Жанр: Любовные романы
Сестры
...е объятиях он думал, что да. Он целовал ее, и его рассудок отключался,
душа буквально взрывалась ощущением радости, но даже тогда он поворачивал
назад от заветного берега. Теперь и каждую минуту после того он сожалел об
этом.
Его предсказание сбылось с болезненной точностью. Волшебная палочка Ривкина
превратила его Золушку в недосягаемую принцессу, и отныне он не был
единственным мужчиной, которой желал ее. Согласно последней переписи
населения в Америке проживало до ста двадцати пяти миллионов мужчин, и
подавляющее большинство разделяло его желание. Он улыбнулся при этой мысли.
Она ускользнула от него, подобно драгоценности из руки нищего, и устремилась
в мир безумного материализма, в котором он едва мог дышать. Они продолжали
встречаться, но встречи носили торопливый характер. Несколько минут вдвоем,
вырванных из расписания, настолько уплотненного, что казалось, оно грозило
взорваться, осыпав удивленный мир деловыми встречами и фотопробами,
косметическими сеансами и появлениями на публике, различными приемами и
деловыми совещаниями.
По воскресеньям она была свободной, но по воскресеньям, как сегодня, был
занят он, принимая людей, которые не могли позволить себе в рабочее время
нанести визит к врачу. Поэтому сейчас, в эту самую минуту, она, наверное,
возлежит одна на вершине мира, обожающего ее, и, возможно, просто думает о
нем.
Роберт Фоли, вздохнув, пожаловался белым стенам своего кабинета. Сколько еще
времени будет она помнить о нем?
Скоро прозвучит звонок от многоуважаемого Уоррена, и тогда все увенчанные
славой парни начнут толпиться вокруг: бледно-белого цвета поп-звезды с их
напыщенным видом и вымученным хладнокровием; звезды русского балета с
лукавыми искристыми глазами и выкованными из железа телами, состоящими лишь
из члена и поздравлений; писатели — лауреаты премии Политцера с лицами,
похожими на поношенные плащи, и самомнением размером с суммарный внешний
долг стран Латинской Америки; политики типа Джерри Брауна и Джона Терни с их
шармом, подобным лезвию бритвы, и ароматом закулисной власти. Там будут
главы студий — любители подделывать чеки, стоящие на полусогнутых древние
старики-толстосумы, идолы детей и юношей, — и все они будут обнюхивать
ее, как псы течную суку.
И где тогда окажется врач из Долины с его несчастной клиникой в Ваттсе?
Роберт Фоли поднялся со своего места. Включив переговорное устройство, он
спросил:
— Сестра, много еще пациентов?
— Около пятнадцати.
— Есть среди них тяжело больные?
— Особо тяжелых нет.
— Боюсь, им придется назначить другое время. У меня срочное дело.
Сможете разыскать меня с помощью экстренного вызова. О'кей.
— О'кей, доктор Фоли.
То была правда. Дело, не терпящее отлагательства. Он и Джейн.
20
Джейн подняла руку к белесо-голубому небу и попыталась вспомнить, когда в
последний раз она чувствовала себя такой счастливой.
Ночи
, знакомство с
Питом Ривкиным, устроенное Робертом, полностью перевернули ее мир, который
теперь крутился, как детский волчок. Съемка сериала для всех, кроме нее,
была настоящим кошмаром. Ей доставляла удовольствие работа, от которой дыбом
вставали волосы, хотелось грызть ногти, казалось, не выдержат кости. Она
знала, что захватывающе, удивительно хороша. Знала, что даже объективы
телекамер дурели от нее. Чтобы догадаться об этом, не требовалось большого
ума. Налицо были факты. Когда она появлялась в кадре, сцена оживала, как
Спящая красавица от прикосновения губ принца, и когда вся съемочная бригада
просматривала в конце дня отснятый материал, она наблюдала молчаливое
благоговение, столь красноречиво говорившее о рождении новой звезды. Она
видела это в глазах окружавших ее людей, слышала в их голосах трепет и
умиление, невысказанное признание, что отныне она взошла на иную ступень,
где обитали полубоги и богини. Были и другие, более ощутимые признаки
происходивших с ней перемен: как, например, дом в каньоне Бенедикта,
калифорнийская мечта стоимостью в два миллиона долларов, оставившая лишь
мелочь от одного контракта с фирмой
Эсте Лаудер
. В гараже стоял кроваво-
красного цвета
Мерседес 560 SL
с поднимающимся верхом, покоритель дорог,
своеобразная икона голливудской мечты, с сиденьями, покрытыми овечьими
шкурами, утопающим рулем и скромной надписью
Мерседес-Бенц
. Рядом с ним
стоял черного цвета джип
Судзуки-Самурай
с приводом на все четыре колеса,
готовый для показа белый
Мустанг
образца 1965 года и самая последняя
модель, элегантно-серый
БMВ 735
. Позади дома располагался
пятидесятифутовый бассейн, выложенный мексиканскими изразцами, со встроенной
бадьей для шампанского, отделанной мозаикой. В нем по ночам отражались
звезды, вступавшие в борьбу с материальным миром. Недалеко от бассейна, ниже
по каньону, располагался теннисный корт, рядом с которым имелся отдельный
павильон с холодильной установкой и телемонитором, включенным в систему
видеокамер, что позволяло видеть подход к электроприводным металлическим
воротам, ведущим на территорию усадьбы площадью в три акра.
