Жанр: Любовные романы
Ваш скандальный нрав
...ил, причем весьма щедро.
Предполагалось, что это была последняя миссия Джеймса. Выполнив ее, он
должен был уехать к себе домой на заслуженный отдых.
Не тут-то было.
Когда водные ворота распахнулись и гондола остановилась, Джеймс пожелал про
себя, чтобы бывшая жена лорда Элфика отправилась прямиком в Аид — царство
теней.
Джеймс ступил на выложенную мрамором прямоугольную площадку, которая вела на
первый этаж. Стены вокруг были обшиты темными деревянными панелями. Здесь
было холодно, пахнущий плесенью сырой воздух тут же заполнил его ноздри.
Следом за Дзеджо он поднялся на второй этаж и оказался в просторном
центральном холле. Портик тянулся вдоль всего дома.
Это помещение явно было рассчитано на то, чтобы покорять своим видом. С
центральной части потолка рядком свисали великолепные люстры, ряды
внушительных канделябров, стоявших на столах, вытянулись вдоль стен — все из
знаменитого муранского стекла. Должно быть, когда в них зажигали все свечи,
картина была потрясающей, ведь золотистые отблески начинали плясать на
лепнине, стенной резьбе, скульптурах, картинах.
— И все это на воде, — проворчал Седжуик, неодобрительно
оглядываясь по сторонам. — Что это за люди, которым взбрело в голову
построить город на сваях, вколоченных в болотистую почву? На островах?!
— Итальянцы... — пожал плечами Джеймс. — Понятно, почему они
когда-то правили миром и почему Венеция когда-то царствовала на морях. Но
тебе следует хотя бы отдать должное инженерному гению строителей.
— Я отдам им должное за прямой путь к малярии, — продолжал ворчать
Седжуик. — И к тифу, — добавил он, помолчав.
— Но сейчас здесь нет эпидемии, — заверил их Дзеджо. Малярия
приходит летом, а тиф — весной. Зато сейчас вполне здоровая пора.
— Ну да, сейчас тут болеют только воспалением легких, — съязвил
Седжуик. — Отвратительными ангинами. Туберкулезом. Всевозможными
легочными недугами.
— В этом весь мой Седжуик, — промолвил Джеймс. — Всегда видит
вещи в ярком свете.
Дзеджо повел их по большому холлу в боковую часть дома, где были расположены
предназначенные им комнаты. Там канал заканчивался.
— Вы еще увидите, — заверил он их, — что осенью и весной в
Венеции куда приятнее, чем на материке. Именно поэтому все возвращаются сюда
в День святого Мартина.
Все, кроме нее.
До этого она останавливалась в Мире, на летней вилле графа Маньи, ее
парижского друга и, возможно, бывшего любовника. А может, и нынешнего —
слухи ходили разные. Беда в том, что в конце августа, после целой серии
переговоров с лордом Квентином, начальником Джеймса, она оставила Маньи на
попечение местных красавиц и со всем своим багажом отправилась в Венецию.
Квентину не удалось уговорить эту леди вернуть ему некоторые письма, которые
она у себя прятала; не выполнили эту задачу и его агенты, прибегавшие к
более примитивным методам. Поэтому его светлости оставалось только
обратиться за помощью к Джеймсу, прежде чем его дорожные сундуки были
погружены на плывущее в Англию судно — прочь от конспирации, убийц и
жаждущих крови потаскух. Навстречу всему хорошему.
Когда он в последний раз говорил с нормальными, уважаемыми людьми с их
земными тайнами? Когда последний раз проводил время в компании мужчин и
женщин, которые не скрывали бы темные стороны своей жизни? Когда в последний
раз смотрел в глаза невинной молодой женщины, которая не была бы его
сестрой? Джеймс не мог дать ответа на эти вопросы.
Он стал осматриваться по сторонам.
Несмотря на то что и эта часть дома изобиловала шелком, бархатом и
позолотой, здесь было куда уютнее, чем в портике. И тут можно было
согреться, поскольку день выдался холодным, — кто-то предусмотрительно
развел огонь в камине до их приезда.
И все же атмосфера в этом доме была неспокойной.
