Жанр: Любовные романы
В объятиях заката
...о похоть, а затем отвернуться от бедной девушки, которую он
использовал.
Бубба чувствовал себя несчастным и без ее нападок. Он знал, что поступил с
нею нехорошо, но каждый раз, когда он смотрел на нее, он вспоминал тело
Люка, безжизненно висевшее на руках у Мозеса.
Если бы он не проводил время с Присциллой в тот вечер... Если бы не обнимал
ее... Если бы не ее грудь... Ее губы...
Сам себе противореча, он почувствовал, как желание опять поднимается в нем.
Оно могло командовать его телом, но не умом и не сердцем. Как он мог хотеть
этого опять, когда он так горевал о своем брате? Он, наверное, плохой,
безнравственный. Ему не нравилось, что Присцилла понимает его состояние. Она
прислонилась к нему и игриво положила руку ему на ширинку.
— Я тебе больше не нравлюсь, Бубба?
Даже в темноте было заметно, что она надела ситцевое платье прямо на голое
тело. Он почувствовал, что ее манипуляции увенчались успехом, и застонал от
отвращения к себе.
Он оттолкнул ее:
— Оставь меня.
Она злобно откинула назад волосы и сжала кулаки.
— Хорошо. Но я предупреждаю тебя: если ты сделал мне ребенка, ты
пожалеешь об этом. Мой папа убьет тебя.
Бросив эту мрачную, хотя и смехотворную угрозу, она отступила и скрылась в
темноте, оставив Буббу в еще более подавленном состоянии, чем обычно, хотя
он думал, что это уже невозможно.
Теперь он очнулся от неприятных воспоминаний и попросил Росса повторить свой
вопрос.
— Я спросил, не осталось ли немножко кофе?
— По-моему, еще есть.
Росс вылил в чашку остатки кофе и снял кофейник с огня.
— Лидия просила передать, что остались бобы, если хочешь.
Росс кивнул.
— Это хорошо. Спасибо, что присмотрел здесь за всем. Можешь идти к
себе. Я погашу огонь.
Бубба колебался, и Росс, чувствуя, что рассеянность мальчика вызвана горем,
ждал, потихоньку отпивая кофе. Он не будет заставлять Буббу рассказывать о
том, что его беспокоит. Но если тот сам захочет излить ему душу, Росс охотно
выслушает.
— Я помню, у наших соседей в Теннесси был бык. Мы иногда брали его для
нашей коровы... — начал Бубба без всякого предисловия. Он нерешительно
кашлянул, бесцельно покрутил нитку, торчащую из его рукава, и провел руками
по штанинам. — И получалось так, что каждый раз, каждый раз после того,
как он покрывал ее, она телилась, понимаешь?
— Да, — сказал Росс, отпивая глоток кофе и задумчиво глядя на
тлеющие угли.
— Я хотел спросить, — он кашлянул опять, — у нас это
происходит так же? Я имею в виду: у людей?
Росс выплеснул на землю остатки кофе и встал. Снял шляпу и повесил ее на
гвоздь, торчащий из крыши фургона, снял рубашку и налил воды в таз для
умывания. Плеснув несколько горстей воды себе на лицо и шею, он сказал:
— Женщина не обязательно зачинает после каждого раза с мужчиной, если
ты это имеешь в виду.
Он вытер лицо полотенцем.
— А сколько раз для этого нужно? Я хотел сказать... Если мужчина... ну,
ты понимаешь, был с женщиной несколько раз, три или, может, четыре, может
так случиться?..
— Бубба. — Росс положил руку пареньку на плечо. — Скажи мне,
что тебя беспокоит?
Бубба жалобно взглянул в лицо Росса, затем удрученно опустил голову. Худые
плечи юноши задрожали под рукой Росса от судорожных рыданий.
Он рассказал все: о том, как хотел Присциллу, хотел ее как сумасшедший, о
том, как в тот день он подкупил Люка, чтобы тот выполнил за него работу,
пока он встретится с Присциллой на берегу реки. Он рассказал о том, как они
провели время в тот вечер, и признался, что первый раз был с женщиной и как
это было хорошо.
Он уже не скрывал слез, вытирая их рукавом рубашки.
— Если бы я не связывался с ней, Люк был бы сейчас жив. Это все из-за
меня. Я, как грязный подонок, удовлетворял свою похоть, когда моему брату
перерезали горло.
