Жанр: Любовные романы
Ваш скандальный нрав
...ческа даже не оглянулась.
Позднее, во Дворце дожей Джеймс мечтал о том, чтобы в тюрьме оказался тот самый человек, который был
им нужен, потому что ему просто необходимо было поколотить кого-нибудь.
Как только он мог сорваться и допустить, чтобы Боннард так вела себя с ним!
Можно подумать, он школьник какой-нибудь, который впервые в жизни имеет дело
с проституткой.
Когда, забыв обо всем на свете, он наслаждался шелковистой нежностью и таким
желанным теплом ее грудей, большая жемчужина из ее ожерелья то и дело
задевала ему голову. Если бы не это легкое прикосновение, он бы абсолютно
забыл, где находится, кто она такая, что привело его к ней.
При воспоминании об этом лицо Джеймса запылало.
Кретин! — выругался он про себя по-итальянски. — Идиот!
Если бы только можно было все предугадать заранее!
Подумать только, она использовала бы его, доказала свою правоту, а затем
выбросила его вон. Потому что в сети к ней заплыла рыбка покрупнее.
Оливины, конечно! Да для нее это не больше чем простые пузырьки воздуха! Как
ловко она все рассчитала — младший сын в семье, недостаточность средств...
Загнала бы его в сети ростовщиков, из которых он мог бы никогда не
выбраться.
И все же ему удалось спастись. Он выиграл, и это привело ее в ярость. И если
бы Гетц с этим мальчишкой, у которого были такие испуганные глаза, не
помешали им, Джеймс смог бы уговорить ее продолжить пари.
Я дам вам еще один шанс
, — сказал бы он ей. После этого она,
возможно, пригласила бы его в свой дом и — если бы он повел себя разумно и
осторожно — в свои личные покои.
Так нет! Вместо этого он будет вынужден несколько часов провести в какой-то
конторе, выуживая информацию из мерзавца и при этом скрывая от австрийского
губернатора свои истинные намерения.
Именно об этом размышлял Джеймс, пока они с графом Гетцем шли по коридорам
Дворца дожей. По пути сюда они обсуждали, как им вести себя с подозреваемым,
и Джеймсу удалось убедить Гетца в том, что его план более продуманный. Они
пересекли темный узкий коридор, ведущий из зала Большого совета в комнату
государственного инквизитора.
Эту комнату смело можно назвать несчастливой для ее узников. Даже люди,
лишенные воображения, почувствовали бы здесь тяжесть ее темной истории,
словно духи страдавших в комнате людей населяли ее.
Страх был старой, но испытанной веками практикой, как отлично понимали
австрийцы. Для того чтобы наполнить сердце узника ужасом, его обычно
помещали в pozzi — колодцы. В узких, темных и сырых клетушках когда-то
томились те, кто имел глупость провиниться перед Венецианской республикой.
Теперь здесь было безлюдно.
Пока Джеймс с Гетцем ждали, когда из глубины тюремных камер к ним приведут
задержанного, губернатор рассказывал Кордеру об этой части Дворца дожей.
Наконец узник прибыл — в сопровождении стражников, которые шли сзади и
впереди него. В подобной мере предосторожности не было никакой
необходимости, потому что лодыжки этого человека были сцеплены тяжелыми
цепями.
Как и было договорено, Джеймс занял место в тени. Узник смотрел только на
Гетца, воспринимая Джеймса как мелкую сошку. Допрос проходил на итальянском.
Впрочем, далеко дело не пошло. С одной стороны, южный диалект, на котором
говорил подозреваемый, был совершенно непонятен губернатору и малопонятен
Джеймсу. С другой стороны, узник, назвавший себя Пьеро Салерно, уверял, что
ему ничего не известно ни о какой леди. Он собирался половить рыбу,
утверждал он. И вовсе не пытался украсть какую-то гондолу. Он забрался в нее
лишь потому, что устал плыть.
Это вся его история. Абсолютно незатейливая, но доказательств иного у них не
было.
Вздохнув, Гетц посмотрел на Джеймса.
— Сэр, вы знаете этого человека? — спросил он.
Узник опешил — он явно забыл о присутствии в комнате еще кого-то. Но теперь
он повернулся в сторону Джеймса и пытался разглядеть его в полутьме.
