Жанр: Любовные романы
Карусель памяти
...о могло бы положить
конец этой неразберихе. И ей тогда больше не будет нужен Рэнди. По крайней
мере, не для того, чтобы прояснить ее память. — Он не хотел думать о
других целях, для которых ей может понадобиться Рэнди. Пэт на минутку
задумалась.
— Я опасаюсь, что у меня осталось то же мнение, когда вы оба были
стороны А и В. Похоже, что она сама медленно вспоминает, и подталкивать ее
будет роковой ошибкой.
Он кивнул.
— Надеюсь, ты права. — Ему бы хотелось силой приблизить конец
экскурсии Клэр в собственное прошлое, которое приносит такую боль, тем не
менее он все еще страшился того, что ему пришлось бы рассказать те ужасные
вещи, которые он знает.
— А я надеюсь, что она участвует в сеансах психоаналитика, а не
шарлатана, — сказала Пэт. — Похоже, это дело серьезное.
— Я понимаю.
Пэт тяжело вздохнула.
— Я рада, что ты рассказал мне все об этом, — сказала она. —
Я слишком была зла на Клэр. Понимание ситуации несколько смягчило мою
ярость.
— Но не слишком-то успокаивайся, хорошо? Мне ведь нужен кто-то, с кем я
бы мог поделиться своей яростью.
В комнате опять все стихло. Мускулы рук Джона были твердые, а запах волос
Пэт окружал его, как запах летнего дня. На этот раз, когда он закрыл глаза,
то заснул в объятиях друга.
36
Сиэтл Ближайший стенд с газетами, где была
Вашингтон Пост
, находился в полумиле
от больницы, поэтому Ванесса каждый день совершала прогулку в обеденный
перерыв, чтобы купить газету. Процесс о домогательствах Зэда Паттерсона
начался, но газеты Сиэтла не освещали его так детально, как хотелось ей.
Конечно, фотографий молоденькой обвинительницы Паттерсона не было, но у
Ванессы сложился ясный образ девочки. Она была стройной и нескладной, с
телом ребенка. Ее ноги и руки были длинные, коленки — шишковатые и покрытые
царапинами от падений. Почти белые волосы пострижены по-мальчишески коротко.
Нос — вздернутый, а ресницы такие белые, что их почти незаметно. Откуда
возник этот образ, Ванесса не могла сказать. Тем не менее, как только она
прочла статью, описывающую во всех деталях заявление против Паттерсона, она
увидела девочку именно такой.
Даже тогда, когда пятничный номер газеты сообщил, что девочка и ее мать
иммигрировали в Соединенные Штаты из Сальвадора пять лет назад, Ванессу не
оставлял образ озорной светловолосой беспризорной девчонки.
Беспризорница, которой не верили. Ко второй неделе слушанья дела мать
девочки неохотно давала показания о неприятностях, которые имела из-за
дочки. Ее поймали на краже, пришлось согласиться матери, и она часто лжет.
Тетя девочки зашла так далеко, что объявила свою племянницу
порочной
.
Она
не похожа на других детей в семье
, — сказала тетка.
Ванесса прочла показания матери и тетки в уверенности, что девочку обижали
не первый раз. Она ни на секунду не верила, что дети могут быть плохими от
рожденья.
Группы, борящиеся за права женщин, подозрительно отмалчивались, и Ванесса
догадывалась, что они чувствуют то же самое, что и Терри Руз — будет ошибкой
свалить Зэда Паттерсона с его трона, который давал ему власть. В большинстве
женщины только пострадают от его падения. Статьи в газетах взахлеб описывали
его деятельность по защите прав жертв физических домогательств и его
сочувствие к своей обвинительнице.
Эта маленькая девочка определенно нуждается в советах и руководстве, —
цитировали Паттерсона, — и нашей первостепенной задачей является
проследить за тем, чтобы она получила ту помощь, в которой нуждается
.
Фотографии в газетах представляли его улыбающимся с видом легкой
непринужденной самоуверенности.
Я полностью доверяю системе правосудия
нашей страны
, — заявлял он, по крайней мере трижды, по не связанным
между собой поводам. Ванесса смогла только мельком взглянуть на фотографию.
Мало-мальски пристальное всматривание в это лицо вызывало пульсацию в голове
и приступ тошноты в желудке.