Росс выругался про себя. Зачем взваливать на парня еще и чувство вины? Разве
недостаточно того, что безжалостно убили его брата?
Он смотрел на заплаканное лицо Буббы и почти завидовал его способности так
переживать за других. Когда ему было столько лет, сколько сейчас Буббе, он
впервые убил человека. Он не испытывал тогда ничего, кроме радости. У него
не было никаких сожалений, тем более такого мучительного отчаяния, как у
этого мальчика. Бубба не представляет себе, как ему повезло, что он умеет
плакать.
— Это не твоя вина, Бубба, — сказал Росс, стараясь успокоить
паренька, — Люк всегда везде ходил один. Это могло случиться в любой
день. Это чистое совпадение, — что ты был с Присциллой в это
время. — Росс вспомнил свое безумное влечение к Лидии. Ему тогда
казалось, что он умрет, если не получит ее. — Любой мужчина понимает,
что это такое — хотеть женщину.
— Черт с ней, лучше бы мне вообще не трогать ее. Теперь она говорит,
что у нее может быть ребенок. Моя мама убьет меня, если ее мать не убьет
меня раньше.
Росс рассмеялся, и Бубба взглянул на него удивленно.
— Тебе очень нравится Присцилла? — Россу не хотелось плохо
говорить о девушке, если этот парнишка влюблен в нее или думает, что
влюблен.
Бубба смущенно поерзал:
— Сначала я думал, что хочу жениться на ней. Я в самом деле думал, что
люблю ее. — Он чертыхнулся. — Но она права. Она говорит, что я
просто хотел попользоваться ею, а теперь она больше мне не нужна. Мне
кажется, что все-таки придется жениться на ней, — сказал он без
энтузиазма.
— Тебе придется встать в очередь.
— Как это?
— Скаут рассказывал мне, что она и его заставляла жениться на
ней, — сказал Росс мягко, — у нее было много мужчин, Бубба.
Он не сказал, что ему она тоже предлагала себя.
— Если она забеременеет, ей чертовски долго придется доказывать, кто
отец ребенка, эта хитрая маленькая потаскушка хочет поймать тебя таким
способом.
Когда он заметил разочарование на лице юноши, он похлопал его по спине.
— В жизни любого мужчины есть такая Присцилла. Девчонка, которая
завлекает его к себе под юбку, а затем делает обиженный вид.
— У тебя тоже была такая девушка, Росс?
Росс хмыкнул, представив, что сказал бы Бубба, если бы знал, что Росс не раз
бывал окружен целым гаремом женщин, которые наперебой предлагали скоротать с
ним вечерок, когда у них не хватало клиентов. Он улыбнулся, и его зубы
сверкнули в темноте.
— Второй урок, который ты должен усвоить: джентльмен никогда не
рассказывает об этом.
Он был рад, когда увидел, что Бубба улыбается. После смерти Люка этот
мальчик впервые был похож на себя прежнего.
— Не обвиняй себя в том, что произошло с Люком. В этом нет твоей вины.
— Я все равно не смогу забыть об этом.
— Конечно. Это еще долго не будет давать тебе покоя, — согласился
Росс. — Но люди оставляют позади свои ошибки и в следующий раз
стараются поступать лучше. — Он погрозил мальчику пальцем и строго
сказал: — Держись подальше от таких девиц, как Присцилла Уоткинс. Если она
позволяет делать с ней это тебе, то она позволит и любому другому мужчине.
Пройдет несколько лет, и ты найдешь свою, особенную девушку.
— Как Лидия?
— Лидия? — Росс был удивлен, услышав это. Он почему-то думал, что
идеал этого юноши — Виктория. Бубба испугался, что рассердил Росса.
— Я не хотел тебя обидеть, я просто хотел сказать, что Лидия, пожалуй,
самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Люк и я, мы оба так
подумали, когда нашли ее тогда в лесу. Хотя она и не выглядела тогда так
хорошо, как сейчас.
Когда его кумир не рассердился, а лишь уставился на него без всякого
выражения, Бубба добавил:
— Она вся такая нежная и чистая. Но она не кажется женщиной, к которой
нельзя притронуться, приласкаться, понимаешь?
