Жанр: Любовные романы
Ваш скандальный нрав
...ка была невинной девушкой, о которой
он мечтал много лет, Джеймс стал ласкать ее все откровеннее. Губами он
стянул ночную сорочку с ее плеча и запечатлел на нем поцелуй. Потом сотворил
ожерелье из мелких поцелуев в том месте, где вчера поблескивали ее жемчуга.
А затем поцеловал в нежный изгиб груди. Джеймс ощущал при этом, что сердце
Франчески бьется все быстрее и быстрее — как и его собственное.
Она пыталась оставаться спокойной, но он чувствовал, что ее тело сотрясает
мелкая дрожь, которую Франческа безуспешно пыталась сдержать. Точно так же
она не могла унять участившегося дыхания, от которого с таким волнением все
быстрее приподнималась и опускалась ее грудь. Не могла она скрыть и жара,
охватившего ее, от которого аромат ее кожи стал еще сильнее. Аромат жасмина,
к которому примешивался запах женщины.
Джеймсу хотелось раствориться в этом аромате, раствориться в ней. Чтобы
забыть обо всем на свете и следовать лишь ее зову сирены.
Привяжите меня к мачте
.
Он поднял голову.
Глаза Франчески медленно открылись. Ее затуманенный взор встретился с его
взглядом.
Она схватила руками его лицо.
— Чудовище... — проговорила Франческа хриплым голосом.
— Что ж, в таком случае приручи меня, красавица, — сказал
он. — Бросаю тебе вызов.
Его руки пробежали по ее груди, затем спустились вниз, задержались на тонкой
талии и скользнули еще ниже, по изящному изгибу ее стройных бедер.
Ты не за этим пришел сюда
, — напомнил Джеймсу внутренний голос,
спасавший его все эти годы.
Но он и без того знал, что пришел не за этим. И понимал, что долго эта
история не продлится.
И все же легкие прикосновения ее нежных рук удерживали его. Она манила его
еще и своим ласковым взором, в зеленой глубине которого Джеймс сумел
разглядеть совсем другую женщину. Точнее, даже не женщину, а невинную
девочку — искреннюю, чистую, нециничную, не столь самоуверенную.
Джеймс пытался убедить себя, что это всего лишь игра его воображения, а его
способность мыслить разумно куда-то исчезает в ее присутствии, потому что он
не в силах контролировать себя. Однако его сердце дрогнуло, хоть он и не мог
дать волю чувствам.
И для того чтобы прогнать это ощущение, чтобы не видеть волнующей его
ранимости в ее взоре, Джеймс поцеловал Франческу.
Это был долгий и страстный поцелуй. Франческа по-прежнему нежно держала его
лицо в руках, как будто собиралась делать это вечно, как будто ее послушные
губы не сдавались ему, а приглашали к дальнейшим действиям, манили туда,
откуда выхода нет.
Джеймс знал, что вечности не существует, что выход есть всегда, и все же он
заблудился, потерял равновесие. Он потерял и свой внутренний голос, который
помогал ему всегда оставаться начеку. Его чувства наполнились ею, ее вкусом,
ее запахом. Шелк соскальзывал с нее, а его руки продолжали изучать плавные
линии ее тела. Франческа льнула к нему, повиновалась его прикосновениям,
чтобы его руки и его мир наполнились ею и там не осталось места ни для чего
другого.
Внутренний голос сказал бы ему, что это всего лишь искусство опытной
куртизанки, но он уже не слышал его. Зато его руки ласкали теплое и
послушное женское тело... запах жасмина смешивался с запахом ее кожи... ее
высокая грудь прижималась к его груди... ее нежный живот вжимался в его
восставшую плоть, рвущуюся на свободу.
Его руки, задержавшиеся на ее бедрах, стали медленно, дюйм за дюймом
приподнимать шелковый подол ее ночной сорочки, а поцелуй все продолжался,
игра становилась все более опасной, постепенно уступая место жгучему
желанию.
Наконец рубашка полностью оказалась в его руках, и он снял ее с Франчески —
скользкий шелк вмиг упал вниз, обнажая ее бедра, ее округлые ягодицы. Рука
Джеймса потянулась к ее лону, и Франческа прервала поцелуй. Из ее груди
вырвался звук, похожий на стон, она задрожала еще сильнее.