Оказалось, что не только у нее была такая реакция на сенатора из
Пенсильвании. На десятый день слушанья — в день, когда девочке было
необходимо давать показания лицом к лицу с Зэдом Паттерсоном в суде, —
ее госпитализировали с гастритом. Представитель из больницы заявил, что это
реакция на стресс от судебного процесса, но представители стороны Паттерсона
сочли неожиданную болезнь уверткой со стороны девочки. Она не знала, во что
ввязывается, когда сделала свое обвинение.
В других статьях в газетах Ванесса заметила, что над Паттерсоном добродушно
подшучивали относительно того или иного законопроекта, как будто он был
совершенно другим сенатором, и в его жизни ничего подобного не происходило.
Невиновен, пока вина не доказана. Ванессе было интересно, неужели она
единственный человек во всей стране, кто отнесся к слушанью дела серьезно.
Почему же больше никто не поможет этому ребенку? Почему все только хотят от
нее избавиться?
Газеты опубликовали статью о болезни девочки во вторник. В ту же среду
Ванесса неожиданно для себя оказалась в одной из платных телефонных кабин в
приемном покое больницы, набирая номер адвоката девочки из Вашингтона Жаклин
Кинг. Ее руки дрожали, когда она нажимала на прохладные круглые клавиши
телефона. Она смогла дозвониться лишь помощнику, адвокат была в то утро в
суде. Ванесса не назвалась, но прямо перешла к делу.
— Если у меня есть информация о давнем прецеденте в отношении Уолтера
Паттерсона, это как-нибудь поможет?
Женщина на другом конце линии ответила не сразу.
— Что вы называете
давним прецедентом
? — спросила она наконец.
— Я хочу сказать, что если тот, кто однажды подвергся домогательствам
сенатора, выдвинет обвинение сейчас, это сможет принести какую-то пользу?
Снова на другом конце линии колебались.
— Вы хотите сказать, что это произошло с вами?
Ванесса закрыла глаза.
— Да.
— Господи Иисусе. Не бросайте трубку.
Ванесса почувствовала, как пот выступил у нее на лбу. Она схватилась за телефонную трубку в панике.
— Вы ведь не собираетесь записывать это на пленку, не так ли?
— Нет. Я ходила за ручкой. Вы можете назвать свое имя?
— Нет. Мне нужно удостовериться...
— То, о чем мы говорим, произошло сколько лет назад?
— Тридцать.
Она смогла почувствовать разочарование женщины.
— Вы смеетесь. — Ее голос стал безучастным.
— Полагаете, что из-за срока давности моя информация вам не
пригодится? — Ванесса услышала надежду в собственном голосе. —
Пожалуйста, скажите, что это не поможет.
— Господи. Тридцать лет? Сколько же вам сейчас? Что он вам сделал?
— Я правильно поняла, что вы не сможете использовать эту информацию?
— Послушайте, мне нужно поговорить с Джеки, — сказала
женщина. — Мы воспользуемся этим как-нибудь. По правде говоря, нам
нужно что-то, чтобы выиграть это дело. Никто не верит этому ребенку, за
исключением Джеки и меня. И вы просто подтвердили мою уверенность лишний
раз. Пожалуйста, дайте мне номер телефона, чтобы связаться с вами, когда мы
выясним, чем это может помочь.
— Нет. Лучше я сама позвоню вам.
— Джеки работает сегодня до поздней ночи, но она собирается встретиться
с клиентом около девяти. Не могли бы вы позвонить в девять тридцать по
нашему времени? Я уверена, она к тому времени освободится.
— Да, хорошо.
— Порядок. Тогда поговорим с вами позже.
— Подождите! — Ванесса не закончила. — Как девочка?
— Она перепугана. Вы не поверите, какая упрямая эта девочка, правда. Не
боится ходить по улицам города ночью. Но каждый раз, как подумает, что ей
придется встретиться с Паттерсоном с глазу на глаз и рассказать, что он с
ней сделал, ее начинает рвать. Каждый раз. Я не уверена, сможем ли мы
заставить ее дать показания перед судом.
— Как она выглядит?
Если женщина и удивилась этому вопросу, она не показала этого.
— Не как дитя, которое могло бы завоевать сердце присяжных судей, это
уж серьезно. Она весит гораздо больше, чем следовало бы в ее возрасте.