— Все старомодное и изношенное, — заявил Седжуик, обводя комнату
критическим взглядом.
— Венеция походит на прекрасную куртизанку, которая... — Дзеджо
нахмурился, подбирая нужные слова, — переживает непростые времена...
— Попала в трудное положение, — помог ему Джеймс.
— Попала в трудное положение, — повторил Дзеджо. Он вполголоса
промурлыкал эту фразу несколько раз. — Поня-ятно... Вроде то же самое,
да не совсем то.
Подойдя к окну, Джеймс взглянул на узкий канал. В освещенном окне дома
напротив мелькнул женский силуэт. Спустя мгновение женская фигура появилась
вновь и замерла в оконном проеме. Потоки дождя поглощали почти всю картину,
к тому же он инстинктивно старался избегать света, да и роспись на стекле
почти полностью скрывала его, но на всякий случай Джеймс отступил еще глубже
в тень.
— Сегодня синьора дома, — сказал Дзеджо. Он подошел к окну. —
Думаю, ее подруга тоже там. Да, это гондола синьорины Саббадин, как я и
думал. Почти каждый день они вместе пьют чай. Они как сестры. Все ее друзья
отправились в Венецию за мадам, потому что там, где ее нет, слишком скучно.
Но мы здесь никогда не скучаем. Даже сейчас у нас есть опера, балет, мы
можем смотреть пьесы. А вскоре после Рождества начинается карнавал.
Джеймс еще раз выглянул в окно.
— Седжуик, если к началу карнавала мы все еще будем в Венеции, —
проговорил он, — пристрели меня.
— Хорошо, сэр, — улыбнулся слуга. — Поэтому, думаю, вам надо браться за дело немедля.
Джеймс кивнул.
— Дзеджо, выясни, куда она направится сегодня вечером. Мне нужно
одеться соответственно.
— Без сомнения, в
Ла Фениче
, — сказал Дзеджо.
— Да, — пробормотал Джеймс, — это же самый лучший театр
Венеции. Где еще можно показать себя?
— Потому что там сегодня дают оперу Россини
La Gazza Ladra
, —
сообщил Дзеджо.
—
Сороку-воровку
, — перевел Джеймс Седжуику, в число
многочисленных талантов которого не входило знание иностранных языков.
— Она постоянно ходит в оперу, — сказал Дзеджо. — Но на
всякий случай я бы уточнил эту информацию. А потом я постараюсь найти
человека, который отведет вас в ее ложу и представит. Вас это устраивает?
— Я не хочу знакомиться с ней до тех пор, пока не узнаю ее
получше, — промолвил Джеймс. — А для этого мне понадобится денек-
другой.
— Он хочет изучить свою мишень, — пояснил Седжуик Дзеджо. —
Впрочем, у хозяина никогда не было проблем с женщинами — он их отлично
понимает. Не сомневаюсь, что с ней мы быстро справимся.
— Именно так, — кивнул Джеймс. Тут он увидел, что к палаццо Нерони
подплыла большая двухвесельная гондола. — Кто это?
Дзеджо несколько мгновений молча рассматривал гондолу.
— Ага, знаю... — проговорил он наконец. — Он приезжает в
Венецию вскоре после ее возвращения. Он — это кронпринц Джилении. Очень
красив, с золотистыми мелкими кудрями. Правда, немного глуповат, но говорят,
что она оказывает ему знаки внимания.
Джиления была едва заметным пятнышком на карте Европы, но в обязанности
Джеймса входило знать все пятнышки до единого.
— Принц Лоренцо, — промолвил он. — Что он за человек? Мальчишка двадцати одного года?
— Со всем моим уважением к вам, хотел бы заметить, что вам было на
шесть лет меньше, когда вас взяли на службу, — заметил Седжуик.
— Это верно, — кивнул Дзеджо. — Синьор Кордер — настоящая
легенда. Между прочим, даже я считал его мифом до тех пор, пока не увидел
собственными глазами.
— Но есть существенная разница, — сказал Джеймс, — между
доставляющим кучу беспокойства младшим сыном английского вельможи и
наследником одной из старейших монархий Европы. Наследников королевских
семей лучше защищают, а уж наследника джиленийской королевской семьи и вовсе
держат в тепличных условиях. Я, кстати, очень удивлен тем, что родители
согласились выпустить его из виду.
