Жанр: Любовные романы
Запрет на любовь Книга 1
...ей, которая слишком рано покинула этот мир. Тебе придется
жить за вас двоих — долго и счастливо.
Конечно, ты и сам знаешь, что, если ты все-таки не вернешься, я ни
за что не брошу Джолли и воспитаю ее как собственную дочь. В этом ты можешь
не сомневаться, Уолт. Но все-таки этой крошке нужен отец. И мне невыносимо тяжело будет перенести потерю лучшего
друга. Скорбящая вместе с тобой, твоя Дот. Джина Виталиано всегда любила лето во Флориде. И особенно бурные,
неожиданные, неизвестно откуда налетающие грозы. Ей нравились тяжелые черные
тучи и раздвоенные молнии, пронзающие небо, и оглушительный гром, и ливни,
обрушивающиеся на землю так, словно кто-то на небе опрокинул огромное ведро.
Поразительно, но через секунду, проведенную под таким ливнем, человек
промокал так, словно его с головой окунули в бассейн с водой.
Но этим летом во Флориде царила засуха. Проходил день за днем, а дождя все
не было. Засыхали газоны, и цветы отказывались цвести. За курение в парке
или просто за зажженную спичку полагался арест. Барбекю объявили вне закона.
Весь штат казался пороховницей, готовой вспыхнуть в любую секунду.
А вот сегодня, наконец-то, пошел дождь, такой, как любила Джина.
Вот только она, к сожалению, оказалась не на пляже, где могла бы наблюдать
это чудо природы во всей красе.
Джина сидела в машине, движущейся в тесном потоке других автомобилей. Она
ехала из офиса Службы перевозок, где только что по поручению владельца яхты
Денниса Матсона оформила отправку в Нью-Йорк ненужного ему оборудования, и
размышляла о том, что неожиданный ливень превратил всех водителей Тампы либо
в бабушку Люсию, либо в кузена Марио.
В ее двоюродной бабушке Люсии было полтора метра еще
до
того, как в результате остеопороза она потеряла несколько
сантиметров роста. В девяносто два года она продолжала самостоятельно водить
огромный
кадиллак
дедушки Альфонса — упокой Господи душу этого святого
человека — по улицам Лонг-Айленда, потому что, несмотря на возраст, зрение у
нее было в полном порядке. Правда, смотреть на дорогу ей приходилось не
поверх руля, а
сквозь него, притом, что сидела она на
подушке!
Поэтому, естественно, бабушка Люсия ездила осторожно.
Кузен Марио, третий сын четвертого, младшего брата отца Джины, был полной
противоположностью Люсии. У него резина горела, даже когда он просто стоял
на шоссе. Он признавал всего два вида движения: состояние ожидания с ревущим
двигателем или непрерывные попытки обогнать всех едущих впереди.
Джина считала, что причина этого безумия в росте, который Марио, видимо,
унаследовал от бабушки Люсии. В отличие от самой Джины и ее высоких братьев,
он был крайне миниатюрным. И когда все попытки подрасти или нарастить
мышечную массу в спортзале оказались бесплодными, Марио, видимо, решил, что
автомобиль должен заменить ему мускулы.
Но
кузены Марио
и
бабушки Люсии
, встретившись на одной трассе, образуют
очень опасную смесь, особенно если приправить ее хлещущими с неба потоками
воды.
Вот и сейчас, когда небеса разверзлись, прямо перед Джиной застыла
бабушка
Люсия
в подобии океанского лайнера, а во внедорожнике за ее спиной бешено
давил на сигнал
кузен Марио
.
В подобную погоду разумному водителю следует, включив щетки на самую большую
скорость, медленно ползти вдоль обочины до ближайшей парковки, на которой
можно переждать дождь. Подобные ливни никогда не продолжаются больше десяти,
максимум пятнадцати минут.
Но
бабушка Люсия
явно пребывала в полной прострации.
А
кузен Марио
безостановочно сигналил.
Встречные машины продолжали медленно, но верно двигаться, и
бабушка Люсия
,
наконец-то, решилась последовать их примеру. Она дернулась вперед и тут же
ударила по тормозам, видимо, заметив слева парковку у универсама
Пабликс
.
Включив левый поворотник, она явно вознамерилась ждать просвета во встречном
потоке, обрекая на это и всех следующих за ней. Просвета не предвиделось, а
объехать ее справа можно было только по тротуару.
