Жанр: Любовные романы
Секс в большом городе
...ожится в постель и закрывает глаза.
- Устал? - спрашивает Стенфорд. Он подходит к постели и смотрит на
Роберта, лежащего с закрытыми глазами. -
Спишь?
День независимости
Вторник, четвертое июля. Звонит мобильный. - Маргарет.
- Привет, золотце! Мои друзья решили свалить пораньше, а я бы еще
задержалась. Ты когда уезжаешь? Не
возьмешь меня за компанию?
- Не раньше завтрашнего утра, - отвечает Скиппер.
- Хм... Пожалуй, можно и завтра... Надо только на работу позвонить.
- Договорились, - недовольно отвечает Скиппер.
- Обожаю, когда все разъезжаются, а ты остаешься... Может, поужинаем
сегодня?
- Не могу, я обещал друзьям...
- Ладно, - с легкостью соглашается Маргарет. - Все равно в следующие
выходные увидимся. По дороге
договоримся.
Вечер вторника. Мистер Шарм сворачивает на дорожку, где повстречал Одри.
Вылезает из машины, открывает
багажник, копается там и не без труда натягивает на себя ролики. Делает пару
пробных шагов. Затем облокачивается на
свою машину и ждет.
13
Жила-была красавица...
В один прекрасный день четверо юных див встретились в одном из ресторанов
Ист-Сайда, чтобы обсудить, что
значит быть сногсшибательной красавицей в Нью-Йорке.
Что значит, когда за тобой охотятся, за тебя платят, тебе докучают, тебе
завидуют, тебя не понимают, - иными
словами, каково это - нести бремя мужского поклонения, не достигнув и двадцати
пяти лет.
Камилла пришла первой. Метр пятьдесят пять, бледная нежная кожа, крупные
губы, округлые скулы, крошечный
носик. Камилле двадцать пять, но, по ее словам, она ощущает себя старухой. В
модельный бизнес пришла в шестнадцать
лет. Мы познакомились пару месяцев назад на каком-то приеме, где она исполняла
роль спутницы известного
телепродюсера - то есть улыбалась и отвечала, если к ней обращались. В остальном
она и пальцем не пошевелила за весь
вечер - разве что время от времени сама прикуривала себе сигареты.
Женщинам вроде Камиллы ни к чему напрягаться, особенно когда дело
касается мужчин. В то время как сотни
женщин в лепешку бы расшиблись, лишь бы заполучить Скотти, того самого
телепродюсера, Камилла пожаловалась мне,
что ей было дико скучно.
- Он не в моем вкусе, - объяснила она. Слишком стар (сорок с хвостиком),
недостаточно привлекателен,
недостаточно богат. Она рассказала, как совсем недавно вернулась с курорта
Санкт-Мориц, куда ездила с молодым
титулованным европейцем - вот это, добавила она, совсем другое дело. Тот факт,
что Скотти, бесспорно, являлся одним из
самых востребованных мужчин Нью-Йорка, был ей глубоко безразличен. Почетным
трофеем была она, а не Скотти.
Остальные опаздывали, так что Камилла продолжала болтать.
- Я не сука, - произнесла она, оглядывая ресторан, - просто большинство
нью-йоркских женщин - полные идиотки.
Дуры набитые. Не могут даже разговор поддержать. Вилками пользоваться не умеют.
Чаевые горничной на загородной
вилле и то дать не могут.
Таких, как Камилла, в Нью-Йорке - по пальцам перечесть. Они, как члены
привилегированного клуба, эдакого
женского содружества, правила которого крайне просты: сногсшибательная красота,
молодость (средний возраст - от
семнадцати до двадцати пяти, по крайней мере, по официальным данным), наличие
мозгов и умение часами просиживать в
наимоднейших ресторанах.
Впрочем, как выяснилось, мозги в данном случае - понятие относительное.
Как выразилась одна подружка
Камиллы, Алексис: "Я начитанная. Все время читаю. Все журналы - от корки до
корки".
Да, это те самые красавицы, из-за которых вся нью-йоркская статистика
летит к чертям, ибо им достается львиная
доля всех жизненных благ - знаков внимания, приглашений, подарков, преподношений
одежды, денег, прогулок на частных
самолетах, ужинов на яхтах на юге Франции. Это они сопровождают холостяков, чьи
имена не сходят с передовиц, на
лучшие вечеринки и благотворительные балы. Те, кого приглашают, - вместо вас.