Лидия, валяющаяся в клевере, в смятой одежде, смеющаяся над зелеными
пятнышками на своих чулках и игриво бьющая его за то, что он поддразнивает
ее, указывая на пятно у нее на коленке. Лидия, которая никогда не
возмущается, когда он запускает руки в ее волосы. Лидия, лицо которой смешно
морщится от напряжения, когда она склоняется над книгой, стараясь читать без
ошибок.
— Она красивая и все такое, но к тому же очень смелая.
— Смелая? — повторил Росс как эхо, как будто они говорили о
человеке, с которым он незнаком, но мнением о котором интересуется.
— Да. Ты бы видел, как она обращалась с лошадьми, когда тебя не было, а
мне было так плохо. Она сначала очень их боялась, но это ее не остановило.
Может, я не должен говорить тебе об этом, но она дала им сахару, и они
слушались ее почти так же, как тебя. А еще она просила меня научить ее
ездить верхом. Я сказал, что научу, если ты не возражаешь, но она сказала,
что хочет держать это в секрете, чтобы сделать тебе сюрприз. Я уже несколько
раз сажал ее на одну из кобыл, когда тебя не было поблизости. Ты ведь не
возражаешь, а, Росс?
Он удивленно пожал плечами. Лидия верхом на лошади?
— Нет. Думаю, ей нужно привыкать к лошадям. Ей придется этим
заниматься, когда мы где-нибудь обоснуемся. — Она хотела сделать ему
сюрприз?
— Я так и думал, — сказал с облегчением Бубба. Он был рад, что
Росс не рассердился на него за то, что он взял на себя смелость учить его
жену ездить верхом. — Ты бы видел, как потешно она сидит в мужском
седле, — он хохотнул, — ей ведь приходится учиться ездить по-
мужски, потому что у тебя нет женского седла.
— Конечно, нет.
— Сделай вид, что ничего не знаешь, когда она будет тебе показывать
этот сюрприз.
— Ладно, я не подам виду.
Бубба грустно посмотрел в сторону фургона.
— Надеюсь, я когда-нибудь встречу женщину, такую же, как Лидия.
Затем, испугавшись, что перешел границы дозволенного дружбой, быстро сказал:
— Спокойной ночи, Росс, и спасибо за... спасибо за все.
Он скрылся в темноте.
— Спокойной ночи, — бросил Росс ему вдогонку. В фургоне было
темно. Он снял ботинки и штаны и лег рядом со спящей женой.
— Росс? — сонно спросила она.
— Я здесь.
— Ты выследил его?
— Потерял его след, когда стемнело. Я не думаю, что он бродит где-то
поблизости. Не о чем беспокоиться. Как она хотела, чтобы это было правдой.
— Ты ел что-нибудь?
— Я не голоден.
Вопреки тому, что он сказал, в его животе громко заурчало.
— Ты голоден! — тихо воскликнула она, положив руку ему на живот. В
темноте она промахнулась, и ее пальцы попали в шелковистую чащу волос,
растущих ниже пупка.
Его тело среагировало мгновенно, и он застонал. Воздержание в течение
нескольких дней, когда настроение у нее было таким переменчивым, сыграло с
ним злую шутку. Рефлексивно, как только она хотела отдернуть руку, он
схватил ее и прижал к своему животу. Он скинул нижнее белье и, повернувшись
к ней, свободной рукой снял с нее рубашку.
— Я голоден, Лидия. Утоли мой голод.
Он жадно приник к ее губам. Он смаковал каждый поцелуй вдоль линии шеи,
вниз, пока не дошел до упругой округлости груди и осыпал ее нежными укусами,
пока не достиг до соска.
— Ты пробовал однажды мое молоко. Ты помнишь? — спросила она.
— Конечно, боже мой, конечно, — пробормотал он, пытаясь захватить
ртом как можно больше ее мягкой плоти.
— Если бы у меня все еще было молоко, я бы с радостью накормила тебя,
Росс.
Стон вырвался из самого его сердца, из глубины души. Он потянул ее руку
вниз. Какое-то мгновение она сопротивлялась, затем позволила провести ее
руку сквозь густую поросль волос к олицетворению его мужественности. Он
отпустил ее руку, предоставляя ей свободу действий.
Он шептал ее имя в промежутках между поцелуями, которыми осыпал ее грудь,
лаская ее языком, усами и мягко припадая губами к соскам. Думая только о
том, как сильно она его любит, Лидия провела подушечками пальцев вдоль
твердой бархатной поверхности, затем сомкнула руку.
