Жанр: Любовные романы
Сестры
...отношении стран Варшавского Договора, и ощущение
неограниченной власти струилось из всех пор его тела.
— Итак, полагаю, Ривкин вкратце рассказал вам о наших планах
относительно
Унесенных ветром
. Честно говоря, мы заинтересованы в этом
проекте. Я лично очень заинтересован.
У Гэлвина не было сомнений, что его личная заинтересованность и
заинтересованность Эй-би-эс, в сущности, одно и то же.
— Дело в том, что мы приобрели права на экранизацию продолжения романа
Маргарет Митчелл и формально уже приступили к подготовке фильма
Завтра
будет другой день
.
Он дружески улыбнулся Джейн, ожидая ее реакции.
Джейн, помня о данном в приемной обещании Питу, промолчала.
Гэлвин, слегка удивленный отсутствием реакции, продолжал:
— И, как вам известно, вы будете нашей Скарлетт. Позвольте сказать, что
у нас не было сомнений в том, что именно вы будете играть эту роль. На
первый взгляд довольно странно, да? Вы блондинка, а Скарлетт брюнетка, но
времена меняются; вы — наша нынешняя звезда. Мистер Ривкин будет вашим
Дэвидом О.-С. Реттом Батлером, как я слышал, хотя на эту роль претендует
Роберт де Ниро, я думаю, Роберт Редфорд. Итак, мы переходим к вопросу о
ваших гонорарах. Насколько мне известно, у вас нет агента? Разумно ли это?
— У меня не было в нем нужды.
Ночи
— единственная картина, где я
снималась, и я полностью доверяю Питу.
— Отлично. Думаю, что вы благоразумны. В этой жизни необходимо знать,
чего ты хочешь, и довольствоваться этим, когда получишь. Агенты же стремятся
навязать тебе то, чего хотят они, не правда ли, странно? Только ты сам
можешь знать, чего хочешь. Хорошо, не будем ходить вокруг да около. Я делаю
вам лучшее из своих предложений, и, поскольку вы были откровенны с нами, я
буду откровенен с вами. Два миллиона долларов. Половина при подписании
контракта, другая половина в первый день основных съемок. Если бы ваши
интересы представлял Вильям Моррис или Ай-сэ-эй, мое первое предложение было
бы в половину этой суммы.
— Я согласна, — кратко сказала Джейн.
— Великолепно. Замечательно. Тогда мы договорились. Оказалось, совсем
несложно, не так ли, Ривкин? Боже Всемогущий, ваша голливудская братия могла
бы вести дела с меньшим шумом и большим толком. Подумать только, сколько
денег мы сэкономили бы на всех этих ленчах.
Он откинулся в кресле и окинул взглядом свою объемную талию.
— Ривкин оформит все необходимые бумаги. Поэтому не будем больше терять
времени. Займемся фильмом. Это настоящая вещь, не так ли?
Ему было необходимо выдавить еще несколько капель из этой темы. В конце
концов, случай был весьма подходящим. И этот замысел был его детищем. Многие
годы он смеялся над директорами нью-йоркских корпораций, которые лично
отправлялись в Голливуд; теперь он сам испытал всю прелесть этих поездок,
радость от возможности предложить девушке, которая выглядела, как Джейн
Каммин, два миллиона долларов. И восхитительная услужливость всех людей от
киноиндустрии. Они владели искусством лести. Здесь он мог себе позволить это
в большей степени, чем в Нью-Йорке.
— Да, я доволен этим проектом. Это мое детище, понимаете. Я разработал
этот проект, нашел книгу Джули Беннет, купил права на экранизацию, выбрал
вас и Ривкина вовсе не потому, что у нас с вами заключен контракт...
— Что вы сказали? — спросила Джейн.
Монолог Гэлвина был прерван. Как нефтяному танкеру в Персидском заливе, ему
требовалось время для полной остановки. Он не привык, чтобы его перебивали,
но что-то в голосе Джейн заставило его немедленно ответить на ее вопрос:
— Я сказал, что первый затеял...
— Этот фильм будет сниматься по сценарию Джули Беннет?
Пит Ривкин под столом толкнул Джейн ногою.
— Хорошо, да и нет. Это уже собственность Эй-би-эс. Мой проект. Нам
принадлежат права на съемку фильма. Полагаю, что Беннет должна одобрить
сценарий, разве она не согласится, Ривкин?