Внутри дома мечта продолжалась: кухня — в стиле футуризма с полом из
каррарского мрамора, три холодильника, шкафы для посуды, комплект кухонных
аппаратов
Джейн Эйр
и посудомоечная машина. Там был встроенный телевизор
фирмы
Сони
с видеоплейером для воспроизведения видеорецептов или просмотра
мыльных опер во время работы на кухне, кофеварка
Круппа
и множество
привлекательных элегантных приспособлений фирмы
Браун
, привезенных от
Буллока из Беверли-центра, а также компактор, который перерабатывал отходы.
Дом был оборудован компьютеризованной системой охранной сигнализации (с
кодовыми словами
Звезда-90
) с кнопками тревоги, расположенными в
стратегических зонах, системой динамиков, управляемых с центрального пульта
и позволяющих слушать музыку в любой комнате; тренировочным залом с батутом,
зеркальными стенами, гидравлическими тренажерами, велоэргометрами с
приборами, позволяющими контролировать работу сердечно-сосудистой системы.
Рядом с бассейном располагалась баня с парилкой, сауной, массажной комнатой
и мраморным массажным пьедесталом, множеством разнообразных душей.
Бильярдная была отделена от съемочной комнаты, и информационная комната
примыкала к библиотеке. Королевских размеров спальня могла бы решить
жилищные проблемы дюжины семей среднего достатка, а туалеты были такого
размера, что в обычных домах могли бы сгодиться для жилых комнат.
Коричневые, оранжевые и желтые оттенки переходили один в другой, создавая
мягкие для глаза цветовые гаммы, и повсюду окна из цветного стекла открывали
радующий взгляд замечательный вид на каньон.
Джейн улыбнулась сама себе, когда, лежа на топчане, позволила счастью
вырваться удовлетворенным вздохом из самых глубин ее души. То был вздох
чистейшего удовлетворения — такого, какое она испытывала в противовес
глубочайшей печали, самому сильному разочарованию. Нет сомнения, пережила
она более чем достаточно, но к чему портить прекрасное мгновение
воспоминаниями о пережитом. Она старалась полнее ощутить и запечатлеть в
памяти всю гамму испытываемых ею чувств. Нельзя упускать дни, подобные
этому.
В ноздри ударял благородный запах красного дерева, крепко запавший в душу с
детства, с каникул, проведенных в Ибисе на юге Франции, который смешивался с
сухими полуденными ароматами каньона. Джейн испытывала настоящее блаженство,
от ощущений слишком божественных, чтобы выразить их словами, когда
обжигающее солнце касалось ее тела, лаская обнаженные груди, о которых
мечтала вся Америка, переливаясь на мелких капельках пота, выступавших на
животе. Ястребы, лениво паря в вышине в легком бризе, высматривали добычу на
дне и среди стен каньона, над головой белка подозрительно кралась по ветке
акации, беспокойная синица наскакивала на нее с разных сторон. Защищала
гнездо? Что ж, Джейн могла это понять. Наконец у нее тоже было гнездо,
которое она будет защищать.