Ее лоно уже увлажнилось, она была готова принять его, и Джеймс мог взять ее
немедленно, как того требовал его животный инстинкт.
Я лучше, чем кто бы то ни было. Я тот, кто заставит тебя сдаться —
полностью, бесповоротно
.
Пробравшись сквозь курчавую поросль, прикрывающую ее лоно, его пальцы
принялись поглаживать, тереть нежный бугорок. Франческа задвигалась в такт
его ласкам, она стонала, льнула к нему, ее голова задевала его грудь. Джеймс
хотел, чтобы она отдалась ему, принадлежала только ему.
Его сердце билось так быстро и громко, что его стук, должно быть, оглушал
ее. Однако и ее сердце рвалось из груди, потому что дыхание Франчески
становилось все более прерывистым. Вот ее тело содрогнулось, из ее груди
вырвался тихий крик. Она, дрожа, прижалась к Джеймсу.
Он обнял ее и привлек к себе. А затем поднял и понес к смятой постели.
Около кровати Джеймс снова поставил Франческу на пол.
И в этот момент откуда-то издалека раздался шум: голоса, стук каблуков по
полу террасы. Джеймс слышал эти звуки, даже не осознавая, что они могут
означать, однако его реакция была мгновенной: ведь он обладал способностью
распознавать звук шагов, раздававшийся в нескольких комнатах от него.
Закрытые двери и мягкие ковры не были ему помехой. Коллеги не раз говорили,
что у него слух и чутье, как у кошки.
Джеймс быстро отодвинулся от Франчески, глядя ей в глаза, полные каких-то
непонятных ему чувств. Что же это было? Гнев? Боль?
Наконец и она услышала шум. Взор Франчески устремился к двери. Послышался
голос служанки:
— Разумеется, месье граф, я напомню госпоже, что вы ее ждете.
— Я сам ей об этом напомню, — сказал граф.
К этому Франческа не была готова. Она растерялась, не зная, как поступить.
Ее сердце билось учащенно. Франческа осмотрелась по сторонам, пытаясь
понять, как же поступить. И заметила, что Джеймс наклонился и поднимает что-
то с пола. Она помотала головой, чтобы прийти в себя. Ее пеньюар... Господи!
Ей же надо прикрыть наготу!
Джеймс бросил ей халат. Франческа быстро сунула руки в рукава, а Джеймс
подошел к окну, повернулся и стал смотреть на двор, заложив руки за спину.
Дверь распахнулась.
В спальню вошла горничная, а следом за ней — пожилой мужчина.
Франческа с трудом нашлась что сказать:
— Наконец-то ты пришла, Тереза. — Ее голос звучал как-то странно,
непривычно, словно принадлежал не ей. Он был слишком высоким. Глубоко
вздохнув, Франческа продолжила: — Я могла бы за тобой и не посылать...
Только я не привыкла одеваться сама. К тому же присутствие всех этих мужчин
отвлекает меня.
Маньи нахмурил брови.
— Что ж, в таком случае я ухожу, — заявил Кордер.
— Надеюсь, вы нашли свою записную книжку, — промолвил граф.
Кордер похлопал себя по груди в том месте, где у него был карман.
— Да, наконец-то нашел, — сказал он, а затем посмотрел на
Франческу. — В странном месте она в конце концов оказалась, не так ли,
cara, дорогая?
Cara! Ну и шутка! Да она ему совсем не дорога, он горд лишь тем, что она
сдалась. Причем с такой легкостью. Как стыдно!
Чудовище!
Джеймс вежливо попрощался с графом Маньи и невежливо — с ней. Взяв Франческу
за руку, он запечатлел влажный поцелуй между кольцами на ее среднем и
безымянном пальцах.
Франческа едва не плакала.
Ей хотелось убить его, вонзить в его спину кинжал, когда он выходил из
спальни.
Она слышала, как затихают его шаги.
Маньи вновь пристально посмотрел на нее, а потом подошел к окну. И заложил
руки за спину — в точности так, как несколько мгновений назад это сделал
Джеймс Кордер.
Пытаясь не думать о том, что только что произошло между ней и Кордером,
Франческа прошла мимо графа в свою гардеробную.
