Жанр: Любовные романы
Ваш скандальный нрав
... не самым привлекательным местом для преступников,
однако это вовсе не означало, что их здесь нет. Как и в тех городах, где
законы соблюдались не слишком строго, в Венеции были свои нищие и
существовали районы, где они жили. В таких местах преступность процветала.
Так что главная сложность для Марты была не в том, чтобы найти головорезов,
а в том, чтобы выбрать таких, язык которых она бы понимала. Венецианцы ей не
подходили. Потому что она говорила по-итальянски настолько плохо, что они
могли бы с таким же успехом говорить и по-китайски.
К счастью для Марты Фейзи, люди приезжали в Венецию со всех концов света,
поэтому в городе были албанские, армянские, греческие, турецкие и еврейские
общины. Манил город на каналах и изгоев из тех частей Италии, в которых
Марта когда-то жила. Среди вечных неудачников, отвечающих ее требованиям,
нашлось несколько, кто за определенную плату согласился выйти из своей
общины и не испугался привлечь к себе внимание австрийских солдат. Кстати,
плата, которую она была готова предложить нищим и отчаявшимся, была весьма
низкой. Но несмотря на это, Марте не составило труда найти того, кто был ей
нужен.
Следующий вторник, три часа утра Кафе Флориан
, площадь Святого Марка В этот час в залах кафе было мало посетителей. Завсегдатаи расходились — кто
по домам, а кто в поисках других развлечений.
Однако Франческа и Джульетта оставались там. Они сидели за одним столиком с
Лоренцо, и впервые больше никто не составлял им компанию. Принцу удалось
избавиться от докучливых дипломатов и от большей части своей свиты, за
исключением нескольких охранников, которые ненавязчиво распределились вокруг
троицы — кто-то из них находился в кафе, кто-то расхаживал возле него, а кто-
то стоял у входа.
В другом конце того же зала большинство оставшихся посетителей собралось
вокруг графини Бенцони. Дона Карло среди них не было. Франческа спросила
себя, не решил ли он, что в Венеции недостаточное количество
старух — пусть
уродливых, но с туго набитым кошельком
, как он говорил, и не ушел ли еще
куда-нибудь.
Франческа тоже решила пойти куда-нибудь еще и теперь раздумывала над тем,
как бы убедить принца Лоренцо не следовать за ней, но тут атмосфера в зале
изменилась. Подняв глаза, Франческа увидела Кордера, вошедшего в дверь кафе.
Одет он был в черный фрак, расстегнутый на груди. Поверх белой рубашки с
оборками на нем было два жилета — нижний, черный, и верхний, вышитый, на
котором поблескивала цепочка для часов. Его безукоризненно чистый шейный
платок был завязан простым узлом. Узкие светлые панталоны обтягивали
мускулистые ноги. Черные туфли, черная шляпа, которую он прижимал к боку
локтем, и белые перчатки довершали картину — Джеймс являл собой образец
безупречного английского джентльмена. Но исходящая от него сила, его
грациозные, как у пантеры, движения напоминали о том, что внешность бывает
обманчива.
Франческа вспомнила предупреждение Маньи:
Этот человек, можешь мне
поверить, моя дорогая, способен стать источником немалых бед
.
Даже не взглянув в ее сторону,
источник бед
направился прямиком к графине.
К недовольству Франчески, все мужчины из группы, окружавшей графиню,
расступились перед ним. Освободил Джеймсу дорогу даже ее любовник кавалер
Джузеппе Раньоне.
Франческа вновь обратила внимание на Лоренцо, который в этот момент описывал
недавно подаренную ему миниатюру с изображением баварской принцессы. Девушка
была одной из многих знатных барышень, претендовавших на место следующей
королевы Джилении.
Точнее, Франческа попыталась обратить внимание на Лоренцо. Однако свой взор
она невольно то и дело переводила на Кордера. Хотя его одежда и не
отличалась яркостью, не замечать Джеймса было невозможно. С одной стороны, в
кафе было совсем мало посетителей. С другой — он был по крайней мере на
голову выше окружавших его мужчин... и это если не считать того, что Джеймс
то склонялся к руке одной из дам, то шептал что-то на ухо другой, отчего та
улыбалась, а то и — подумать только! — краснела.
