Жанр: Любовные романы
Карусель памяти
...кусочки пиццы и счищая остатки с тарелки в раковину.
— Пап, я правда очень устала, — сказала она. — Спокойной
ночи.
И быстро спаслась бегством в своей спальне, опять оставив его одного, в
кухне, атмосфера которой полнилась его разочарованием.
Сьюзен осталась верна своему слову. Она и день и ночь проводила с друзьями.
Джон редко видел ее. В те редкие случаи, когда они были дома вместе, она
настойчиво избегала важных тем и не отвечала на телефонные звонки матери.
Один раз Клэр сумела дозвониться, когда Сьюзен была дома, но Сьюзен сказала
резко:
— Я не хочу разговаривать с тобой, мама. — И повесила трубку.
Однажды вечером Джон вернулся домой из гимнастического зала и нашел свою
дочь в слезах. Он вошел через черный ход и покатил коляску в общую комнату,
где увидел ее сидящей на диване с остановившимся взором. Голову она
обхватила руками, очевидно, думая, что была одна. Он заколебался — то ли
вмешаться, то ли отправиться к себе в спальню, оставив ее наедине со своими
мыслями.
— Сьюзен?
Она быстро повернулась, чтобы посмотреть на него, и ее покрасневшее лицо со
следами слез разорвало ему сердце.
Он подкатил коляску поближе к ней.
— В чем дело, любимая?
Ее нижняя губа дрожала.
— Я не понимаю, как она могла так поступить с тобой?
— Со мной она никак не поступила. А вот что делает с собой?
— Я не могу поверить, что она такая самовлюбленная.
Ему надо было бы прервать ее. Но сейчас ему меньше всего хотелось делать
это.
— Видишь ли, — сказал он, — ты так замкнуто держалась всю эту
неделю, что мне было трудно понять, как наше с матерью расставание
отразилось на тебе. Я не знал, волнует тебя это или...
— Конечно, меня это волнует. А как ты думал? Мои родители вдруг
разругались, а мать охмуряет совершенно незнакомого мужика. По крайней мере,
мне приходится признать, что именно этим она и занимается. — Она
посмотрела на него, как будто он был в состоянии прогнать эту мысль у нее из
головы.
Пойманный врасплох, он в смущении пожал плечами.
— Я не знаю, какие у них отношения между собой на самом деле, —
сказал он.
Взгляд Сьюзен вопрошал, как он может быть таким наивным.
— Она сказала мне, что он ей нужен, чтобы помочь ей разобраться с этой
ерундой из прошлого, — сказала дочь тоном, граничащим с
цинизмом. — Думаю, это просто уловка.
— Пожалуйста, встреться с ней, — сказал Джон. — С Клэр так
много произошло. Я просто не могу объяснить тебе ее точку зрения. Пусть она
попробует...
— Если я увижусь с ней, так только чтобы наорать. Уговорить вернуться
домой и стать нормальной женой и матерью снова.
— Я не хочу, чтобы ты это делала, — сказал Джон с такой силой, что
сам удивился.
— Почему?
Он не знал, как заставить ее понять то, что стал только недавно понимать
сам.
— Потому что мне нужно побыть одному, — сказал он. — Я
сначала и сам в этом не разобрался. Поверь мне, Сьюзи, я меньше всего хочу,
чтобы мы с мамой расстались. Но я кое-что начал понимать о себе самом.
Сьюзен вытерла свои покрасневшие глаза рваной тряпочкой.
— Что ты хочешь сказать?
— Ну, разве ты не сомневалась, когда уехала в колледж, что сама можешь
о себе позаботиться?
Она нахмурилась.
— Ну, да, но...
— И потом ты поняла, что можешь, и это вызвало замечательное чувство,
правильно?
Она опять кивнула.
— Да, но ты-то — взрослый. И ты — мой отец. Ты всегда можешь справиться
с чем угодно. Ты все можешь, папочка. Я всегда думала о тебе как о... —
она потупила глаза и посмотрела на колени, где ее длинные пальцы терзали
тряпочку, которой она вытирали глаза —...ком-то, кто может справиться с
любой проблемой, сможет все расставить на свои места. И если ты на самом
деле не такой, я не думаю, что мне хотелось бы об этом узнать.
Он засмеялся.
