Жанр: Любовные романы
Любовник тетушки Маргарет
... момент мы с Джилл все же останемся наедине, что
это случится само собой, как раньше. Но конечно, обстоятельства изменились.
Теперь, когда Оксфорд прочно угнездился у меня под боком, она уже не могла
пораньше утром нырнуть ко мне под одеяло, как делала прежде, чтобы поболтать
по душам.
Первая ночь в ее доме показалась мне особенно эротичной — было что-то
порочное в том, чтобы предаваться любви на двуспальной кровати Джилл после
того, как много лет я спала одна в крохотной девичьей комнатке в конце
коридора. На второе по приезде утро я заглянула в былое убежище. Комната не
скрыла от меня своей обиды, словно я показала ей нос. Подойдя к окну, я
выглянула наружу: цветущие яблони, овцы, словно перхоть, рассыпанные по
непричесанному пейзажу, пара пугал в огороде. Все как всегда, только фокус
стал резче. Будто я увидела все это после долгой разлуки. Я улыбнулась,
откинула постельное покрывало с пышным воланом, тронула рукой подушку в
рюшах... Потом подошла к полкам, висевшим напротив некогда любимой узкой
кровати, и заглянула в миниатюрный кукольный домик. Когда-то это была
игрушка самой Джилл. Играли с ним и Сасси, и Аманда. Переставляя мебель и
фигурки, я вспомнила миссис Мортимер. Давать себе волю действительно
оказалось волнующим занятием. Да, да. Я поступила правильно, наплевав на все
условности ради чувственного наслаждения красными шелковыми простынями и
ароматом роз, ждущими меня там, двумя дверями дальше.
Оксфорд сунул голову в мою бывшую светелку, и от его улыбки сердце мое
затрепетало.
— Чья это комната? — спросил он.
— Ничья, — ответила я и вышла, закрыв дверь.
Дэвид, которого мы повстречали на верхней площадке лестницы, выглядел
немного смущенным, но довольным.
— Хорошо спали? — вежливо осведомился он и слегка покраснел.
— Да, спасибо, — сказал Оксфорд и заговорщицки добавил: — Очень
удобная кровать.
— Да, — охотно согласился Дэвид. Мы начали спускаться по
ступенькам. — До того, как купили новую, мы сами на ней спали. Мне она
всегда нравилась. Давайте я после завтрака покажу вам дворовые постройки.
Нам нужны идеи. Джилл расширяет хозяйство. — Он хмыкнул с показным
пренебрежением и тайной гордостью. — Теперь, когда наши птенчики
вылетели из гнезда, она заделалась настоящей бизнесвумен.
— Это на нее не похоже, — удивилась я.
Он толкнул дверь в столовую. Стол был накрыт изысканно — цветы в кувшине,
крахмальные салфетки в кольцах, тонкий фарфор вместо привычных толстых
кружек. Запах кофе смешивался с запахом жареного бекона, булочки были с пылу
с жару. Джилл, несомненно, расстаралась. Я ей улыбнулась как довольная кошка
— именно такой реакции подруга, по моим представлениям, и должна была
ожидать.
Позднее, когда я помогала готовить воскресный обед, а мужчины в гостиной
читали газеты — забавный ритуал, коего не коснулся либеральный ток
времен, — я спросила Джилл, что она думает о моем новом приятеле. Она
подняла голову от моркови, которую резала, и с глазами, полными слез,
сказала, что он очарователен.
— Ты его любишь? — спросила она.
— Ну, для этого мы еще слишком мало знакомы, — уклонилась
я. — Но мне с ним очень хорошо.
— Это видно. — Она с удвоенной энергией заработала ножом.
— Не волнуйся. — Я тоже вернулась к своей картошке. — Я знаю,
что делаю. И он тоже. — На кончике языка вертелось:
Наш роман
безнадежно конечен
, — но я сдержалась. Джилл это разочаровало бы.
Зачем лишать ее романтических иллюзий? Я вспомнила Дэвида, который
действительно стал похож на пудинг даже больше, чем она рассказывала. Ей
было необходимо что-то предпринять, чтобы подпитать свой романтизм.
— Дэвид выглядит... э-э-э... занятым, — осторожно заметила я.