Перед ними распахиваются любые двери.
Казалось бы, им ничего не стоит покорить Нью-Йорк. Да только так ли это?
"Поговорим об уродах"
Постепенно подтянулись и остальные. Помимо Камиллы, юной дщери почтенного
семейства с Парк-авеню,
заявившей, что у нее "никого нет, но это ненадолго", здесь собрались: Китти,
двадцать пять лет, начинающая актриса,
сожительствующая с Хубертом, некогда знаменитым, ко уже вышедшим в тираж
сорокапятилетним актером; Шейла,
семнадцать лет, модель, пережившая месяца три назад нервный срыв и теперь редко
появляющаяся на людях, и Тизи,
двадцать два года (по настоянию агента уверяет, что девятнадцать), модель,
недавно переехавшая в Нью-Йорк.
Девочки были "подругами", то есть пару раз пересекались на каких-то
тусовках и даже когда-то встречались "с
одними и теми же уродами", как выразилась Китти.
- Поговорим об уродах, - предложил кто-то из них.
- Вы знаете С. П.? - спросила Кктти. У нее были длинные перетравленные
каштановые волосы, зеленые глаза и
детский голосок. - Ну, помните, старый хрыч с седыми патлами, у него еще морда,
как тыква? Так вот. Сижу я как-то в
"Бауэри", а он ко мне подходит и говорит: "Ты еще слишком мала, чтобы понять,
что хочешь со мной переспать, а когда
поймешь, этого не захочу я".
- Мужики вечно пытаются тебя купить, - сказала Камилла. - Мне тут один
как-то говорит: "Прошу тебя, поехали в
Сент-Бартс на выходные! Никакого секса, честное слово. Дальше объятий дело ке
пойдет". Потом возвращается оттуда и
спраышзает: "Слушай, ну что же ты не поехала? Я же обещал - никакого секса!" А я
говорю: "Неужели не ясно, что если я с
кем-то куда-то еду, значит, хочу с ним переспать?!"
- Как-то букер из моего бывшего агентства надумал продать меня одному
денежному мешку, - вспомнила Тизи. У
нее были миниатюрные черты лица и длинная лебединая шея. - То есть они вроде как
дружили, и букер пообещал ему, что
тот меня "поимеет". - На лице Тизи вспыхнуло негодование, вслед за чем она
энергично помахала официанту: - Будьте
любезны, замените этот бокал, на нем пятно!
Шейла, не желая уступать остальным, встряла в разговор:
- А мне вечно предлагают то авиабилеты, то прогулки на личном самолете. А
я на это только смеюсь и больше
никогда с ними не разговариваю.
Китти подалась вперед:
- А мне как-то предложили силиконовую грудь и квартиру. Этот хмырь мне
тогда сказал: "Я забочусь о своих
девочках, даже когда между нами все кончено". Хиленький такой был, лысенький.
Австралиец.
Натиск в отеле "Марк"
- И почему только все эти уроды вечно считают, что могут для тебя что-то
сделать? - спросила Тизи.
- Большинство мужчин слишком самонадеянны, - подхватила Шейла. У нее была
кожа цвета жареного миндаля,
длинные прямые черные волосы и огромные черные глаза. На ней был топ и длинная
юбка воланом. - Просто невыносимо.
Слава богу, одного нормального нашла, да и тот сейчас в Индии. С ним я себя
человеком чувствовала. По крайней мере, он
никогда не пытался меня потрогать или пощупать.
- Существует два типа мужчин, - начала Камилла, - либо мерзавцы, которым
лишь бы потрахаться, либо те,
которые тут же теряют от тебя голову. Смотреть тошно!
- Это кто голову теряет? - переспросила Китти.
- Да все те же, - ответила Камилла. - Скотти. Капоте Дункан. Дэш Питере.
Капоте Дункан был писатель-южанин тридцати с чем-то лет, вечно окруженный
прекрасными созданиями. Дэш
Питере был известным голливудским агентом, часто бывающим в Нью-Йорке, и большим
поклонником юных див. Оба
славились своим умением очаровывать и разбивать сердца тридцатилетних женщин,
причем, как правило, из тех, кому есть
чем похвастаться, кроме красивых глаз.