Сквозь сплошные потоки воды Джина с трудом разглядела, что
кузен Марио
в
высоком джипе, как и следовало ожидать, посигналил и забрался на тротуар.
В тот же момент и
бабушка Люсия
, передумав, начала выворачивать вправо,
заметив, очевидно, стоянку у
Свим-Марта
. Делала она это в своей
классической манере: вводила врага в заблуждение, сигналя налево, и
поворачивала направо.
— О черт! — выругалась Джина, потому что
кузен Марио
купился на
обманный маневр
Люсии
и набирал скорость. Она изо всех сил нажала на
гудок, но было уже поздно.
Марио
успел нажать на тормоза, но джип все-таки врезался в океанский
лайнер, хвостом задев машину Джины и вытолкнув ее — господи! — на
полосу встречного движения.
Раздался скрежет металла о металл и потом еще... Какой страшный звук! Слава
богу, что все, кроме
Марио
, ехали медленно.
У Джины на мгновение перехватило дыхание — то ли из-за надувшейся подушки,
то ли из-за врезавшегося в грудь ремня, — а потом, так же внезапно, все
кончилось. Она ясно различила шум барабанящих по крыше струй дождя и шорох
дворников, не справляющихся с потоками воды.
Кто-то постучал по стеклу, и она испуганно вздрогнула. Воздух из подушки уже
вышел, и Джина смогла протянуть руку и нажать на кнопку замка. В то же
мгновение дверь распахнулась:
— Ты цела?
Не веря своим глазам, Джина смотрела на Макса Багата. Он и одет был как
всегда: в темный костюм и белую рубашку, только насквозь мокрую.
Вода струйками бежала по его лицу, капала с волос, делая его совершенно не
похожим на обычного, безукоризненно аккуратного Макса.
И все-таки это, несомненно, был он.
В первую секунду Джина даже подумала, что, наверное, авария была серьезнее,
чем ей показалось, и она погибла. А сейчас пребывает в раю.
Но холодная вода, капающая на нее с темных волос Макса Багата, была
совершенно реальной.
— Ты цела? — еще раз спросил он, наклоняясь и внимательно
осматривая ее: от глубокого выреза футболки до обрезанных джинсов, открытых
сандалий и ярко-красных ногтей на ногах.
Рукой Макс откинул с ее лба волосы, и его пальцы оказались неожиданно
теплыми.
Господи, это действительно он! Наконец-то,
наконец-то,он нашел ее, чтобы сказать, что скучал так же, как она скучала по нему, и
что разница в двадцать один год ничего не значит по сравнению с вечностью!
Наверное, ей тоже следовало что-то сказать ему и вообще вести себя поумнее и
пособраннее, но Джина не выдержала и разревелась.
— Макс! — потянулась она к нему.
Он был крепким, теплым и очень-очень мокрым. Но Джине было наплевать на все
это и на дождь, потому что Макс обнимал ее и прижимал к себе, и впервые за
много лет она чувствовала себя в полной безопасности.
— Эй, — окликнул он ее своим мягким, как бархат, и удивительно
ровным голосом. Этот голос до сих пор снился ей пару раз в неделю, а иногда
и чаще, в зависимости от уровня стресса на работе или в колледже.
Именно Макс Багат вел переговоры с террористами, захватившими самолет,
которым Джина летела из Афин в Вену. Она тогда оказалась главной заложницей,
потому что, пытаясь спасти остальных пассажиров, выдала себя за дочь
сенатора. Четыре дня голос Макса, раздающийся из приемника авиалайнера,
удерживал ее на грани безумия.
— Эй, — повторил сейчас этот голос, — поговори со мной,
Джина. Тебе больно?
— Уже нет, — пробормотала она ему в плечо.
— Ты не ушибла голову? — Макс слегка отстранился, и ей пришлось
вытянуть шею, чтобы видеть его. Он внимательно изучал ее зрачки, и его
собственные карие глаза казались встревоженными.
— Вроде нет, — покачала головой Джина.
Почему он не целует ее? Она уже целую вечность ждет, чтобы он ее поцеловал.
Его руки все еще обнимали ее, а губы были совсем близко.
И Джина поняла, что не может больше ждать. И сделала то, что должна была
сделать еще несколько лет назад.
