Жанр: Любовные романы
В объятиях заката
...тся расставаться
с хозяином, но они послушались мистера Причарда и тронулись в путь. Он еще
раз помахал им, пожелал всего доброго и уехал, увозя с собой фургон,
упряжку, запасное колесо, две бочки с водой, снаряжение... и драгоценности
семьи Джентри.
У Лидии не было ни малейшей возможности извлечь их из фургона. Она была бы и
рада избавиться от них, если бы не Клэнси. Что она скажет ему, когда он
вновь объявится? Что!
Хотя все очень устали, Росс все-таки настоял на том, что фургон Хилла и
новую повозку надо перегнать на южную окраину города, подальшеот
столпотворения переселенцев. Лидия совершала все действия машинально, ее
мозг был настолько измучен, что это лишило ее физических сил. Наверное,
беспокойство отражалось у нее на лице, потому что, когда они устроились на
ночлег, Росс подошел к ней и притянул к себе.
— Лучше ложись вместе с Ли в фургоне Мозеса и поспи немного.
Она прильнула к нему — ее грызла тревога, что Клэнси и теперь еще может
навести блюстителей закона на место, где скрывается Сонни Кларк.
— Нет. Побудь со мной сегодня ночью, Росс, — умоляющим тоном
попросила она, и пальцы ее вцепились в кожу его куртки.
Он улыбнулся, уткнувшись лицом ей в волосы.
— Я бы очень хотел этого. Но нам с Мозесом еще надо переделать
множество дел. Отдохни. Послезавтра мы отправляемся домой.
Она подняла голову, когда он произнес это слово.
— Дом, — повторила она, вложив в это слово всю силу своей
нежности. — Росс, неужели это когда-нибудь будет? Со мной? С
нами? — Она крепко обняла его — ах, как ей хотелось сейчас же оказаться
дома, вдали от всего, что им угрожает!
— Это обязательно будет, — заверил он ее нежным шепотом. Он
поцеловал ее, его язык вжался в глубину ее рта. Сквозь одежду он ощущал
знакомые очертания ее тела, так гармонично сочетавшегося с его собственным.
Он почувствовал, как его плоть напряглась от прикосновения к ней. —
Лидия, — пробурчал он. — Видишь, что ты со мной делаешь? —
Губы его еще раз прикоснулись к ее волосам, и он, словно принося огромную
жертву, отстранил ее от себя. — Не отрывай меня от работы,
женщина. — Он легонько шлепнул ее по заду и подтолкнул к фургону Хилла.
Лидии хотелось раствориться в теплых объятиях Росса, воспользоваться его
любовью как дурманом, который позволил бы ей не думать о Клэнси. А может,
все ему открыть? Рассказать о Клэнси? О драгоценностях? Она остановилась во
мраке ночи и обернулась назад. Росс уже был занят — вместе с Мозесом они
укладывали пожитки на повозку и оживленно обсуждали новые планы Росса.
Осмелится ли она подойти к нему теперь — теперь, когда, если, конечно, Ма
права, он почти готов полюбить ее, — подойти и сказать, что им обоим
по-прежнему угрожает ее сводный брат — тот, который над ней надругался?
Клэнси и сам по себе представлял серьезную опасность, но тут еще вставал
вопрос, как поведет себя Росс. А если он решит отомстить за нее и убьет
Клэнси? Тогда, без сомнения, он попадет в лапы закона. Или, вместо того
чтобы возненавидеть Клэнси, он обратит свое презрение на нее? Узнав, что
Клэнси по-прежнему играет какую-то роль в ее жизни, не пожалеет ли он о том,
что взял ее в жены, что был с ней близок? Нет, она ему ничего не скажет. Ей
оставалось только надеяться, что Клэнси больше не будет их преследовать.
Она направилась к фургону, но тут обнаружила, что тот, о ком она думает, ее
злой гений, стоит у нее на пути.
— Привет, сестричка, — медленно выговаривая слова, произнес он.
Кровь у Лидии в жилах похолодела при звуках этого голоса.
Она бросила взгляд в сторону Росса и Мозеса. Мозес разводил огонь, чтобы
сварить кофе, а Росс укладывал вещи на повозку. Они о чем-то
переговаривались друг с другом.
— Ты с ума сошел! — сказала она Клэнси, вновь оборачиваясь к
нему. — Если Росс тебя увидит...
— Нам много о чем будет поговорить, не так ли? Например, о том, как ты
собиралась украсть у него драгоценности и передать своему дорогому сводному
брату.