— Я не такой, Сьюзи. Посмотри правде в лицо. Ты понимаешь, что я был
вместе с твоей матерью с семнадцати лет? На два года моложе, чем ты сейчас.
По правде говоря, может быть, я и смог бы справиться с любой ситуацией, но,
честно говоря, я этого не знал, пока она не ушла. Мне это пошло только на
пользу, дорогая. Чертовски больно, но на пользу.
— Ты бы смог это понять сам, и ей не нужно было бросать тебя.
Он постарался не реагировать на ее выбор слов.
— Она не бросила меня. Я попросил ее уйти. Я понимал, что ей нужно
время для себя тоже. Ты могла бы сказать, что я ее просто выгнал.
— Правильно, пап. — Сьюзен намотала тряпочку на кулак. —
Тогда она могла бы поехать в... я не знаю, куда-нибудь одна на какой-нибудь
курорт, если дело все в том, что вам нужно было расстаться на какое-то время
или что-то в этом роде. Но я никак не могу понять, почему ей нужно
встречаться с кем-то еще.
Джон выпрямился со вздохом.
— Дело в том, что человек, с которым мама... встречается, успокаивает
ее так, как я не смогу никогда.
Сьюзен вздохнула, рот ее стал походить на маленькую букву
о
.
— Папочка, не говори так, — всхлипнув, произнесла она. Последовал
новый поток слез, и она вскочила с кушетки, чтобы наклониться и обнять
его. — То, что ты не можешь ходить, еще не значит, что ты не можешь
быть самым лучшим мужем и отцом, каких только можно желать.
Он сознавал, что она не так поняла его, но он был так тронут ее неожиданным,
редким проявлением чувств, что некоторое время не мог говорить.
— Дорогая. — Он мягко освободился от ее объятий. — Сядь.
Она повиновалась, но все еще держалась за ручку его коляски, тихо
всхлипывая, такая похожая на ту маленькую девочку, какой была когда-то.
Джон положил свою руку на ее руку, тихо сказав:
— Я имел в виду не то, что ты думаешь. Я не хотел сказать, что он
утешает ее сексом. — Ему странно было говорить это ей. — Не так,
как мужчина утешает женщину. Я имел в виду, что он успокаивает твою мать
правдой. Для нее это достаточно необычно. — Он покачал головой. —
Ты ведь знаешь, какая она, всегда считает, что все в порядке, когда на самом
деле это не так.
— Боже, я так это ненавижу.
— Правильно. И теперь трудно объяснить, что с ней происходит. Тебе
действительно нужно поговорить с ней, чтобы все понять. Рэнди дает ей то,
чего я никогда не мог из-за недостаточного мужества. — Как только эти
слова сорвались с его губ, он понял, что они не верны. Теперь он смог бы,
смог бы выслушать ее, а может быть, и вызвать на разговор. В эти последние
несколько недель он обнаружил в себе силу, о которой сам не подозревал.
Сьюзен покачала головой, высвобождая свою руку, и он мог видеть, как гнев
подростка опять сменил детскую покорность.
— Я просто не могу понять, о чем ты говоришь, — сказала она.
— Тем более тебе нужно поговорить с ней.
— Нет. Я не хочу с ней встречаться. Она приводит меня в недоумение. Она поступает не как мать.
Сьюзен встала, и Джон понял, что больше он от нее ничего не добьется. Однако
и этого было достаточно. На удивление хорошо.
— Когда ты собираешься возвращаться? — спросил он.
— Когда-нибудь завтра. — Она подняла учебник со столика для кофе и
направилась к двери.
— Сьюзен?
Она обернулась, чтобы посмотреть на него.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я тоже люблю тебя, пап. — Она быстро выскользнула из комнаты,
как будто эти слова могли сжечь ей все внутри, если бы она осталась хоть еще
на одно мгновенье.
— Я хочу посмотреть на карусель своими собственными глазами, —
сказал Рэнди.
Было воскресенье, он и Клэр сидели на маленькой софе в жилой комнате Клэр,
которая была одновременно и столовой, и по очертаниям напоминала строчную
букву в старинных рукописях, рассматривали альбом с фотографиями в третий
раз и лакомились кофейным тортом, который Клэр испекла в своей маленькой
духовке.
— Фотографии великолепные, но я уверен, что черно-белый тон не передает
все как есть на самом деле.