— Его выпускают только в сопровождении огромной свиты, — отметил
Дзеджо. — И все дипломаты постоянно следят за ним. Это, разумеется,
мешает его общению с дамами, ведь он ни на мгновение не остается в
одиночестве.
— В таком случае, думаю, он получает весьма интересный опыт, находясь в
дамском будуаре, — заметил Джеймс. — Если, конечно, у него уже
были близкие отношения с женщинами, в чем я сомневаюсь.
— Так вы полагаете, что наш мальчик может быть девственником? —
поинтересовался Седжуик.
— Держать пари я бы не стал, — отозвался Джеймс, — но опыта у
него явно маловато. — Думаю, с ним не возникнет никаких проблем.
— А с леди они будут? — спросил Дзеджо.
— Для покорителя сердец женщина вообще не представляет загадки, —
промолвил Седжуик. — Никакой!
Тем временем в Лондоне Джон Боннард, барон Элфик, стоял возле письменного стола в своем кабинете.
Ему было уже за сорок, однако его темно-золотистые волосы не потеряли своей
густоты, орехового цвета глаза оставались ясными, да и большая часть зубов
сохранилась. Да что там говорить — несмотря на невысокий рост и некоторую
субтильность, он считался одним из самых привлекательных мужчин Англии.
Однако если бы наблюдающие за ним люди могли видеть то, что крылось за его
внешней оболочкой, у них сложилось бы иное мнение об этом человеке.
Но в это мгновение Боннард на вид был ближе всего к своему истинному
я
—
скривив гримасу, он смотрел на лежавшее перед ним письмо. Листок весь
смялся, как будто его несколько раз складывали, а затем расправляли.
Большая часть писем, присланных ему его бывшей женой, доходила до этого
состояния. И, как ни странно, ни одно из них не попало в камин.
Миниатюрная темноволосая женщина, стоявшая по другую от Боннарда сторону
стола, перевела взгляд с письма на его лицо. Судя по выражению лица Джоанны
Айд, она уже не раз видела, как Боннард мнет и расправляет очередное письмо.
Однако она даже не закатила свои прекрасные глаза. Любовница Элфика — и его
доверенное лицо во всех делах, — которой было больше двадцати лет,
отлично понимала: на сей раз дела пошли не так, как они оба ожидали.
Элфик получил очередное послание от бывшей жены. И это, как обычно, привело
его в ярость.
— Сучка! — сквозь зубы процедил он.
— Знаю, мой дорогой, но теперь она долго не будет беспокоить тебя, — проворковала Джоанна.
Боннард поднял голову.
— Надеюсь, — кивнул он. — Ведь все под контролем. Утром я
получил сообщение. Марту Фейзи выпустили из тюрьмы. На это потребовалось
немало времени и средств. Но теперь дело сделано, и она должна быть уже на
пути в Верону, а возможно, уже там.
Настала очередь Джоанны нахмуриться. Ей было известно, что Элфик многие годы
использовал Марту Фейзи. Все считали, что она была его единственной любовью.
И Джоанна поощряла эти слухи. Это был сговор, целью которого была власть,
могущество. В противном случае они с Элфиком давным-давно совершили бы один
непрактичный поступок — обвенчались бы много лет назад. Но, будучи людьми
честолюбивыми, родственными по духу, они занимались иными делами — женили
других людей. Она стала вдовой, он развелся, но сочетаться браком не
спешили, дожидаясь, пока все дела в их жизни будут улажены: он станет премьер-
министром, а его бывшую жену... выведут из строя. Одним словом, Джоанна
хотела быть абсолютно уверенной в том, что никто не узнает, каким человеком
он был на самом деле, и она не будет вместе с ним переживать последствия
этого.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — промолвил Элфик. — Ты бы
предпочла, чтобы я нанял кого-то, кто занимался бы письмами.
— Для этого дела вполне подошла бы Фейзи, — сказала Джоанна.
— Она узнает мой почерк, — произнес Элфик. — Я ведь посылал
ей немало любовных писем. Хотя... Ей скажут, какие имена надо искать в
письмах — больше ей знать ни к чему.