Его ругательства были богохульством, а может, это была его молитва, когда ее
пальцы стали изучать его форму, длину, твердость и силу. Она обнаружила на
верхушке первые капельки влаги и использовала их как смазку.
— Боже, Лидия. Да, да, — слова были бессвязными, дыхание
частым. — Быстрее, любовь моя. Вот так, хорошо. О, милая... Я...
Он повернул ее на спину, смущенно извиняясь за свою торопливость. Ее тело
было полно желания, а сердце подпрыгивало от радости, что она может сделать
ему этот подарок. Он весь дрожал в ее уютном тепле, и, когда все кончилось и
он лежал в золотой дреме изнеможения и высшего удовлетворения, он вдруг
вспомнил о том, что сказал Бубба. Мальчик был прав.
Лидия была исключительная женщина.
XVIII
Мадам Ляру безучастно смотрела на набросок, сделанный пером и чернилами,
который лежал у нее на столе в тесной, безвкусно обставленной
гостиной, — девушки называли ее
приемная
. Лениво она накручивала на
палец прядь волос. Если ее и удивило лицо, изображенное на бумаге, она этого
никак не обнаружила. Не шевельнулись подведенные карандашом брови, ни один
мускул не дрогнул на напудренном как маска лице, краска не проступила на
щеках, если не считать румян, которые она щедро положила заранее.
— Нет, господа, это не тот человек, которого я послала в комнату Перл в
ту ночь, когда ее убили. Вы уверены, что не хотите шерри?
Джентри вскочил со стула, обтянутого розовой парчой, и, подбежав к окну,
резко отдернул занавески с кисточками. Мейджорс, как всегда дипломатичный и
спокойный, вежливо говорил с мадам, которая сделалась довольно известной
особой за короткое время пребывания в Буэннтауне. Таинственное убийство Перл
окружило ее заведение ореолом загадочности, из чего мадам извлекала немалую
выгоду.
— Мадам Ляру, — сказал Мейджорс, — учтите, пожалуйста, что
это всего лишь рисунок с фотографии. Посмотрите еще и скажите, не видели ли
вы когда-нибудь этого человека в вашем... в месте вашего бизнеса?
— Вы не об этом спрашивали меня, мистер Мейджорс. Вы спросили, этого ли
человека я отправила к Перл? И я ответила вам: нет.
— Это просто потеря времени, черт подери, — взорвался Джентри,
отбежав от окна и ударив мясистым кулаком о крышку стола, за которым сидела
мадам. — Зачем вы пустословите с этой шлюхой?
Скривив губы, мадам сузила глаза и изучающе посмотрела на высокого
представительного господина. Она хорошо знала этот тип мужчин. Эти
самозваные блюстители общественной морали устраивают кампании против таких
заведений, как у нее. Тем не менее они посещают их регулярнее, чем другие
мужчины, и обычно предпочитают самых жалких потаскушек.
Она только слегка фыркнула в ответ на слова Джентри. Вот сыщик — настоящий
джентльмен, хоть и законник. Она не имела ничего против мужчин его
профессии. Некоторые из ее друзей и постоянных клиентов тоже были законники.
— Мистер Джентри, прошу вас. — Мейджорс тяжело вздохнул. Он
сожалел, что сказал Джентри о своей поездке в Буэннтаун. Когда они вернулись
в Ноксвилл и обнаружили, что никакой новой информации не поступило, он стал
хвататься даже за маленькие зацепки.
Сначала они не обратили внимания на сообщение тайного агента о том, что
мужчину, похожего на Сонни Кларка, видели в Буэннтауне в салуне, но, когда
поступила информация об убийстве проститутки, они сочли, что слишком много
совпадений. Они с Джентри приехали по железной дороге в этот город и теперь
допрашивали эту пользующуюся дурной славой мадам Ляру, хотя эта версия
также, похоже, заходила в тупик.
— Кто этот человек? — вкрадчиво спросила мадам, указывая на
рисунок. Тем временем она опытным взглядом оценивала привлекательность
Мейджорса. Может, они пообщаются немного после того, как закончат разговор.
Что касается другого господина, он может отправляться к черту. — Мне
следует его опасаться?
— Не говорите ей...
— Джентри, — гаркнул Мейджорс, — заткнитесь!
Когда Джентри, раздраженный, опять уселся на стул, Мейджорс продолжил.