Казалось, Гэлвина раздражало, что беседа с обсуждения глобальных проблем
свелась к решению частных вопросов. Люди калибра Гэлвина никогда не любили
заниматься частностями. На то существовали мелкие клерки в задних комнатах,
чьей обязанностью и являлась реализация намеченных руководителями замыслов.
Он был человеком высокого полета.
— Почему вы меня спрашиваете? Вам не нравятся ее книги, или что? Не
скажу, чтобы я читал хоть одну из них. Да, она себе на уме, но недурно
играет в теннис, а после партии предпочитает скотч.
Пит Ривкин молил ее взглядом не раздувать скандала. Гэлвина не стоит
беспокоить. Она и не собиралась.
— Она знает, что я буду играть роль Скарлетт?
— Господи, понятия не имею. О нашем решении уже известно, Ривкин? Она
знает? Кто-нибудь знает? Мне кажется, я намекнул кое-кому.
Голос Ривкина прозвучал напряженнее обычного:
— Мне кажется, мы ей еще не говорили. А она, похоже, не
интересовалась. — Он многозначительно посмотрел на Джейн и сказал,
подчеркивая слова: — Контракт, который она подписала, не предоставляет ей
права утверждения состава актеров. Вас удовлетворяет такой ответ?
Гэлвин поднялся с места.
— Что ж, мне нужно успеть на самолет, и меня ждет много работы. Не могу
целый день сидеть и обсуждать мелочи сценария. Хотя и не прочь был бы
позволить себе эту роскошь, которая, кстати, пошла бы на пользу моим
артериям.
Он покровительственно улыбнулся Ривкину и тепло Джейн.
— Желаю наилучших успехов, Джейн, если позволите так вас называть. Ни
пуха, как говорят, ни пера. Думаю, ваше участие принесет моему фильму успех,
который еще не выпадал на долю телефильмов.
Затем он ушел.
Пит Ривкин быстро заговорил:
— Я умышленно не сказал тебе про Джули, Джейн. Не сердись. Она ничего
не сможет поделать. Я изучил этот контракт под микроскопом. И мы будем
держать ее от тебя подальше. Нет проблем. Мне просто не хотелось, чтобы ты
разнесла в щепки самое замечательное предложение, которое нам когда-либо
делали. Я даже не могу сказать тебе, какой бюджет будет у этого фильма. Но
ты можешь догадаться уже по тому, сколько он предложил тебе. Он крупнее
самого крупного. Эй-би-эс идет ва-банк. Твое участие в фильме необходимо.
Без тебя он может рухнуть.
Секунду-другую Джейн смотрела на него. Она не верила, что вообще можно
испытывать что-либо более приятное, чем то, что уже творилось в ее душе, в
ее сердце. Однако, оказывается, можно. Только что на блюдечке преподнесли
то, о чем она мечтала столько времени, — голову ее сестры.
Ивэн Кестлер тяжелым взглядом уставился на письмо — единственный предмет,
лежавший на его великолепном, большом, обшитом кожей столе. Он читал его
снова и снова:
Ивэну Кестлеру. Настоящим письмом уведомляю, что наши деловые отношения
прекращены. Те картины, которые находятся в твоем распоряжении, могут быть
реализованы согласно условиям нашего прежнего соглашения. Те, что в работе,
а также картины в студии в Венисе, отныне принадлежат исключительно мне, и я
буду распоряжаться ими по своему усмотрению, без каких-либо отчислений от их
продажи в твою пользу. Билли Бингэм. Ивэн пытался унять непроизвольную дрожь в руках и собраться с мыслями.
Невероятно. Никакого обращения
Уважаемый Ивэн
в начале. Никаких
наилучших
пожеланий
, даже
искренне ваш
в конце письма. Предательство. Подлое,
грязное предательство. Ивэн создал его. Ивэн его спас. Ивэн осыпал его всеми
дарами этого мира, и вот на? тебе.
Случившееся после торгов было ужасным. В сладкий миг триумфа чашу победы
грубо вырвали из его рук. Весь мир был готов приветствовать его, но после
удивительной и непростительной вспышки Билли от него отвернулись. Главной
темой по радио, на страницах газет, по телевидению был замечательный триумф
протеже Ивэна Кестлера. Однако в художественных салонах, в спальнях
плутократии, там, где это действительно имело значение, обсуждалась лишь
одна тема. Феноменальное творение Ивэна само распахнуло настежь дверь
клозета.