— У нее же взрывной темперамент, она себя не помнит, когда разозлится, — заметила Джоанна.
— Ну и что? — пожал плечами Элфик. — Пусть делает с
Франческой все, что захочет. Но сначала пусть раздобудет письма.
— Я того же мнения, мой дорогой, можешь мне поверить, —
проворковала Джоанна. — Но мне бы хотелось сначала удостовериться в
том, что Марта завладела письмами, а уж потом твоя бывшая жена может
пострадать в несчастном случае.
— А ведь Марта обычно женщин не убивает, — вздохнул Элфик. Его
взгляд медленно скользнул к письму. — Скорее она предпочтет изуродовать
красивое личико Франчески. Думаю, после этого высокородных кавалеров у нее
поубавится.
Высокородные любовники Франчески представляли для него серьезную проблему.
Пять лет назад Франческа Боннард украла с этого самого письменного стола
письма. Если они попадут в руки человека, который понимает, какого рода
посланиями обмениваются между собой секретные иностранные агенты, то
доказать его вину не составит труда.
К счастью, в момент кражи Франческа была самой ненавидимой и презираемой
женщиной Великобритании. И если бы она в те дни вздумала поведать окружающим
о тайных сделках, которые Элфик заключал с французами, никому бы и в голову
не пришло ей поверить. Все решили бы, что эти письма — подделка, порочная
попытка падшей женщины затащить его в выгребную яму вместе с собой. Он даже
смог бы обвинить ее в подстрекательстве к мятежу и вымогательстве.
Впрочем, ничего такого она тогда не сделала. Франческа попросту уехала за
границу и стала дорогой проституткой, а Джон Боннард тем временем продолжал
свою тайную деятельность, причем настолько успешно, что заслужил титул
барона.
Однако появилось несколько врагов, которые теперь искали способ разоблачить
его. Одним из самых лютых недругов, доставлявших ему немало неприятностей,
был лорд Квентин. И сейчас он находился в Италии. Нехороший знак.
Более того, за эти годы — вместо того, чтобы умереть в нищете, презрении и
грязи, как ожидали Джоанна и Элфик, — Франческа Боннард разбогатела и
вполне оправилась. И теперь она имеет дело только с влиятельными мужчинами.
Таким образом, она тоже стала для него проблемой, причем очень серьезной.
Тем временем в Вероне — Ты ничего не понимаешь! — яростно кричала Марта Фейзи на
джентльмена, который только что доставил послание в маленький
коттедж. — Я потеряла моих лучших людей, и все из-за этой римской
свиньи, кем бы он там ни был. Трое из них изуродованы, и теперь от них нет
никакого толку. Остальных — а ведь их полдюжины — увели солдаты! И теперь
все они в тюрьме.
— Но тебя же мы вытащили, — сказал посланец. — Между прочим,
на взятку ушло целое состояние.
— Я этого стою, — заявила Марта, вздернув подбородок. — И
моему лорду Элфику это известно. Но что я могу сделать, когда от моих лучших
людей нет пользы?
— Использовать других твоих лучших людей, — посоветовал он.
Марта сделала недовольную гримасу, взглянув на что-то в другом конце
комнаты. Пройдя мимо гостя, она повернула небольшую статуэтку Мадонны лицом
к стене.
— Почему она так на меня смотрит? — крикнула она. — Ей же
известно, что мне пришлось пережить. Этот жестокий человек... Гореть ему в
адском пламени!
— Да не думай ты о нем, — скривился мужчина. — Сколько можно?
Резко повернувшись, Марта окинула его яростным взглядом своих черных глаз.
— Не думать?! Ты хотя бы знаешь, что он сделал?
— Мне известно, что он заставил тебя увлечься им, испытать неистовую
страсть, что в конечном счете привело тебя в тюрьму и стоило нам...
— Мои изумруды! — взвыла Марта. — Мои прекрасные изумруды! Он
их похитил!
— Это, конечно, куда важнее, чем...