Никогда не улыбается. Один глаз у нее косит, и нельзя никогда быть
уверенным, смотрит она на вас или нет.
Слезы наполнили глаза Ванессы. Ей захотелось обнять ребенка. Вероятно, ее никто никогда не обнимал.
— Возможно, вы — единственная ее надежда, — сказала помощник
адвоката. — Вы ведь позвоните в девять тридцать?
— Да.
Брайан на два дня уезжал по делам, и к тому времени, когда Ванесса пришла
домой тем вечером, он разжег огромный огонь в камине, а на плите кипела
кастрюля с тушеным мясом. Было пять тридцать — восемь тридцать по времени на
Восточном побережье. Она позвонила ему раньше, чтобы рассказать о разговоре
с юристом. Он понял, что у нее было в голове, когда она вошла в дверь.
Она бросила свой портфель на один из кухонных стульев, проверила свои часы,
хотя смотрела на них чуть ли не каждую минуту, и сделала гримасу мужу.
— Что мне делать? — спросила она.
— Никто не сможет ответить, кроме тебя самой.
— Ты бы мог попробовать. — Она сухо улыбнулась.
Он положил ложку, которой мешал мясо, на плиту и заключил Ванессу в объятия.
— Я думаю, ты — порывистая, сострадательная женщина. И ты поступишь
так, как считаешь правильным.
Она взглянула на тушеное мясо без всякого интереса.
— Не мог бы обед немножко подождать? Мне необходимо кое-что сделать за
письменным столом.
Он посмотрел на нее с невысказанным вопросом во взгляде.
— Конечно, — сказал он.
Она села за свой письменный стол в углу общей комнаты, роясь в горах счетов
и выписывая чеки, до шести тридцати пяти. Брайан сидел на диване, читая
газету. Он поддерживал огонь в камине, бесшумно вставая пару раз, чтобы
подложить полено, и тепло от пламени согревало ее. В шесть сорок она
попробовала подвести баланс своей чековой книжке, охотясь за тридцатью семью
центами, которые, по словам банка, должны быть на ее счету, но никак не
находились в ее чековой карточке. Ее стул был обращен к окну, и она могла
видеть отражение Брайана в стекле. Случайно он посмотрел на нее, но никто из
них не заговорил. Они забыли включить проигрыватель этим вечером, треск огня
был единственным звуком в комнате, и Ванесса могла чувствовать, как
пролетали минуты, секунды.
Крепкий запах томата и тушеного мяса вплыл в комнату. Ее охватила волна
тошноты, и только тогда она позволила себе подумать о девочке, которой никто
не верит. Она опять посмотрела на часы. Семь десять.
Отложив ручку, она повернулась, чтобы посмотреть на Брайана.
— Что же они смогут сделать с моим голословным утверждением
тридцатилетней давности?
Он медленно сложил газету и положил ее на столик для кофе.
— Я не знаю, Ван.
— Ты разочарован во мне?
Он покачал головой.
— Нет.
— Все позади. Мне нужно все оставить в прошлом. Он ничего не сказал, и
она с облегчением увидела, как он похлопал по диванной подушке рядом с ним,
приглашая присоединиться к нему. Он обнял ее за плечи, когда она села, и она
снова почувствовала запах тушеного мяса.
— Не думаю, что смогу есть сегодня вечером. Прости. Пахнет так вкусно.
Не могли бы мы оставить это на завтра?
— Конечно.
Опять молчание. Она пожалела, что не включила проигрыватель по пути к
дивану.
Брайан мягко водил пальцем вперед-назад по ее плечу. После нескольких минут
молчания он глубоко вздохнул.
— Сейчас всего лишь чуть-чуть после десяти по их времени, — сказал
он. — Могу поспорить, что юрист все еще ждет там в надежде, что ты
наберешься храбрости и...
— Брайан, нет! — Она отодвинулась от него. — Все кончено,
ладно? Во-первых, мне не следовало туда звонить. Пожалуйста, оставь меня в
покое.
Он опять прижал ее к себе за плечо.
— Прости, — сказал он.
Она чувствовала беспокойство и усталость. Ей нужно пойти на пробежку. Или
почитать. Взять машину. Она не могла твердо решить, что бы она хотела делать
этим вечером. Единственное, что она знала точно — не позволить себе заснуть.