Сейчас его забрасывали деньгами, и хотя над его маленьким
секретом
потихоньку посмеивались, покупатели выстраивались в очередь, чтобы узнать
его мнение относительно художественных произведений. Ведение дел Билли
Бингэма оказалось равносильным лицензии на производство денежных знаков.
Золотой дождь позволил продвинуть и других художников, толпившихся в его
стойлах, давал возможность повышать цены на их картины быстрее, чем росли
цены на хлеб в Веймарской республике. Ивэну пришлось держаться молодцом при
публичном унижении. Билли Бингэм, может быть, и подпортил ему репутацию, но,
во всяком случае, это не касалось деловых отношений.
А теперь он их затронул. Ивэн сжал голову руками и почувствовал, как в
висках стучит кровь. Мог ли он предпринять что-либо? На законных основаниях
— довольно мало. Когда пропадает доверие, отношения между дилерами и
художниками рушатся, юристы не в силах восстановить это вновь. Вероятно, он
может потребовать свою долю в пятьдесят процентов со всех картин, написанных
Бингэмом до нынешней даты. Но сколько их и как он их узнает? Как он узнает,
которая из них была продана, кому и за сколько? Единственными, кто выиграет
в этом случае, будут адвокаты.
Ивэн мог бы начать преследования на распродажах, патетически нападая на
художника, который более не нуждался в его услугах, художника, который
публично унизил его перед всем честным миром. Злые языки не заставят себя
ждать. Дьявол не бывает так разъярен, как оскорбленный дилер.
Есть еще и другой путь, тот, которым Ивэн воспользовался лишь один раз в
жизни, на заре своей деятельности, когда играл в игру под названием
риск
и
желание взобраться на темные, скользкие ступени лестницы, ведущей к успеху,
было гораздо сильнее чувства голода, жажды и личной безопасности.
На протяжении многих лет он поддерживал контакт с Гильяно: на Рождество
посылал поздравительную открытку, ящик хорошего вина — ко дню рождения,
картину со сценой на религиозную тематику, выполненную мастерами итальянской
живописи восемнадцатого века, — на годовщину свадьбы. Разумеется, он
оставался на расстоянии вытянутой руки, поддерживая связь на тот ненастный
день, когда может вдруг стать загадочно уступчивым, когда возникнет
потребность устранить возникшие проблемы.
Билли Бингэм допустил ошибку, наверное, самую серьезную ошибку в жизни.
Похоже, впредь у него никогда не будет шанса ошибиться вновь.
Дрожащей рукой Ивэн Кестлер взял телефонную трубку. Этот номер он хранил
только в своей памяти.
— Ивэн Кестлер, прошу соединить меня с Сальваторе Гильяно, —
сказал он.
Прошла минута или две, прежде чем его соединили. Голос на другом конце линии
был осторожный, внимательный. Одну-две минуты оба обменивались любезностями:
говорили о семье, о погоде в Нью-Джерси, о других, не относящихся к делу,
вещах. Затем Ивэн перешел к делу:
— Сальваторе. У меня возникла крупная проблема. Нужна твоя помощь. Один
человек поступил крайне нехорошо в отношении меня. Ты что-нибудь слышал о
художнике по имени Билли Бингэм?..
Ответ на вопрос Кестлера не был прямым.
Голос Гильяно был буднично-деловитым.
— И тебе хотелось бы, чтобы я очень убедительно указал ему на ошибку.
Разговор продолжился еще одну-две минуты. Ничто в нем не выдавало жестокую
реальность происходившего.
Словно озарение снизошло на Ивэна, и он добавил:
— Я был бы весьма благодарен, если бы Бингэм был убежден, что
послание
исходит от некой Джули Беннет. Я буду твоим вечным должником,
Сальваторе...
Джули Беннет быстро шла по коридорам здания, где размещался офис Ривкина,
словно оно было построено специально для нее. Теплое предчувствие уже грело
ее. Пребывание в Голливуде всегда доставляло ей наслаждение. Почти каждый
год, когда телекомпании покупали права на ее книги, она прибывала в этот
город и давала им всем прикурить.
Предсъемочная встреча по обсуждению сценария фильма была для нее
своеобразным, бередящим аппетит аперитивом перед началом главного события.