Она проглотила комок в горле и зашла за фургон. Не хватало еще, чтобы Росс,
глянув в ее сторону, увидел ее разговаривающей с человеком, с которым, по ее
словам, она не знакома. Клэнси последовал за ней и крепко, как клещами,
вцепился ей пальцами в руку повыше локтя.
— Где драгоценности? Мне они нужны немедленно. Тебе каким-то образом
удалось их снова сцапать, когда тот красавчик напал на меня.
— Я не собиралась их брать! — с горячностью ответила она, пытаясь
вырвать руку. — Я хотела, чтобы ты забрал их и мы бы от тебя
избавились. Уинстон вцепился в них, когда падал. Я снова положила их под
доски в полу фургона и...
— Достань.
Лидия до крови прикусила нижнюю губу. Глубоко вздохнув, она еле выговорила:
— Не могу.
Он так сильно притиснул ее к борту фургона, что у нее зазвенело в ушах и она
не сразу смогла перевести дух.
— Я сказал, достань, — прорычал он ей прямо в лицо.
— Росс сегодня днем продал фургон. Его здесь больше нет. Я не думала,
что он так скоро захочет от него избавиться. Клянусь тебе, Клэнси. Фургон
продали и увезли до того, как я успела достать драгоценности.
Он ненавидящими глазами уставился на нее, но потом обвел глазами лагерь и
убедился, что она не солгала. Он грязно выругался, и она физически ощутила
это ругательство, как пощечину.
— Что ж, тем хуже для тебя, а? — сказал он и отпустил ее так
неожиданно, что она едва устояла на ногах.
— Что ты хочешь сказать? — Губы Лидии онемели, и она с трудом
выговаривала слова. Во рту у нее пересохло. Голова кружилась.
— Я хочу сказать, что пять тысяч долларов еще ожидают человека, который
подскажет властям, где искать твоего мужа, вот что я хочу сказать.
— Нет, Клэнси! — Она вцепилась в рукав его куртки, но он отбросил
ее руку.
— У тебя была возможность купить мое молчание. Цена была —
драгоценности, но ты меня надула.
— Я же сказала тебе...
— Заткнись. — Он отвел руку, как бы собираясь ударить ее. Но
вместо этого он положил руку ей на шею и погладил. — Может быть, моя
цена изменилась. Может быть, я теперь хочу в уплату получить тебя. Хочешь
покинуть своего сильного, красивого мужа прямо сейчас и пойти со мной, если
это спасет его шкуру?
Ею овладело чувство отвращения. Прикосновение его пальцев холодило ее так,
словно бы его пальцы, прижимаясь к коже, покрывали ее слоем гадкой слизи.
Все ее нутро восстало против этого, и она почувствовала в горле вкус
содержимого своего желудка. Она, не в силах сдержать себя, задрожала. Она не
могла этого вынести. Нет, никогда! Ни за что!
А ради Росса? Ради того, чтобы спасти его жизнь?
Но как могла она позволить этому животному прикасаться к ней после того, как
она познала любовь Росса? Боже праведный, как? Но она могла смириться с чем
угодно, даже снова отдать себя во власть Клэнси, если это требовалось для
того, чтобы спасти Росса и Ли.
Она открыла глаза — несколько мгновений назад она их закрыла, потому что не
могла видеть это уродливое лицо, — и холодно встретила его взгляд.
— Хорошо. Я пойду с тобой.
Он рассмеялся. Негромко, но с убийственной жестокостью. Потом грубо облапил
ее груди.
— Я мог бы взять тебя и так, сестренка. — Она сделала шаг
назад. — Ты, конечно, хороша, но пять тысяч долларов в данный момент
выглядят гораздо лучше. Да, ты сочная и сладкая, но против пяти тысяч ты не
тянешь.
Он унижал ее, но это не имело для нее значения. Если это нужно, она готова
была даже умолять его.
— Клэнси, пожалуйста, не надо. Не делай этого с нами.
— Мне пришлось изрядно потрудиться ради этих денег, конфетка, —
вкрадчиво сказал он. — Помнишь того мальчишку, которого я убил? Как там
его звали?
— Люк Лэнгстон.
— Ага, Лэнгстон. Ловкий маленький ублюдок. Чуть было не ушел от меня.
Дрался, как дикая кошка. И еще этот чудной тип.
— Уинстон Хилл. Ты убил их! А они оба были моими друзьями.