— Мне бы тоже хотелось на нее посмотреть, — согласилась
Клэр. — Может быть, мы смогли бы съездить в парк на днях?
— Скоро, — сказал он.
Клэр посмотрела на фотографию своей матери. Мелли сидела в кресле-качалке на
крыльце деревенского дома и курила сигарету. Когда она внимательно
рассматривала альбом в первый раз, то неожиданно вспомнила, что именно Мелли
выбросила фотографии.
— Почему, ради Бога, она это сделала? — спросил Рэнди.
— Мы приводили в порядок дом моей бабушки после ее смерти, и моя мать
сказала, что альбом представляет прошлое, и его нужно выбросить. Она хотела
думать только о будущем, — припомнила Клэр маленькую лекцию, которую
прочла ей Мелли, когда они сидели вместе на полу бабушкиной комнаты.
Рэнди покачал головой.
— Твоя мать — больная.
Впервые она ничего не сказала в защиту Мелли.
— Карусель увезли в тот же день, — добавила она.
— Правда? Как же можно увезти карусель?
— Они положили лошадок в большие ящики и...
— И они их заколачивали, могу поспорить. — Рэнди улыбнулся, и ей
потребовалась минута, чтобы вспомнить.
— Да! — Она почувствовала, как кожа рук покрылась мурашками. Она
видела, как исчезает Титан в одном из больших ящиков. — Должно быть,
для ребенка это было ужасно, — добавила она. — Но я не помню,
чтобы чувствовала что-то подобное.
Рэнди обнял ее за плечи. Он перевернул страницу альбома, где была
фотография, которая больше всего притягивала внимание Клэр. Фотография ее
дедушки, который сидел на рабочей скамейке с незажженной трубкой во рту.
Фотография тотчас же напомнила ей Рэнди. Борода, трубка. Нежная любовь в
ясных глазах. Рэнди не заметил сходства. Он даже был немного обижен тем, что
она увидела его черты в лице мужчины почти на тридцать лет его старше.
Все фотографии были очаровательные, но Клэр была разочарована, и несколько
успокоена — они не представляли собой ничего, кроме старых напоминаний о
счастливом детстве. Небольшие застывшие эпизоды давно прошедшего времени.
Немногое в альбоме взбаламутило новые воспоминания, и совсем мало
фотографий, которые вызвали в ней эмоции — неважно, хорошие или плохие. За
исключением фотографий Ванессы. Каждый раз, когда появлялась маленькая
светловолосая девочка, Клэр хотелось перевернуть страницу. Она чувствовала
тяжесть в своей груди и беспокойное желание вскочить с софы и заняться чем-
то еще. Все равно чем.
— Может быть, ты беспокоишься о ней, — предположил Рэнди. —
Она оказалась оторванной от семьи. Вероятно, ты чувствуешь вину, что она
обрела такую ужасную судьбу, в то время как ты — нет.
Она была уверена, что дело не в этом, но не могла предложить никаких других
объяснений своему беспокойству.
— Видишь ли. — Рэнди чертил круги в альбоме кончиком своего
пальца. — Может быть, она напомнит тебе что-нибудь, чего ты не помнишь.
Или вдруг сможет помочь выяснить, что значат все эти твои проблески
обрывочных воспоминаний.
Тяжесть в груди стала сильнее, и она встала, неожиданно снедаемая
необходимостью снять этот альбом со своих колен и положить его на стол.
Мысль о Ванессе, — о любом, кто мог бы свалить все воспоминания о ее
жизни на нее сразу, пугала Клэр. Она пробиралась через образы прошлого с
определенной небольшой скоростью. Это была утомительная выматывающая работа,
но ей казалось, что иначе нельзя. Она принадлежала к той породе людей,
которые входили в холодную воду медленно, клеточка за клеточкой, как будто
они тут же умрут, если погрузятся в бассейн сразу и целиком.
— Она не отвечала на мои письма. — Клэр поправила салфетки на
столе. — Поэтому даже думать об этом не стоит.
— Как знаешь. — Он зевнул, закинув свои длинные руки за голову,
прежде чем встать. — Вернусь через секунду.
Он исчез в ее спальне, и она услышала, как закрылась дверь в ванную комнату.
Она несла кофейный пирог в кухонку, когда услышала стук в переднюю дверь.