- Я тоже когда-то встречалась с Питерсом, - призналась Тизи. Она взбила
на затылке свою короткую прическу. - Он
все уговаривал меня провести с ним ночь в отеле "Марк". Цветы корзинами слал - и
все белые. Умолял приехать, в сауну
звал. Потом позвал меня на какую-то дурацкую вечеринку в Хэмптоне, но я все
равно не пошла.
- Я с ним познакомилась на юге Франции, - сказала Камилла. Иногда, как,
например, сейчас, она начинала говорить
с фальшивым европейским акцентом.
- Он тебе что-нибудь купил? - спросила Тизи с наигранным безразличием.
- Да в общем нет, - ответила Камилла. - Она подозвала жестом официанта. -
Будьте любезны, принесите мне
другую "Маргариту". Эта слишком теплая. - И вновь повернулась к Тизи. - Так,
пару пустяков от Шанель.
- Одежду или аксессуары?
- Одежду, - ответила Камилла. - Сумок от Шанель у меня и так навалом.
Смотреть на них уже не могу.
Повисло молчание, нарушенное Шейлой.
- А я теперь вообще почти нигде не появляюсь. Не хочу. Я теперь живу
духовной жизнью. - На шее у нее болтался
кожаный шнурок с небольшим кристаллом.
Последней каплей для нее явилось знакомство с одним известным актером -
кинозвездой лет тридцати, который
случайно наткнулся на ее фотографию в журнале и разыскал ее агентство. Ей
передали его телефон, и так как она недавно
видела его в каком-то фильме и он показался ей милым, она решила перезвонить. Он
пригласил ее провести две недели в
его доме в Лос-Анджелесе. Потом приехал в Нью-Йорк, и тут понеслось. Он
категорически отказывался ходить куда-либо,
кроме стриптиз-клубов, где пытался на халяву развести девочек на всякие штучки,
"потому что он звезда".
Китти облокотилась о стол.
- Пару лет назад я себе сказала: поимели меня - и хватит. Ну и решила
найти какого-нибудь юнца, лишить его
девственности - и бросить. Может, конечно, и подло, но, с другой стороны, ему
был двадцать один год - по-моему, быть
девственником в таком возрасте просто стыдно. Я была с ним сущим ангелом, а
потом даже не попрощалась. Неважно, как
ты выглядишь. Главное - уметь быть той, кем тебя хотят видеть.
- Если мужик мне говорит, что любит чулки в сеточку и красную помаду, для
меня это фетишизм чистой воды, -
сказала Тизи.
- Если бы Хуберт был девчонкой, из него бы вышла такая шалава, - сказала
Китти. - Я ему говорю: "Ладно, хочешь
мини-юбки - будут тебе мини-юбки, только не надейся, что я стану их носить без
белья". А однажды я отыгралась по
полной программе. Он меня тогда все уламывал на секс втроем с какой-нибудь
девушкой. А у меня, значит, есть один
голубой приятель, Джордж. Мы с ним даже иногда целуемся, но вроде как не
всерьез. И вот я, значит, и говорю: "Милый, я
пригласила Джорджа, он сегодня у нас переночует". Хуберт спрашивает: "А где он
будет спать?" Я и говорю: "Ну, я думала,
в нашей постели... Он так давно тебя хочет". С ним чуть разрыв сердца не
случился. А я ему и говорю: "Милый, если ты
меня любишь, ты мне не откажешь, я так этого хочу!" Да, - довольно заключила
она, заказывая очередную "маргариту", -
рано или поздно это нужно было сделать. Теперь мы, по крайней мере, на равных.
"С добрым утром, Китти!"
- Старики - это такая мерзость, - сказала Камилла. - Со стариками я
завязала. Пару лет назад до меня вдруг дошло:
зачем мне эти сморчки, когда вокруг столько молодых богатых красавцев? И потом,
старикам тебя не понять. Даже если
захотят. Другое поколение.
- Ну не знаю, по-моему, зрелые мужчины - это не так уж плохо, - возразила
Китти. - Хотя, когда мне впервые
позвонил Хуберт, умоляя с ним встретиться, я первым делом спросила: "Сколько
тебе лет и сколько волос на твоей голове?"