— Я был твоим другом, пока ты не изменила мне. Помни это. Ты бросила
меня. Ты была моей женщиной. Ты сбежала от меня и унесла в животе моего
ребенка. И я заставлю тебя сполна расплатиться за то, как ты со мной
поступила. А пока мне надо кое-что сделать в городе.
— Что ты собираешься сделать?
— Ну, во-первых, разыскать фургон. Если ты не соврала, то он не мог
уехать далеко.
Лидия подумала о мистере и миссис Причард и их пятерых сыновьях. Еще
невинные люди на ее совести!
— Ты его не найдешь, — сказала она, стараясь убедить его, что не
стоит и пытаться.
Он сжал ей подбородок и, жестоко скалясь, прошептал:
— Моли Бога, чтобы я его нашел, а то мы с тобой встретимся утром, и я приведу с собой фараонов.
С этими словами он повернулся и пошел прочь. Лидия долго смотрела ему вслед.
В ее голове прокрутился длинный список преступлений, которые он совершил
против нее, и это позволило ей еще острее осознать, как она его ненавидит,
как желает его смерти. Она хотела было его догнать, но, сделав два шага,
остановилась. Как она сможет убить его? У нее нет оружия. Он легко одолеет
ее, может быть, убьет, а потом вернется и убьет Росса и Ли.
Боже, что же мне делать? — спрашивала она себя, забираясь в фургон, где
мирно спал Ли. Нельзя же сидеть здесь сложа руки и ждать, пока это животное
во второй раз погубит ее жизнь. Должен же быть какой-то выход. Но какой?
Какой?
Снаружи из мрака вынырнула темная тень. Материализовавшись, она приняла
очертания мужчины. Мужчина заглянул в фургон и увидел склонившуюся над
ребенком Лидию. Она рыдала, заломив руки. Мужчина посмотрел в ту сторону,
где только что скрылся человек, тяжелой походкой направлявшийся к городу.
Стиснув зубы и сжав кулаки, мужчина бесшумно последовал за ним.
Клэнси не мог поверить в свою удачу. Ему чертовски повезло!
Он увидел фургон Коулмэна — он был припаркован на главной улице возле
бакалейной лавки. Эта деревенщина вместе со своей тощей женой и пятью
сыновьями вытаскивали из лавки тюки с провизией, складывали их на тротуаре и
добродушно спорили о том, как лучше загрузить их в фургон.
Клэнси тайком наблюдал за ними с противоположной стороны улицы. Когда все
зашли в лавку за новой партией товара, он перебежал улицу и залез в фургон,
прежде чем его кто-нибудь заметил. Ему понадобились считанные секунды, чтобы
найти доски, на которых Лидия оставила царапины, когда их раздвигала. И
прежде чем тяжело нагруженные Причарды вернулись к фургону, Клэнси уже
достал бархатный мешочек, сунул его себе под рубашку и направился прочь по
тротуару, довольный, что не пришлось никого убивать и тем привлекать к себе
лишнее внимание.
Он давно уже прикидывал, как лучше подступиться к блюстителям закона. Войти
ли просто в кабинет к шерифу и заявить, что он знает, где находится Сонни
Кларк? Клэнси не слишком уважал закон и не считал, что его блюстители
отличаются умом и сообразительностью. А может, шериф даже и не знает, кто
такой Кларк. В конце концов, Техас не относился к его территории. И пройдут
многие дни, прежде чем власти соберут необходимую информацию и произведут
арест. А за это время Кларк и Лидия могут смыться. Нет, он скорее убьет их,
чем даст такому случиться. А как одновременно следить и за ними, и за придурком-
шерифом?
А если Лидия начнет болтать о том, кто совершил убийства? Конечно, тогда
будет ее слово против его слова, а кто поверит жене такого преступника, как
Кларк? Но ведь могут найтись свидетели, которые покажут, что видели, как
Клэнси ошивался возле каравана. Ничего конкретного они на него навесить не
могут, но вполне, черт возьми, могут перебежать ему дорожку на пути к
вознаграждению.
Теперь, когда драгоценности были у него, он собирался побыстрее передать
Кларка в руки закона, забрать вознаграждение и скрыться. Но как это лучше
провернуть?