Она сама поцеловала Макса.
12
Ной снял трубку почти немедленно:
— Да?
— Привет, Ной, — сказал Сэм.
— Черт возьми, Роджер, где ты? — взорвался тот после недолгого
молчания. — Что вообще происходит? Я обязан доложить какой-то леди по
имени агент Винтере, если услышу, как ты пернешь на соседней улице.
Собственно, именно это Сэму и надо было выяснить.
— Обязательно позвони ей, — кивнул он, — как только мы
договорим. Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.
— Так ведь не в первый же раз.
— Поверь мне,
таких еще не было.
— Да? Ну, ладно. Клэр на тебя немного злится, а когда она злится на
тебя, то злится и на меня. А если меня еще и арестуют за содействие
государственному преступнику, то... Скажем так: остаток жизни мне, по все
видимости, придется провести в грустном одиночестве.
— Ха! Можно подумать, она от тебя куда-нибудь денется, — засмеялся
Сэм. — Она же в тебя влюблена с десятого класса.
— Нет, это я влюблен в нее с десятого класса, — поправил
Ной. — А ее тогда интересовало только мое тело.
— Не гони!
— Я серьезно, — настаивал Ной. — Знаешь, как долго мне
пришлось уговаривать ее выйти за меня замуж?
Ну ни хрена себе! А Сэм-то всегда считал, что Ной тогда решил поступить
благородно: девушка залетела, значит, ничего не поделаешь... Конечно, потом
он никогда не жаловался и даже казался счастливым, но...
— А я думал, что
она этого хотела. Думал, у тебя
просто не было другого выхода, раз уж так карта легла...
— Ничего подобного. Мне пришлось здорово попариться, чтобы эта свадьба
состоялась. Она все время твердила что-то типа:
С чего ты взял, что это
настоящая любовь? А что будет, если через год или два мы встретим кого-то,
кто нам на самом деле предназначен судьбой?
— Так ведь этого никогда не знаешь наверняка, — перебил его
Сэм. — Всегда рискуешь.
— Ну, я-то знал, — возразил Ной. — Я всегда точно знал, что
она — та единственная женщина, которая мне нужна. Мне было семнадцать
несчастных лет, а я уже знал. — Он негромко засмеялся: — Как ты
думаешь, почему дедушка, в конце концов, благословил наш брак? После того
как целый месяц кричал, что ни за что не позволит, что мы слишком молоды,
что у нас ничего не получится?
Ни за что
не позволит! — А мне дядя Уолт сказал, что согласился потому, что ты принял
правильное решение.
— Да, дурень. Правильное, потому что я до одури любил эту девушку! Я
тогда объяснил дедушке, что если мы прямо сейчас не поженимся, если родители
уговорят ее сделать аборт или отказаться от ребенка, то это потом всегда
будет стоять между нами. И я ее потеряю, потому что всегда буду напоминать
ей о том, что она сделала. Господи, Ринго, да я только о том и мечтал, чтобы
она вышла за меня. Я всегда хотел быть с ней. Я сказал дедушке, что ради
этого готов отказаться от всего: уйти из школы, найти любую, самую грязную
работу — только для того, чтобы содержать Клэр и ребенка. Я знал, что это
будет непросто — вечерняя школа или диплом экстерном... Я всегда хотел
учиться, но гораздо больше я хотел прожить всю свою жизнь вместе с Клэр.
— Вот дерьмо, — пробормотал Сэм. — А я-то думал... — Он
думал, что Ной сделал то, что был
должен, а не то, что
хотел. Ной засмеялся:
— И когда дедушка меня выслушал, он, наверное, понял, что все очень
серьезно. Я до сих пор помню, что он мне тогда сказал... Что-то вроде:
Я не
имею никакого права говорить тебе, что ты слишком молод и что у вас ничего
не получится
. Он еще сказал, что настоящая любовь побеждает все
препятствия. И что меня даже не было бы на свете, если бы он прислушался к
здравому смыслу тогда, когда бабушка уговаривала его жениться на себе. Тогда
весь мир был против них. Черный мужчина и белая женщина! У них не может
ничего получиться! И что? Пятьдесят лет вместе!
— Вот дерьмо, — задумчиво повторил Сэм. А ведь он женился на Мэри-
Лу только потому, что думал...