Поставив тарелку на край стола, она открыла дверь и увидела свою дочь,
стоящую на пороге.
У Клэр перехватило дыхание, а потом она широко улыбнулась. Сьюзен была такой
худенькой, но красивой, ее каштановые волосы блестели на солнце. Она увидела
в ее лице Джона, и неожиданно, к ее удивлению, у нее быстро навернулись на
глаза слезы.
— О, Сьюзен. — Она бросилась к дочери. — Я так рада тебя
видеть.
Сьюзен уклонилась от объятий и вошла в комнату, а Клэр опустила руки по
бокам.
— Я пришла просто попрощаться перед отъездом в колледж.
Клэр кивнула.
— Да, — Она вытерла пальцами глаза. — Я так счастлива. Я
боялась, что совсем не увижу тебя в этот твой приезд. Пожалуйста, дорогая,
присядь. — Она пошла к софе, желая, чтобы Рэнди каким-нибудь волшебным
образом исчез из ее квартиры. — У меня есть домашний кофейный пирог.
Сьюзен не села.
— Я ненадолго. — Она облокотилась неловко о столик со стеклянной
крышкой и осмотрела комнату — кофейный пирог, кухонку, африканскую фиалку на
подоконнике, она смотрела куда угодно, только не в глаза матери. Затем она
покачала головой.
— Я просто не могу поверить, что ты живешь так, — сказала она.
— О, это не так уж...
Рэнди неожиданно появился в дверях спальни.
— О! — Он на мгновенье посмотрел на Клэр, а потом
улыбнулся. — Это — Сьюзен?
— Да. — Снова эта тяжесть у нее в груди. Как чувствуют себя при
сердечном приступе? — Сьюзен, это — Рэнди.
Глаза Сьюзен сверкнули кинжалами. Рэнди надо бы было почувствовать себя
разрезанным надвое. Она вдруг повернулась к двери, но Клэр быстро встала на
ее пути.
— Пожалуйста, не уходи. Не сейчас.
Рэнди смиренно поднял руки.
— Вы тут вдвоем поболтайте, — сказал он, не сводя глаз с
Клэр. — А я там почитаю немножко. — Он отступил в спальню, закрыв
дверь из жалюзи между двумя комнатками.
Клэр изучающе посмотрела на свою дочь.
— Пожалуйста, останься.
Сьюзен поднесла дрожащую руку ко рту.
— Господи, мама, что ты делаешь?
Клэр закусила губу.
— Это нелегко объяснить. Сьюзен с раздражением издала стон.
— Именно так и папа говорит, но я догадываюсь, что всегда трудно найти
достойную причину для поступков самодовольной шлюхи.
Клэр вздрогнула как от удара. Ей хотелось бы, чтобы Рэнди не слышал, о чем
они говорят.
— Прости. — Сьюзен опустила глаза, ее щеки горели.
Клэр коснулась ее руки.
— Пожалуйста, сядь, и давай поговорим.
Неожиданно из глаз Сьюзен полились слезы.
— Я ненавижу тебя сейчас, ты можешь это понять? — спросила
она. — Правда.
Клэр потянулась к плечу Сьюзен, тоже вся в слезах.
— О, дорогая, ты ведь не хотела этого сказать, ты...
— Да, мама, именно это я и хотела сказать. — Сьюзен оттолкнула
руку матери. — Ты ведь всегда была такой. Папа думает, что ты
переменилась, но ты совершенно такая же, как всегда.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда я говорила, что ненавижу кого-то, ты отвечала:
О, дорогая,
нет, ты не можешь ненавидеть
. Я говорила, что моя учительница ко мне
несправедлива, а ты возражала:
О, дорогая, конечно, нет
. Я говорила, что
больна, а ты:
Нет, ничего подобного
. Я говорила, что у меня сломана рука,
а ты:
О, Сьюзи, это просто растяжение связок
.
Клэр тут же вспомнила. Она слишком долго выжидала, прежде чем отвезти Сьюзен
в больницу, так что руку пришлось ей ломать, чтобы она правильно срослась. И
Сьюзен права. В каждом примере она слышала, как сама произносит эти слова. И
хуже того, они неожиданно зазвучали так, как будто это Мелли могла их
говорить.