Когда Джули нападала на первый вариант сценария, в глазах автора стояли
слезы, а все находившиеся в комнате изо всех сил старались держать рот на
замке, пока едва задрапированные оскорбления сотрясали и рвали воздух на
части. Значение всей сцены было более чем красноречивым: не раздражайте
Джули Беннет, терпите от нее все, подставьте свою вторую щеку. Всякий, кто
осмелится спорить, канет в историю Эй-би-эс.
— Я никогда не представляла это как комедию. И никто не сказал мне ни
слова. Поэтому вы должны простить мне мое удивление. Однако если мы
действительно намерены сделать нечто смешное, стоило, вероятно, все
переделать, поскольку сейчас имеется лишь несколько сносных мест.
Пародийность слишком незаметна.
Сарказм считался низшей формой проявления ума, но смесь иронии с лицемерием
была национальной чертой англичан, а Джули в этом была непревзойденным
мастером.
Сейчас пришло время повторной встречи, и Джули оттачивала бронебойные
оскорбления, которые предназначались для пробивания толстых шкур
голливудцев, так вой сирены мог бы нарушить сон спящей красавицы.
Немало приятных минут, наверное, доставит и обсуждение состава актеров. Во
всех предыдущих мини-сериалах она имела право утверждения актеров на роль.
Какое это удовольствие — влиять на карьеру актеров. Неделями она читала в
прессе, что тот или иной актер рассматривается на роль в экранизации
последнего творения Джули Беннет. Эти мелкие людишки будут дуться и
гримасничать, когда обнаружится, что от них уплыло то, за чем они так
вожделенно охотились, а Джули отложит их на потом для дальнейшего
использования. Уничтожение мечты в городе мечты — это пострашнее убийства.
Продюсеры примутся ее упрашивать, режиссеры — биться в истерике, но она
останется непоколебимой, подобно неприступной крепости, воздвигнутой
контрактом, подготовленным Янклоу, поражая ядрами с крепостных стен армию
бессильного неприятеля, копошащегося внизу.
На сей раз, правда, она не прибегала к услугам Янклоу. И в этой связи
испытывала даже небольшие угрызения совести. Комиссионные посредникам
положены за полное оформление сделки. Но в этот раз она проделала все
самостоятельно: именно у нее возникла идея книги, она сама купила права и
сама же продала их Гэлвину. Почему бы ей не сэкономить пятнадцать процентов,
хотя бы на этот раз? Это составит более пятисот тысяч долларов.
Она гневно вдавила кнопку лифта, с нетерпением ожидая возможности причинить
кому-то небольшие неприятности. А Ривкин пусть особенно поостережется. К
нему у нее особый старый счет.
— Я пришла встретиться с Ривкином, — бесцеремонно сказала она
секретарше, — и с
писателями
.
— Сейчас посмотрю, свободен ли мистер Ривкин. Кто его спрашивает?
Джули Беннет подняла глаза к потолку. Все секретари в этом городе, похоже,
страдали слабоумием. Может быть, это следствие воздействия какого-нибудь
заторможенного вируса, обитающего на лентах пишущих машинок?
— Джули Беннет, — сказала она.
— О, мисс Беннет, я не знала, что это вы, — сконфуженно улыбнулась
девушка.
Убийственным взглядом Джули Беннет уничтожила неуместную улыбку.
Поставленная на место секретарша нажала на кнопку межкабинетной связи.
— Мистер Ривкин, к вам пришла мисс Джули Беннет.
— Скажи ей, пусть подождет!
Джули Беннет буквально взорвалась:
— Передай этой заднице, что мое время — деньги, и то, что все в этом
вонючем городе занимаются мастурбацией, не означает, что остальные тоже
грешат этим увлечением.
Она прокричала эти слова, чтобы Ривкин услышал их через внутреннюю связь.
Затем повернулась на каблуках и уверенно направилась к закрытой двери
кабинета Ривкина.
— Туда нельзя, — закричала секретарша.
— Пойди пососи леденец, глупышка, — бросила через плечо Джули.
Широко распахнув дверь кабинета, она с порога начала свою тираду:
— Послушай, Ривкин, я не намерена никого ждать в этом городе. Мой
счетчик считает, и если тебе некогда, тогда Дан Гэлвин...
Ее глаза столкнулись со взглядом Джейн.
— Привет, Джули, — проговорила она.
Это западня. И она угодила прямо в нее.
Ривкин сидел за своим рабочим столом, Джейн — напротив него в кресле,
повернувшись лицом к двери.