— Послушай, друг, мы тут болтаем, а ведь надо что-то делать. Этот агент
из ФБР был настроен очень серьезно. Они, похоже, твердо решили тебя
разыскать. Может, тебе стоит сдаться, пока не поздно? Я пойду с тобой, если
хочешь. Я найду тебе адвоката, я... Я не знаю. Я, черт возьми, все сделаю,
только скажи мне, что! Чем я могу помочь?
— Я хочу попросить тебя об одном одолжении, — сказал Сэм, решив,
что подумает об Уолте и о том, что только что узнал, позже. — Об очень
большой услуге. Тебя и Клэр.
— Да, — быстро сказал Ной, — мы это сделаем.
Сэм рассмеялся:
— Ты что там, пьешь? Ты ведь даже не знаешь, о чем я...
— Нет, не пью. Я выпил банку пива, когда пришел домой, и я знаю, что ты
хочешь попросить о Хейли. Верно? Если и тебя, и Мэри-Лу арестуют, мы о ней
позаботимся, Роджер. И тебе даже не надо об этом просить.
Сэму пришлось помолчать несколько секунд, прежде чем заговорить снова.
— Спасибо, — тихо сказал он. — Стоит мне подумать, что она
окажется в приюте, и...
— Ну, все, — прервал его Ной, — замолчи. Мы с Клэр уже ее
любим и очень хотим с ней познакомиться. Мы это обсудили — то, что ей,
возможно, придется какое-то время пожить у нас. И, знаешь, я очень надеюсь,
что это будет недолго.
— Да, — пробормотал Сэм; — я тоже. — А если и нет, то кто
лучше всех сможет воспитать его дочь? — Эй, Ной?
— Что?
— Пошел ты... — Именно таким образом они, начиная с девятого
класса, выражали те эмоции, которые не могли выразить более традиционным
способом.
Вот только школа осталась далеко позади. Впрочем, Ной всегда был решительнее
его:
— Я тоже люблю тебя, Ринго. Будь поосторожнее, пожалуйста.
Сэм слышал эти слова много раз. Уолт часто говорил их ему. Почти каждый
день, когда Ринго уходил от них.
— Спасибо, Ной. Не забудь позвонить в ФБР и рассказать им все, о чем мы
говорили. Мне нечего от них скрывать.
— Кроме того, где ты сейчас находишься, — напомнил Ной.
— Ну да, — согласился Сэм, перед тем как повесить трубку, —
так ведь я и тебе этого не сказал.
Что язык Джины Виталиано делает у него во рту?
Макс понимал, что должен немедленно сделать шаг назад. Девушка была
пристегнута к сиденью ремнем безопасности, и отстраниться от нее не составит
труда.
Он понимал, что ни в коем случае не должен отвечать на этот поцелуй.
А еще он ни в коем случае не должен был приезжать в Тампу.
И как быть теперь? Она такая горячая и мягкая, и сладкая, и голова кружится,
как на центрифуге, и ее пальцы везде — в его волосах, на шее, на лице, и он,
черт возьми, делает именно то, чего
ни в коем случае не
должен делать! Он не просто позволяет Джине целовать себя — он все-таки
против воли, но отвечает на ее поцелуй. Господи, но до чего же долго он
мечтал об этом!
А сейчас пора остановиться.
Он просто разомкнет руки и...
Но на губах Макс ощущал соленый привкус ее слез и, хотя именно поэтому
должен был отойти и дать ей успокоиться, он, эгоистичный извращенец, только
сильнее заводился, понимая, что она плачет от радости, потому что видит его.
Значит, Джина все еще считает, что он ей нужен. Они больше года не говорили
по телефону, еще дольше не виделись, и все-таки ничего не изменилось.
Означает ли это, что ей до сих пор снятся кошмары? Что она вздрагивает,
когда к ней приближаются незнакомцы? Что иногда ее взгляд становится
отсутствующим и устремляется куда-то в пустоту, за тысячу миль отсюда, как
бывает иногда у ветеранов, переживших страшную войну?
Макс намеренно исчез из ее жизни, давая ей возможность забыть и вылечиться.
Только разве он исчез? Вот он — здесь, в Тампе. И его язык исследует рот
Джины. И он опять ломает ее жизнь, которую не доломали террористы.
Он сам стал эмоциональным террористом.