— Знаешь ли, — Сьюзен сложила руки на груди, — я думала, уж
не сошла ли я с ума. По-твоему, все, что я чувствовала, было неправильно.
Все, что я думала, было неверно. Ну, в лучшем случае где-то на середине
пути. В конце концов я поняла, что сумасшедшая-то — ты. Я понимала, что мне
нужно уехать от тебя, пока ты не сделала меня такой же, как ты. Ты знаешь,
почему я так рано окончила среднюю школу, почему я изо всех сил старалась
окончить ее? Чтобы уехать от тебя.
Клэр не могла оставить все это без возражений.
— Нет, все было не так. Ты ведь и в самом деле так хотела поступить в
колледж, что...
— Мам! Ты меня слушаешь? — Сьюзен посмотрела на нее внимательно, а
потом засмеялась, раскинув руки в жесте, означающем поражение. — Да,
все правильно, мам. Так и было. Я хотела поступить в колледж. Так и было. До
свиданья.
Она снова взялась за ручку двери, обернувшись, чтобы в последний раз
посмотреть на мать. Ее глаза были такими недоброжелательными и темными, что
Клэр смогла поверить, что она и в самом деле сейчас ненавидит ее.
— Папа без тебя прекрасно справляется, между прочим, если тебя это
интересует, — сказала Сьюзен. — Я собираюсь подобрать ему кого-
нибудь. Того, кто сможет его оценить.
Она вышла, сильно хлопнув за собой дверью, и Клэр смотрела, как она побежала
по дорожке к машине.
Рэнди открыл складную дверь.
— Мне бы хотелось поговорить с ней, — сказал он.
Она покачала головой.
— Будет только хуже.
— Пожалуйста, позволь мне, Клэр.
Она посмотрела в окно. Сьюзен уже положила руку на ручку дверцы автомобиля.
— Хорошо, — сказала она.
Рэнди вышел, и через окно она наблюдала, как он подходил к машине. Она
удивилась, что Сьюзен не включила двигатель и не уехала сразу же. Рэнди
наклонился к кабине и через открытое окошко говорил со Сьюзен несколько
минут, пока Клэр за ними наблюдала, все еще дрожа от отповеди, которую ей
дала дочь.
Когда он снова вошел в квартиру, то, ничего не говоря, обнял ее и прижал к
себе.
— Что ты ей сказал? — спросила она. Рэнди тихо сказал ей в волосы:
— Я сказал ей, что она — права.
Клэр отклонилась, чтобы посмотреть на него.
— Ты что?
— Я сказал, что она храбрая, потому что высказала все тебе. Что для
тебя было важно это услышать.
Некоторое время Клэр ничего не могла сказать, стараясь переварить его слова.
— И что же она?
Он засмеялся.
— Она послала меня к черту.
39
Сиэтл — Мы идем ко дну. — Терри Руз даже не поздоровалась, а Ванесса
пожалела, что потрудилась взять трубку. Она опустилась в кресло за столом.
— Что ты хочешь? — спросила она.
— Ты помнишь, что я говорила тебе о комиссии в сенате по помощи жертвам
насилия? Что в следующем месяце они слушают законопроект о помощи взрослым,
подвергшимся насилию в детстве, который будет представлять Зэд. — Тон
Терри был прямо-таки уничтожающий, как будто это дело для Ванессы было
настолько незначительным, что она могла о нем забыть.
— Да, — сказала Ванесса. — Я помню.
— Хорошо, мы пытались найти свидетелей, которые дали бы показания перед
судом о том, какое влияние оказало пережитое в детстве на их жизнь в
подростковом возрасте.
— Правильно, и?
— И юрист комиссии проверял свидетелей. Мы наконец-то откопали пять
женщин, которые согласились дать показания, но только одна из них прошла
проверку. А одной недостаточно. Зэд сказал, что нам нужно забыть о получении
финансирования в этом году, если мы не отыщем еще свидетелей. Он очень
извинялся, но сказал, что не может уделить подростковой программе столько
внимания, сколько она заслуживает. Несмотря на то, что его оправдают, это
обвинение о домогательстве отнимает у него много времени и энергии. — В
голосе Терри был гнев. — Он сказал, что нам нужно...
— Что заставляет его думать, что его оправдают? — прервала ее
Ванесса.
— У тебя есть сомнения?