Сон только вызовет еще одну поездку на карусели. И рядом с ней будет
неулыбчивая девочка, такая толстая, что ей придется схватиться за штырь, на
котором крепится конь, чтобы с него не свалиться. Ее единственный здоровый
глаз будет смотреть прямо на Ванессу, когда их кони будут скакать галопом по
кругу, все быстрее и быстрее, по кругу, у которого нет конца.
Вена Спальня пахла Джоном, его лосьоном после бритья, таким теплым и неуловимо
мужским запахом, который так долго Клэр связывала с ним. На мгновенье она
замерла от неожиданной тоскливой боли, но силой заставила себя пойти в свою
кладовку и собрать одежду и обувь, за которыми пришла.
Джон раздумывал, пустить ли ее вообще в дом, но в конце концов согласился,
чтобы она зашла только в том случае, когда его не будет дома. Прошло только
три недели, но дом уже выглядел так, как будто принадлежал кому-то еще. Вещи
переставлены. Чемоданы больше не были в прачечной, а стояли в ряд во
встроенном шкафу в зале. Хлебница теперь на полке, которая ближе всего
расположена к раковине. Кофеварка сдвинута ближе к холодильнику. Но самая
большая неожиданность обрушилась на нее тогда, когда она открыла полки,
чтобы поставить еду, которую купила в ожидании приезда Сьюзен на весенние
каникулы. Она потратила семьдесят долларов на любимые печенья Сьюзен, на
крекеры и супы, и замороженную пиццу только для того, чтобы обнаружить, что
Джон уже запасся и завалил кухню теми же продуктами. Она уставилась на
забитые полки, изумляясь, откуда он узнал, что нужно купить. Он прекрасно
справлялся. Управлял своей жизнью. Дом был в чистоте и порядке. Он даже
ездил кататься на лыжах, как говорил.
Он попросил ее не звонить так часто. Она даже не подозревала, что звонит так
часто — каждые два-три дня, но Джон сказал, что ему хуже, когда она звонит.
Поэтому она прекратила звонки, и теперь настали дни, когда обнаружилось, что
ей не хватает его голоса. Она застегнула молнию на уложенном чемодане и
отнесла его в кухню, поставив у черного входа. Потом пошла в спальню Джона,
в кладовую, открыла люк, ведущий на чердак, и потянула складную лестницу.
Ей потребовалось двадцать минут, чтобы найти старый альбом с фотографиями.
Он был на самом дне чемодана со старыми потрепанными плюшевыми зверями
Сьюзен и лежал — как в насмешку — под двумя старыми зеркалами с ручками,
которые Клэр быстро перевернула и положила на пол.
— Я представляю опасность на дороге. — Она подшутила над Рэнди
прошлым вечером, когда посмотрела в свое зеркало заднего вида, чтобы
проверить, что же ее ослепляло, но увидела, что оно наполнено колыхающимся
морем зелени.
Она аккуратно вынула альбом из чемодана. Странно, он казался ей хрупким.
Рэнди хотел посмотреть фотографии амбара. Он хотел увидеть ее дедушку и
бабушку, и родителей, и Клэр, когда она была ребенком, и ее сестру Ванессу.
Клэр сказала, что она не хочет беспокоить Джона своим приходом домой, чтобы
взять альбом, но, по правде говоря, она боялась воспоминаний, которые эти
фотографии могут вызвать. У нее и так достаточно иллюзорных мыслей, которые
плавали в ее голове и выплескивались наружу.
Она встала, ощущая вес альбома в руках, и неожиданно вспомнила. Она ведь уже
однажды спасла этот альбом.
Кто-то — кто? — выбросил его, а она вытащила из мусорной кучи. Она
посмотрела на гладкую коричневую кожу, пробежала по ней пальцами и решила на
некоторое время присесть на складную лестницу и просмотреть его. Нет. Только
не здесь, в холодной темноте чердака. Тогда, когда она будет с Рэнди.
Она оставила Джону записку в кухне.
Я взяла некоторую одежду, мой старый
семейный фотоальбом и несколько книг
. Она подумала о том, что могла бы
сказать еще. Хотела спросить его, не помнит ли он кровавого полотенца в
одной из их поездок по Италии, но неожиданно вспомнила осторожный, полный
тревоги взгляд, который появлялся у него в глазах, когда она говорила о каких-
нибудь своих проблесках воспоминаний. От этого она стала ощущать его
отсутствие с меньшей болью. Хорошо. Находясь тут, в окружении вещей Джона,
его запаха, ей нужно было только напомнить о причине, по которой она больше
не с ним.