Он продолжал размышлять об этом, входя в вестибюль отеля и направляясь в
салун. В поисках бара он окинул взглядом помещение. Первое, что он заметил,
были двое мужчин, сидевшие в креслах за маленьким столиком. Один из них что-
то втолковывал второму — он склонился над столом, стучал по нему кулаками и
непрерывно говорил. Второй слушал, и на его ничем не примечательном лице
застыло выражение крайней усталости, но глаза продолжали профессионально
обшаривать толпу в соседнем помещении.
Клэнси застыл на пороге, создав пробку — другие посетители пивнушки с трудом
протискивались в дверь мимо него. А он все смотрел и смотрел на этих двух
мужчин. В ту ночь в Ноксвилле его еще пошатывало от полученных ран, да и
выпил он немало, но все же был не настолько пьян, чтобы не запомнить этих
двоих. Те самые. Именно они первыми навели его на мысль, что Лидия могла
примкнуть к каравану переселенцев. Это те самые люди, которые разыскивали
Кларка.
Он чуть было не завопил от радости. Черт раздери, вот это удача так удача!
Он вытащил из-под рубашки измятое объявление о розыске преступника, которое
всегда носил с собой, а мешок с драгоценностями расправил, чтобы не торчал,
и направился через вестибюль к этим двоим. Не произнося ни слова, он шлепнул
объявление на стол изображением вверх.
Человек с копной белых волос прервал свою тираду и с раздражением посмотрел
на Клэнси.
— Какого черта?.. — начал он.
Второй схватил его за руку, призывая к молчанию, поняв, что именно Клэнси
выложил перед ними на стол.
— Закажете виски для человека, у которого страшная жажда и есть о чем
порассказать? — Клэнси сдвинул на затылок засаленную шляпу и дерзко
глянул на них, преисполненный ощущения собственной значимости.
Мейджорс пододвинул к столу свободный стул и снял стакан с подноса,
стоявшего рядом на полке. Клэнси ухмыльнулся, как если бы он был
единственным обладателем секрета, который они жаждут узнать, а они смотрели
на него с отвращением, но в то же время — с нескрываемым интересом. В их
ситуации быть слишком разборчивыми не приходилось.
Клэнси опрокинул в себя несколько порций виски, утер рот рукавом и сказал:
— Я Расселл. Клэнси Расселл.
— Я — Говард Мейджорс из сыскного агентства Пинкертона. А это — мистер
Вэнс Джентри.
Клэнси откинулся на спинку стула, беззаботным взором обвел комнату и еще раз
щедрой рукой наполнил свой стакан.
— У меня свой участок в Теннесси на границе с Северной
Каролиной, — похвастался он. — Я уже много месяцев гоняюсь за
своей женой. Она сбежала и унесла в животе моего ребенка.
— Ради Бога, как там тебя... — начал было Джентри, но Мейджорс оборвал
его и сказал спокойным тоном профессионала:
— Все это очень интересно, мистер Расселл, но не будете ли вы так
любезны и не объясните мне, откуда у вас эта бумага и что вы знаете об этом
деле?
Гнилые зубы Клэнси обнажились в хищной улыбке, и он произнес:
— Ничего. Только то, что я знаю, где он находится в эту самую минуту.
Джентри вскочил с места, схватил Клэнси за шиворот и чуть было не стащил его
со стула. Виски разлилось по руке Клэнси.
— Где?! — заорал Джентри.
Эта очередная вспышка Джентри так разозлила Мейджорса, что он едва не
выхватил пистолет. Он встал, оттолкнул старика и велел ему сесть и не
дергаться. Другие посетители салуна и так уже обращали на них слишком много
внимания, а постороннее внимание — это как раз то, чего Мейджорс меньше
всего хотел. По крайней мере, пока. Джентри неохотно повиновался, бросив
угрожающий взгляд на Клэнси.
Мейджорс снова обернулся к Клэнси, который шумно слизывал с руки пролитое
виски.
— Извините, мистер Расселл. Мистер Джентри чересчур возбужден. Его дочь
замужем за Кларком. Они убежали из дома в Теннесси несколько месяцев тому
назад, и с тех пор их никто не видел и ничего о них не слышал. Он очень
беспокоится о ней.
Клэнси знал все это, но не собирался показывать вида. В его планы входило
поскорее заграбастать вознаграждение и побыстрее смыться, а вовсе не
начинать разборки с властями или с Джентри. Пусть лучше Лидия и Кларк сами
сообщат ему о смерти его дочери.