— Дело еще не закончено. — Она не потеряла надежды, что суд увидит
сквозь волнение девочки настоящие факты. Действительно, в ее рассказе была
непоследовательность, и она постоянно плакала, когда давала показания. Она
отказывалась от некоторых утверждений, в то время как приукрашивала другие,
но она не взяла назад свои основные обвинения.
— Ну, во всяком случае, — продолжала Терри. — Зэд сказал, что
нам нужно попробовать на следующий год. Таким образом, мы сможем...
— К тому времени моя подростковая программа изживет себя. Ваша — тоже.
— Я понимаю, но в настоящее время у нас только одна свидетельница,
которая может сказать в защиту необходимости программы, но она потеряется в
этой неразберихе.
— Почему другие свидетели не подошли?
— Недостаточно заслуживают доверия. Недостаточно профессиональны в
представлении своего дела. Их проблемы в подростковом возрасте были не такие
уж и непреодолимые — это слова юриста, а не мои, — быстро добавила
Терри. — Двое из них говорят, что их мучали воспоминания о нанесенной
им травме до тех пор, пока они не стали взрослыми, и это было похоже на
опорную точку. Юрист же сказал, что мы просто открыли дискуссию о
подавляемых воспоминаниях и что таким образом мы не сможем заставить наших
политиков-мужчин заплатить за программу сейчас.
Неровная вспышка света появилась в уголке поля зрения Ванессы. Она
потянулась к ящику стола за таблетками от мигрени, но пузырек оказался пуст.
Ей нужно выписать рецепт для себя. Она последнее время глотала таблетки
направо и налево. Голова. Желудок. А что, если она забеременела, пока
принимала всю эту ерунду? Она поставила локти на стол и потерла виски.
— А теперь, — говорила Терри, — и та единственная
свидетельница, которая есть у нас, начала отговариваться. Не хочет давать
показания одна. Поэтому Зэд говорит, что если мы проведем этот год в поисках
подходящих свидетелей и подберем нужные случаи для финансирования, возможно,
в следующем году у нас будет шанс.
— Мы не можем сдаваться сейчас. Терри замолчала.
— Прости меня, Ванесса, — сказала она через некоторое
время, — но я не совсем понимаю, почему ты говоришь слово
мы
. Я
понимаю, что у тебя были причины, и, может быть, важные, но ведь ты
переложила на остальных членов цепочки львиную долю работы. Я просто звоню
тебе, на случай, если у тебя, каким-то волшебным образом, запрятаны в заднем
кармане надежные свидетели. И кроме того, я подумала, что ты, возможно,
оценишь то, что сделали мы. Ты ведь совершенно не в курсе дела.
— Я понимаю. — Ванесса сильно прижала ладонь ко лбу. — Я
понимаю, Терри, и мне очень жаль.
Она не видела Джейн Дитц целый год, со времени ее последнего ежегодного
осмотра. Сидя в приемной Джейн, трудно было поверить, что это так. Джейн
скорее старый друг семьи, чем ее гинеколог. Ванесса первый раз посетила ее,
по настоянию Сары Грэй, в двадцать лет.
Тебе нужно лучше заботиться о своем
здоровье
, — говорила Сара. Даже тогда Джейн казалась старой, со своими
седыми волосами и старомодными очками в роговой оправе. Теперь ей было за
шестьдесят пять лет. Ванесса давно уже перестала называть ее
Доктор Дитц
,
обращаясь просто
Джейн
. Произошла ли такая перемена стихийно, или по ее
настоянию, она не могла вспомнить. Неважно. Она чувствовала связь с Джейн, с
другими врачами такого не бывало, разве что с коллегами. Наверное, именно
поэтому она решила пойти к ней сегодня. Конечно, настало уже время
ежегодного осмотра, но это было не все: ей просто нужна была доза Джейн
Дитц.
Джейн узнала ее в приемной и кивнула, улыбаясь. Из этого короткого обмена
любезностями Джейн, должно быть, поняла, что Ванессе необходимо с ней
переговорить, поэтому она повела ее в свой кабинет, отослав медсестру, а не
в смотровую.
— Рада тебя видеть, Джейн. — Ванесса присела на один из трех
кожаных стульев и посмотрела через стол на врача. Каким ана
...Закладка в соц.сетях