Макс вырвался из рук девушки и сделал шаг назад.
Джина тяжело дышала, смотрела на него широко открытыми глазами, и ее взгляд
сулил ему рай на земле. Наверное, если бы они находились не на забитой
машинами дороге в самом центре Тампы, она бы уже успела скинуть с себя всю
одежду. Интересно, смог бы он
тогда оторваться от нее?
Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то, но Макс остановил ее. Он точно не
хотел этого слышать.
— Нам нельзя было этого делать, — произнес он, и его собственный
голос даже ему показался слишком суровым.
У нее было такое выразительное лицо, такие большие глаза и подвижный рот, и
он читал ее мысли легко, как книгу. Удивление. Веселое недоверие. Он ведь
шутит, да?
— Я не должен был позволять тебе целовать себя, Джина, — уточнил
Макс.
Она засмеялась. Потом резко замолчала.
— Но...
Теперь на смену удивлению пришло смятение и обида. А чего он, черт возьми,
ожидал? Он ведь намеренно выбрал такую формулировку, чтобы вся
ответственность за случившееся легла на ее плечи.
— Это был лишь случайный всплеск эмоций, — объяснил он, ненавидя
себя при этом. — Ничего серьезного.
Обида моментально сменилась гневом, и ее невероятные глаза сверкнули:
— Ты меня
так целовал, и говоришь теперь
ничего
серьезного
? — Она засмеялась: — Повтори-ка это еще раз, Макс, потому
что, по-моему, ты даже себя не убедил.
— Прости, — сказал он, изо всех сил стараясь говорить
бесстрастно, — но это не правда...
— Да в этом поцелуе было больше правды, — прервала его Джина, и ее
голос задрожал, — чем во всех наших прошлых разговорах!
— Я могу быть тебе только другом, — устало сказал Макс. Он глубоко
вздохнул, стараясь успокоиться, и на всякий случай сделал еще один шаг
назад, заметив мимоходом, что дождь почти кончился. — И я уже говорил
тебе об этом, совершенно недвусмысленно.
— Да, — нахмурилась Джина, — ты чудесный друг. Ты никогда
меня не навещаешь, никогда не звонишь и даже не пишешь. Знаешь, я уж думала,
не взять ли мне кого-нибудь в заложники ради того, чтобы поговорить с тобой.
Но ты ведь наверняка прислал бы на переговоры кого-то другого.
Макс ничего не ответил. Он знал, что иногда полезнее промолчать.
Неподалеку остановились несколько полицейских машин, и офицер в форме уже
приближался к ним.
— Она в порядке? — спросил он у Макса.
— Кажется, да, — ответил тот и предъявил свое
удостоверение. — Я все-таки хочу, чтобы ее отвезли в больницу для
тщательного обследования.
Коп кивнул и вытянулся, осознав, кто стоит перед ним.
— Слушаюсь, сэр. Скорая помощь уже едет, сэр.
— Мне не нужна никакая больница, — заявила Джина, отстегивая
ремень и выбираясь наружу. Боже милостивый, она проткнула себе пупок и
вставила в него колечко! — Со мной все в порядке.
С остальными водителями, похоже, тоже не случилось ничего страшного. Спасибо
воздушным подушкам и пристрастию жителей этого штата к автомобилям, по
размерам приближающимся к авианосцам; Маленький старичок в
Линкольне
1975
года, казалось, был больше озабочен сохранностью продуктов, погруженных на
заднее сиденье, чем недавней опасностью.
— Принцесса Грейс говорила то же самое, — строго заметил Макс.
— Кто?
Господи, до чего же она молода!
— Грейс, принцесса Монако, — объяснил он. — Грейс Келли. Она
умерла еще до твоего рождения, поэтому, наверное, ты не...
— Актриса из
Окна во двор
? — перебила его Джина. — Которая
умерла от внутренних повреждений в результате аварии в восемьдесят втором
году? Если бы ты сразу сказал
Грейс Келли
, я бы поняла о ком ты. Знаешь,
если я родилась в восьмидесятом, это еще не значит, что я идиотка, Макс.
Зато это значит, что он вполне годится ей в отцы. В восьмидесятом он
заканчивал — на два года раньше своих сверстников — дипломную работу в
Принстоне. Ему было двадцать, и люди из ФБР уже обхаживали его, а он
торговался, мечтая пройти курс в легендарной школе
Индок
ВВС, которую
иначе называли
Школой суперменов
, и при этом не загреметь на четыре года в
армию.