Он также притворится, что ничего не знает о драгоценностях. Сегодня ночью он
их закопает. Тогда если завтра Лидия сообщит им, что знает про них, то тем
самым она только выдаст себя. И тогда песенка Лидии и ее мужа, которого она
так обожает, будет спета. На взгляд Клэнси, она с ним далеко еще не
расплатилась за все подлости, которые совершила. И теперь-то уж он лично
проследит за тем, чтобы маленькая миссис сполна получила все, что ей
причитается.
Клэнси, когда хотел, мог быть очень хорошим актером. Он отреагировал так,
как не ожидал ни один из его собеседников. Он разразился приступом грубого
хохота.
— Он женат на вашей дочери, вот как? Ну уж и не знаю, как вам это
сообщить, Джентри, — это имя он произнес подчеркнуто
презрительно, — но я выслеживал этого парня за то, что он увел мою
бабу. Говорит, она его жена, а не моя, а тот ребенок, который у них, —
его, а не мой. Я что-то не видал, чтобы рядом с ним была какая-то другая
женщина.
— Мы попусту теряем время, — процедил Джентри, не удостаивая
Клэнси взглядом, и обратился к Мейджорсу: — Он явно сам не понимает, что
несет. Он пьян.
Тут уж Клэнси перегнулся через весь стол.
— Вы ищете Сонни Кларка, так? Он же — Росс Коулмэн. Ну так вот, он
здесь, всего в какой-нибудь миле от города. Я немножко посудачил со своей
женщиной сегодня, когда я их засек. Она, кажется, немного пришла в
чувство. — Он подмигнул, как бы намекая на что-то непристойное. —
Недурная маленькая штучка, да, сэр. Она найдет чем его занять сегодня ночью,
пока я приведу блюстителей закона.
Спустя час трое мужчин расстались. Когда Клэнси вышел из отеля и уже не мог
их слышать, Джентри обратился к Мейджорсу:
— Не может быть, чтобы вы это говорили серьезно: подождем до утра и
пусть он тогда нас проводит!
— Я это говорил совершенно серьезно. Я не собираюсь ничего
предпринимать ночью. Он может воспользоваться темнотой и скрыться под
покровом ночи.
— Мы застанем его врасплох.
— Мы застанем его врасплох утром. Судя по тому, что нам сообщил
Расселл, Кларк ничего не подозревает.
— Он что-то сделал с Викторией, — злобно прошептал Джентри, хотя
подслушать его никто не мог — в вестибюле не было никого, кроме спящего за
конторкой портье. — Расселл ничего о ней не знает. Вы собираетесь дать
Кларку шанс скрыться, так ничего и не узнав о том, где моя дочь? —
Голос его стал громче, а вместе с ним сильнее стал него гнев. — Черт
меня побери, мне надоела ваша постоянная осторожность. Я не стану ждать до
утра. Я отправляюсь сейчас же и...
И в этот самый момент Джентри почувствовал, как какая-то сила развернула его
и вдавила в стену. Мейджорс был ниже ростом и слабее, но, несмотря на
пенсионный возраст, он оказался проворнее, и к тому же на его стороне был
элемент неожиданности. Ему удалось одержать верх.
— Слушайте меня, Джентри. Я уже достаточно терпел вас, ваш нрав и ваши
высказывания. Вы платите агентству, так что ладно — приходится вас терпеть.
Но вы не будете указывать мне, как я должен выполнять свою работу. Мы
сделаем так, как я сказал. Как я сказал. — Чтобы подкрепить смысл
сказанного, он сильнее ткнул Джентри в грудь кулаками, сжимавшими лацканы
его пиджака. — Так вот, даже если мне придется приковать вас цепями к
кровати или позвать шерифа, чтобы засадить вас за решетку по какому-нибудь
сфабрикованному обвинению, я сделаю это, но не позволю напасть на Кларка
сегодня ночью и тем испортить все дело. Ну так как?
Джентри был страшно зол и раздосадован, что оказался в таком глупом
положении. Он заглянул сыщику в глаза и увидел в них такую решимость, какую
вряд ли под силу было поколебать даже представителю семьи Джентри.
— Я подожду до утра, — выдавил он.
Мейджорс медленно отпустил прекрасную ткань легкого летнего пиджака Джентри.
Он не стал повторять свою угрозу. Взгляд его колючих, язвительных глаз все
сказал за него.
Клэнси лениво брел по тротуару, насвистывая под нос, на лице его играла
глупая ухмылка. Первое, что Лидия с мужем увидят сегодня утром, будут
Мейджорс и Джентри, а с ними — он, Клэнси. Он очень надеялся, что удастся
застать их в постели.
