.
Опять Тарик прав. Кукушонок превратился в павлина.
— Она подумает, что ты купил меня.
— Это не имеет значения. Мы с тобой знаем правду. Мы просто
наводим
мосты
с твоей матерью, разве нет? Рождественская доброжелательность. И раз
уж мы заговорили о мостах... — Тарик поднял ее руку и поцеловал внутреннюю
сторону запястья, отчего ее пульс забился раза в два быстрее, — хотел бы я
навести мост
между нами прямо сейчас, но боюсь измять твое платье. — Он
прижал к себе ее руку. — Это я буду чувствовать весь вечер, ждать тебя,
желать тебя.
Сара не удержалась и погладила его затвердевшую плоть, натянувшую брюки.
Осознание собственной власти взволновало ее. Она забыла, куда они едут,
забыла о мучивших ее сомнениях. Его половое возбуждение навело ее на другие
мысли. Она затрепетала, вспомнив, какое наслаждение испытала в его объятиях.
Сможет ли она касаться его так, как он касался ее, сводя с ума нарастающей
силой ощущений в то время, когда сам полностью владел собой?
Влечение стало непреодолимым. Она еще не успела ясно осознать свое решение,
как уже потянулась к его молнии. Тарик вздрогнул, накрыл ладонью ее руку.
— Позволь мне! — приказала она.
Он ослабил хватку.
— Сара, ты испортишь платье. Мы не можем...
—
Я могу. Не трогай меня, Тарик. Это только для
тебя, — сказала она и подумала:
И для меня тоже
.
До сих пор управлял он. Саре необходимо было почувствовать, может ли она что-
то подарить ему, заставить его почувствовать себя особенно любимым, может ли
она показать ему, что любит, обожает, лелеет каждую его частицу. Подгоняемая
всплеском адреналина в крови, она быстро освободила его.
Его бедра напряглись, когда пальцы ее сомкнулись на его плоти,
разраставшейся под нежными поглаживаниями. Он так часто ласкал ее. А теперь
настала ее очередь. Сара опустила голову.
Новый опыт оказался изумительным, и Тарик явно хотел этого. Она чувствовала
его экстаз и наслаждалась ощущением своей власти, соблазняя и дразня,
подводя его к высшему пику, но не сразу, не сразу... Его дыхание участилось,
мышцы живота напряглись...
Сара услышала его стон. Она смогла! Она подарила ему наслаждение, какое он
так часто дарил ей.
Она уравняла их в правах. Теперь между ними нет никаких преград.
Сара подняла голову и взглянула на него, желая убедиться, ликует ли он так
же, как она.
Его глаза потемнели, затуманились. Губы чуть-чуть раскрылись. Под ее
взглядом он с явным усилием взял себя в руки и улыбнулся, признавая, что на
этот раз она увела его в путешествие, которого он не ожидал, к которому не
был готов.
Ее инициатива.
Сара сделала это, ничего не прося взамен, и сама изумилась, как осознание
того, что она угодила своему мужчине, словно превратило ее в настоящую
женщину.
— Спасибо, — тихо сказал он. — Каким-то образом ты заставила меня
почувствовать то, что я никогда не чувствовал прежде. Я не знал никого, кто
бы мог хоть отдаленно сравниться с тобой.
Слезы волнения подступили к ее глазам.
— И для меня никогда не будет никого, похожего на тебя.
Он ласково коснулся ее щеки и улыбнулся.
— Думаю, это нужно отметить шампанским.
Сара засмеялась, с любовью следя, как он приводит в порядок костюм. Счастье
переполняло ее, любовь, казалось, не знала границ.
— Теперь тебе не надо ждать, — залепетала она, опьяненная без
шампанского.
— О, я буду ждать, моя дорогая. — В его глазах вспыхнули озорные искры.
— И подарю тебе рай на обратном пути. По тем же правилам. Ты сидишь. Я
касаюсь.
Рай... Сара снова рассмеялась, возбужденная этой перспективой, уверенная,
что его вожделение отражает его любовь к ней, такую же сильную, как ее
собственная. И пусть ее мать думает, что хочет. Это платье от известного
модельера не имеет никакого значения. И драгоценности ничего не значат.
Важны только ее бурлящие отношения с Тариком, связь, необыкновенно дорогая
им обоим.
Эта убежденность помогла Саре выдержать приезд в Марчестер-холл, избавила от
смущения при слишком шумном приветствии матери и последовавшем ритуале
знакомства с гостями. С несколько циничным удивлением она различила гордость
в голосе матери, повторяющей:
— Моя дочь Сара... Моя дочь Сара.
Теперь, когда Са
...Закладка в соц.сетях