Конечно, Джентри не желал распространяться о том, что Кларк женился на его
дочери. Однако Мейджорс решил рассказать все мадам Ляру.
— Его зовут Сонни Кларк. Несколько лет назад он орудовал с бандой
Джеймса. Затем пропал. Мы не знаем, совершил ли он новые преступления, мы
его разыскиваем за старые. Мистер Джентри не знал, кто он такой, и нанял его
для работы на ферме.
Брови мадам приподнялись, и она бросила самодовольный взгляд в сторону
Джентри. Ее щеки под краской покраснели еще больше.
— Сейчас он женат на дочери Джентри. Они сбежали, украв драгоценности,
не оставив никаких сведений о своем местопребывании. Мистер Джентри,
естественно, беспокоится о дочери.
— Почему? — спокойно спросила мадам.
— Почему? — Невзирая на предупреждения Мейджорса, Джентри опять
вскочил со стула. — Этот человек преступник, убийца, вор. Страшно
подумать, во что он мог втянуть мою дочь.
Мадам вспомнила великолепную молодую женщину, гордо и надменно идущую по
высокой траве, и решила, что такая вполне может постоять за себя.
— Это не он был в комнате у Перл в ту ночь, — повторила она.
— Тогда извините, что задерживаем вас. — Мейджорс начал
подниматься со стула. — Спасибо.
— Тем не менее он был здесь.
Не говорить властям о высоком, красивом мужчине, который презрительно отверг
ее потому, что явно был слишком влюблен в свою красивую, молодую
жену, — это одно. Но скрывать информацию о высоком, красивом мужчине,
который на самом деле был отпетый преступник, связанный с бандой
Джеймса, — это для мадам было уже слишком. В конце концов, ей следовало
думать о своем бизнесе. Пойдут сплетни, что она, пусть невольно, принимала у
себя преступника Сонни Кларка и вообще...
Рассматривая рисунок, все еще лежащий у нее на столе, она вспоминала об этом
красавчике. Зеленый огонь в его глазах мог зажечь сердце даже самой холодной
женщины, а мадам была далеко не самая холодная. Его ласки! Это была смесь
грубости, от которой захватывало дух, и ласки, женщина чувствовала, что ее
скорее лелеют, чем используют. Как она хотела его! Когда он ласкал ее грудь,
она мурлыкала от удовольствия. Но она также помнила, как он вырывался из ее
рук, выплевывая ее поцелуй и глядя на ее распростертое тело с отвращением к
ней и к себе. Какая женщина станет защищать мужчину, отказавшегося от того,
за что другие платили двойную цену?
Внимание обоих мужчин было обращено на нее, когда она взяла со стола бутылку
шерри. Медленно, уважительно, они опустились на стулья. Мадам налила вино в
хрустальный бокал и протянули мистеру Джентри. Ее губы растянулись в
приятной улыбке, хотя взгляд остался холодным.
— Шерри, мистер Джентри?
Джентри, больно прикусив губу, протянул руку за бокалом:
— Да. — И когда она не выпустила бокал из руки, покорно добавил: —
Пожалуйста.
Лидия приостановилась, чтобы отдышаться. Времени было мало. Росс должен был
прийти с минуты на минуту ужинать. Атланта Лэнгстон взяла Ли на прогулку и
скоро должна была принести его обратно.
Она вытерла рукавом пот со лба и снова ухватилась руками за комод. Он
подвинулся, но только на несколько дюймов. Она сделала новую попытку,
налегая всем телом. На этот раз ей удалось отодвинуть его от стенки фургона.
Если драгоценности существовали и находились в фургоне, то они должны были
быть спрятаны под этим комодом. Во всех других местах она уже посмотрела.
Вот уже несколько дней, едва выдавался удобный момент, она искала, ощупывая
половицы, и смотрела во всех других возможных местах. Нигде ничего не было,
и она начала приходить в отчаяние.
Она сделает все, чтобы у Росса не оказалось на руках украденных
драгоценностей, если его все же арестуют. Она объяснит ему, как она узнала о
драгоценностях, когда придет время — если оно когда-нибудь придет. Она все
еще не верила, что он вообще знает о них. А пока она постарается защитить
его и от Клэнси, и от людей, которые преследуют его.