Он гнусно расхохотался, вспомнив, какие на ощупь ее груди. Черт побери,
сисек полно по всей стране! Он купит себе самые лучшие. Завтра, после того
как они арестуют Кларка, он получит вознаграждение. А драгоценности уже у
него. Клэнси Расселл крепко сидит в седле. И теперь перед ним прямая дорога
наверх. Ничто его не остановит.
— Эй, мистер! — прошептал голос из мрака аллеи.
— А? — отозвался Клэнси, пьяно шатаясь и пытаясь сфокусировать
взор. — Кто меня зовет?
— Я. — Голос вышел из мрака. — Я тебе кого-нибудь напоминаю?
Клэнси заморгал, раздвоенный смутный образ слился воедино, и тут у него
отвисла челюсть, а глаза вылезли из орбит. Черт побери, привидение!
— Это тебе за Люка. За моего брата!
Бубба вонзил нож по самую рукоять между ребер Клэнси и дернул лезвие вверх.
Он видел, как уродливое лицо исказилось сначала от удивления, потом от
страха и боли, а потом перестало выражать вообще что-нибудь и превратилось в
маску смерти.
Бубба вытащил нож, и труп упал с глухим стуком на грязную улицу. Бубба
задержался над телом всего на какие-нибудь несколько секунд и снова нырнул
во тьму — никем не увиденный и не услышанный.
XXI
Росс лежал на тюфяке, заведя руки за голову, и смотрел в бархатную черноту
ночи, украшенную звездами и тонким серпиком луны. Он был счастлив, он был в
ладу с самим собой и с окружающим миром. Чувство удовлетворения пронизывало
все его существо.
Когда Виктория умирала у него на глазах, он думал, что жизнь его кончена.
Оказывается, далеко еще нет. Он начал понимать, что жизнь предлагает столько
же душевной радости, сколько и душевной боли. И вовсе не обязательно
постоянно напрягать все силы, чтобы доказать свою человеческую ценность.
Если ты кому-то дорог, это автоматически дает тебе сознание собственной
ценности. Он дорог Лидии.
Нельзя сказать, что он не был дорог Виктории. Был. Она бы не пошла против
воли отца и не вышла бы за него замуж, если бы не любила его. Она нарушила
обычаи своего класса. Но вышла бы она за него замуж, если бы знала все о его
прошлом? Любила бы она его так же?
Росс не был в этом уверен. Может быть, да, но все же он сомневался. У него
никогда не хватало мужества испытать силу ее любви. Ему она казалась
сокровищем, ее надо было лелеять и защищать, укрывать от всего, что есть в
жизни отвратительного, держаться за нее любой ценой. Он не думал, что она
смогла бы вынести удар, если бы он рассказал ей всю правду о себе. А Лидия,
казалось, только еще больше полюбила его за это.
Любовь? Почему ему на ум пришло это слово? Любила ли она его? Она сотней
способов продемонстрировала ему свою любовь, оказывая маленькие знаки
внимания, — и это выражение ожидания в глазах, когда она смотрит на
него, и прерывистое дыхание и срывающийся голос, когда они разговаривают. Он
никогда до сих пор не принимал во внимание этих знаков любви. Его сердце и
сознание были заполнены одной Викторией. Но теперь...
Он застонал и прикрыл глаза рукой, вспомнив ту ночь, когда она так
откровенно проявила свою любовь к нему. Боже, была ли когда-нибудь на земле
женщина, более искусная в любви? Воспоминания о той ночи нахлынули на него и
начали гладить его душу точно так же, как тогда ее нежные руки гладили его
напрягшееся тело.
Его нагота никогда не отталкивала ее. Сама мысль об обнаженном мужском теле
показалась бы непристойной большинству
приличных
женщин. Лидия без стыда и
робости разглядывала его тело и искренне восхищалась им. Ее руки гладили
его, вызывая небывалые ощущения.
В ту ночь она лежала рядом с ним, медленно и мучительно осыпая поцелуями все
его тело. Сначала она поцеловала его грудь, прикоснулась языком к соскам,
ущипнула кожу губами, пощекотала волосы на груди кончиками пальцев. Потом
поцеловала его в пупок, вложив в этот поцелуй всю силу своего желания.
— Лидия, я не принуждаю тебя, — проговорил он и, в опров
...Закладка в соц.сетях