— Дэвид в полном порядке, — отрезала Джилл и перевела разговор на
Саскию, Джайлза и опасности, связанные с автофургоном своей дочери. —
Ты когда-нибудь мне завидовала? — вдруг спросила она. — Я имею в
виду мужа, детей, все прочее.
Но в этот момент в кухню вошел Дэвид и принялся откупоривать бутылку вина —
еще один незыблемый элемент воскресного ритуала. Разговор перешел на более
общие темы.
Глава 28
Если Джилл стала немного отстраненной и сдержанной, то Верити — наоборот. На
следующий день после нашего возвращения, когда я, снова одна, еще пила чай в
постели и без помех обдумывала все, что произошло за последние семьдесят два
часа, она уже колотила, трезвонила в мою дверь и бросала камешки в окна с
настойчивостью, игнорировать которую абсолютно не было возможности. Я нехотя
взяла чайный поднос и потопала вниз, чтобы впустить раннюю посетительницу.
Моя преданность женской дружбе, воплощенной Тинторетто в образах Елизаветы и
Марии, начала несколько ослабевать, сейчас я предпочла бы даже мертвые кости
на каком-нибудь натюрморте.
— Ну? — драматически воскликнула Верити, задом захлопнув за собой
дверь. — Ну?!
Я направилась в кухню, держа перед собой поднос, как ритуальный кубок.
— Ну? Ну же! — торопила она меня, пританцовывая сзади.
Оглянувшись через плечо, я продекламировала в ритме детской считалочки:
— Оттраханная всласть, она, как кошка, млеет у окна...
— О-о! О-о-о! — задохнулась Верити. — Значит, тебе было
хорошо?
Елизавета с Марией стали подумывать о возобновлении договора о дружбе.
— Превосходно, — заверила я.
— Стало быть, это и есть великая любовь твоей жизни?
— Ну, разве что заря любви. — Я пожала плечами.
— Но вы же собираетесь встречаться и дальше?
— Несомненно. — Она вздохнула и плюхнулась на стул. С облегчением,
надо полагать. — На следующей неделе.
Верити немного разочарованно цокнула языком.
— Довольно долгий срок, — сказала она, скорее самой себе. —
Когда мы встречались с Марком, мы минуты не могли прожить друг без друга —
постоянно висели на телефоне, обменивались записками по электронной почте,
бегали друг к другу и трахались, как кролики...
— Да, это известно, — подтвердила я, чуть было не добавив:
И
посмотри, чем кончилось
.
Прижав руку к груди, она заверила:
— Я, конечно, не хочу знать всех подробностей... — Хотя явно
хотела. Поэтому, пока варила кофе, я рассказала ей все.
— Ну, и что вы решили? — спросила она, отхлебывая.
— Не иметь других партнеров.
Молчание.
— И?
— Больше ничего. Это все. Тогда не нужно будет беспокоиться о
презервативах.
— И это все, что ты можешь сказать? А как насчет будущего?
— Ох, Верити! Будущее само о себе позаботится.
Подругу это не удовлетворило. И совершенно не понравилось. Я решила ее
развеселить:
— Слушай, давай я расскажу тебе о том безумном отеле, в котором мы
останавливались. Это что-то запредельное!
С запавшими от страданий глазами она мало напоминала женщину, которую
интересует запредельное, но я проявила настойчивость.
Верити посмотрела на часы, было почти одиннадцать.
— Как ты думаешь, я уже могу позволить себе стаканчик бренди? —
перебила она. — Что-то мне нехорошо.
Я налила ей бренди и даже выпила вместе с ней, хотя для столь раннего часа
это был ощутимый удар по организму. Когда она ушла, на прощание одарив меня
взглядом, исполненным того великодушия, которое рождает лишь истинный, а
потому не часто посещающий нас альтруизм, я отправилась в ванную.
Верити снова сидела у Маргарет на кухне и размышляла над тем, где она
допустила ошибку. Вот подруга продемонстрировала ей яркий пример того, как
правильно строить отношения с самого начала. А сама она бесславно
провалилась. Марк ведь, в сущности, не был дурным человеком. Ну, флиртовал с
другими женщинами, ну, иногда забывал ей позвонить и не появлялся дольше,
чем следовало, когда был ей нужен, по, в конце концов, это была целиком ее
вина. Целиком и полностью ее вина. Теперь ей это стало ясно. А Маргарет так
спокойна, так уверена в себе. Верити стало стыдно — вот так бы и размозжила
сама себе голову кирпичом. Маргарет, поняв, что подруга нуждается в
поддержке, начала ее утешать.