Макс заранее все распланировал: сначала он проходит курсы парашютистов-
спасателей, славившиеся необыкновенно высокими требованиями к физической
подготовке, и только потом поступает в Академию ФБР
Куантико
, в которой
приоритетом являлись тренированные мозги.
Однако в ФБР ему объяснили, что пройти такой курс, не поступив на армейскую
службу, невозможно, и, вежливо поблагодарив их за зря потраченное время,
Макс поступил в Нью-Йоркский университет на курс к профессору Глену
Нельсону, который сам когда-то был ведущим переговорщиком ФБР и оставался
ближайшим другом тогдашнего главы Бюро.
С помощью Нельсона невозможное очень скоро стало возможным, и через полтора
года, когда Джина только училась ходить, Макс уже заканчивал
Индок
, успев
заработать себе репутацию
упрямого сукина сына
и право носить значок в
виде большой буквы
S
на груди.
А Джину как раз начали приучать ходить на горшок.
К тому времени, как она пошла в школу, Максу оставалось уже совсем немного
до его нынешнего поста главы контртеррористического отдела ФБР.
— Ну и как же ты здесь оказался? — спросила Джина. — Нет, не
говори, я сама догадаюсь: ты просто прогуливался под дождем и, несмотря на
нулевую видимость, случайно заметил меня в машине, так?
Бесполезно скрывать от нее, все равно она рано или поздно догадается.
— Я приехал в Тампу совсем по другому делу, — объяснил Макс. По
крайней мере, это была почти правда. — Я знал, что ты здесь, потому
что... Потому что я все обо всех знаю. И я просто решил... проверить, как
ты.
Джина молча смотрела на него.
Макс откашлялся:
— Наверное, мне надо отогнать машину. — Его машина с распахнутой
дверью все еще стояла там, где он ее оставил — прямо посредине дороги,
недалеко от автомобиля Джины.
Джина перевела глаза с нее на Макса, а потом на свою помятую машину, и,
кажется, истина наконец то дошла до нее.
— Так ты следил... Ты шпионил за мной, — ее голос звенел от
негодования, — и даже не собирался подойти и заговорить?
Мда, нехорошо.
— Послушай, Джина, ведь ты мне не безразлична. Я понимаю, что эти
несколько лет были очень непростыми...
— А тебе никогда не приходило в голову, что ты мне тоже
не
безразличен
? — запальчиво крикнула она. — Ты ни разу не подумал,
что я тоже не прочь
проверить, как ты
?
— Но меня незачем проверять. Ведь не меня же четыре дня продержали в
заложниках террористы. Не я подвергся... — ...групповому изнасилованию.
Макс чуть было не произнес это вслух. Господи! Что он делает? Ведь он сам до
сих пор иногда просыпается в холодном поту, потому что ему снятся ее крики и
то, как он сам сидит в чертовом аэропорту Казабек, превращенном в Центр
руководства операцией, наблюдает за тем, как ее насилуют эти подонки, и
ничем, ничем не может ей помочь.
— Эй, Макс, — окликнула его Джина. — Ты говоришь так, будто
до сих пор не сумел избавиться от симптома бессильного гнева.
Максу приходилось встречаться с доктором Элизабет Данновиц, психотерапевтом
Джины, и он понял, что девушка ее передразнивает.
Но ответил он совершенно серьезно:
— Да, не сумел.
После этого Джина замолчала и продолжала молчать, пока подошедший
полицейский проверял ее документы, пока заполнялась форма протокола, пока
врачи измеряли ей давление, пока она забирала из машины вещи, а Макс
договаривался с местной полицией, чтобы те отвезли ее сначала в больницу для
тщательного обследования, а оттуда — в отель.
А потом все кончилось. Джина, все еще погруженная в себя, попрощалась, не
поднимая на него глаз, и машина скорой помощи увезла ее прочь, а Макс стоял
на тротуаре и смотрел ей вслед.
А когда он, наконец, забрался в свою собственную машину и повернул на юг, к
Сарасоте, на небе уже опять вовсю сияло солнце и не было ни одной тучи.
Его друг Том Па
...Закладка в соц.сетях