Несмотря на то что часть комнаты была затемнена, как и посоветовал Кордер,
остальная часть помещения, в которое привели узника, оказалась хорошо
освещена. Но даже при более скудном освещении Джеймс узнал бы его. Да, он
видел его лицо лишь один миг, но в его обязанности входило замечать и
запоминать даже мелкие детали.
— Это он, — кивнул Кордер.
С этими словами Джеймс вышел из тени.
Пьеро сразу как-то сник и торопливо отступил назад. Один из стражников подтолкнул его вперед штыком.
— Какая жалость, — промолвил Джеймс, — я надеялся, что вы
поймали второго. Этот был всего лишь гребцом.
— Но он соучастник, — сказал Гетц. — А для соучастников
наказание такое же.
— А если он будет сотрудничать с нами? — спросил Джеймс. —
Возможно, если я потолкую с ним наедине, он будет более разговорчив.
Глаза Пьеро расширись от ужаса.
— Нет! — завопил он.
Прошлой ночью он недалеко уплыл. Судя по его реакции, он видел, что Джеймс
сделал с его другом.
Джеймс улыбнулся.
Гетц сделал сигнал стражникам, и они втроем вышли из комнаты, оставив
Кордера наедине с узником.
Джеймс заговорил на самом простом и понятном итальянском:
— Знаешь, Пьеро, этой ночью мне что-то не везет. Мне пришлось уйти из
оперы, прежде чем закончился спектакль, — я был вынужден покинуть
Россини, подумай только! Одна женщина жаловалась мне на проблемы с мужчиной
так долго, что у меня заболели уши, а другая довела меня до того, что мои
чресла до сих пор ноют. Сюда мне вовсе не хотелось приходить, можешь мне
поверить. У меня были дела поинтереснее. А мне придется выслушивать рассказы
о содеянных тобой гнусностях и тратить на это драгоценное время, которое
вернуть уже не удастся. Так вот: настроение у меня из-за этого неважное, и
мне хочется причинить кому-нибудь боль. Конечно, ты не очень-то меня
интересуешь, но, боюсь, как бы ты не попался мне под горячую руку, дерьмо ты
поганое.
Кордер сделал шаг по направлению к узнику. Пьеро попытался отступить назад,
но запутался в кандалах и, споткнувшись, упал.
Джеймс схватил его за одну руку и рывком поднял, постаравшись причинить
Пьеро боль, чтобы тот закричал.
— Могу дернуть тебя еще резче, — пригрозил Джеймс. — Рвану
так, что твои железки порвутся прямо у тебя на ногах. Хочешь убедиться в
этом?
Пьеро закричал:
— Помогите! На помощь! Он убьет меня!
Узник бросился было к двери, но вновь споткнулся и упал. Когда Джеймс
наклонился, чтобы поднять его, Пьеро стал сидя отползать от него.
— Да никому из них дела нет до твоих воплей, скотина ты
безмозглая, — проговорил он. — И никто не будет возражать, если я
прикончу тебя тут. Больше того, губернатор мне за это еще и спасибо скажет,
ведь я избавлю его от расходов на суд и казнь. Но хочу тебя предупредить:
после истории с той роковой женщиной производимый тобой шум не улучшает
моего настроения.
Джеймс снова рывком поднял узника на ноги. На сей раз он удержал Пьеро своей
железной хваткой. Тот захныкал.
— Чтобы мое настроение улучшилось, ты должен сказать мне, кто ты такой,
кто твой друг — или кем он был — и почему вы напали на ту леди. На
размышление даю тебе несколько секунд — я буду считать до трех. Уж ты
постарайся привести меня в хорошее настроение, ладно? Итак, раз, два...
— Да, это были мы, — вымолвил Пьеро. — Мы напали на шлюху...
Джеймс сильнее сжал его руку.
Из глаз Пьеро потекли слезы.
— Человека, которого ты бросил в воду, зовут Бруно, — сказал
он. — Я спрятался и долго ждал его, но он так и не появился. Тогда я
решил, что ты убил его. Поэтому я украл гондолу и попытался вернуться назад.
— Забудь о гондоле, — велел Джеймс. — Почему ты здесь
оказался, вот что меня интересует?