Как я над ним только не измывалась! Когда он впервые приехал за мной, я вышла к
нему с немытыми волосами и без
косметики. В смысле раз уж ты меня так хочешь, полюбуйся на меня настоящую. И
после всего этого, когда я проснулась
после нашей первой ночи, в каждой комнате стояло по букету моих любимых цветов.
Он узнал, кто мой любимый автор, и
скупил все его книги. Написал кремом для бритья на зеркале: "С добрым утром,
Китти!" Девушки растаяли от умиления.
- Ну не прелесть?! - вздохнула Тизи. - Обожаю мужчин.
- Я мужчин тоже люблю, но иногда от них и отдохнуть не грех, - заметила
Шейла.
- Хуберт обожает, когда я влипаю в какую-нибудь историю, - продолжала
Китти. - Например, накуплю себе
шмоток, а расплатиться не могу. Ему просто удовольствие доставляет меня опекать.
- Мужчины жаждут, женщины утоляют, - триумфально заключила Китти. Она уже
приканчивала вторую
"Маргариту". - С другой стороны, мужчины... значительнее, что ли? Надежнее.
- У них есть то, чего нет у нас, - согласилась Шейла. - Мужчина должен
быть плечом.
Опорой.
- Хуберт дарит мне детство, которого у меня никогда не было, - добавила
Китти. - Все эти феминистские штучки -
просто чушь. Хотят мужчины доминировать - пусть доминируют. А женщина должна
оставаться женщиной.
- Конечно, иногда с мужчинами бывает сложно, но в глубине души я всегда
знаю, что не получится с одним,
найдется другой, - заметила Тизи. - С мужчинами хлопот немного.
- Это с женщинами попробуй разберись, - поддакнула Камилла.
- Не хочу показаться сукой, но красота - это и правда страшная сила,
всего можно добиться, - продолжала Китти. -
И женщины это знают и ненавидят тебя всеми силами души, особенно те, что
постарше. Считают это посягательством на
свою территорию.
- Большинство женщин после тридцати начинают заморачиваться по поводу
возраста, - сказала Камилла. - С
подачи мужчин, конечно. Правда, если ты выглядишь, как Кристи Бринкли,
беспокоиться тебе не о чем.
- Но как правило, они просто становятся стервами, - подхватила Китти. -
Отпускают в твой адрес язвительные
замечания. Они почему-то априори считают, что я идиотка. Что я ничего не знаю.
Ни черта не соображаю. Что я с Хубертом
ради его денег. Поневоле обозлишься, и уже назло выбираешь юбку покороче и
косметику поярче.
- Никому даже в голову не придет разобраться, какая ты. Сами все про тебя
знают, - согласилась Тизи.
- Женщины вообще ужасно завистливы, - сказала Шейла. - Вне зависимости от
возраста. Смотреть тошно. Увидят
красивую девочку - обязательно надо тут же сказать про нее гадость. Это так
грустно и обидно. Только лишний раз говорит
о женской самооценке. Женщины настолько не уверены в себе и недовольны всем
своим существованием, что просто на дух
не переносят, когда кому-нибудь лучше, чем им. Именно поэтому большинство моих
друзей - мужчины.
Девушки переглянулись и согласно кивнули.
А как же секс?
- Я каждому говорю, что в жизни не видела такого большого члена, -
сказала Китти. Остальные нервно засмеялись.
Китти с хлюпаньем втянула через соломинку остатки "маргариты". - Вопрос
выживания, - пояснила она.
Портрет манекенщика: Боун и его наружка
В конце лестничного пролета распахивается дверь, и Боун, начинающий
актер, манекенщик, рекламирующий
нижнее белье, темным силуэтом возникает в дверном проеме, ведущем в его
квартиру. Одна рука чуть приподнята, он
облокачивается о дверную раму, темные волосы спадают ему на лоб, и он со смехом
наблюдает, как ты, запыхавшись,
одолеваешь последние ступеньки.
- Вечно тебе на месте не сидится, - говорит он, как будто сам только и
делает, что целыми днями валяется в
постели. Тебе вспоминаются слова его друга, Стенфорда Блэтча: "Боун выглядит
так, как будто за ним по пятам ходит
художник по свету". Ты больше не можешь вынести этого великолепия - тебе
приходится отвернуться.