Но тут перед глазами Франчески появилась тучная мужская фигура, которая
загородила собой все, что происходило в противоположном конце зала.
Приблизившийся к Франческе человек задержался у ее стола. В руках у него был
накрытый поднос.
— Что это такое? — спросил Лоренцо. — Безделушки для дам?
— Нечто вроде этого, — промолвила Джульетта. И, взглянув на
Франческу с шаловливой улыбкой, жестом приказала торговцу открыть поднос.
Тот повиновался. Лоренцо наклонился вперед, чтобы увидеть содержимое
подноса. Однако принц тут же отшатнулся с таким ужасом и отвращением на
лице, как будто поднос был полон крыс. Лоренцо махнул рукой.
— Нет-нет! — воскликнул он. — Вы с ума сошли? Прикройте это
немедленно! И уходите отсюда!
При желании Лоренцо мог говорить властным, приказным тоном. Торговец
поспешил накрыть поднос тканью и повернулся, чтобы уйти прочь.
— Нет, прошу вас, подождите! — попросила его Джульетта. Поманив
торговца пальцем, она посмотрела на принца своим прозрачным взором
оленихи. — Это же очень важные предметы, ваше высочество! Это кондомы.
— Да знаю я, что это такое, — рассерженно ответил Лоренцо. —
Я не ребенок. Но вы... прошу вас не говорить о таких вещах в публичном
месте, да еще так громко. Этот торговец не должен был показывать вам их, это
неприлично!
— Похоже, мужчине вообще неприлично показывать что-то леди, —
усмехнулась Джульетта.
Франческа рассмеялась.
После минутного раздумья шутку понял и Лоренцо.
— Экая шалунья, — промолвил он, через силу улыбаясь, так как его
раздирали противоречивые чувства: досада и изумление. — Неплохо бы кому-
нибудь вымыть ваш милый ротик с мылом.
— Но, ваше сиятельство, кондом — очень полезная вещь, —
проговорила Джульетта. — Вы же не захотите иметь наследника-урода или
сумасшедшего, который взойдет на трон Джилении. А еще возможно, что он не
сможет иметь потомство. А последствия чумы... На лице, не говоря уже о
важных мужских органах, могут остаться уродливые отметины.
Внезапно бледное лицо принца порозовело.
— Синьорина Саббадин, даю вам слово, что я не общаюсь с людьми, которые
являются переносчиками подобных болезней, — сказал он.
— А как же лорд Байрон?
Глаза Лоренцо широко распахнулись.
— Лорд Байрон?.. Лорд Байрон?! — повторил он с изумлением. —
Да что вы такое говорите? Он же мужчина! Мужчина не может иметь близость с
мужчиной! Это противоестественно!
— Лорд Байрон — великий поэт, — промолвила Джульетта. — Но
даже он, умный и образованный человек, получил нежеланный подарок от одной
очень высокопоставленной леди.
— А я могу назвать немало дам в Англии, которые получили подобные
подарки
от своих высокопоставленных знакомых мужчин, — добавила
Франческа.
Если повезет, одна из них может преподнести подобный презент
Элфику
, — мелькнуло у нее в голове.
Лоренцо перевел взор с Франчески на Джульетту, а затем — на торговца
кондомами, который терпеливо ждал.
— Ну хорошо, — вымолвил принц. — Я делаю это ради своего
потомства.
— Покажите его высочеству ваши изделия, — тихо приказала Джульетта
торговцу. — Самые лучшие. Те, что снизу.
Торговец послушно приподнял первый поднос, под которым на втором в тонких
бумажных пакетах лежали кондомы.
Лоренцо несколько мгновений смотрел на них, а потом потянулся к одному
рукой.
— Нет, только не этот, — сказала Джульетта, отводя его
руку. — Вот что вам нужно. — Взяв один из самых больших пакетов,
она вытащила из него кондом. Ленточка, с помощью которой кондом привязывался
к пенису, была темно-красного цвета. Лицо принца, к которому уже начал было
возвращаться нормальный оттенок, тут же обрело цвет ленточки.
— Это самый большой из всех? — спросила Джульетта у
торговца. — У принцев все не так, как у обычных джентльменов... у них
все больше.