В пятидесяти футах от нее молодой человек из фирмы
Вилшир мейнтенэнс
чистил и без того безупречный бассейн. Стоит ли сказать ему, что она уронила
в воду пластмассовый стакан? Нет, пусть это будет его испытанием на
тщательность работы, найдет он его или нет. Как замечательно абсолютно
ничего не делать, когда кто-то другой работает, если можно назвать работой
чистку абсолютно чистого бассейна на тридцатипятиградусной жаре. Позднее
появятся садовники и час или два будут перебирать листья, поливая кусты
азалий и фикусы, до которых не достает двадцатичетырехточечная оросительная
система
Радуга
, оснащенная компьютером. Наверное, ей следует заставить
себя пошевелиться, чтобы прикрыть наготу, но черт с ней. Ведь это же ее
владения. Она здесь королева.
Сладко потянувшись, Джейн села и снова вздохнула от удовольствия. Бассейн
был врезан в склон холма ниже дома, и перед ней открывалась панорама
видневшегося вдали моря. Не торопясь, она подошла к перилам, ограждавшим
семидесятифутовую террасу, и окинула взглядом каньон. Справа и сверху до нее
доносился музыкальный шелест листьев деревьев. Их посадил сосед Дон Хенли со
своими друзьями. Ниже раскинулось имение Анн-Маргарет, занимавшее
восемьдесят акров девственной территории каньона, ниже холма расположился
Египетский дом Шер, построенный на деньги, полученные от кабаре в Лас-
Вегасе, который она делила с молодым Джоном Доненом, в настоящий момент
выставленный на аукцион за четыре миллиона долларов. Где-то дальше — где
именно, Джейн не могла представить — находился пользовавшийся дурной славой
дом, принадлежавший сыну Дорис Дейс. Роман Полански снял его для своей
беременной жены Шарон Тейт. И в один ужасный день их посетила
семья
Мензона.
Она закрыла глаза, ослепленная дикой красотой каньона. Джейн чувствовала
себя так, словно родилась заново, выросла заново под солнцем Беверли-Хиллз.
Боже, она любила это место, любила все вокруг, даже желто-оранжевую мглу,
облизывавшую город, словно ребенок леденец. Дом Джейн располагался выше
верхней границы смога, висевшего в нескольких сотнях футов ниже шоссе Малхолленд-
драйв. Несмотря на это, в насыщенном озоном воздухе ощущалось его едкое
присутствие, напоминающее о реальности, — необузданная красота каньона
могла не только радовать глаз, но и причинять вред. Джейн нравилась и эта
таящаяся в каньоне опасность. Она чувствовала ее в жгучем зное ветров,
веющих из пустыни Санта-Ана, которые словно насмехались над ее душевным
спокойствием. Ветра несли с собой мобилизующий силы привкус отдаленной
угрозы, которая, казалось, пропитывала зеленые склоны холмов притягательной
энергией страха. Хаотичное расположение и кричаще-тревожная красота
высохших, напоминающих скелеты деревьев будили в воображении картины адовой
смерти и разрушения. По ночам с холмов в поисках добычи спускались койоты и
тревожили собак, темные духи из глубины Долины и ночные грабители из
городских трущоб выползали на автомагистрали в поисках жертв. В зимнее время
дожди размывали склоны гор, и на продуваемые ветрами дороги обрушивались
оползни, погребая под собой автомашины, засыпая бассейны и райский пейзаж
грязью.
И однажды — день этот придет — земля разверзнется, и грянет величайшая
катастрофа, о которой калифорнийцы не хотят и думать. Тогда дома провалятся
под землю, газовые скважины взорвутся, автомагистрали превратятся в
подлинный ад, от которого они и сейчас порой мало чем отличаются, в то время
как пламя и клубы серного дыма опрокинут картины будущего в дымящиеся пучины
Сан-Андреаса. Остальная часть Америки будет стучать зубами от страха и
делать вид, что сочувствует, когда карающий меч Господень поразит Гоморру,
которой всего было отпущено в изобилии. Но никто не будет скорбеть о Лос-
Анджелесе. Об этом позаботится зависть.
Да, здесь обитали боль, страх, ненависть и утраченная невинность, но Джейн
это нравилось. Здесь обитала боль, потому что имелось множество
возможностей; обитало поражение, потому что были успехи и надежды на успех;
жила ненависть, потому что существовало много любви. Здесь, в Калифорнии,
царили движение и оптимизм, существование и становление в этом чудесном
месте, где забота не считалась наивностью, слезы не были признаком слабости,
желание изменить свое социальное положение, свой статус-кво, не
расценивалось как подрывное. Порой было трудно представить, что родина,
которую она оставила позади, находилась на той же планете.