Мастерская изменилась. С моего прошлого посещения прошло всего две недели, а
порядка стало гораздо больше. Наконец-то образцы рам представлены должным
образом: аккуратно развешены на стене за прилавком, над каждым — ценник. Сам
прилавок расширен минимум на фут с каждого края — я давно хотела это
сделать, но так и не собралась — теперь на нем можно развернуть
полноформатный постер так, чтобы края не свешивались. Это более
профессионально. Открытый стеллаж за прилавком, где мы с Джоан, бывало,
кофейничали, рассевшись, как две курицы-несушки, наконец закончен. Я начала
его строить еще года три назад — в приливе желания модернизировать все
вокруг. Перемены меня и радовали, и немного уязвляли. Единственный доступный
взору глаз Джоан светился гордостью.
— Ты здесь хорошо потрудилась, — похвалила я.
— Да, мы с Рэгом работали каждый день после закрытия. Он выполнял все
столярные работы, а я доводила. Неплохо получилось, правда? И знаете, это
оказалось гораздо приятнее, чем обдирать руки в кровь, стараясь удержать
мужчину при себе. — Он сделала мах, уже обоими светящимися гордостью
глазами осмотрела плоды своих рук и добавила: — И уж точно больше шансов на
успех. А Спитери-младший окончательно нас покинул. — Этим фактом она
явно тоже была довольна. — Так что теперь здесь все действительно
держится только на нас.
Из своей каморки выглянул Рэг. Быстро оценил взглядом цвет моих волос и
нырнул обратно.
— Дай ему Бог здоровья, — благодарно кивнула в сторону каморки
Джоан. Неужели это была та самая девушка, которая еще недавно, прикрывая рот
грязной рукой, шепотом делилась со мной подозрениями, будто Рэг — лунатик-
эксгибиционист? — А вы чем-нибудь занимаетесь? Или наслаждаетесь
свободой? — поинтересовалась она.
Я почуяла подвох и вступила в борьбу с собственной совестью. С одной
стороны, у меня были обязательства перед мастерской. С другой — мы с
Оксфордом планировали на ближайшие месяцы массу всяких путешествий и
развлечений. Но совесть вонзила-таки в меня свой острый шип и одержала
победу.
— Ты хочешь, чтобы я иногда приходила тебе помогать?
Если я ожидала изъявлений благодарности, то меня подстерегало разочарование.
— Нет, что вы! Мы прекрасно справляемся сами. Честное слово.
Итак, я отнесла домой свое оказавшееся никому не нужным и получившее
заслуженный урок великодушие и провалялась весь день перед телевизором — то
есть предалась самому расточительному и нездоровому занятию, какое только
можно себе представить: пустой трате времени Пагубность подобного
времяпрепровождения становится особенно очевидной, когда, задремав,
просыпаешься через несколько часов и тебе кажется, что ты попал в
преисподнюю, потому что два разодетых, как попугаи, молодых существа
неопределенного пола с тошнотворными ужимками скачут перед тобой на
квадратном экране, приглашая петь вместе с ними несусветную чушь:
Если ты
счастлив и знаешь это, хлопай в ладоши...
После отъезда Маргарет и ее мальчика-любовника, как Джилл мысленно его
теперь называла, она обнаружила у себя симптомы болезни, которую, опять же
мысленно, именовала ПТСМ — то есть
посттравматический синдром Маргарет
.
Господи, здесь все было пропитано ими! Ей понадобилось несколько дней, чтобы
справиться с собой, и еще несколько — чтобы заставить себя войти в спальню
любовников и сменить
заразное
постельное белье. Маргарет, как подобает
воспитанной гостье, оставила комнату в идеальном порядке. Ненавистные
простыни и наволочки были сложены аккуратной стопкой на краю кровати,
силуэты четырех оголенных подушек смутно угадывались под безупречно
расправленными одеялами и шелковым покрывалом. Воздух в комнате был по-
прежнему напоен мускусным запахом сухих лепестков и ароматом распустившихся
свежих роз. Когда Джилл открыла дверь, впустив внутрь легкий сквознячок, они
сбросили свои уже тронутые увяданием лепестки, и те беспорядочно рассыпались
по туалетному столику.