"Боун - человеческий эквивалент соболиной шубы", - говорит Стенфорд. Он
вообще в последнее время только о
нем и твердит. Раздается звонок, ты снимаешь трубку - Стенфорд. "Кто сексуальнее
- Боун или Киану Ривз?" Ты
вздыхаешь. И хотя толком не знаешь, да и не хочешь знать, кто такой этот Боун,
покорно отвечаешь: "Боун".
Может, тебя преследует чувство вины, понимаешь, что тебе положено знать,
кто он такой, этот мускулистый
полуобнаженный юноша, раскинувшийся на гигантском билборде на Таймс-сквер и
растиражированный по всем автобусам.
Но ты редко бываешь на Таймс-сквер и не обращаешь внимания на автобусы, разве
что они вот-вот тебя не собьют.
Но Стенфорд продолжает тебя обрабатывать: - Мы с Боуном тут недавно
проходили мимо его щита, и он решил
оторвать от него кусок и повесить у себя в квартире - нос, например. А я ему
посоветовал взять трусы, так что в следующий
раз, когда его спросят, какой длины у него член, можно было бы ответить: "четыре
метра". - Боун меня сегодня растрогал до
слез, - объявляет в другой раз Стенфорд. - Представляешь, пригласил меня на
ужин. Говорит: "Стенфорд, ты мне столько
помогал, хочу сделать тебе что-нибудь приятное". Я, конечно, сказал, что все это
глупости, но, знаешь, меня еще никто
никогда не приглашал поужинать. Представляешь, такой красивый - и такой милый!
Ты соглашаешься с ним познакомиться.
Ты звезда
Не успев толком познакомиться с Боуном, сидящим со Стенфордом в баре
"Бауэри", ты уже готова его
возненавидеть. Двадцать два года. Модель. И так далее и тому подобное. Ты
чувствуешь, что и он воспринимает тебя в
штыки. Вдруг он окажется совсем тупым? Кроме того, ты все равно не веришь, что
секс-символы могут быть сексуальными
в жизни. Один, к примеру, недавно напомнил тебе червяка. В буквальном смысле.
Но этот оказывается исключением. Похоже, он совсем не так прост.
- Я бываю разным с разными людьми, - говорит он.
Затем ты теряешь его в толпе.
Месяца два спустя ты оказываешься в "Барокко" на дне рождения какой-то
модели и встречаешь Боуна. Он стоит в
другом конце зала, облокотившись о стойку бара, и улыбается. Машет тебе рукой.
Ты подходишь. Он бросается тебя
обнимать, пока фотографы щелкают затворами, фотографируя вас со всех сторон. Ты
с подругой оказываешься за его
столиком. Ты с головой погружена в бесконечный пылкий спор со своей подругой.
Боун то и дело наклоняется к тебе и под
щелчки затворов спрашивает, все ли в порядке. Ты говоришь "да", думая, что он
просто не понимает, что вы с подругой
всегда так общаетесь.
Стенфорд, свой человек в Голливуде, отправляет Боуна на какие-то пробы в
Лос-Анджелес. Боун оставляет ему
сообщение на автоответчике: "Все только о тебе и говорят. Ты просто гений. Ты
станешь настоящей звездой. Повторить еще
раз? Ты звезда, звезда, звезда!"
Стенфорд смеется.
- Это он меня передразнивает, - говорит он. Вы с Боуном напиваетесь в
баре "Бауэри".
Легкая пятерка
Боун живет в крошечной белоснежной студии. Белое здесь все: белые
занавески, белые простыни, белое кресло,
белая кушетка. Пока ты в ванной, ты смотришь, пользуется ли он какой-нибудь
косметикой. Не пользуется.
Боун вырос в городке Де-Мойн, штат Айова. Его отец был учителем. Мать
работала школьной медсестрой. В
старших классах Боун и не думал тусоваться с модными мальчиками и девочками. Он
учился на одни пятерки, а после
школы давал уроки младшеклассникам. Его все уважали.