Джейн двинулась обратно к топчану, кафельные плитки, нагретые солнцем, жгли
ноги. Как здорово ничего не делать, когда ничего не нужно делать.
Воскресенья были единственными выходными днями, и Пит Ривкин полагал, что их
нужно использовать исключительно для восстановления подсевших за неделю
батарей. Поэтому она улеглась ничком на топчан, в зовущую мягкость, и
уткнулась носом в сладко пахнущие полотенца, прислушиваясь к мягким звукам
группы
Генезиз
, доносившимся из дома. Ленч был превосходным: жареная, с
корочкой, меч-рыба, хрустящий зеленый салат под настоящей французской
шубой
, а не под взбитой суспензией, выдаваемой в этой части мира за
натуральный продукт. И две баночки пива
Корона
. Все приготовленное поваром
теперь взывало ко сну из глубин того живота, прикорнуть на котором мечтала
бы Америка.
Ее душа была преисполнена мира и спокойствия, сходного с описанным Доном
Хенли в
Орлиной песне
. Не хватало лишь одного — мужчины, которого она
любила.
При мысли о нем Джейн сладко потянулась. Роберт Фоли и его сильное тело.
Серебряные нити в непокорных волосах. Невинные губы. Загадочное прошлое.
Удары сердца учащались сообразно ритму ее мыслей, она выгнула поясницу,
чтобы мягкая поверхность топчана коснулась места, жаждавшего прикосновения.
Джейн бросилась вниз без парашюта с высоты в миллион футов, и он был ее
счастливым приземлением. Он спас ее от унижения, бедности, разрушения,
явился начальным импульсом необыкновенного успеха. Однако чувства, которые
она испытывала по отношению к нему, не имели со всем этим ничего общего. С
самого первого момента, едва она очнулась в той старинной клинике посредине
неизвестности, в ней зародилось электризующее ощущение, вспыхнувшее, когда
его предполагаемо профессиональные пальцы прикоснулись к ней, пробудив
сознание того, что она приближается к краю нового душевного состояния. Она
боролась с этим состоянием, решив покончить с прежней Джейн, и хотя в какой-
то степени ей это удалось, тем не менее новое чувство не исчезало. Ей некуда
было идти, и он оставил ее в своем доме. В его симпатичном лице она
улавливала напряженность и некую нерешительность, отсутствовавшую в момент,
когда он предложил ей остаться у себя. В этом городе, где укоренился порок,
сам ход развития событий давал основания подозревать его во всех смертных
грехах, и ее новое, полное подозрений сознание рассматривало разнообразные
варианты. Сердце ее уже уступило, но все оказалось совершенно иначе.
Таинственная, сладкая развязка не наступала, и по мере того, как проходили
дни, Джейн начала задавать себе вопрос:
А почему, черт подери, нет?
— и
затем сама стала хотеть того, чего сперва опасалась.
Постепенно новое состояние начало овладевать ею. Вот тот, кто ей
нужен, — глубокий человек, не эгоист, имеющий цель в жизни и обладающий
непреклонной волей для ее достижения. Фоли не то, что Билли Бингэм —
мальчишка, обуреваемый взрослыми мечтами о власти и мести. Его характер
сформировался и сложился, жизнь его была посвящена цели столь высокой, что
нужно вставать со стула при одном ее упоминании. И она должна соперничать с
этой целью. Словно существовала некая иная женщина-соперница, прекрасное
создание, стоявшее выше всякой критики и упрека. Он посеял в сердце Джейн
семена экзотического цветка, именуемого ревностью, сладкий запах которого
добавлял нечто пикантное в дилемму, именуемую любовью.
Однако события развивались чересчур быстро, а их взаимоотношения
продвигались вперед слишком медленно. После переломной встречи с Питом
Ривкином жизнь Джейн почти перестала принадлежать ей. По его указанию вокруг
нее возникло волшебное облако, и всеми неизвестными ей доселе деталями новой
ее жизни стал заниматься созданный им огромный людской механизм. Вложения,
страховки, дом в Бенедикт Каньоне (игрушка одного промышленника из Германии,
уставшего от своего
голливудского периода
), машины, инструкторы
театрального мастерства, зеленая карта и многое другое — все появилось
практически в одночасье. Платиновые кредитные карточки Амекса, золотые —
Висас, конверты со стодолларовыми банкнотами возникли одновременно с армией
художников-визажистов и парикмахеров, массажисток, шоферов, служанок и
маникюрщиц, которые обступали ее в невообразимо ранние утренние часы, когда
весь мир безмятежно спал. Днем шла тяжелая, изматывающая работа на съемках
Ночей
, от которой ныла спина, а по ночам она пыталась заснуть, преодолевая
возбуждение дня и мечты о расстилающемся перед ней мире.