— Я воровал. Мы с Бруно именно этим промышляли, — признался
Пьеро. — В Вероне у нас возникли неприятности, поэтому мы направились в
Миру. Шлюха приехала туда на лето. Все толковали о ее бриллиантах. Но потом
она оставила виллу и вернулась в Венецию. Мы направились следом, потому что
здесь за ней следить проще, чем в маленьком городке, где все друг друга
хорошо знают. В общем, мы приехали в Венецию и стали ждать подходящего
момента.
Пьеро говорил и говорил, при этом речь его становилась все более невнятной.
Впрочем, ничего интересного он больше не сообщил.
Приехали в Венецию только для того, чтобы воровать? Джеймс ничего не
понимал, это было бессмысленно. Да в любом другом месте Италии проще
совершать преступления — в папских владениях, например. Там и коррупция
царит, и такое творится! Или южнее, в королевстве двух Сицилий. Но приехать
сюда, где власть принадлежит австрийцам?! Это не поддается объяснению.
И все же Пьеро твердил одно и то же. Дело только в воровстве, больше ни в
чем, настаивал он. И Бруно просто решил развлечься, когда попытался взять
эту шлюшку силой. Он был вынужден придушить эту англичанку, чтобы не орала
так громко, утверждал Пьеро.
— ...Она же потаскуха, — продолжал он. — Ей нравятся такие
вещи — как и всем остальным бабам...
Джеймс оттолкнул узника с такой силой, что тот в третий раз споткнулся и
упал.
На сей раз Кордер не стал поднимать его.
Потому что если он еще хоть раз прикоснется к этому ублюдку, то убьет его.
Глава 6
Он хочет ускользнуть с невинной миной,
Но тут его хватают за рукав.
Он следует за гневной
половиной
,
Она ж, во утвержденье дамских прав,
Хватает веер, а в руке прелестной
Он хуже всякой плетки, как известно.
Остальные дела заняли у Джеймса куда больше времени, чем разговор с Пьеро.
Губернатор заставил его остаться во Дворце дожей почти до рассвета: граф
Гетц хотел расставить в этой истории все точки над i.
Кордер вернулся бы в дом Боннард даже в столь ранний час, однако ему
казалось, что вся его одежда, все тело пропитались омерзительным запахом
Пьеро и вонью, которую эта свинья принесла с собой из темницы.
Так что вместо того, чтобы направить свои стопы в дом Франчески, он
отправился в Ка-Мунетти. Слуги к этому времени уже проснулись и хлопотали по
дому, так что ему не пришлось долго ждать, пока приготовят ванну.
Помывшись, Джеймс лег спать, убедив себя, что он еще подумает над этим
сложным делом после того, как его голова хоть немного отдохнет и разум
прояснится.
Спал он совсем немного — из-за приснившегося ему сна. Сон начался как-то
неожиданно: обнаженная Боннард оказалась возле него, обвила его шею руками и
прижалась к нему всем своим роскошным телом. Но потом рядом оказался
Лоренцо. Франческа оттолкнула его и бросилась к юному принцу.
Джеймс проснулся, чувствуя, что в комнате кто-то есть. Он рывком сел. В
дверях с озабоченным выражением на лицах стояли Седжуик и Дзеджо.
— В чем дело? — спросил Джеймс недовольным тоном.
— Вы кричали, сэр, — извиняющимся тоном промолвил Седжуик. —
Раньше этого никогда не было, и я как раз говорил Дзеджо об этом. Но вы
кричали по-итальянски, и я ничего не понял.
— А я объяснил ему, что вы кричали только одно:
Возвращайся ко мне,
дьявол в женском обличье!
— сказал Дзеджо. — И еще я добавил, что из-
за этого не стоит тревожиться. Это всего лишь сон, ничего больше.
— Но прошлой ночью вы были в этих... пойзиз, сэр, и я... —
заговорил Седжуик.
— Pozzi, — поправил его Дзеджо. — Так называют упрятанные
глубоко под землю темницы — они очень похожи на колодцы.
— Полагаю, пребывание там вас очень расстроило, сэр, — продолжил
Седжуик. — Я ведь помню, что вам пришлось провести в парижской тюрьме,
очень похожей на эти... поции, некоторое время. Там вас пытали с помощью
мерзких лягушек. Именно поэтому я и сказал Дзеджо, что надо вас разбудить.
Но вы и сами уже проснулись.