Боун никогда не собирался стать манекенщиком, но в восьмом классе его
признали самым красивым мальчиком
школы. В душе он жаждал романтики - например, стать детективом. Но он поступил в
университет штата Айова и два года
изучал литературу. Так хотел его отец. Один из его преподавателей был молод и
хорош собой, и однажды, вызвав Боуна в
свой кабинет, он сел рядом и положил руку ему на коленку. Потом на ширинку.
- Для тебя это может стать легкой пятеркой, - произнес он.
На занятия Боун так и не вернулся. Три месяца спустя он бросил учебу.
В последнее время кто-то повадился оставлять ему сообщения на
автоответчике - музыка и больше ничего. Сначала
он слушал музыку в надежде, что дальше последует текст. Теперь он вслушивается в
напеваемые слова, пытаясь найти
разгадку.
- Думаю, это мужчина, - говорит он.
Детство в Айове
Вы с Боуном валяетесь на кровати, как будто вам по двенадцать лет (ты
лежишь на животе и болтаешь ногами). Ты
говоришь: "Расскажи какую-нибудь историю". Он говорит: "В последнее время мне
все чаще и чаще вспоминается моя
первая любовь".
Дело было летом 1986 года, ему было четырнадцать. Стоял один из тех
летних дней в Айове, когда на небе ни
облачка, а в полях зеленеет кукуруза. И все лето, пока ты гоняешь на машине с
друзьями, ты наблюдаешь, как она зреет.
В тот день Боун всей семьей поехал на ярмарку. Он прогуливался с
приятелем по скотоводческому ряду, как вдруг
увидел ее. Она вычесывала теленка, и он схватил друга за руку и произнес: "Я на
ней женюсь!"
После этого он не видел ее целый год. Однажды он случайно встретился с
ней на местной дискотеке, из тех, что
устраивают, чтобы чем-то занять молодежь. Накануне Рождества он с ней переспал.
- А потом она меня бросила, - рассказывает он. - Это было так больно и
странно.
Через полтора года она вдруг надумала и вернулась, но он оставался
непреклонен.
- Хотя я бы все отдал, чтобы быть с ней, - говорит он. - И однажды я не
выдержал.
Они встречались и расставались в течение нескольких лет. Сейчас она
работает программистом в Айова-Сити. Они
до сих пор общаются. Может, когда-нибудь он на ней все-таки женится?
- Не исключено, - говорит он.
Мне это потом всегда казалось такой невероятно красивой историей! Аж дух
захватывает.
- Боун вечно твердит, что мог бы вернуться в Айову, завести детей и стать
полицейским, - говорит Стенфорд..
- Очень трогательно, пока это остается на словах, - говорю я, и мне тут
же становится стыдно за собственный
цинизм.
"Я знаю, что я псих"
Воскресный вечер. Вы проголодались и направляетесь в "Бейглз-Ар-Аз". В
углу курят две женщины-полицейские.
Посетители в засаленных толстовках. Боун съедает половину твоего сандвича с
ветчиной и сыром.
- Я мог бы штуки три таких съесть, - говорит он, - но не буду. Меня из-за
каждого гамбургера угрызения совести
мучают.
Боун заботится о своей внешности.
- Я переодеваюсь по пять раз на день, - говорит он. - А ты разве не
смотришься по сто раз в зеркало, прежде чем
выйти из дома? Я то и дело бегаю от одного зеркала к другому, как будто надеюсь
увидеть что-то новое. Как будто говорю
себе: "В этом ничего, теперь посмотрим, как в другом". Разве не все так делают?
- Иногда я становлюсь таким рассеянным, - вдруг роняет в разговоре Боун.
- Совсем не могу сосредоточиться. В
голову одна чушь лезет.
- И что же тебя сейчас отвлекает? - спрашиваю я.
- Твой нос.
- Ну спасибо. Терпеть не могу свой нос.
- А я свой, - говорит он. - Слишком большой. А может, дело в прическе.
Стенфорд мне тут недавно сказал:
"Хорошая у тебя прическа. Пышная. Скрадывает нос".
Мы прыскаем от смеха.
На улице Боун толкает тебя локтем под бок.
- Смотри, вот прикол, - говорит он.
Ты оглядываешься. На тротуаре стоит мужик в комбинезоне с гигантским
мастиффом и держит в руках табличку:
"Продаю щенкоф".