Слова замерли на губах Джули.
— Какого черта тебе здесь нужно? — наконец смогла она выговорить.
Джейн, не говоря ни слова, просто улыбалась, глядя на нее.
Тишину нарушил Пит Ривкин. Голос его был негромким и спокойным, но в нем
слышался язвительный триумф.
— Мне кажется, самое время представить нашу главную героиню. Джейн
будет играть Скарлетт, — просто сказал он.
Теперь они оба молча смотрели на нее, как маленькие дети смотрят на муху,
которой они только что оторвали крылья.
— Что? Что ты хочешь сказать?
Вновь молчание, лишь удовлетворенные улыбки.
— Послушайте, вы, двое с куриными мозгами, вы что, читать не умеете?
Мне принадлежит право утверждения состава актеров, а день, когда
порнокоролева станет сниматься в моих фильмах, будет днем моих похорон.
В этот замечательный момент перед ней распахнулось окно возможностей.
Неужели эти двое дураков допустили такую элементарную ошибку, не прочитав
контракт? Если так, то все гораздо лучше, чем она думала, их надежды
разлетятся в прах, соприкоснувшись с маленькими буквами контракта.
— У тебя нет права на утверждение состава актеров. Только право на
одобрение первого варианта сценария, в котором никто тебе не отказывает,
кроме этого — ничего.
— Если это глупая шутка...
— Пошутили над тобой, Джули. В конце концов, мне заплатили два миллиона
за то, чтобы сняться в роли Скарлетт в телефильме, поставленном по твоей
книге. А сколько получишь ты?
В голосе Джейн звучала неподдельная радость, она полностью рассчиталась.
Взгляд широко раскрытых глаз Джули начал наполняться тревогой и горьким
отчаянием. Она окинула взором комнату, чувствуя, как все куда-то ускользает.
Мортон не участвовал в подготовке контракта. Эта сделка не проходила через
него. Кто-то где-то напортачил. Она сама допустила ошибку.
Ривкин взял со стола листок бумаги. Это был контракт.
— Посмотри сама. Я не вижу здесь ни слова относительно утверждения
состава актеров. Мои юристы тоже. Вот твоя подпись, не так ли?
Но Джули не стала смотреть, она не желала видеть. Ей хотелось любой ценой
растерзать и покалечить этих двоих, издевавшихся над ней.
Она стояла посередине комнаты, переполненная яростью.
— Я рассчитаюсь с вами за это. Обещаю. Клянусь. Я сорву съемки фильма.
Я все разрушу. Вы слышали? Вы слышали?
— Только попытайся, и ты погибнешь сама. Убирайся ко всем чертям из
моего кабинета. — Ярость, вскипевшая в Пите Ривкине, не уступала гневу
Джули. — Или мне придется позвать служителей безопасности, чтобы
вышвырнуть тебя отсюда.
Джули Беннет, развернувшись, направилась к двери; глаза ее наполнились
слезами, они размывали очертания комнаты. В то же время изнутри ее жгла
удовлетворенная улыбка Джейн.
— До свидания, Джули, — сладким голосом проговорила Джейн, —
у меня такое предчувствие, что мы с тобой больше не увидимся.
Оказавшись по другую сторону двери, Джули Беннет в душе бросила ей свой
вызов:
Ты поплатишься, да, ты поплатишься. И весь мир скоро будет смотреть
на тебя Джейн. Неважно, во что это мне обойдется. Мир увидит тебя всю...
больше, чем мечтал увидеть... и даже больше, чем хотел бы
.
Мечты Билли Бингэма парили высоко в небесах, купаясь в последних лучах
заходящего солнца. Длинные и стройные тени упали на пляж, и горячий песок
приятно струился между пальцами ног. Мир вокруг него менялся, переходя от
радостного дня к беспокойной ночи.
Еще часа два назад мотоциклисты, велосипедисты, подростки на скейтах
поражали праздногуляющих калейдоскопом красок, объяснялись немыми жестами,
языком телодвижений, все неземные ощущения можно было постигнуть здесь, на
самом краю света, где земля вела непрерывное сражение с океаном. Здесь был
волшебный мир крутобедрых красавиц — длинноногих, с бронзовым загаром и
чарующей улыбкой, зовущей и многообещающей, когда они подобно мечтам
проплывали мимо, а так же стройных загорелых незнакомцев с рельефными
мускулами и крайне низкими моральными критериями.