Тереза последовала за ней, оставив дверь открытой. Она служила у Франчески
еще с тех пор, как та приехала в Париж. Будучи француженкой и женщиной
практичной во всех отношениях, Тереза не особо беспокоилась о морали своей
госпожи или о ее отсутствии. Если для служанки что-то и имело значение, так
это толпы кавалеров Франчески, ее богатство и драгоценности. Ни у одной
другой женщины на континенте не было в поклонниках нескольких особ
королевской крови. Более того, одна из бабушек мадам была французской
аристократкой.
Все эти обстоятельства заставляли Терезу обеими руками держаться за свое
место горничной. Ее невозможно было подкупить даже большими деньгами; не
было человека, который мог бы заставить ее выдать какие-то секреты госпожи.
Мадам устанавливала свои правила. Следуя им, Тереза не закрывала дверь,
когда в комнате был мужчина, и не делала ничего без особого на то
приказания. И, что было особенно удобно для Франчески и ее гостей, горничная
говорила и понимала по-английски ровно столько, сколько было необходимо для
выполнения ее обязанностей. То же касалось и итальянского языка.
Маньи обращал на Терезу так же мало внимания, как и она на него. Однако
заговорил он все же по-английски:
— Тебе не следовало уезжать из Миры. Говорил же я тебе, что сейчас
неподходящее время для того, чтобы жить в Венеции.
— Ты не должен был приходить ко мне, — сказала Франческа, наблюдая
за тем, как Тереза наполняет теплой водой ванну. Как было бы хорошо смыть с
себя все следы прикосновений Кордера! Она хотела бы избавиться от той
слабости, которую он так легко обнаружил. — Именно об этом я тебе
написала. Я надеялась разубедить тебя. Я ведь знала, что до тебя дойдут какие-
то слухи, впрочем, чудовищно преувеличенные. Я была уверена, что ты
услышишь, будто меня убили. Я прекрасно знаю, что такое сплетни, особенно в
небольших городах.
— Кстати, о сплетнях... — вздохнул граф.
— Господи, так я и знала, что дойдет и до этого!
— Да, я кое-что слышал, — продолжил Маньи. — Про тебя и
Лоренцо. Но, придя сюда, я обнаружил тут этого англичанина. Тебе известно,
кто его отец?
— Я никогда не была знакома с лордом Уэствудом, — сказала
Франческа. — Элфик и он не принадлежали к одному кругу, хотя я уверена
в том, что мой бывший муженек и копал в том направлении, пытаясь проникнуть
в высший свет.
Уэствуд — настоящий герой, особенно для французской аристократии. Это
Франческа хорошо знала. Не сосчитать, сколько людей он и его жена, рискуя
собой, спасли от мадам Гильотины.
Внезапно перед внутренним взором Франчески вновь вспыхнула картина, которую
она представляла себе уже много-много раз: Кордер врывается в каюту гондолы
и хватает мерзавца за горло... преступник беспомощно сопротивляется, но
тщетно... его тело обмякает.
— Что ж, выходит, риск — привычное дело для членов этой семьи, —
заметила она. — Полагаю, Кордер спрыгнул в канал с одного из балконов
своего палаццо, чтобы спасти меня. И все же я бы хотела провести
разделительную черту между физической отвагой, которая, честно говоря,
больше напоминает мне безрассудство, и героизмом. Он — черная лошадка.
Кордер сам мне об этом сказал.
Франческа услышала долгий громкий вздох. Она посмотрела в сторону двери, но
Маньи там не было. Без сомнения, он все еще стоит у окна и смотрит во двор.
— Я не буду спрашивать, что между вами происходит, — сказал он.
— А что может происходить? — пожала плечами Франческа. —
Обычные игры.
Она и предположить не могла, насколько опасной, но в то же время сладостной
может быть игра с Джеймсом Кордером. И не догадывалась, как легкие
прикосновения его губ к ее коже могут пробудить нечто таящееся в глубине ее
существа, ту его часть, которую она давным-давно похоронила. Ощущение было
таким, будто он проник в самую глубину ее души и вывернул ее наизнанку.
Франческа вспомнила, как прошлой ночью пыталась соблазнить его. Его губы
прикоснулись к каждой части ее тела, к которой она притрагивалась руками. Он
сделал именно то, что она молча предлагала ему сделать, вот только Франческа
никак не ждала, что ее собственная реакция на его прикосновения будет столь
бурной.