Она опустилась на колени, подняла пилочку для ногтей, которой отодвигала
доски одну от другой, сунула ее в щель и стала двигать вверх-вниз, чтобы
приподнять доску. Пот заливал ей глаза. Механически и ни на что не надеясь,
она сунула руку под доску.
Ее рука застыла, а дыхание замерло. Потому что вместо жесткой обшивки
фургона ее рука наткнулась на что-то мягкое.
Нагнувшись, она заглянула под доску, схватила мягкий предмет и вытащила. В
ее руках оказался черный бархатный мешочек длиной около десяти дюймов и
шириной около шести, завязанный сверху черной шелковой тесьмой. Он был
довольно тяжелый.
У Лидии выступила испарина, когда она развязала тесемку и высыпала
содержимое мешочка на ладонь. Она ахнула — в жаркой тишине фургона это
прозвучало как крик. Она даже не слышала никаких звуков снаружи, так громко
пульсировала кровь у нее в голове.
Ее руку наполнили красивые вещи. Она никогда не видела драгоценностей —
только дешевую бижутерию в торговом фургоне и иногда камею или медальон,
которые женщины надевали по воскресеньям. Она была заворожена блестящими
мириадами цветов камнями. Пропуская яркий вечерний свет, они отбрасывали
радужные отсветы на стены фургона. Кольца, серьги, браслеты, бусы, броши,
золотые и серебряные, сделанные так тонко, что они походили на хрупкие
паутинки. Лидия не могла оценить их стоимость. Она просто наслаждалась их
красотой.
Она сбросила с себя оцепенение и сунула драгоценности в карман. Что с ними
делать? Если она спрячет их где-нибудь еще, пока не удастся отдать их
Клэнси, Росс может обнаружить пропажу. Но если Росс ничего не знает о них?
Знает ли он? В любом случае лучше всего оставить их там, где они были, даже
если для этого опять потребуется двигать комод.
Она едва успела спрятать все на место и передвинуть обратно комод, как Росс
откинул брезент и спросил:
— Что ты делаешь?
Лидия опиралась о крышку комода, стараясь успокоить дыхание. Она виновато
обернулась на звук его голоса.
— Ничего, — быстро сказала она. Она проглотила слюну и умоляла
сердце не биться так сильно. Неужели ее муж вор?
— У тебя щеки такие красные.
— Да? — спросила она, прикладывая руки к горящему лицу. — Мне
жарко. Здесь нечем дышать. У меня не было времени вымыться.
Он улыбнулся, поставив одну длинную ногу в фургон, а другую оставив снаружи.
— Пойдем искупаемся. — Он подошел, обнял ее за шею и припал
горячими губами к ее рту. Он провел языком по ее верхней губе и сказал: — Ты
соленая.
Ее мышцы ослабели, как случалось всегда, когда он целовал ее. Невзирая на
жару, она прильнула к нему. Его рубашка тоже была влажная:
— Я же говорю, я не успела вымыться.
— Я тоже не успел. Я весь в пыли. Пойдем скорей к реке, —
прошептал он, уткнувшись ей в шею. Его руки легли ей на грудь и стали
легонько ее сжимать. — Мы снимем с себя всю одежду и...
— Нет, — сказала она, отстраняясь и качая головой. — Я не
могу, нас могут увидеть.
Он засмеялся в ответ на ее опасение:
— Хорошо. Я разденусь, а ты можешь плавать в сорочке.
Ее глаза вспыхнули, как кометы.
— Я не умею плавать, — сказала она капризно.
Только недавно она научилась кокетству. Она не знала, что это так называется
и даже что именно она делает. Она только знала, что когда она капризничает и
заставляет его добиваться своего долго, то их объятия нравятся ему еще
больше. Она повернулась к нему спиной и направилась в другой конец фургона.
Он обхватил ее руками сзади, прижал грудь к ее спине, а бедра к ее ягодицам.
Одной рукой накрыл ее грудь, а другой обхватил низ живота.
— А потом мы будем делать что-то, что ты умеешь делать. Ты ведь умеешь,
а?
— Хмм, — промурлыкала она, кивая. — Ты научил меня, как это
делается. — Она повернулась к нему лицом, и на несколько долгих минут
они застыли в поцелуе, в котором участвовали не только их губы, но и тела.
Ее грудь прижалась к его груди, животом она потерлась о затвердевшую
выпуклость в его брюках.
— Черт побери! — Он оторвался от нее. — Ты права, здесь
...Закладка в соц.сетях