Пейзаж после любви
, — подумала Джилл, подошла
к окну и распахнула створку, чтобы изгнать связанные с этой комнатой
видения, все еще владевшие ее умом и сердцем. Глицинии раскрылись навстречу
дневному свету. Джилл легла на кровать и плакала, плакала, плакала.
Поплакав, она собрала грязное белье. После отъезда любовников Джилл держала
комнату на замке, пока ее домработница не начала вести себя так, словно
заподозрила, что хозяйка прячет в ней Грейс Пул. Далее избегать того, чтобы
открыть комнату, было невозможно, хотя это причиняло Джилл щемящую боль.
Отдавая себе отчет в том, что выглядит со стороны ненормальной, она несла
белье, как весталка несет облачение божества, — на вытянутых руках,
выпрямив спину, будто священнодействовала. Остановившись на лестнице,
женщина уткнулась носом в мягкий шелковый ком, и ей показалось, что она
ощущает запах желания и восторга, хранившийся в складках белья.
Когда Маргарет позвонила ей через день или два после отъезда, Джилл на все
ее
Ну, что ты думаешь?
и
Спасибо за гостеприимство
отвечала, как могла,
приветливо, но постаралась под благовидным предлогом поскорее повесить
трубку. Подспудно она испытывала гнетущее ощущение, что мир вокруг нее
никогда уже не будет таким, как прежде. Все изменилось — и Маргарет, и
Дэвид, и семейный очаг, и — вот это уж точно — ее долгий роман с
овощеводством. Она велела Сидни в преддверии огородной страды нанять
дополнительную рабочую силу, а сама обосновалась в доме: бесцельно слонялась
по комнатам, читала журналы и принимала бесконечные ароматизированные ванны,
что бы убить время. Этим непривычным для нее занятиям Джилл предавалась
несколько дней — хотя ей казалось, что гораздо дольше, — когда однажды
днем Дэвид неожиданно вернулся с работы со страшной зубной болью,
драматически грозившей разрешиться абсцессом. Он просунул голову с отечным,
искаженным страданием лицом в дверь ванной комнаты, и его опухшие глаза
исполнились нескрываемо го изумления при виде жены, которая под любовные
песни Кола Портера по самую шею утопала в пене, источавшей аромат
лавандового масла.
Пристыженная тем, что истерзанный болью муж застал ее средь бела дня за
подобным занятием, Джилл в душе ему же не могла этого простить. Выбираясь из
своего изысканного пенного кокона, чтобы принести ему гвоздичное масло и
аспирин, она почувствовала, что ниточка ее привязанности к нему безвозвратно
оборвалась.
— Что ты там делаешь, черт возьми? — брюзжал Дэвид, нетерпеливо
топчась у нее за спиной, пока она искала нужные снадобья.
— Катаюсь на велосипеде, разве сам не видишь? — огрызнулась она и
от раздражения вылила на ватный тампон гораздо больше масла, чем
требовалось, отчего мышцы рта у него потеряли чувствительность на несколько
часов. — Некоторым мужчинам, — съязвила Джилл, одевшись и
приготовив чай, который он не мог пить, потому что тот пах гвоздикой, —
показалось бы очень волнующим неожиданно прийти домой в четыре часа дня и
застать жену обнаженной.
— А некоторым, — прошамкал он одеревеневшими губами, —
подозрительным.
Джилл оживилась:
— Вот как? Ты тоже нашел это подозрительным?
— Я — нет, — заверил он, отважно пытаясь улыбнуться, превозмогая
боль.
Позднее, когда аспирин и антибиотики, которые Дэвид купил по дороге, начали
действовать, Джилл принесла ему приличную порцию виски. Он отказался,
сославшись на то, что алкоголь и лекарства несовместимы, поэтому она выпила
виски сама.
— Вообще-то, знаешь, в деревне некоторые женщины порой заводят романы.
Они скучают и поэтому... поглядывают по сторонам.
— Некоторые — да, — согласился он, не поднимая головы от
кроссворда и поглаживая ладонью больную щеку, — только не ты.