Еды хватит, чтобы Сьюзен была довольна, на несколько дней весенних каникул.
Ты постарался, когда делал покупки в гастрономе
. Не слишком ли кратко? Ей
хотелось стереть строчку, но она написала ее чернилами.
Она уставилась на имя дочери. Завтра Джон и Сьюзен будут вместе дома, в то
время как она будет в своей
уютной
квартирке. Это казалось неестественным,
нереальным, и в первый раз за все это суровое испытание она почувствовала
вину: она заставила дочь пройти через все это.
Час спустя Джон взял со стола записку Клэр. Он улыбнулся на ее упоминание о
еде, которую он закупил для Сьюзен. Конечно, он об этом позаботился. А как
она думала?
Она взяла альбом с фотографиями. Эти слова вызвали в нем дрожь.
Он подъехал к холодильнику, вынул пластиковую упаковку с оставшимися
макаронами и взял сыр с полки. Он положил все в микроволновую печь, затем
налил себе пива, потягивая его глотками, пока ждал, когда обед разогреется в
печи.
Десять лет назад он рассматривал этот альбом с Мелли.
Мелли жила с ними уже больше месяца к тому времени, страдая от рака легких
последней степени. Джон не ходил на работу из-за инфекции мочевого пузыря.
Мелли была прикована к постели, но Джон, по крайней мере, мог передвигаться
по дому. Он готовил ей обед, переключал телевизор на другие каналы. Болезнь
странным образом связала их, и это длилось почти неделю. Клэр приходила
домой с работы и спрашивала, как чувствуют ее больные, а Сьюзен, которой в
то время было девять лет, сделала им обоим по карте самочувствия, которые
они вешали на стене в гостиной, но временно перенесли в комнату Мелли.
Джон никогда не любил свою тещу. Трудно питать к кому-то чувства, если он
окружает себя стеной, кто отвечает на вопросы так, чтобы задающий их услышал
то, что хотел услышать, кто никогда никому не позволял понять, что же он из
себя представляет на самом деле. Однако что-то изменилось во время той
недели, что они провели вместе. Мелли разговорилась, рассказывая такое, что
никогда бы не рассказала Клэр. А, может быть, больше никому другому.
— Ты — самый сильный мужчина из тех, кого мне довелось встретить,
Джон, — сказала она ему. — Я могу рассказать тебе все, и ты не
отвернешься.
Однажды они сидели вместе в ее комнате — Мелли в больничной койке, которую
они взяли напрокат, Джон — рядом с ней в своей инвалидной коляске — и
просматривали старый альбом, снятый с пыльного чердака. Ему нравилось
рассматривать фотографии, на которых Клэр была маленькой. Такой крошечной, и
большеглазой, и невинной. Эти фотографии заставили его сердце сжаться от
боли и любви к ней.
Похоже, что альбом стал причиной признаний, сорвавшихся с губ Мелли. Она
рассказала Джону, что муж бил ее по ночам после того, как Клэр и Ванесса
ложились спать. Поведала, как ее мать, о которой Клэр думала, что она умерла
тихо во сне, умирала несомненно страшной, мучительной смертью от
кровотечения, совершенно одна в деревенском доме посреди ночи. Она
рассказала ему многое, чего никому не рассказывала прежде.
Холодным дождливым днем, когда он уже поправлялся от своей болезни, а ее
кашель становился все хуже, она сказала ему, что знает адрес Ванессы. Отец
Ванессы и Клэр умер за год до этого, и он оставил письмо, которое было
доставлено Мелли уже после его смерти. Ванесса только что закончила колледж
— в возрасте двадцати восьми лет — и планировала поступить в медицинский
институт, как он писал. Она всегда была чрезвычайно сообразительной, но ей
потребовалось некоторое время, чтобы твердо встать на ноги. Далее следовал
адрес.
Джону был отвратителен мужчина, который разлучил свою дочь с сестрой и
матерью, но еще больше он разозлился на Мелли — оказывается, она знала, где
находится Ванесса, и держала это при себе.
— Клэр имеет право знать, где ее сестра, — спорил он.
— Зачем? Они теперь даже не узнают друг друга. И это только растревожит
прошлое. — Мелли сжала его руку. — Клэр благополучно живет с
тобой. Не нужно ничего ворошить.