— Они же раньше принадлежали королеве! — продолжала причитать
она. — Они были моими! — Марта Фейзи поднесла сжатые в кулаки руки
к груди. — Ты знаешь, чего мне стоило раздобыть для себя эти прекрасные
камни? — Ее темные глаза наполнились слезами. Марта Фейзи, привыкшая
калечить людей для развлечения и убивавшая с улыбкой на устах, плакала по
зеленым минералам. — Я любила их безумно! Они были моими маленькими
детками! Ну где еще мне взять такие же изумруды? Когда я разыщу этого урода
со свиным сердцем, который украл их...
— Им ты можешь заняться позднее. А пока...
— Но кто сделал это со мной? Кто он?
— Мы не знаем, — ответил гость. — У нас нет времени на то,
чтобы выяснить это. Забудь о нем. Забудь об изумрудах. Ты никогда не
получишь их обратно. Они вернулись в королевское хранилище, и оттуда их уже
не извлечь.
— Не-ет! — Выхватив статуэтку Мадонны из шкафа, Марта запустила ее
в стену. На лету статуэтка задела спинку стула и разлетелась на мелкие
кусочки. — Забыть? Марта Фейзи никогда и ничего не забывает! Он даже
колечка мне не оставил. Даже колечка! Ничего! Все забрал — все!
— У нее много драгоценностей, — многозначительно проговорил
посланец.
Буря резко прекратилась.
— У миссис Боннард есть сапфиры, жемчуг, рубины и бриллианты, — с
ледяным спокойствием промолвил мужчина. И добавил: — И разумеется, изумруды.
— Изумруды? — как зачарованная переспросила Марта. На ее лице
появилось довольное выражение — так улыбаются дети, которым дают конфетку.
— Прекрасные изумруды, которые когда-то принадлежали императрице
Жозефине, — подтвердил визитер. — Раздобудь письма, и тогда никто
не будет возражать против того, чтобы ты заодно с ними прихватила и
несколько побрякушек. Если ты в целости и сохранности доставишь письма его
светлости, он подарит тебе корону с бриллиантами.
Венеция, вечер, оперный театр Несмотря на то что сезон еще официально не начался, ложи и партер театра
Ла
Фениче
были почти полны. Джеймсу было известно, что причин тому две.
Отчасти зрители пришли в театр потому, что давали популярную оперу Россини
Сорока-воровка
. А вторая причина заключалась в том, что в оперу пожаловала
Франческа Боннард с друзьями и они заняли ряд самых дорогих лож. Так что на
Франческу глазело не меньше народу, чем на сцену.
А некоторые — в Италии это дело обычное — не смотрели вообще никуда.
Джеймс знал и то, что итальянские театры коренным образом отличаются от
английских. В Италии театры представляли собой нечто вроде клубов для
общения. Для того чтобы вместить всех театралов, в театрах делали не только
ложи, но и большие комнаты отдыха. До последнего времени гигантские фойе
использовали для азартных игр. Теперь, когда азартные игры запретили,
театралы были вынуждены развлекать себя нардами.
В сезон люди из общества посещали театр четыре-пять раз в неделю. И
поскольку театр для многих становился практически вторым домом, то и
обстановка там была соответствующая: огромные ложи обставляли мебелью, как
домашние гостиные, да и использовали их в тех же целях. Из некоторых лож
сцены было почти не видно.
Во время спектаклей зрители ели, пили и разговаривали. Они играли в карты,
флиртовали и соблазняли. Слуги сновали взад-вперед. Для большинства зрителей
опера или пьеса составляли лишь своеобразный цветовой и музыкальный фон.
Однако в некоторых важных моментах спектакля — это, например, могло быть
начало знаменитой арии — аудитория замолкала и принималась слушать.
Правда, когда Джеймс вошел в ложу Франчески Боннард, подобной тишины не
было. Актеры на сцене визжали и мычали, издавали другие звуки, но никто не
обращал на них ни малейшего внимания.
Впрочем, и на Джеймса никто даже не взглянул. Он ничем не отличался от
других слуг, облаченных в ливреи и парики, которые то и дело вносили в ложи
то еду, то вино, то чью-нибудь шаль. Играть роль слуги оказалось совершенно
не сложно. Те, кому они прислуживали, совсем не замечали их. Он мог бы
перерезать горло кронпринцу Джилении на глазах у десятков свидетелей, и
позднее ни один из них не смог бы узнать в нем убийцу. Ни один не вспомнил
бы, какая на нем была ливрея, какой парик.