Почти год понадобился для того, чтобы Джеймс смог прийти в себя после
французского допроса. Это было давно — почти десять лет назад. Боль
оказалось забыть проще всего, чего не скажешь об остальных чудовищных
подробностях этого эпизода в его жизни, которые навсегда запечатлелись в его
памяти.
Тогда он оказался не единственным, кого предали, но одним из многих
счастливчиков
. Двоих его друзей по несчастью замучили до смерти. Его шрамы
— во всяком случае те, что можно было увидеть, — почти зарубцевались.
Ногти снова выросли. И он вернулся к работе, пребывая в твердой уверенности,
что сведет счеты с обидчиками. Но тогда он был намного моложе, чем сейчас.
Теперь для того, чтобы оправиться от пыток, ему понадобились бы годы — если
бы он вообще смог оправиться, в чем не было уверенности. К тому же нынче он
понимал, что дело мести не просто сильно запутано, а бесконечно.
Я становлюсь для этого слишком старым
, — сказал себе Джеймс.
— Поищи мне какую-нибудь одежду, — велел он Седжуику. — И
принеси бритвенные принадлежности.
Как обычно, он быстро привел себя в порядок и оделся. Проводить много
времени перед зеркалом было не в его духе.
Кордер уже завтракал, когда Дзеджо, которого он отправил приготовить
гондолу, вернулся с небольшим свертком.
— Вам посылка, — сообщил он. — Кажется, от синьоры Боннард.
Джеймс удивленно посмотрел на изящно упакованный сверток.
Поставив на стол чашку с кофе, он развернул его.
И сразу узнал форму шкатулки.
Джеймс нетерпеливо открыл ее.
Можно было не поднимать глаз, чтобы удостовериться в том, что Дзеджо и
Седжуик неслышно приблизились к нему и следили за каждым его движением.
Увидев содержимое, они с удивлением посмотрели ему в лицо.
Джеймс не стал бросать элегантную шкатулку через всю комнату. Да, оливины —
это не жемчужины, бриллианты или изумруды, никто не спорит. С другой
стороны, такие хорошие камни стоят немало. Члены королевской семьи носят
оливины, вспомнил Джеймс, и этот гарнитур, сделанный из хорошо обработанных
камней, обрамленных бриллиантами, был достоин королевы. Он сел, безмолвно
глядя на украшение. Не понимая, в чем причина, Джеймс чувствовал, что ярость
так и бурлит в нем.
Да это же насмешка, ничего более. На пари ей наверняка наплевать. Цена
оливинов для нее смехотворна. Но он понял, что она хотела ему сказать. Для
Боннард он всего лишь развлечение, дичь, поймав которую, она приятно
скоротает путешествие, в конце которого ее ждет более крупная добыча.
Наконец Джеймс смог совладать с собой.
— Всего лишь небольшое пари, — деланно небрежным тоном сообщил он
Седжуику и Дзеджо. — Миссис Боннард держит слово. Должно быть, она
отправила в магазин слугу, который дожидался, пока лавка откроется.
— Это отличное украшение, сэр, — заметил Седжуик.
— Да, так и есть, — кивнул Джеймс. — Очень мило с ее стороны,
мне следует ее поблагодарить. Лично. Дзеджо, ты, кажется, приготовил
гондолу?
Несмотря на то что Кордер говорил тихо и спокойно, в его голосе зазвучало
что-то такое, отчего Дзеджо молниеносно исчез из комнаты.
Седжуик нахмурился.
— Сэр... — заговорил было он.
Джеймс остановил его, подняв руку.
— Я разберусь, — промолвил он.
— Да, сэр, — кивнул Седжуик.
— По крайней мере я кое-что понял, — проговорил Джеймс.
— Да, сэр. Это был грабеж, и с такими вещами не стоило иметь дело...
Теперь мне ясно, почему Элфик развелся с ней, — сказал Джеймс. —
Не понимаю я другого: почему он ее не задушил?
Чуть позже в палаццо Нерони Франческа была обнаженной.
Так, во всяком случае, описали бы ее уважающие себя люди, потому что слишком
большая часть ее тела, отмечали бы они, оставалась открытой взору.
Дело в том, что она не только не удосужилась надеть приличное утреннее
платье — на ней не было даже пристойной ночной одежды.