Она рассказала ему, что сама ездила в Сиэтл после того, как получила письмо
от бывшего мужа, появившись в квартире, которую снимала Ванесса только для
того, чтобы дочь прогнала ее прочь с порога своего дома.
Джон продолжал настаивать, пока Мелли неохотно дала адрес Ванессы. Клэр
написала письмо своей сестре, первое из всех писем, на которые так и не
получила ответа.
Мелли постепенно понравилась Джону, он почти полюбил ее. Он стал понимать,
что, хотя ее тайны могли и навредить, и ввести в заблуждение, они были
порождены сильной любовью к тем, кто был рядом. Она просто не умела иначе. В
те последние дни перед своей смертью она смогла открыться, но и то только
своему зятю.
Однажды после ужасного приступа кашля она сказала ему:
— Я скоро умру.
Его первым побуждением было сказать:
Конечно, нет
, или:
Не думайте так
,
но он сдержался. Она считала его сильным, и поэтому он не должен показать
своей слабости. Он взял Мелли за руку и заглянул ей прямо в глаза.
— Да, — сказал он. — Я знаю. И она улыбнулась ему.
А потом рассказала ему такое, что потребовало от него всю его силу, чтобы
вынести это.
Вена Настала почти полночь, когда Сьюзен приехала домой из колледжа, но Джон
поджидал ее.
— Привет, па. — Она вошла через кухонную дверь и проскользнула
мимо него, остановившись только, чтобы наклониться и коснуться губами его
щеки по пути в свою спальню. Он услышал, как она бросила свои вещи на
постель, когда наливал себе стакан молока. Через минуту или две она
появилась снова.
— Как доехала? — спросил он.
— Прекрасно. — Она смотрела мимо него на холодильник. — Там
есть пицца или что-нибудь в морозилке?
Он кивнул.
— Полно всего. Выбирай все, что сможешь найти.
Он смотрел, как она прошла через кухню, пораженный ее худобой. Она всегда
была тоненькая, но теперь ее джинсы, казалось, едва держались на бедрах и
мешком висели на ягодицах.
— Ты хорошо питаешься в колледже? — спросил он, когда она снимала
пластиковую упаковку с пиццы.
Она пожала плечами.
— Я об этом не задумываюсь. — Она положила пиццу в микроволновую
печь. — Ем, когда получится. Я всегда так занята.
— Ты похудела. — Он и сам потерял десять фунтов с тех пор, как
ушла Клэр. Он мог видеть это по лицу, когда брился этим утром. — Какие
у тебя планы?
— Встретиться со всеми. — Микроволновая печь загудела, и Сьюзан
вытащила пиццу, потрогала середину кончиком пальца и поставила назад в печь.
— С кем? — спросил он.
— Ну, со всеми.
— Нельзя ли поконкретнее?
Она затараторила перечень имен, пока выкладывала пиццу из печки на тарелку.
Потом села за стол и начала есть в молчании.
Джон некоторое время смотрел на блестящую макушку и издал тяжелый вздох.
Поговори со мной. Сьюзен. Когда она так переменилась? Где та маленькая
девочка, которая щебетала вокруг него, которая хотела говорить обо всем, что
есть под звездным небом? Когда-то в средней школе этот ребенок исчез, и на
его месте появился неразговорчивый подросток. А нужно поговорить. В прошлом
они вместе с Клэр бы ждали, волнуясь, встречи с дочерью. Ни он, ни Сьюзен не
осознали, что теперь все по-другому.
Однако полночь, возможно, не самое удачное время, чтобы давить на нее.
Он сделал большой глоток из своего стакана с молоком.
— Как Лиза? — спросил он о подружке, с которой она приехала домой.
— Нормально. — Она кивнула с полным ртом, а затем посмотрела на
него большими темными глазами. — Хочешь немножко?
— Нет, спасибо. — А потом не смог сдержаться. — Твоя мать
очень хочет встретиться с тобой, — сказал он.
— Ну и пусть хочет, — ответила она быстро, как будто ждала, что он
поднимет этот вопрос. — Я не собираюсь с ней видеться, пока я дома.
— Сьюзен, тебе нужно это сделать. Она ведь твоя мать.
Она встала, проглатывая
...Закладка в соц.сетях