Кордер прикасался к ней и целовал ее именно в те места, на которые она
указала. От его ласк ее бросило в дрожь, но ведь это она — эксперт во всем,
что касается того, как давать и получать наслаждение. И все же его губы
овладели ее ртом с невероятной легкостью! Его прикосновения обезоружили ее,
оставили беспомощной, ослепшей от желания. Он доставил ей удовольствие, и ей
это понравилось, хотя это не одно и то же. Ему удалось затронуть какие-то
потайные струны ее души, и это едва не довело ее до слез. Франческа ничего
не понимала. Но самое удивительное в том, что она и не хотела понимать.
Почему он не действовал быстрее, черт побери?! Почему не бросил ее на
кровать и не овладел ею... почему не дал ей ласкать его, получить
удовольствие от прикосновений его большого и сильного тела?
Чудовище!
— Я не хочу ничего знать, — сказал граф Маньи. — Я считаю,
что лучше мне оставаться в неведении. Но если ты полагаешься на здравый
смысл, дитя мое, тебе лучше отправить его заниматься своим делом. Я немало
пережил за свои годы и живу так долго именно потому, что неплохо разбираюсь
в людях. Этот человек, можешь мне поверить, моя дорогая, способен стать
источником немалых бед.
Тем временем
источник бед
взял шкатулку с драгоценностями со столика в
холле, на который он в сердцах бросил ее, когда выходил от мадам за
мгновение до прихода Маньи. Только на этот раз Джеймс не стал задерживаться
и спустился прямо вниз, ко входу на первый этаж.
Кордер осмотрелся по сторонам, примечая каждую деталь. Он уже бывал здесь,
но впервые оказался в этом месте при свете дня. Ему оставалось надеяться
лишь на то, что годы тренировки помогут ему справиться с чарами
обольстительной Франчески Боннард и что, успокоившись, он сумеет вспомнить
во всех подробностях каждую комнату, через которую проходил в этот день. Да,
он должен надеяться на то, что часть его разума не утратила бдительности,
потому что другая его часть была преисполнена ревности, страсти,
разочарования и многих других чувств, испытывать которые ему до сей поры
почти не доводилось.
Если не найдется другого способа, он должен будет обыскать дом. А в этом
случае лучше зрительно представлять себе места, где можно что-то спрятать.
Следует, правда, заметить, что обыск — это последнее средство. Обычно он
старался обходиться без него. А когда Джеймс по необходимости превращался в
грабителя, он предпочитал узнавать заранее, где спрятано то, что он ищет.
Но нынешний случай — особенный. Да, ее палаццо мало чем отличалось от
обычных венецианских построек, но дом был слишком большой, и в нем, без
сомнения, есть немало уголков, которые подходили бы для тайников. Имея дело
с другими людьми, Джеймс обычно безошибочно догадывался, куда они могут
спрятать ценные для себя вещи, потому что понимал ход их мыслей. Но как
понять ход мыслей женщины, которая сама видит его насквозь?
Джеймс быстро прошел к поджидавшей его гондоле. Седжуик и Дзеджо тихо
переговаривались между собой. Увидев Джеймса, они одновременно подняли на
него глаза. У обоих был настороженный вид.
Они считают, что я лишился здравого смысла, — подумал Джеймс. —
И, честно говоря, почти не ошибаются
.
Кордер велел Дзеджо грести к острову Сан-Ладзаро.
Джеймсу надо было проветриться, и он считал, что придет в себя быстрее в
открытом море — в нескольких милях от Венеции. И от Франчески. Крохотный
остров, на котором когда-то жили прокаженные, стал домом для армянского
монастыря, в котором занимался науками лорд Байрон.
В эти минуты слово
монастырь
звучало для Джеймса почти так же, как
рай
.
Глава 8
Приятно наслаждаться наслажденьем,
Хотя оно чревато, говорят,
Проклятьем ада. С этим убежденьем
Стараюсь я уж много лет подряд
Исправиться, но с горьким сожаленьем
Я замечаю каждый листопад,
Что грешником я оказался снова,
Но я исправлюсь — я даю вам слово!
— Тебе не следовало приходить ко мне, — снова сказала Франческа
графу, выходя из своей гардеробной.