- А? - недоуменно переспрашивает мужик.
- Щенков, а не щенкоф, - поясняет Боун. Мужик смотрит на табличку и
ухмыляется.
- Кстати, там за утлом таких же за две сотни вместо двух штук дают, -
говорит Боун.
Мужик смеется.
Позже ты сидишь на краю постели, подперев голову рукой, и смотришь на
Боуна, который валяется на кровати,
заложив руку за пояс джинсов.
- Вот иду я по улице, и вроде все хорошо, и вдруг ни с того ни с сего
впадаю в депрессию, - говорит он. - Я знаю,
что я псих. Я это вижу. Чувствую. Я вообще склонен к самоанализу и всяческому
самокопанию. Отдаю отчет в каждом
своем слове. - И добавляет: - Прежде чем что-то сказать, я проговариваю это в
голове, чтобы вышло, как надо.
- И не жалко тебе времени? - спрашиваешь ты.
- Да это и занимает-то всего секунду. Какое-то время он молчит.
- Если ко мне подходят на улице и спрашивают, не модель ли я, я говорю,
что я студент.
- Ну и? Боун смеется.
- Теряют интерес, - говорит он так, будто не верит, что ты можешь этого
не знать.
Звонит Стенфорд:
- Боун оставил мне премилое послание. - Он проигрывает сообщение:
"Стенни, ну где ты там? Помер, что ли?
Должно быть, помер, раз не отвечаешь. (Смех) Ладно, перезвони!"
Дворецкий Иваны Трамп
Тебе нравится тусоваться с Боуном в его квартире. Как тогда, в
шестнадцать лет в твоем родном Коннектикуте,
когда ты ту совалась с одним ужасно красивым мальчиком и вы курили травку, а
твои родители думали, что ты
занимаешься верховой ездой. Правды они так и не узнали. Ты смотришь в окно на
блики солнца, мелькающие на стенах
невзрачных кирпичных домов.
- С детства хотел иметь детей, - говорит Боун. - Всегда об этом мечтал.
Но это было раньше. До того, как все это с ним приключилось. До
сегодняшнего дня.
Пару недель назад ему предложили одну из главных ролей в фильме с
участием самых модных голливудских звезд.
А потом он оказался на какой-то вечеринке и по неведению увел домой девушку
одного из актеров, восходящую
супермодель. Актер впал в бешенство и поклялся убить обоих. Боун с моделью на
время свалили из города. Где они
скрываются, знает один Стенфорд. Он звонит и рассказывает, что телефоны просто
надрываются. Звонили из "Хард-Копи",
предлагали вознаграждение, лишь бы Боун объявился, но Стенфорд им на это
ответил: "Он что вам - дворецкий Иваны
Трамп?" Боун говорит:
- Не верю я во всю эту чушь. Я был, есть и буду самим собой. С какой
стати мне меняться? Мне все говорят: "Ты
только не меняйся!" Они что, боятся, что я превращусь в какого-нибудь
самовлюбленного кретина? Подонка? Я себя знаю,
как никто. Что со мной может случиться?
- Ты что, смеешься? - спрашивает он.
- Я не смеюсь, - отвечаешь ты, - я плачу. Стенфорд говорит:
- Ты не замечала, что у Боуна нет запаха? Никакого.
Синица в руке или журавль в небе?
Расскажу вам грустную историю про подленькие любовные секреты. Все мы так
или иначе когда-то через такое
прошли.
Итак, в один прекрасный день двое мужчин встретились за стойкой
Принстонского клуба. Время клонилось к
вечеру. Обоим было лет за тридцать, и оба когда-то блистали красотой. Сегодня же
красота их слегка подувяла, и они
набрали по пять лишних килограммов, которые бывает так трудно сбросить. Оба
поступили в один и тот же колледж, а
после окончания переехали в Нью-Йорк. Их связывала настоящая дружба, из тех, что
нечасто встречается среди мужчин.
Они могли разговаривать обо всем. О неудачных диетах. Несложившихся романах.
Уолден недавно стал партнером в юридической фирме и обручился с врачомдерматологом.
У Стивена был роман,
который длился уже три года. Работал он продюсером сетевого шоу.
Невеста Уолдена уехала на какую-то медицинскую конфер
...Закладка в соц.сетях