— Синьорина, можете мне поверить, этот кондом подойдет на самый большой
размер, — пообещал Джульетте торговец. — Высококачественный товар,
сделан из овечьей кишки.
Напустив на себя мрачный вид, Джульетта растянула кондом. А затем засунула в
него свою тонкую ручку, как будто это была перчатка. И подняла руку,
обтянутую овечьей кишкой, вверх.
— Ну что, ваше сиятельство, как вы считаете, размер и прочность вас
устраивают?
Лоренцо, прищурившись, стал придирчиво осматривать кондом.
— Не совсем в этом уверен, — наконец промолвил он. — Лучше
натяните его на голову.
Уголки его глаз дрогнули, и принц расхохотался так громко и зажигательно,
что Франческа, не выдержав, тоже засмеялась. Джульетта поспешила
присоединиться к общему веселью.
Все присутствующие в зале повернулись в их сторону.
Включая Кордера, сделавшего это в последнюю очередь.
Джеймс не хотел смотреть. Но если он этого не сделает, то окажется
единственным человеком в зале, который не заинтересовался тем, что
происходит.
Опять эта троица, и опять они смеются, а торговец размахивает перед ними
своими изделиями.
Этой ночью на Боннард были рубины. Чудесным дополнением к кроваво-красным
камням, поблескивавшим в мочках ее ушей, на ее шее и запястьях, служила
великолепная кашемировая шаль рубинового цвета. Она соскользнула с плеч
Франчески, открыв его взору глубокое декольте тонкого — возможно, из крепа
или из шелка — платья желто-зеленого цвета. В вышитой отделке платья была
металлическая нить, которая поблескивала всякий раз, когда Франческа
двигалась. Нижняя часть платья под завышенной талией была собрана во
множество тонких складочек — похожую одежду Кордер видел на женщинах,
изображенных на египетских надгробных камнях. Складки подчеркивали
округлость ее бедер и длину стройных ног — со своего места Джеймс мог
любоваться этой великолепной картиной, от которой у него буквально слюнки
потекли.
Вспомнив зеленые туфельки Франчески, которые он видел разбросанными по
спальне в тот день, когда он побывал там, Джеймс почувствовал нетерпение.
Ему пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не броситься к
Франческе через всю комнату, не схватить ее в объятия и не унести подальше
от этой компании.
А компания тем временем молча наблюдала за группой, собравшейся вокруг
графини в противоположном конце зала; через пару минут все вернулись к своим
разговорам.
— Не стоит ждать того, что принц Лоренцо с легкостью оставит своих
собеседниц, — проговорила графиня Бенцони, обращаясь к Джеймсу. —
Они слишком привлекательны. А вы уже бывали на приеме синьоры Боннард,
синьор Кордер?
Джеймс предпочел не говорить о том, что Франческа и не подумала пригласить его в собственный салон.
— Я в Венеции всего неделю, — уклончиво ответил он.
— Были времена, когда каждый из нас мог отправиться на прием в любой
день недели, — сказала графиня. — Когда сюда приехал лорд Байрон,
осталось только два салона — мой и салон графини Альбрицци. Но потом
приехала синьора Боннард, и ее салон тут же стал самым модным. Она такая
жизнерадостная. К тому же очень начитанная.
— Нет женщины умнее и красивее вас, моя душа, — сказал Раньоне,
верный рыцарь графини.
— Это сейчас вы так говорите, но всякий раз, когда синьора Боннард
смеется, вы поворачиваетесь в ее сторону. Так же поступают и остальные
мужчины, — ревниво вымолвила его возлюбленная.
Спустя некоторое время миссис Боннард снова засмеялась. Посмотрев в ее
сторону, Джеймс увидел, что она уходит со своими компаньонами. Несколько
минут, бесконечные прощания с присутствующими, показавшиеся ему
вечностью, — и Джеймс выскользнул из двери следом за ней.
Троицу он нашел почти сразу, совсем недалеко от кафе
Флориан
. Миссис
Боннард смотрела вверх, на Торре дель Оролоджио, прекрасную башню со
знаменитыми в городе часами, расположенную в северо-восточном углу площади.