Вместо старомодной ночной сорочки из хлопка, в каких спали все
достопочтенные дамы, Франческа надела на себя рубашку из чудесного бледно-
желтого шелка. Розовые шелковые ленты затягивали широкий вырез. Такая же
лента была подвязана под грудью. Поверх ночной рубашки на ней был надет
шелковый халатик еще более бледного оттенка — почти сливочного. В отличие от
простого покроя рубашки халат был украшен целыми милями оборок, кружев и
вышивок, в которых матово поблескивали мелкие жемчужины.
Входя в гостиную с изображениями крылатых младенцев на потолке, она пожалела
о том, что не приказала подать себе завтрак в уединенную гостиную рядом с ее
будуаром.
Теперь уже слишком поздно, так что придется ей шокировать своим видом
гипсовых и нарисованных детишек.
Не обращая внимания на них и их пухлые пальчики, указывающие на красивую
женщину в комнате, Франческа устремила свой взор на Лоренцо. Услышав звук ее
шагов, принц приподнялся, его лицо так и засияло от радости. А потом его
глаза широко распахнулись, рот раскрылся от изумления. Лоренцо приложил руку
к сердцу и пробормотал что-то на родном языке.
— Доброе утро, — промолвила Франческа, слегка улыбаясь.
К счастью, в комнате находился еще и Арнальдо — он подвинул для Франчески
стул, потому что его высочество временно оцепенел.
Однако после недолгой паузы и невнятного бормотания на своем языке он взял
себя в руки и сказал по-английски:
— Вы похожи... похожи на... душистую пену. В жизни не видел ничего
столь же прекрасного. В моей стране женщины не одеваются так... в общем, они
не демонстрируют так открыто своих прелестей.
— В моей стране это тоже не принято, — заметила Франческа.
— Я рад, что мы с вами находимся не в вашей и не в моей стране, —
проговорил принц Лоренцо.
Тут Франческа услышала какой-то отдаленный шум у входа в дом. Арнальдо налил
ей кофе и вышел.
Она сделала глоток. Затем пожевала булочку, но положила ее назад на тарелку,
потому что ее руки дрожали.
Сердце Франчески забилось с удвоенной силой, однако она продолжала дарить
Лоренцо кокетливые улыбки и радовала златовласого принца многозначительными
намеками.
Наконец Арнальдо вернулся.
— Приехал синьор Кордер, синьора, — сказал он. — Хотите,
чтобы я попросил его прийти в другое время? — Говоря это, слуга
старался не смотреть на Лоренцо.
— Нет-нет, пускай войдет, — сказала Франческа, чуть не добавив:
Я
ожидала его
.
Арнальдо снова вышел.
— Готова биться об заклад... — начала было она. Но осеклась, на ее
лице появилась широкая улыбка. Прошлое пари она проиграла, зато Кордер
должен понять, чего она стоит. — Полагаю, мистер Кордер приехал для
того, чтобы рассказать нам, что там было с этим человеком, которого
задержали вчера в украденной гондоле.
— Я тоже ждал, когда что-то прояснится, — сказал Лоренцо. —
Но на это нужно так много времени! Мне даже приходило в голову послать к
мистеру Кордеру слугу, чтобы тот выяснил, как дела.
— Дела, связанные с нарушением закона, всегда требуют огромного
количества времени, — вымолвила Франческа. — Всякие правила и
обязательные постановления. Бумаги, которые нужно подписывать, и так далее.
— Совершенно верно, — согласился принц Лоренцо. — Иногда эта
рутина доводит меня до бешенства. Столько формальностей! Бесконечные
протоколы, необходимость поговорить то с одним, то с другим... Выслушать
этого одного, который на что-то там жалуется, потом другого, который хочет,
чтобы я сделал то или это. Но когда я занимаюсь делами Джилении, все
становится еще хуже, мадам. Я должен постоянно что-то изучать, принимать
решения.
— Я вам сочувствую, мой бедный принц, — проговорила Франческа.
Лоренцо покраснел от удовольствия.
Как же просто ему угодить!
Потянувшись через маленький стол, Франческа накрыла руку принца своей рукой.
— Вы такой хороший, — сказала она. — Не знаю уж, как это
получилось, как вы стали именно таким, но, прошу вас, не меняйтесь.
— Хороший? — со смехом переспросил Лоренцо. — Но я приехал в
Венецию вовсе не для того, чтобы быть хорошим.