Отойдя от окна, тот уселся на стул в ее будуаре. Руки граф положил на
золотой набалдашник своей трости, которую поставил между ног. И сердито
уставился в пол.
— До меня дошли слухи, — сказал он. — Из-за них я начинаю
думать, что ты лишилась здравого смысла.
— Ты волен думать то, что хочешь, — заметила Франческа.
Она подошла к письменному столу, на котором часто держала всякую всячину
вроде драгоценностей, шарфиков, перчаток, кремов и лосьонов. Усевшись за
стол, Франческа принялась искать папку с бумагой и перо.
— Я никому не позволю управлять собой, — сказала она. — Если
бы я этого хотела, то снова вышла бы замуж.
— Тереза, собери-ка этот жемчуг и убери в более подходящее
место, — велел Маньи. — Господи, Франческа, позволь служанке
позаботиться о твоих драгоценностях. Что с тобой случилось, почему ты такая
беспечная?
Взгляни хотя бы на то, как ты обращаешься с этим жемчугом, а ведь он
великолепен... — сказал ей
Кордер. — Я не одна из твоих живых игрушек. Ты не
будешь использовать меня, как используешь свои драгоценности. Нельзя
доказать с моей помощью то, что ты хочешь доказать, и выбросить меня вон...
Мужчины используют женщин, но только тогда, когда все карты оказываются
открытыми... Хотя нет, это совсем другая история. Тут — настоящее
преступление.
— Убери жемчуг, — приказала Франческа горничной. И отодвинула в
сторону баночку с пудрой. — А вот и перо, — сказала она.
Взяв его, Франческа разыскала бутылочку чернил среди остальных флаконов и
пузырьков и освободила место для письма. Затем под одним из шарфиков она
нашла листок бумаги.
Маньи не решался спросить ее, кому она собирается писать, зная, что
Франческа скажет, что это не его дело.
— Насколько я понял, они поймали только одного из мужчин, —
проговорил он после затянувшейся паузы.
— Из разбойников, — поправила его Франческа. Ее тело невольно
содрогнулось. Она нервно засмеялась, чтобы скрыть страх. — Хотя есть ли
в Венеции разбойники?
— А чему тут удивляться? — пожал плечами ее собеседник.
Франческа продолжила свою мысль:
— Они узнали о моих драгоценностях — именно их они хотели заполучить. А
еще — развлечься, изнасиловав беззащитную женщину.
— И губернатор этому поверил? — спросил Маньи. — И ты этому
веришь?
Франческа замолчала, и перо застыло в воздухе. Наконец она повернулась к
графу.
— Но этот человек уже в тюрьме, — сказала она. — Его
наверняка казнят. К чему ему лгать? Что он потеряет, если скажет правду?
— Не знаю. — Граф Маньи задумчиво покачал головой. — Я не
перестаю думать о том, что все это имеет какое-то отношение к тому делу,
которое произошло в начале лета.
— Лорд Квентин, — мрачно проговорила Франческа, возвращаясь к
своему письму.
Она не знала, как Квентин разнюхал о письмах, которые она забрала из
запертого ящика в письменном столе ее бывшего мужа. Не было ей известно и
то, как Квентин раздобыл обрывок письма, который он показал ей и который так
удивительно напоминал ей те письма, что были у нее. Однако, как Франческе
показалось, Квентин сделал свое открытие совсем недавно.
Это дело уже довольно давно не дает нам покоя, — сказал он ей
тогда. — Но лишь совсем недавно мы стали складывать составные части
этой мозаики в единое целое
.
Однако если речь зашла о составных частях мозаики, то это означало, что
Элфик занимается именно тем, в чем она заподозрила его пять лет назад:
работает на врагов собственной страны. Однако пять лет назад никто не
поверил бы ей. Особенно после тех ужасных обвинений, которые он выдвинул
против нее в процессе развода.
Собственные юристы Франчески, которым она показала одно из писем,
утверждали, что они принесут ей больше вреда, чем пользы, — либо во
время слушания дела, которое Джон Боннард возбудил против нее по поводу ее
внебрачной связи с лордом Робертом Медоузом, либо во время бракоразводного
процесса. Адвокаты Джона без особого труда смогли бы доказать, что письма —
всего лишь плод воображения аморальной и мстительной женщины.