Над башней в ночном небе плыло несколько кудрявых облачков. Недавно ставшая
полной луна ярко сияла; в своем блеске не отставали от нее и звезды. Площадь
тоже была хорошо освещена. Но все равно Джеймс не мог разглядеть выражения
ее лица.
Джульетта держала надо лбом руку. Приближаясь к ним, Джеймс услышал ее смех.
Как обычно, вокруг сновали люди. Даже в ночной час Венеция не спала.
Никто из троих не заметил приближения Джеймса. Лоренцо, жестикулируя,
говорил что-то.
А потом Боннард повернулась. Джеймс увидел, как напряглись черты ее лица,
когда он подошел. И его тело тоже напряглось в ожидании.
— Все в компании графини были изрядно удивлены, узнав, что вас
развеселило, — заметил он. — Вы были такие возбужденные.
— Кондомы! — расхохотавшись, объявила Джульетта.
— Синьорине Саббадин доставляет удовольствие вгонять меня в
краску, — сказал Лоренцо. — А я объяснил ей, что в моей стране не
принято вслух говорить о подобных вещах. А уж упоминать о них при женщине и
вовсе невозможно.
— Но мы же сейчас не в вашей стране, ваше высочество, — заметила
Джульетта.
— И слава Богу, — улыбнулся принц. — Но вы... ваши слова и
действия меня шокируют временами. Вы очень испорченное дитя.
Внезапно веселье Джульетты погасло, ее милое личико стало холодным и
серьезным.
— Я не дитя! — промолвила она. С этими словами Джульетта
решительно зашагала прочь, покачивая бедрами и высоко задрав нос. Ни дать ни
взять — разгневанная и оскорбленная женщина.
Лоренцо посмотрел на Боннард, а затем перевел взгляд на Джеймса.
— Что я такого сказал? — удивился принц.
— Не знаю, — ответил Джеймс. — Итальянки такие
темпераментные. Надеюсь, она не вздумает броситься в канал.
Невинные глаза принца округлились от изумления.
— Господи, нет! Это невероятно!
Франческа открыла было рот, но его высочество уже побежал вслед за
Джульеттой. Тогда она с улыбкой взглянула на Джеймса:
— Может, моя подруга и итальянка, но желания броситься в канал у нее не
больше, чем у меня, что, полагаю, ты уже успел заметить.
— Ну да, ну да! — кивнул Джеймс. — Только ты ведь понимаешь,
что она поступила таким образом, чтобы принц побежал за ней. А я попросту
помог ей. Или тебе это не нравится? Может, ты хочешь, чтобы принц целиком и
полностью принадлежал тебе?
— Раньше так оно и было, — призналась Франческа. — Но потом я
увидела тебя. И долго решала, с кем лучше проводить время: с прекрасным
молодым принцем, обладателем кучи денег, которую он готов потратить на
порочную женщину, или с невоспитанным и нуждающимся младшим сыном известного
аристократа, который не в состоянии купить мне даже несколько оливинов,
вовлекает в неприятности моих друзей и никак не может решить, чего же он на
самом деле хочет...
— Так ты скучала по мне, дорогая? — спросил Джеймс. — Мы ведь
не виделись три дня с хвостиком.
— Так долго? — удивилась Франческа. — А для меня эти дни
пролетели, как три минуты. Мне казалось, что я едва ли смогу избавиться от
тебя — и вот ты снова рядом со мной.
— Если ты будешь вести себя по-прежнему, то я не приглашу тебя
подняться вместе со мной на Кампанилу, — промолвил Кордер, кивнув в
сторону кирпичной колокольни, возвышавшейся перед ними.
— Я очень одинока, — пожаловалась Франческа. — И часто
спрашиваю себя, найду ли силы собрать воедино осколки моей жизни? Ведь она
так и не сложилась...
— А ты когда-нибудь поднималась на самую верхушку Кампанилы
ночью? — спросил Джеймс.
— Сомневаюсь, что это делал кто-то, кроме Галилео, который, поднявшись
туда, обнаружил, что Земля круглая, — сказала Франческа. — На ночь
Кампанилу теперь закрывают. И там есть стража. — Несмотря на эти слова,
взор Франчески пробежал вверх по высокой колокольне, а в ее глазах вспыхнул
огонь.