Конечно же, она переехала от Роберта в Беверли-Хиллз, в отель
Ханада
.
Иногда они встречались: за сандвичами в студийной столовой, за обедами,
после напряженных съемочных дней и перед ранними отходами ко сну, так как
только ранний сон давал силы подниматься на рассвете, однако разлука и
невероятный успех Джейн углубляли разделявшую их дистанцию. Это выводило ее
из себя здесь, в Долине, потому что она знала, что он желал ее. Тысячу раз
видела она это желание, сквозившее в его жестах, в огне бушующей страсти,
таившемся в глубине страждущих глаз. И она желала его — Боже, как она хотела
его — в Сан-Фернандо, когда ночная духота опускалась на нее, превращая ее
одинокое ложе в поле битвы с безмолвным желанием, сминая простыни и
пропитывая потом рубаху. Она молила темноту открыть тихонько дверь и
впустить к ней ее возлюбленного.
Единственный, похожий на землетрясение поцелуй, и больше ничего. Он оторвал
себя от нее, словно совершил преступление — преступное деяние, которого
избегал, но которого желал больше, чем самой жизни. Что за сила сковывала
его страсть? Какая сила останавливала его руку и не давала ему поступать по
велению сердца? Он хотел обладать ею, но не любил, а она находилась здесь,
ждущая, взывающая о любви. Каждый совместный день они прожили словно муж и
жена — по выходным ходили за покупками в магазин Ральфа, ели халву у Фрэнка,
читали книги, сидя в комнате порознь, но удивительно вместе, по выходным
загорали на берегу маленького бассейна. Было столько возможностей, столько
шансов для интимного сближения, но облака загораживали солнце страсти, и в
моменты, когда все шло
как надо
, вмешивалась непонятная сила и все
портила.
Джейн никак не могла понять, в чем же дело; она подозревала, что тому
имелась причина, коренившаяся в его прошлом, которое он не станет обсуждать
с ней. Он не все время был врачом. Он стал им позднее. Это все, что она
знала. А чем он занимался до этого? Кто, если такое было, любил его? Кого,
если такая была, любил он? Для нее это оставалось загадкой. Согласно
взаимной договоренности ни один из них не старался проникнуть в глубь
прошлого другого.
Джейн предоставила мыслям течь самим по себе. Роберт Фоли. Сладкая мечта
полуденного каньона.
Загорелая грудь ее дышала все ровнее. Она лениво облизнула губы и закрыла
глаза; затем, застыв на несколько секунд на подкидной доске трамплина, она
взлетела вверх и начала погружаться в распахнувшуюся навстречу глубину сна.
Никто не отвечал на звонок у ворот.
Роберт Фоли не был настроен ждать. Он бросил машину на обочине дороги и
перемахнул через тяжелые железные ворота.
Входная дверь в дом была не заперта, теплый бриз с каньона шелестел
глянцевыми листьями фикусов, стоявших в выложенном мексиканским кафелем
холле, ласкал лилии, высаженные в массивных дубовых кадках, разгуливал между
пальмами, охранявшими вход в студию.
— Джейн?
Там ее не было.
Он обошел несколько комнат, негромко выкрикивая ее имя. Комнаты отвечали ему
тишиной. Пока они не были ее комнатами. Она не успела передать этому
восхитительному дому отпечаток собственной индивидуальности.
Он вышел наружу, к бассейну, к павильону. Никого.
Затем он увидел ее лежащей на самом краю террасы, на фоне затянутого дымкой
каньона.
Роберт Фоли ускорил шаги, заколотившееся в груди сердце опережало ноги.
Он остановился около нее, лицо его выразило необоримое желание при виде этой
девушки, которая вырвала его из мрачного подземелья прошлой жизни. Она
спала; длинная загорелая рука прикрывала глаза от безжалостного солнца. Под
рукой на волосах блестели капельки пота. Прекрасные обнаженные груди гордо
вздымались к чистому голубому небу, взывая к самому естеству Роберта.