Однако теперь едва заметное смещение в цветовой гамме дня преобразило пляж.
На арену понемногу стали выходить призраки, а жители солнечного побережья —
потихоньку исчезать. Наступала очередь ночных созданий, и скоро пляж
заполнится почитателями наркотиков; приверженцами секса на камнях под
угрозой острого, как бритва, ножа; подростками, убивающими время и ведущими
единоличную борьбу с консерватизмом поколений восьмидесятых годов.
Билли улыбнулся про себя, глядя, как из темных аллей начали выплывать темные
личности. Совсем недавно ему было нечего опасаться этих людей. От
затасканного пиджачка и заляпанных краской джинсов исходил аромат бедности,
который чуяли эти ночные создания с ввалившимися глазами. Тогда у него был
иммунитет к опасностям, и он смело бродил меж них, но теперь... теперь он
жил в ином мире.
Нагнувшись, он зачерпнул рукой песок и пропустил его сквозь пальцы, словно
физически ощущая восхитительное прикосновение опасности. Всего лишь в сотне
ярдов находился безопасный мир студии, окруженный металлическими дверями,
железными решетками и компьютеризированной охранной сигнализацией, но пока
он оставался вовне, на ничьей земле, с неизвестными типами, здесь могло
произойти все что угодно. Чувствовали ли они это? Понимали ли, что он
оставался последним из
имущих
во владении
неимущих
?
Билли медленно двигался по направлению к крепости, которая символизировала
его царственное положение в новом мире, и его разум обратился в прошлое,
окинув каменистый путь, который пришлось пройти, прежде чем удалось достичь
прочного положения и славы. Прошедшие один или два месяца были самыми
лучшими в его жизни, начиная с величественного момента в торговом зале
Кристи
, когда он упрочил свою репутацию и одолел свою бывшую любовницу, до
того самого дня, когда он наконец отделался от Ивэна Кестлера.
Он воздерживался отказываться от услуг Кестлера, пока не стало очевидно, что
он ему более не нужен. Заказ на написание портрета от Анненбергов открыл
шлюзы всего Западного побережья, а ньюйоркцы взяли его буквально в осаду,
выходя на прямые контакты с ним, страстно желая стать обладателями его
картин. Он мог продавать гораздо больше, чем успевал писать, и если цены
сохранятся на прежнем уровне, то ему понадобится год или два, чтобы
удовлетворить спрос. Платить Ивэну пятьдесят процентов прибыли было бы
криминальной глупостью. Поэтому он покончил с ним своей последней выходкой.
Ивэн вполне заслужил это.
Предугадывая развитие событий, он благоразумно начал накапливать картины в
своей студии в Венисе, а не отсылать их Ивэну в галерею на Мэдисон-авеню.
Там скопилось, наверное, около сорока картин. Если их продать по нынешним
ценам, не допуская их падения, то получится примерно восемь миллионов
долларов. Четыре миллиона долларов за страничку письма. Четыре миллиона
долларов, которые Ивэн Кестлер никогда не увидит.
Однако оставались еще сестры. Необыкновенные, беспокоящие душу сестры. Одна
— порождение Рая с телом ангела и искренней душой. Другая — исчадье Ада, в
сердце которой кипела злость всего мира. Об одной он страстно мечтал. К ней
он стремился. И он ее получит. С другой он непременно расправится. Его
деньги и его воля проложат дорогу для реализации его амбиций.
Тяжелая металлическая дверь захлопнулась у него за спиной, и Билли почти
физически ощутил, как покрывало безопасности опустилось на него. В помещении
было прохладно. Прохладно, дружелюбно и успокаивающе по сравнению с
кошмарами, которые могли ждать снаружи. Он вздохнул и, довольный, оперся
спиной на дверь. Ему нравилась такая жизнь — не запираться в рафинированную
безопасность такого района, как Кармел, не устраиваться на патрулируемых
улицах Бель-Эйра, а жить здесь, на краю, где резкие запахи жизни низших
слоев общества могли проникать и вкрадываться в его полотна, привнося в них
жизнь, трепет и проникновенность реальности, которую мог породить только
контраст ощущений художника.
По коридору он прошел в студию, картины взирали на него, подобно
безразличным детям всепрощающего отца. Господи, как сильно он любил их. Они
наполняли его чистой радо
...Закладка в соц.сетях