— Ночь чудесная, но через час-другой небо уже начнет светлеть, —
промолвил Джеймс. — Нам лучше поторопиться. — Он взял ее за руку.
Франческа попыталась вырваться, но Кордер крепко держал ее, увлекая за собой
в сторону Кампанилы.
Она поступила мудро, перестав сопротивляться.
— Я отказываюсь бороться с тобой посреди площади Святого Марка, —
заявила Франческа.
— И это правильно, потому что ты все равно проиграешь, — сказал
Джеймс. Ее рука в перчатке очень удобно лежала в его руке. Джеймс вспомнил,
как Франческа стягивала с себя перчатки. Его тут же словно обдало жаром.
— Если мы действительно поднимемся на верхушку башни, —
проговорила Франческа, — то первое, что я сделаю, — это столкну
тебя оттуда вниз. Впрочем, тебе не о чем беспокоиться: мы туда не попадем.
Часовой должен быть австрийцем, а тебе известно, как строго они соблюдают
все правила.
— Хватит болтать, моя дорогая, — остановил ее Кордер. —
Побереги лучше дыхание — оно понадобится тебе на подъеме.
Они еще не начали подниматься, а Франческа уже задыхалась.
И все из-за того, что ее рука лежала в его большой, теплой и уверенной руке.
Последний раз она ходила за руку с мужчиной в первые годы своего замужества,
в те дни, когда Джон Боннард был таким нежным и заботливым и ей казалось,
что она снова и снова влюбляется в него.
Ее глаза затуманились, и она яростно заморгала, силясь взять себя в руки и
радуясь тому, что сейчас ночь и они в темноте.
Господи, она готова расплакаться! Неужели она еще способна лить слезы после
всего, что она уже пережила?
Но когда Кордер выпустил ее руку, чтобы поговорить со стражником, Франческа
вмиг ощутила себя брошенной и ее глаза опять наполнились слезами.
Прекрати!
— приказала она себе.
Франческа слышала низкий голос Джеймса, слышала, что стражник что-то ему
отвечает. Их разговор длился совсем недолго. Вскоре Джеймс повернулся к ней,
снова взял ее за руку и с довольной усмешкой посмотрел на нее.
— Он венецианец, — сказал Джеймс Франческе. — Увидев, что со
мной красивая женщина, он и не подумал останавливать меня, так что его даже
уговаривать не пришлось.
Правда, Франческа предполагала, что на стражника подействовала скорее
правильная итальянская речь Джеймса, который говорил как уроженец этих мест,
а не его уговоры. И уж конечно, романтичность венецианца была тут ни при
чем. Между прочим, иногда настоящее чудо может сотворить монетка-другая — и
даже с неподкупными австрийцами, обожающими правила.
— Наверху есть еще один стражник, — сказала Франческа. — Он
точно австриец.
— В его обязанности входит замечать какие-то беспорядки, пожар,
вторжение врага и тому подобные происшествия, — сказал Кордер. —
Он может обыскать нас — вдруг мы несем с собой оружие? Ты согласишься, чтобы
тебя обыскивали?
— Смотря кто возьмется за это, — промолвила Франческа. — Если
он молод и красив...
— Что ж, тогда посмотрим, — кивнул Джеймс. — Будем
подниматься наверх наперегонки?
— Как это похоже на мужчину — предлагать женщине подобное, —
сказала Франческа. — Не забывай, что ты в панталонах, а мне будут
мешать верхние юбки, нижние юбки и корсет.
Когда стражник открыл им дверь, Джеймс, наклонившись, прошептал ей в самое
ухо:
— Но ведь мы всегда можем снять их.
По всему телу Франчески словно побежали электрические искорки.
Она остановилась.
Джеймс рассмеялся и подтолкнул ее вперед.
Франческа повиновалась, чувствуя себя совершенно нелепо: была звездная ночь,
на колокольню подниматься запрещено, и последний раз она бывала там при
свете дня, в толпе туристов...
...Вдобавок ко всему Джеймс крепко держал ее за руку, и ей хотелось идти за
ним куда угодно. Все это страсть, сказала она себе, и чем скорее она одолеет
этого демона, тем лучше.