— Почему это — не я? — Джилл добавила себе виски.
— Потому что ты не скучаешь. Совсем наоборот, слава Богу.
— Откуда ты знаешь?
— Ты же сама всегда говоришь, что по горло занята — просто с ног
валишься от бесконечных дел. — Он заполнил несколько клеточек.
Джилл хотелось вылить виски ему на газету, но вместо этого она опять выпила.
— Быть занятой не значит не скучать.
— Геллеспонт! — крикнул он, победно отшвыривая газету. — Зубы
зубами, а кроссворд я решил полностью! — И улыбнулся, но из-за
перекошенности лица улыбка получилась жутковатая.
— Не будь таким самонадеянным, — презрительно посоветовала
Джилл. — Для меня не все еще потеряно. Посмотри на Маргарет...
Он похлопал по дивану, приглашая жену сесть рядом, и протянул руку. Знакомый
жест, от которого у нее одно временно сладко сжалось сердце и захотелось чем-
нибудь в него запустить.
— Или сюда, сядь.
— Теперь, когда ты покончил с кроссвордом, — сядь?
— Именно.
Она села. Может, прикосновение мужа утешит ее? Оп попытался забрать у нее
стакан, но она держалась за него, как ребенок за конфету.
— Ни для кого в этом доме ничто еще не потеряно, ласково сказал
Дэвид. — И несмотря на зубную боль, я заметил, как ты выглядела, когда
вылезала из ванны. Совсем неплохо.
У Джилл появилось пакостное ощущение, что с ней разговаривают, как с
морковкой. Точно также, когда она, проверяя спелость, выдергивала из земли
морковный хвостик:
Совсем неплохо
. Да, она чувствовала себя так, будто ее
разглядывают, бестрепетной рукой ухватив за юную зеленую ботву.
— Мне показалось, тетушка Маргарет прекрасно выглядит, — сказала
она, пальцем чертя круги на колене. — Ты не находишь?
Он притянул Джилл к себе, обнял за плечи, так что ее голова легла ему на
грудь, и произнес:
— Влюбленную женщину узнаёшь безошибочно. Она так осветится. Словно
скинула десяток лет. Ты заметила, как она демонстрировала ноги?
Джилл дернулась как ужаленная, головой ударив Дэвида прямо в распухшую щеку.
— Мать твою, черт, черт!!! — завопил он, отодвигаясь и нежно
прикрывая щеку ладонью. Потом, постанывая, начал раскачиваться взад-вперед.
— О Господи! Прости! — запричитала Джилл, в глубине души, однако,
испытывая мстительное удовлетворение.
Он встал и допил виски из ее стакана.
— Будешь ужинать? — спросила она, глядя на часы. Было почти шесть.
Для себя она бы готовить не стала, поэтому обрадовалась, когда Дэвид,
пробубнив, что сейчас уж точно не будет, улегся смотреть телевизор и
ожидать, чтобы таблетки сделали свое дело.
Чтоб тебе пусто было
, — думала она, направляясь к себе в кабинет без
определенной цели и осознавая, что слегка надралась. Демонстрировала ноги.
Разве она их демонстрировала? Ах да, конечно... И еще, когда сидела на ковре
возле своего мальчика-любовника, вытягивала их и трогала его кончиками
пальцев. Вызывающе, чертовски вызывающе, прямо как школьница. И без конца
цитировала римских поэтов, а он то и дело вставлял какие-нибудь словечки,
прямо Ромео и Джульетта, будь они неладны. Обмен взглядами через стол,
прикосновения при любом удобном случае, только им понятные шутки!.. Джилл
схватила лежавший на столе каталог семян, но не удержала — он с громким
стуком упал на пол вместе с кучей каких-то разлетевшихся бумаг. В знак
индивидуального протеста она бы оставила этот беспорядок без внимания, если
бы не открытка, на которую случайно упал взгляд. Она наклонилась, подняла ее
и обрадовалась: неужели голодному наконец ниспослана манна небесная? Ее
приглашали на праздник по случаю открытия магазина натуральных
сельскохозяйственных продуктов — там, за горой, далеко. Открытие было
назначено на сегодня, на половину седьмого, а сейчас немногим больше шести.
Но еще не поздно прыгнуть в машину, оставить Дэвида с его распухшей щекой
торчать перед телевизором и поехать развлечься, пусть даже всего лишь на
сельскую ярмарку.