— Вы приехали для того, чтобы быть капризным, — сказала
она. — Вполне вас понимаю. Однако человек может одновременно быть
капризным, но все же... — Франческа погладила его руку, —
оставаться при этом хорошим и добрым.
Вошел Арнальдо.
— Синьор Кордер, — объявил он.
Прямо у него за спиной в полумраке маячила мрачная и зловещая фигура сына
лорда Уэствуда. Он вошел в гостиную, держа в руках присланную Франческой
посылку.
В синих глазах Джеймса блеснул опасный огонек, когда он увидел покрасневшее
счастливое лицо Лоренцо и ее руку, сжатую рукой принца.
Она профессионалка
, — молча вздохнул Джеймс, сказав что-то вежливое,
выслушав ее уклончивый ответ и налюбовавшись на восторженного Лоренцо,
который всем своим видом выражал сердечность.
И ты тоже профессионал, Джейми, — напомнил он себе. — Вот и веди
себя соответственно
.
Тут же в его голове родился резонный вопрос: каким профессиональным способом
лучше всего отправить Лоренцо на тот свет?
Боннард медленно высвободила свою руку.
— Мы только что начали завтракать, мистер Кордер, — сказала
Франческа. — Не желаете ли присоединиться к нам?
Похоже, было не меньше двенадцати часов, а то и больше. Выходя из дома,
Джеймс не счел нужным посмотреть на часы, однако солнце подсказало ему, что
наступил полдень. Кордер приказал себе не думать о том, что происходило в
доме с тех пор, когда он отсюда уехал... как они провели ночь... не
представлять их вдвоем... их сплетенные на смятых простынях тела... то, как
они нежатся в постели под лучами раннего солнца, проникающими в окно.
Однако все это безумно трудно, учитывая то небольшое количество одежды, которое было на ней надето.
Арнальдо принес стул и поставил его возле маленького столика, накрытого...
на двоих. Слуга поставил третий прибор.
Джеймс сел.
Боннард наградила Лоренцо сияющей улыбкой. Принц улыбнулся ей в ответ — он
явно был доволен собой.
А почему бы и нет? Прошлой ночью Джеймс проделал всю подготовительную работу
— распалил ее, разбудил в ней желание. Так что принцу оставалось только
довершить дело.
Джеймс почувствовал, что его пальцы нервно барабанят по свертку, который он
принес с собой. Он положил его на стол.
Лоренцо посмотрел на сверток.
— Вижу, вы принесли мадам подарок, — промолвил он.
— Не совсем, — сказал Джеймс.
— Что-то не так, мистер Кордер? — спросила Франческа. — Разве
не этого вы просили — не подарка для своей нареченной?
— Так вы обручены? — заинтересовался Лоренцо. — Поздравляю
вас.
— Я не обручен, — ответил Джеймс.
— Еще не обручен, — поправила его Франческа. — Но он хочет
быть наготове.
Лоренцо кивнул.
— А у меня уже все приготовлено, — заявил он. — Я скоро буду
обручен. Правда, девушка еще не приняла решения. Кажется, это одна из моих
кузин. Впрочем, моей невестой может стать и девушка из какой-нибудь знатной
семьи из Италии, России, Венгрии или какой-нибудь другой страны. Да больше
половины стран жаждут заключить союз с моей страной! Правда, русские меня
устроили бы больше всего. Вообще-то я бы хотел, чтобы меня оставили в покое,
но такой поворот событий невозможен. К сожалению, человек, занимающий мое
положение, не может жениться на любимой.
Принц многозначительно посмотрел на Боннард.
Она вернула ему преданный взгляд.
Прошу прощения, если меня тут стошнит
, — подумал Джеймс, поднимаясь с
места.
— Пожалуй, мне пора, — сказал он.
Глаза Франчески расширились.
Ах, она, оказывается, к этому не готова. Она-то думала, что может сколько
угодно мучить его.
Прошу прощения, дорогая. Меня истязали знатоки пыток
.
— Но вы даже не притронулись к завтраку, — сказала Франческа.
— А что же с тем человеком, которого схватили? — спросил
Лоренцо. — Разве вы пришли не для того, чтобы рассказать о нем, чтобы
хоть немного успокоить мадам? Надеюсь, вас привело сюда именно это желание.
Черт! Джеймс начисто забыл о Пьеро. Он забыл все, о чем обязан помнить!
Все
...Закладка в соц.сетях