Джеймс был уверен в этом: уже пару раз в подобных условиях ему доводилось
именно таким образом избавлять человечество от редкостной мрази.
Лоренцо тут, конечно, ни к чему. Правда, учитывая репутацию леди, можно было
ожидать, что мужчина — или несколько мужчин — будет мешать ему, однако
Джеймс предпочитал, чтобы
препятствие
было молодым и не слишком умным.
Французский граф Маньи, имевший преимущество в виде возраста и опыта (что
включало в себя способность не терять голову, причем в годы Террора — в
буквальном смысле), мог представлять собой более серьезного противника.
Внимание Джеймса переключилось со златовласого мальчика на сидевшую возле
него Франческу. Они занимали места в передней части ложи, причем Лоренцо был
удостоен чести сидеть справа от нее. Он повернулся боком, чтобы с обожанием
взирать на свою богиню. Она смотрела на сцену и делала вид, что не замечает
его восхищения.
Со своего места Джеймс мог видеть ее только сзади, точнее, ее точеную шею и
плечи. Цвет ее волос, уложенных в художественном беспорядке, был насыщенно-
каштановым. Когда на них падал свет, на отдельных прядях вспыхивали
красноватые отблески. Несколько кудряшек выбились из прически, что придавало
ее облику легкую небрежность. Однако вид у нее был не такой, будто она
только что встала с постели, — скорее, казалось, что она лишь недавно
высвободилась из объятий любовника.
Потрясающая женщина!
И такая манящая! Даже Джеймс, искушенный в любовных делах, ощутил волнующее
тепло внизу живота; его взгляд оказался прикованным к ней, а в голове
начался хаос.
Да уж, должно быть, мужчины действительно сходят по ней с ума, подумал
Джеймс, прикидывая, сколько она может стоить.
Его взор опустился ниже.
Ее длинную стройную шею украшало ожерелье из сапфиров и бриллиантов.
Капельки таких же камней свешивались из ее изящных ушей, походивших на
маленькие морские раковины. Пока Лоренцо шептал что-то ей на ухо, она
позволила шали соскользнуть с плеч.
Джеймс замер.
У ее платья практически не было спинки! Должно быть, специально для него ей
сшили корсет.
Теперь Джеймс видел ее плечи. На правом темнела родинка нелепой формы.
Джеймс огромным усилием воли вернул глаза в глазницы, а язык — в рот.
Да уж, фантастическая женщина, причем очень смелая, в этом можно не
сомневаться. Кое-кто считал, что она достойна всех этих драгоценных камней,
а это уже говорило о чем-то. Джеймс не был уверен в том, что когда-либо ему
доводилось видеть такие роскошные сапфиры, а он видывал — точнее, воровал —
целые горы драгоценностей. По цене они явно превосходили те изумруды,
которые он много месяцев назад забрал у Марты Фейзи.
Джеймс с бутылкой в руке шагнул вперед, чтобы наполнить их бокалы.
Лоренцо, наклонившийся к ней так близко, что его золотистые кудри, казалось,
вот-вот спутаются с ее каштановыми локонами, замер на мгновение, а затем
нахмурился, слегка откинув голову. Вынув лорнет, он стал внимательно
рассматривать ее обнаженное плечо.
— Но это же змея, — промолвил он.
Змея?!
Пораженный его словами, Джеймс тоже наклонился, чтобы рассмотреть ее плечо
получше. Принц прав. На плече у нее не родинка, а татуировка!
— Да как ты смеешь так глазеть на леди?! — внезапно вскричал
Лоренцо. — Нахал! Наглец! Опусти глаза! И впредь смотри, прежде чем...
— Упс! — тихо проговорил Джеймс. И, наклонив бутылку, он забрызгал панталоны принца вином.
Лоренцо ошеломленно наблюдал за тем, как по застежке его панталон на
причинном месте расползается темное пятно.
— Прошу прощения, прошу прощения, — забормотал по-итальянски
Джеймс, прикидываясь виноватым. — Я такой неловкий, ваше
высочество. &mdash
...Закладка в соц.сетях