До рассвета оставалось еще больше часа; луны и звезд из башни не было видно,
хотя в ее арочных окнах Франческа могла разглядеть силуэт Джеймса на фоне
неба. Он мог бы попросить у стражника фонарь или факел, но, похоже, свет ему
не был нужен или он попросту предпочел обойтись без него. Он легко
передвигался в темноте, а в нынешней ситуации никаких проблем и вовсе не
возникло: ведь им нужно было всего лишь подниматься по устремленному вверх
витому пандусу.
Более того, в любой ситуации Джеймс чувствовал себя в темноте увереннее. А
этой ночью он держал ее за руку, слышал тихий шелест ее одежды. Иногда юбки
Франчески касались его ног. Иногда до его обоняния доходил уже знакомый ему
аромат — жасмина или ее самой.
— От чего исходит этот запах? — спросил он. — Я различаю
аромат жасмина, к которому добавляется еще какой-то, едва ощутимый.
— Тереза раскладывает в моих шкафах среди белья, платьев и носовых
платков ароматные пакетики, — объяснила она. — Видишь ли, женщине
недостаточно красиво одеваться. А куртизанка должна пахнуть как-то особенно,
возбуждающе.
— Тем более такая известная, как ты! — проговорил Джеймс, не
позволяя себе думать о том, что происходило у нее в спальне, о ее
разбросанных вещах, обо всех этих женских безделушках, флакончиках с
золотыми пробками и ажурным тиснением. Труднее всего было не думать о ее
прозрачном пеньюаре и о сексуальной ночной сорочке, в которой он ее
увидел. — Тебе удается скрывать всех остальных любовников, так что я
насчитал всего двоих... или, допустим, троих, если считать меня.
— Нет, тебя мы считать не будем, — сказала Франческа. —
Потому что ты — это наваждение.
— Очень хорошо, — кивнул он. — Но в Италии каждая уважающая
себя матрона имеет по крайней мере двоих любовников и, возможно, наваждение-
другое.
— Но я не итальянка, — возразила она. — Я англичанка, к тому
же разведенная.
— Находясь в Риме, — немного перефразируя известную поговорку,
произнес Джеймс, — лучше всего вести себя как все римляне. В Риме, в
Италии, да и вообще в любой стране континента, тебя никто не примет за
путану.
— Не говори ерунды, — сказала она. — Я-то знаю, кто я такая.
И могу доказать это с помощью моих бриллиантов.
— Я бы назвал тебя великолепной деловой женщиной, — вымолвил
Кордер.
— Я училась у лучшей из нас, — сказала Франческа. — В Париже.
У Фаншон Нуаро.
Джеймс присвистнул.
— Я слышал о ней. Ей, должно быть, лет шестьдесят.
— Шестьдесят пять, — уточнила Франческа. — Она уже отошла от
дел и живет в роскоши с преданным ей любовником. Это единственная шлюха,
которая не кончила в помойной яме.
Джеймс помолчал.
— Господи, Боннард, — вздохнул он наконец, — я вижу, ты
хорошо изучила это ремесло.
— Ты сможешь обо всем прочитать в моих мемуарах, — усмехнулась
Франческа. — Я собираюсь написать их, когда мне будет сорок лет — до
того как умрут все мои персонажи. Пока они еще не слишком стары для того,
чтобы испытывать стыд, смущение. А может, моя книга их еще и развлечет.
— А я попаду в твои мемуары?
— Скорее всего нет, — ответила она. — Я собираюсь забыть о
тебе к завтрашнему дню.
— В таком случае я, пожалуй, постараюсь осуществить свое намерение
сегодня, — вымолвил Джеймс. И, крепче сжав ее руку, он с удвоенной
энергией зашагал вверх по пандусу.
Глава 9
Когда сгустится ночь под небосклоном
(Чем гуще тьма, тем лучше, господа!),
Когда скучней супругам, чем влюбленным,
И нет у целомудрия стыда,
Тогда своим жрецам неугомонным
Веселье отдается без труда.
Визг, хохот, пенье, скрипки и гитары
И нежный вздо
...Закладка в соц.сетях