Джилл метнулась наверх и схватила щипцы для завивки волос. Дэвид, уже в
пижаме полулежавший на подушках, удивился:
— Щипцы?
Она в тон ему отозвалась:
— Пижама?
Потом достала из шкафа длинное белое платье с юбкой в складку, о котором
Дэвид как-то сказал, что в нем она похожа на беженку из фильма Форстера.
Почему бы нет?
— подумала она, смазывая под мышками дезодорантом. С
буйными кудрями на голове и розовым шарфом, обмотанным вокруг бедер, она
показалась себе женщиной, ну, если еще и не похожей на Хелену Бонэм-Картер,
то по крайней мере такой, которая со временем может стать на нее похожей.
Езда за рулем давала чувство свободы. Дорога была пуста, за полями зеленых
злаков и мертвенно-желтого рапса можно было срезать угол — она знала где.
Там и сям вдоль заборов и посреди колышущихся от ветра, залитых солнцем
полей алели, словно капли крови, тюльпаны. Воздух был на удивление теплым.
Или ей так казалось из-за тики? Джилл отметила, что до плеч руки у нее
загорели, как у здоровой крестьянки, но выше оставались молочно-белыми.
Верный признак полевода. Джилл включила радио, однако из-за рельефа звук
искажали помехи. Не важно, все равно передавали какую-то средневековую
погребальную песнь. А ей хотелось послушать
Энигму
Элгара. Немного
слащавая, как все хорошие штампы, но очень красивая мелодия. Однако в машине
нашлась только запись оратории
Сновидение Геронтиуса
. Ладно, сойдет. Она
прокрутила пленку до сцены сентиментального прощания Доброго Ангела с
Геронтиусом перед его вступлением в чистилище. Слушая ее, Джилл чуть не
зарыдала, но сдержалась, чтобы не размазать тушь. Она снова чувствовала себя
полной жизни и целеустремленной, как девочка. Белое платье соответствовало
этому ощущению. Под взмывающий ввысь напев Ангела она посмотрела вниз и
улыбнулась: никогда еще она не повязывала шарф на бедра. Ну и ну. А почему
бы, собственно, нет? Надо же с чего-нибудь начинать.
Первым, кого она увидела по приезде, был Сидни Верни. Он стоял посреди
большого, оформленного в нарочито фольклорном стиле помещения, раньше
представлявшего собой огромный сарай. Со стропил свисали пучки сушеных трав,
свиные окорока и невозможно декоративные косички белого лука и розового
чеснока. Разукрашенные по случаю торжества телеги с самыми разными старомодно-
шишковатыми овощами словно бы жеманно упрекали чистенькую белую экспозицию
живых йогуртов, масла и сыров за ее рефрижераторный вид. Если уж речь зашла
о натуральных продуктах, то чем они шишковатее, тем лучше для поставщиков,
скрывая улыбку, подумала Джилл. Взяв из красивого деревянного короба сушеный
абрикос, начала жевать его, направляясь к Сидни. Заметив ее приближение, он
тут же отвел взгляд, успев, однако, стрельнуть глазами в розовый шарф. Джилл
весьма рискованно раскачивала бедрами, притворяясь, будто обходит какие-то
препятствия. На самом же деле она просто испытывала себя, как девочка,
впервые осознавшая свою привлекательность. И также как девочке, впервые
попробовавшей спиртное, ей хотелось выпить еще. Пусть Сидни и не Меллорс —
для начала сойдет.
— Что это такое? — спросила она, подозрительно принюхиваясь к
густой темной жидкости у него в стакане.
— Настоящий сидр, — как всегда лаконично, ответил он. —
Говорят.
— Кто говорит?
— Они... — Он махнул зажатой в руке трубкой в направлении группы
людей, собравшихся вокруг телеги на гигантских колесах. За их затылками
Джилл сумела разглядеть двух симпатичных улыбчивых молочниц, угощавших
публику чем-то из огромных бидонов. Люди пили это что-то с явным
удовольствием. А сидевшая на другом конце телеги еще одна девушка со щечками-
яблочками нарезала ломтями желтый английский сыр. Все были чрезвычайно
довольны
...Закладка в соц.сетях