— Джейн!
Голос прозвучал тихо, без намерения прервать ее сладкий сон, а с целью
наполнить звуком зрительную симфонию.
Затем он опустился подле нее на колени и коснулся губами ее губ, язык его
нежно слизнул капельки пота, выступившие на верхней губе.
Ветер пустыни овевал любовников.
Джейн медленно пошевелила рукой, приветствуя ветер. Томно потянувшись,
вытянула руку вверх, покрутила ею, чтобы прочувствовать мягкий поцелуй,
принесенный из пустыни Санта-Ана. Она улыбалась, глядя ему в лицо: сейчас
боль исчезла из его глаз, все лицо купалось в безмятежности любви, которой
она никогда прежде не видела. Скоро настанет очередь слов, но не сейчас,
пока еще рано.
Ее ноги лежали поперек его, изящные загорелые контуры резко контрастировали
с его бледной кожей. Роберт — человек, у которого нет времени для поклонения
солнцу; человек, озабоченный проблемами человечества, наконец-то полюбил ее.
Она была полна им, восхитительно, необыкновенно полна им, и исторгавшиеся из
глубин ее души крики в момент наивысшего апофеоза страсти эхом все еще
звучали внутри. Она даже не мечтала, что могучая дамба может рухнуть. Очень
долго и очень многое скрывалось за ней, но понемногу кирпичи дамбы
рассыпались в пыль, бетон дал трещину, и могучий поток желания обрел свободу
и выплеснулся в самую сердцевину ее сущности. И вот теперь этот поток
находился в ней, как и Роберт, соединенные радостью первых мгновений после
первого акта любви.
Указательным пальцем она неторопливо провела по его раскрытым губам,
замедлив движение в уголках губ, как бы изучая тело, принадлежащее отныне
ей. Ее губы беззвучно произнесли:
Я люблю тебя
.
Он уткнулся в нее носом, усталая голова покоилась на ее груди, наслаждаясь
тонкой пленочкой влаги и теплом, исходившим от тела, — признаком
подлинной страсти. Она была вокруг него повсюду. Девушка, которую он обожал.
Создание немыслимой красоты, которое раскрепостило его сознание и избавило
от пут, привязывавших его к серой, лишенной радости наслаждения жизни.
Несомненно, он пал с высокого трона совершенства. Теперь наконец-то он был
простым смертным: алчущим, страждущим, чувственным человеком. Он
пробормотал, прижавшись к упругой, зовущей коже:
— Я люблю тебя, Джейн. Я так сильно люблю тебя.
Обхватив его за шею рукой, она привлекла его к себе. Ближе, еще ближе,
прижимая его к телу, о котором мечтала вся Америка, с отчаянным желанием
спрятать его внутри себя, где он мог бы стать ею, а она — им. В этом
единении, в этом слиянии был предел ее мечтаний, и все толчки, извивания и
прикосновения танца любви были не чем иным, как попыткой достичь этой
невозможной цели. Словно заключенный в кокон ее телом, он участливо двигался
внутри ее, и, не веря узам рук, Джейн, словно изголодавшись, обхватила его и
ногами. Призывно притягивая, обвиваясь вокруг и не желая отпускать от себя.
Находясь глубоко внутри, он преисполнился благодарности за проявленную ею
страсть, окрутившую его.
Она наклонилась, поцеловала его мокрые волосы, орошенные потом страсти, и,
крепко сомкнув руки вокруг его сильной шеи, подалась вперед, обхватив его
плоть своими мягкими шелковистыми стенками.
— Да. Да, Роберт, — низко и чуть хрипловато произнес ее голос в
преддверии возвращающегося урагана страсти.
Его тело ответило ей. Сначала робко, затем, отбрасывая нерешительность, оно
обрело, казалось, растраченную силу и вновь решительно рванулось к цели.
Его губы нащупали отвердевшие от желания соски, призывно устремленные ему в
лицо, и жадно, требовательно, припали к ним. Нежность вела бой с неукротимым
желанием. Два тела сливались в одно, а затем вновь отдалялись в отчаянном
желании равновесия, которым ни один не мог овладеть. Они пытались насытить
один другого, утолить голод, который никогда не исчезнет, а теплый ветер
нежно ласкал их своим п
...Закладка в соц.сетях