Адвокаты и в самом деле без особого труда выставили ее сущим чудовищем. И
все благодаря отцу Франчески.
Конечно, она не без греха, что скрывать. Они с бывшим муженьком были под
стать друг другу. Но почему-то о его изменах никто не заикнулся, хотя они и
были многочисленными. Однако Джон сумел наговорить людям о ней невесть что,
в то время как проступком Франчески была единственная внебрачная связь, на
которую она решилась от отчаяния и ярости. В устах Джона эта связь
превратилась в череду грязных измен.
Что ж, дочь пошла по стопам отца — в это поверила вся Англия. Даже любовник
Франчески, наслушавшись отвратительных сплетен о ней, оставил ее.
Лорд Квентин убеждал Франческу отдать письма ему. Она отлично помнила их
разговор.
— Должно быть, до вас уже дошли слухи, — сказал он ей. —
Элфик лелеет надежду стать нашим новым премьер-министром.
— Кто-то может сказать, что Англия получит именно такого лидера,
которого заслуживает, — ответила Франческа.
— Если человек — изменник, — привел аргумент его светлость, —
то разве сейчас неподходящее время для возмездия?
— Повесить его, утопить или четвертовать? Вы об этом говорите? —
спросила Франческа. — Но разве это достаточное наказание? Почему бы вам
не доверить это дело мне?
Она не стала добавлять:
А почему я должна доверять вам?..
Насколько Франческе было известно, Квентин был одной из пешек в игре Элфика.
И она прекрасно понимала: каждое слово, произнесенное лордом Элфиком, было
частью хитроумной лжи, придуманной ее бывшим мужем, отличным лгуном.
Квентин возвращался несколько раз. В конце концов она приказала слугам не
пускать его в дом.
Спустя несколько недель ее виллу обыскали. Сделано все было очень аккуратно.
Следов обыска не осталось. Но Маньи все же нашел следы и указал на них
Франческе. После этого она и сама стала замечать их.
Маньи также предупредил ее, что ее банковские счета и содержимое ее
банковских сейфов будут тщательно изучены. Правительственные агенты могли
получить доступ к чему угодно, а Элфик завел себе целую сеть союзников в
правительстве. Маньи дал ей много полезных советов. Слишком много. Из-за
всей этой истории с письмами он стал слишком придирчивым и настойчивым,
часто вмешивался в ее дела. А поскольку много лет назад Франческа решила,
что никогда больше ни один мужчина не будет контролировать ее, они постоянно
ссорились.
А потом она уехала из Миры.
Голос Маньи вернул Франческу из короткого путешествия в недавнее прошлое.
— Ты никогда не позволяешь мне помочь тебе, — посетовал он.
— Принимать за меня решения? — спросила, не поднимая головы,
Франческа. — Нет, сэр, спасибо.
— Но это же абсурдно, дорогая! — воскликнул граф. — Позволь
мне увезти тебя назад в Париж.
— Мои враги смогут найти меня там с такой же легкостью, как и
здесь, — возразила она, — если именно это тебя волнует. Но я не
беспокоюсь. Они не осмелятся убить меня, не получив того, что им нужно.
Потому что им неизвестно, какие распоряжения я сделала на случай моей
внезапной смерти. Они не могут рисковать и допустить, чтобы эти письма были
опубликованы.
— Франческа!
— Мне надо написать несколько писем, — сказала она, давая понять,
что разговор окончен.
Субботняя ночь Узнав о том, что Пьеро посадили в тюрьму, а Бруно исчез, Марта Фейзи разбила
еще несколько мадонн, пустила слезу по поводу пропавших изумрудов и
поклялась отомстить каждому, кто когда-либо испортил ей настроение. А потом,
как это обычно с ней бывало, она неожиданно успокоилась. План
А
, по
которому англичанку следовало запугать и отобрать у нее письма, провалился,
поэтому Марта быстро разработала план
Б
. Потом она занялась поисками
нужных людей, которые могли бы занять место парочки, которую она потеряла. В
Венеции это, правда, было нелегко, но возможно. Марта давно поняла: женщина
с сильной волей всегда найдет бесхребетных мужчин, которые станут игрушками
в ее руках.
Венеция действительно была
...Закладка в соц.сетях
